Выстрел
Жёлто-чёрная голова дёрнулась от выстрела. Заряд угодил в фасеточный глаз, и его опаловая сфера помутнела. Насекомое недовольно заворочалось в узком тоннеле. С повреждённого взрывом свода посыпались комья сухой глины вперемешку с гравием.
Огромные жвала продолжали методично кромсать добычу. Нога в скафандре рывками продвигалась в чудовищный рот, сапог со светящимися полосками на боку и цифрой «семь» ритмично подпрыгивал. Всё, что осталось от Микки.
Дэн выстрелил ещё раз. Брызнули раскалённые камни, на голову жука лавиной посыпался гравий. Тревожно замигал оранжевым огоньком уровень заряда на индикаторе. Промах.
- Седьмой, вы меня слышите? Седьмой… – рация издала пронзительную трель, хрюкнула и астматически захрипела.
- Это Шестой! - отозвался Дэн. Огромная голова насекомого, вся в пятнах леопардовой расцветки, повернулась и уставилась на него. Он увидел своё отражение в уцелевших глазах-фасетках, искажённое, как в кривом зеркале.
- Седьмой, Седьмой, возвращайтесь на базу. Как слышите меня? – рация опять хрюкнула, свистнула, потом в микрофоне что-то щёлкнуло. Голос Первого теперь звучал чётко, как будто тот не сидел сейчас за пультом Центральной базы, а стоял совсем рядом.
- База, это Шестой. Седьмой погиб. - Дэн попятился. Насекомое задёргалось, пытаясь выбраться из обрушенного тоннеля. Лавиной посыпалась глина, из дыры показалась жуткого размера суставчатая нога, и принялась царапать камни заострённым когтем.
- Возвращайтесь на базу, Шестой, - Первый прервал связь.
Дэн нащупал на поясе последнюю гранату. Индикатор его ружья тревожно подмигивал, сигнализируя о низком уровне заряда.
- У-у, скотина! – процедил он, с ненавистью глядя в выпуклые глаза жуткой твари. В бессильной злобе швырнул обломком камня в пятнистую голову. Камень гулко стукнул о хитиновый панцирь и отскочил. Дэн развернулся, и, спотыкаясь, побежал к выходу из тоннеля.
Впереди блеснула вспышка, зеркальное забрало шлема автоматически приглушило ослепительный свет разрыва термитного снаряда. Пол заходил ходуном, бетонные своды затрещали и разорвались, как бумажные. Из разрывов в стене полезли разноцветные кишки кабелей.
Дэна отбросило назад, он покатился по полу, выронив оружие. Опять сверкнуло, на этот раз прямо над головой, посыпались куски бетона, а индикатор ружья пронзительно запищал, замигал красным глазом. Проклятье, он забыл поставить ружьё на предохранитель. Заряд истрачен, теперь его оружие всё равно что дубина.
Кто-то подёргал его за ногу. Над ним склонилась шарообразная голова скафандра с цифрой «пять» на шлеме. За прозрачным пластиком разевал рот в беззвучном крике Фред Маккой.
Дэн подвигал рычажок рации. В наушниках затрещало. Тогда он с размаху шлёпнул ладонью в перчатке по основанию шлема, где проходили контакты. Что-то пискнуло, хрюкнуло, и голос Фреда прокричал:
- …Последний снаряд. Основной тоннель разрушен, надо пробиваться к базе!
Дэн подобрал бесполезное ружьё, и побежал вслед за Пятым. Ещё была надежда пройти в обход, через запасной тоннель, которым обычно пользовались только техники.
***
Металлическая дверь откатилась в сторону, пропустив их в коридор, ведущий к базе. Эта часть подземных коммуникаций была ещё свободна от насекомых, расплодившихся, как саранча. Дверь закрылась за ними, глухо щёлкнул массивный запор, датчик на стене мигнул зелёным глазом. Топая по коридору тяжёлыми ботинками, Фред прокричал:
- Ты слышал, что эта тварь пробубнила мне перед смертью? Слышал, Дэн?
- Какая тварь? – удивился тот, стараясь не отстать от Маккоя. – Жук, что ли? Они ещё разговаривают?
