На этот раз наши бесы, духовной жаждою томимые, оказались в пустыне мрачной. Ко многому они были привычные, все видели и знали, а тут приуныли и притомились малость.

И никаких тебе оазисов, людей, богов, драконов и то не пролетало.

- Хоть бы ангел какой попался, - взмолился Захар, он чувствовал себя особенно одиноким и брошенным, и уже родное болото, как тот самый оазис вспоминал, да только не достать до него, не добраться.

Но как только он произнес эти слова, тот самый ангел и свалился, прямо им под копыта, точь-в-точь угадал.

- А еще говорят, что только нас помянешь, мы и являемся, вот и ангел тоже, - говорил Игнат, разглядывая внимательно упавшего ангела со всех сторон.

Захар к нему еще не приближался. Кто его знает, что под белым его пером скрывается. В пустыне безводной и жгучей, он старался быть осторожным, недаром говорится, береженого черт бережет.

Но Игнат решил, что чем ближе незнакомца рассмотришь, тем меньше проблем будет потом.

- А что это у него лук со стрелами, сколько в последнее время ангелов помню, из всего оружия у них только мечи и были, да и то не всегда.

- И то, правда, - подтвердил его версию Захар, и стал что-то припоминать.

Много чего в его памяти хранилось. Он всегда был ученым и прилежным чертом, уроков в Лесной школе не пропускал, мухоморами не баловался особенно, так - один раз попробовал, да и бросил сразу, решив, что без них жить гораздо спокойнее. И казалось Захару, что в тот миг, когда мысль за хвост ухватил, она взяла, да и сбежала снова. Наконец, он ее поймал, и произнес с осторожностью:

- Да это же Амур, и как тебя угораздило его вызвать. Вот уж точно на Игната надейся, а сам не плошай.

Он уже решил все на Игната спереть под шумок, хотя Амура вызывал исключительно сам. Вернее это был настоящий Эрот - греческий бог влюбленных, который и самому Зевсу бед немало причинил. А про остальных и говорить нечего.

Чего стоит только его проделка с Аресом и Афродитой, когда он заставил Гефеста сетку сковать, и в момент, когда парочка эта на ложе развалилась, и только-только начала в ритм входить, сетка та от стрелы его и упала и накрыла их так, что не пошевелиться.

Так и остались они распростертые, кто хотел, во всех подробностях рассмотрел, а желающих среди богов немало было. Не каждый день видишь, как такие боги любовью занимаются. Его никто не ругал тогда, даже виновники всей этой любовной суматохи - пусть бы попробовали, он бы еще что-нибудь придумал покруче прежнего.

Но кто скажет, что это получилось у него более жестоко, чем бои на арене у его собрата Амура, именем, которого черти его окрестили, но Эрот не обижался, Амур так Амур, для чужаков они все на одно лицо, узнали все-таки. Не Паном же назвали и ладно.

Игнат мог бы набросится на него, но в тот момент Амур очнулся, проворно прыгнул на ноги, и оглянулся на двух чертей.

- Сатиры, куда это вы меня приволокли? - взревел он, подтверждая, что под белым оперением черт знает, что скрываться может.

- Это мы тебя приволокли, оказывается? - возмутился Игнат, забыв как Захар на него все спер.

- А других я тут ни богов, ни людей не вижу.

- Да ты сам чуть не свалился, не раздавил нас, а еще и обзываешься, - Игнат кипятился, как скандальная тетка, но и удержаться не мог, такое на него воздействие Амур оказывал.

А тот и сам, похоже, поругаться мог хоть и с Зевсом. И уступать ему не собирался, издавна привык, что последнее слово всегда за ним оставалось.

- Это я-то обзываюсь?

- А кто нас назвал сатирами?

- С каких пор ваши имена стали ругательными. Хотя, в чем-то ты и прав, собратьям твоим я передам, пусть они с тобой сами разбираются.

Угроза прозвучала не шуточная, вот тебе и бог любви - шантажист с луком и стрелами, ни дать, ни взять.

Захар попробовал остановить Игната, потому что он и на самом деле вспомнил, что черти там сатирами называются, у того есть стрелы, довольно опасные.

Он подступил к Амуру с другой стороны, довольно миролюбиво и начал крылья его рассматривать, так, чтобы на другое перевести беседу.

- Ой. Игнат, смотри, а там что-то написано.

Сначала Амур даже и не понял, о чем это он там лепечет, а потом отозвался:

- А то, конечно, написано, сам Аполлон трудился над этими записями нимало.

- Это бог любви и отец всех муз, - говорил Захар, он радовался, что отвел грозу, и друг его и спутник вечный цел и невредим оставался.

Хотя вряд ли с бесом что-то случиться могло, но все-таки, вдруг у Амура и против него есть какая стрела. Если Зевс страдал от его капризов и проказ, то, что про беса Игната говорить, да и ему за компанию достанется.

Знаки были совсем не знакомые, бесы могли и греческий язык понять на слух, но надписи - это совсем другое дело.

А Амур уже, как и любой хвастунишка рад был показать, что же у него такое там значилось. Он догадался, что если сатиры даже и ученые, то их языка они все равно не ведают. И никто кроме него самого главного рассказать им не мог.