- А как же, - хрипло рассмеялся на бегу Фред. – Та жучиная тварь соловьём разливалась, когда я нацелил на неё свою пушку. Всё талдычила о братьях по разуму. Я как вкатил ей термитный по самые уши, она и заткнулась.
- Что же они людей жрут, если такие разумные? – Дэн остановился у массивной двери. Там была камера пропускника, последняя преграда перед базой.
- А черти их знают, зачем, - Фред набрал код пропуска. – Может, мы вкусные.
Они подождали, пока невидимые насосы откачают из камеры ворвавшийся с ними в камеру газ, продезинфицируют её и наполнят пригодным для дыхания воздухом. Герметическая дверь чавкнула и открылась.
Дэн снял шлем и облегчённо вздохнул. Воздух базы, пропущенный через фильтры, увлажнённый и обогащённый кислородом, казался амброзией после дыхательного суррогата скафандра. Ровный свет ламп над пультом управления создавал иллюзию спокойствия и безопасности.
- Наконец-то, – Фред тоже снял шлем и взял его подмышку. Рыжие волосы его топорщились, веснушчатое лицо блестело от пота.
Первый щёлкнул тумблёром на пульте и обернулся:
- Где Седьмой и Третий?
- Седьмого больше нет, - Дэн всмотрелся в экран над пультом. Тот показывал картинки с камер наблюдения. Дэн узнал тоннель, только что разрушенный снарядом Фреда, дыру, где он оставил пятнистую тварь дожёвывать ногу Микки. Пропускник, сейчас пустой и тёмный. В техническом тоннеле кто-то двигался.
- Третьего сожрали живьём, - Фред отстегнул от крепления на голени плоскую фляжку, открыл, осушил в два глотка и бросил пустую посудину в угол. – Чёрт, горючее кончилось.
Над дверью замигал красный сигнал, и голос Одиннадцатого произнёс:
- Первый, откройте пропускник. Второй ранен.
Первый щёлкнул тумблёром. Картинка из пропускной камеры выпрыгнула в центр экрана.
- Одиннадцатый, вы можете войти. Второй останется, - ответил он после раздумья.
Дэн вгляделся в экран. Второй сидел на полу камеры, и даже отсюда было видно, что нога его скафандра оторвана, а из-под рваного края пластикатовой брони торчит окровавленный обрубок ноги.
- Не дурите, Первый, он просто ранен, – сказал Одиннадцатый. – Я обработал ногу!
- Я не могу его пропустить, и вы это знаете, - ровно ответил Первый.
- А вы знаете, что он умрёт, если останется здесь, - в сердцах бросил Одиннадцатый.
- Вы можете пройти, господин Фогель, - так же ровно произнёс Первый. – Второй останется там.
Одиннадцатый минуту смотрел в объектив камеры. Потом оглянулся на Второго, махнул рукой и шагнул к двери:
- Открывайте.
Зашипели, заполнив помещение пропускника, струи дезинфицирующего пара. Картинка на экране помутнела. Потом очистилась снова, лампа над входом мигнула зелёным глазом, и дверь откатилась в сторону.
- Как наши дела? – деловито, словно ничего не случилось, спросил Первый, когда Одиннадцатый вошёл и открыл шлем.
- Коммуникации полностью разрушены везде, кроме части ветки в западном направлении, - сухо ответил тот. – Мы окружены.
Его шлем с тихим щелчком распался на две половины, которые уползли в воротник. Дэн с завистью оглядел скафандр Одиннадцатого. Это тебе не стандартные одёжки, а усовершенствованная модель, практически маленькая крепость. В ней даже жить можно. При необходимости.
Одиннадцатый с Первым молча посмотрели друг на друга. Потом Первый кашлянул и сказал:
- Ну что же… По инструкции я обязан спросить всех оставшихся в наличии людей: будем сражаться до конца, или ликвидируем базу?
- Ликвидировать базу, - тяжело выговорил Фред, скребя пальцами голову. Рыжие волосы его окончательно встали дыбом. – Ведь это значит, что мы должны будем взорвать всё, что здесь осталось? Вместе с этой проклятой планетой?
- У нас нет другого выхода, - подтвердил Первый. – Иначе насекомые воцарятся на ней, и владычеству гуманоидов здесь придёт конец.