И тогда он повернулся к ним первое крыло:

- Самую великую мудрость ношу я с собой, - заявил Амур, -и только избранным она открывается.

- Ты бы уж не томил, - настаивал Игнат.

И Амур решил приоткрыть им завесу первой тайны.

- А начертал там Аполлон: «Первая любовь крепка и большой силы, ради любимого существа она терпеливо сносит всякую нужду и бедствия»

Он внимательно посмотрел на чертей.

Задумчивым оставался Захар, а Игнат, как обычно запротестовал, собственно он возмутился бы в любом случае, но на этот раз ему и на самом деле не понравилось то, что поведал ему этот противный Амур.

- Что это за любовь такая, если только нужду да бедствия она дарит, нет, это мне определенно не нравится, а что-то более приятное там есть, а то разрыдаюсь сейчас от жалости.

Амур не очень понимал, что этим иноземным сатирам на самом деле надо было, но он показал им второе крыло, скорее из упрямства, потому что и сам недалеко от чертей наших ушел. И значилось на нем: « Настоящая любовь не ищет вашего, а дает свое».

- Это уже лучше, - робко заявил Захар, ему понравилась роль миротворца, но Игнат не дал ему говорить много.

- А чем это лучше, интересно мне знать, я не только должен нужду да бедствия сносить, а еще и отдать, все, что у меня осталось, и кто такое только придумать мог.

- Аполлон и придумал, - буркнул Амур, который был на самом деле Эротом.

Доверяя Захару больше, чем Амуру, к нему Игнат и повернулся.

- А кто такой этот парень, ты говорил, что бог, но какой-то он странный.

- Надо у Велеса спросить, но боюсь, что и он так же думает, как Аполлон. Но надо все до конца узнать, ты судить да рядить на полпути начинаешь.

- Боюсь даже представить себе, куда этот путь тебя заведет, если вздумаешь к Амуру этому присоединиться.

Но Амур уже произнес то, что было и на третьем его крыле написано, правда, сомнений у него тоже прибавилось, больно бес был шустрым, но он все-таки пока не сдавался.

- Настоящая любовь уменьшает страх и печаль, и она не боится их

- Уже веселее, - согласился Игнат на этот раз,- но снова что-то не весело.

Не нашли они ничего утешительного и на четвертом крыле Амура, потому что там было написано «Настоящая любовь таит в себе закон, который никогда не устаревает, а всегда остается молодым».

- Этого я не понял, - признался откровенно Игнат, - зато понял другое, тебе надо с нами отправляться к Ладе, или Яге хотя бы, там и посмотрим, так это или не так.

Сначала Амур не хотел и слышать о дремучих и заповедных лесах, но он и не подозревал, что сатиры, веселые и беззаботные по упрямству нашим бесам и в подметки не годятся. И вдвоем они утащили его туда без особенного труда.

- Бесы ангела притащили, - говорил Яге кот Макар.

Она взглянула в окно, и вздрогнула:

- Совсем ополоумели, зачем это им Эрот понадобился, не было печали в нашем лесу мирном и заповедном. Любви им мало было, страсти понадобились лютые.

Но Яга уже сама вышла к ним, потому что вовсе не хотела, чтобы он в жилище ее заходил да свой след там и оставлял.

- Волоките его туда, откуда принесли, - с ходу, не особенно приветливо крикнула она, черти переглянулись.

- Уволочем, - согласился Игнат, -только ты скажи для начала, то, что у него на крыльях написано, это про любовь, она бывает такой или он нас дурит.

Амур стоял печальный, он кожей почувствовал, что с этой старухой так просто не договориться, но и от них не отделаться.

- Они и не знают другой любви, только нам такая не нужна больно. Итак, от Лиха только отделались, а тут еще их страстей заморских не хватало.

Черти поняли, что они как-то нарушили порядок, и уже хотели быстро поправить положение, только Морена в тот момент выглянула из-за ракитова куста, где она нежилась на солнышке и шум и ругань Яги услышала.

- Ой, да черти. Ой, молодцы, Ний вам памятник поставит, он столько этого парня ждал, теперь оправдан будет каждый его час. Раз ступил он на нашу землю, то все по-другому будет теперь.

Они и сами уже догадывались, что если Ний им памятник поставит, то все остальные на куски порвут, только шерсть полетит, да куда деваться, что сделано, то сделано. Морена уже вцепилась в Амура, и он напрасно просил, чтобы черти его освободили из ее объятий, она поволокла его во тьму, но обещала иногда отпускать на свет белый.

И застыли на поляне и черти, и Яга и Леший, который только самый финал застал.

- Вот теперь и отдадите все, и терпеливо сносить будете капризы подружек своих, и пойдете туда, не знаю куда, - обещала им Яга.

Только все немного не так оказалось, черти были предупреждены обо всем, и от Амура защищены, а вот все остальные, те, которые в неведении оставались, и люди, и духи и даже боги, они с той поры, как страсть появилась, много чего пережили, всего и не в сказке сказать, ни пером описать.

Хорошо ли это или плохо, только и эти земли страсть не обошла стороной. Так вот и завершилось похождение чертей в тот раз. И это было бы смешно, если бы порой не кончалось так грустно. Но ничего не поделаешь, сами виноваты, самим и расхлебывать, и до сих пор еще расхлебывают порой.