Дэн открыл рот, чтобы сказать: убейте этих тварей. Одна из них сожрала Микки. Пусть горят вместе с этой проклятой планетой. Не жалко. Планет много, а друг у него был один. Внезапно загорелся индикатор внешней связи, пискнул динамик под потолком, и грохочущий голос заполнил зал:
- Гуманоиды, с вами говорит Колченог Четырнадцатый, свистящий от имени Жёлтого круга.
- Кто? – ошарашено спросил Фред.
- Колченог Четырнадцатый, - подсказал Первый.
- Гуманоиды! – продолжал голос. – Мы предлагаем вам сдаться. Мы гарантируем вам жизнь и приличные условия существования. Складывайте оружие и выходите!
- Приличные условия, - усмехаясь одними губами, повторил Маккой. – Да они просто душки.
- И база будет сохранена, - задумчиво произнёс Первый. Он постукивал пальцами по пульту, где под прозрачной крышкой бронепластика светилась большая красная кнопка.
- Вы хотите отдать жукам нашу базу? – возмущённо выкрикнул Дэн. – Только через мой труп!
- Вот именно, - сказал Одиннадцатый. Они с Первым опять переглянулись.
- Постойте, - вмешался Фред. – Мы все погибнем?
- Я не хочу в клетку! – крикнул Дэн. – Пусть они горят!
- Они разумные, - Фред яростно чесался. На щеке его горели алые полосы от ногтей. – Разумные. Может, ничего страшного с нами не сделают…
- Предатель! – крикнул Дэн, сжал кулак и ткнул Маккою в лицо. – Жуколюб! Они едят людей!
Фред бросился на него. Дэн встретил его ударом в нос, Фред увернулся, обхватил за пояс и швырнул через бедро. Они покатились по полу. Забренчал по бетону пластик скафандров.
- Вы стреляете в нас, - гремел голос из динамика. – Сжигаете заживо. Что мы вам сделали? Это наша планета. Вы пришли сюда, зарылись в землю, отравили почву своими экскрементами. Мы предлагаем вам почётную сдачу. Сдавайтесь, или будете уничтожены.
Дэн уселся верхом на Фреда, и с размаху влепил тому в висок фляжкой, подобранной в ходе схватки. Той самой фляжкой, которую Маккой, допив свой коньяк, закинул в угол. Фред дёрнулся и затих. Дэн, хрипло дыша, отбросил фляжку и поднялся на ноги. Его шатало.
- Итак, голосуем, кто за сдачу? - Первый деловито оглядел присутствующих. – Дэн?
- Драться до конца, - сипло ответил тот. С разбитой губы его текла кровь.
- Фред?
Маккой не отвечал. На губах его пузырилась розовая пена.
- Они разумные, - тихо напомнил Одиннадцатый.
- Они едят людей, – Дэн зажал уши. – К чёрту!
- Решение принято, - быстро сказал Первый. Бронепластик щитка над красной кнопкой уже был откинут, и он вдавил её в пульт ладонью.
Экран над пультом засветился лиловым, на какой-то миг сияние стало нестерпимым, потом медленно погасло. Беззвучно содрогнулась земля, скафандр Маккоя на полу подпрыгнул. Дэн с детским удивлением увидел, что тело Фреда растаяло, превратилось в туман и пропало. Он повернулся к Первому, хотел что-то сказать, и не успел. Всё вдруг потемнело, он увидел, как база погружается во мрак, и мир исчез для него.
***
- Мы зашли слишком далеко, - сказал Одиннадцатый, глядя, как оседает на пол пустой скафандр с цифрой «шесть» на груди.
- Но признайтесь, игра удалась на славу, - отозвался Первый. – У нас получился прекрасный симулятор для будущих солдат.
- У нас получилась война на уничтожение.
- Вы знали, что делали, когда создавали эту игру, господин Фогель. Примите мои поздравления, эффект присутствия полный. Если бы не наша спецзащита, мы с вами даже не поняли, что это не взаправду.
- Для этих людей всё было всерьёз. Вы нанесли им моральную травму.
- Мы преподали им урок.
- Урок геноцида?
- Да бросьте вы, Фогель, - усмехнулся господин Смит, топ-менеджер компании. – Кому нужны эти говорящие насекомые? Их планетка давно на примете у наших военных. Хороший симулятор – вот что сейчас нужно. А не ваши разговоры о гуманности.
- Значит, разговоры о гуманности – пустой звук? – медленно проговорил старший инженер, задумчиво поводя пальцами по бластеру на поясе. – А геноцид – неизбежное зло?
- Вы переутомились, - преувеличенно заботливо сказал менеджер. – Через минуту компьютер окончательно закончит игру, мы вернёмся в свои тела, и всё будет хорошо. Возьмите денёк за свой счёт. Отдохните.
- Вы никогда не думали, господин менеджер, что чувствуют разумные существа, когда вы сжигаете их заживо? – спросил Фогель.
- Я стараюсь об этом не думать.
- Так подумайте.
Грохнул выстрел. Господин Смит свалился со стула. Инженер проговорил, глядя, как на полу корчится, мотая обугленной головой, тело топ-менеджера:
- А вы правы. Эффект присутствия действительно полный.
Спасибо не надо
- Он опаздывает, - стажёр волновался.
- Ещё нет, - невозмутимо отвечал шеф.
Стажёр скосил глаза на табло. Панель часов, на которых отражалось время всех основных систем галактики, была видна с любой точки огромного зала космопорта. Шеф мельком посмотрел туда же, поморщился и машинально поскрёб ногтем лацкан парадного мундира.
- Стажёр Егоркин, вы хорошо изучили досье нашего гостя?
Егоркин браво отрапортовал:
- Праймус Секундус, почётный член Астронавигаторского общества, почётный секретарь Академии Запредельной Космонавтики, почётный Старейшина клуба Десяти, действительный технократ и член союза технократов Звёздного кольца, почётный председатель Общества любителей членистоногих…
- Хватит, - шеф подвигал густыми бровями, и Егоркин опять не понял, недоволен тот или просто прячет усмешку.
- Его корабль давно прибыл, - проворчал под нос стажёр. – Мы стоим тут битый час. Это неуважение…
- Вот он, - перебил шеф и резво двинулся вперёд, расплываясь в официальной улыбке.
Егоркин поспешил вслед за начальством.
Поток туристов давно иссяк, и по внушительному залу космопорта слонялись от силы сотня человек, из которых, был уверен стажёр, добрая половина являлась агентами службы безопасности в штатском.
- Господин Праймус, бесконечно рады вас видеть! Хорошо ли долетели?
Господин почётный секретарь Академии Запредельной Космонавтики, почётный член Астронавигаторского общества и прочая, и прочая, сунул руку в кармашек жилетки, достал оттуда допотопного вида хронометр, поглядел в него и ворчливо сказал:
- В районе Проксимы-пять немного болтало. Я даже не смог доесть десерт.
- Неужели? – вежливо отозвался шеф. Лицо его выражало живейший интерес.
- Да. И шампанское оказалось не той марки. Почему меня не встречает сам Глосиус?
- Адмирал Глосиус скончался три дня назад, - сообщил шеф, вежливо отступая в сторону и поводя руками в сторону выхода. – Прошу вас…
- Это не причина, - господин Праймус уронил в руки шефу свой чемоданчик и неторопливо проследовал в указанном направлении.
Шеф поспешил за ним, перебросив чемоданчик стажёру.
Егоркин подхватил багаж, едва не уронив его на сияющий чистотой пол. Чемоданчик оказался тяжёлым, словно уважаемый гость таскал в нём гири.
Они почтительно усадили гостя в правительственный флаер. Роскошную машину ради такого случая прислали из гаража самого господина премьера.
- Во дворец, - распорядился шеф. – Премьер-министр с нетерпением ждёт вашего прибытия, господин Праймус.
- В отель, - невозмутимо отозвался гость, усаживаясь поудобней на заднем сиденье и оглядывая панораму столицы с высоты птичьего полёта. Эту воздушную дорожку имели право занимать только члены правительства. Вокруг на приличном расстоянии реяли флаеры службы безопасности.
- Но, господин Праймус, время не ждёт, - как можно убедительнее запротестовал шеф, и Егоркин со скрытым злорадством заметил, что тот растерялся. Вот так-то, не одному стажёру краснеть и блеять перед начальством. – Обстановка такова, что даже лишний час промедления может привести к катастрофе...
Гость рассеянно проводил взглядом башню дворца бракосочетания. На верхушке светились золотом фигурки жениха и невесты в натуральную величину.
- У нас есть всё время мира. А эта невеста немножко беременна, - легкомысленно заметил он.
Егоркин порозовел от возмущения. Вся столица знала, что если посмотреть на скульптурную группу под определённым углом, то платье на талии невесты оттопыривалось весьма пикантным образом. Но это их столица, их дворец, да и невеста тоже, в конце концов! И шутить над ними могут только местные, а не какой-то заезжий инопланетянин в щегольском фраке.
- В отель, так в отель, - обречённо согласился шеф, и они повернули в сторону зелёной зоны.
Лифт размером с комнату мягко поднял их под самую крышу отеля. Единственный номер, записанный на господина Праймуса, занимал весь этаж. Эксклюзивное помещение для дорогих гостей.
Дорогой гость прошествовал в номер. Возмутительно барским жестом указал вспотевшему Егоркину, куда поставить багаж. Тот водрузил чемодан на стол, больше похожий на маленькую площадь, чем на предмет мебели.
- Вы можете идти, - господин Праймус повалился в кресло, забросил ноги на стол и вяло махнул ладонью на шефа.
Шеф покраснел. Егоркин с испугом заметил, как прокатились желваки по начальственной челюсти.
- Что мне передать премьер-министру? – с преувеличенной вежливостью спросил шеф, глядя в подошвы ботинок господина Праймуса.
- Передайте, что я сделаю всё возможное, - гость вздохнул и стряхнул с манжеты невидимую пылинку. - О результатах вам сообщат.
Господин Праймус перевёл взгляд на застывшего возле стола стажёра:
- Оставьте здесь этого молодого человека. Пригодится.
- Да. Конечно.
Шеф коротко, резко кивнул, так, что безукоризненная чёлка упала ему на лоб, развернулся на каблуках и стремительно покинул номер. Только дверь хлопнула. Егоркин остался наедине с инопланетянином.
***
Гость покачал ногой в умопомрачительном ботинке, глядя, как играют солнечные зайчики на глянцевой коже сирианского крокодила. Потом ещё раз вздохнул и перевёл взгляд на молодого человека.
- Как зовут?
- Егоркин Степан. Стажёр при службе… - принялся бодро рапортовать Егоркин. Не хватало ещё уронить себя перед этим инопланетным франтом.
- Хватит, - совершенно как шеф недавно, отмахнулся гость. – Степан, значит. Стажёр. Эх, эх, грехи наши тяжкие…
Преувеличенно покряхтев и скорчив кислую мину, господин Праймус оттолкнулся ладонями от подлокотников и неожиданно легко выскочил из кресла.
Стремительно прошёлся туда-сюда по диагонали - Егоркин едва шею не свернул, поворачиваясь за ним.
- Так. Время у нас есть. Немного, но есть.
Гость резко остановился, шагнул к столу и положил ладонь на чемоданчик. Пробежал пальцами по крышке. Что-то мелодично звякнуло, крышка тихо щёлкнула и открылась.
- Скажите, стажёр, - негромко сказал Праймус, глядя внутрь чемоданчика. – Что вы знаете о техномагии?
- Техномагия – это миф, - твёрдо ответил стажёр, вытягивая шею в попытке заглянуть в нутро чудн
Гость многозначительно покашлял. Егоркин умолк. Господин Праймус достал из чемодана нечто крохотное, уместившееся в ладони и подбросил вверх.
Взмыла к потолку и затрепетала прозрачными крылышками птица-колибри. Чирикнула что-то, заложила крутой вираж над столом. Задрожал на мгновение воздух, прошёлся по номеру невидимыми волнами, и всё стихло. Уши у Егоркина словно заложило ватой.
- Многофункциональность - мой конёк, - непонятно заметил гость.
Инопланетянин ещё покопался в чемодане, и стажёр, сделав шажок влево, сумел заглянуть господину Праймусу под руку. Чемодан был пуст. Если не считать чудесной шёлковой подкладки, собранной изящными складками и перетянутой наискосок узким ремешком с пряжкой.
Гость жестом фокусника вывернул кисть и на ладони его оказался листок бумаги. Такой же допотопный, как часы в кармане жилетки. Бумагой как материалом для письма давно уже никто не пользовался, так же как и ручками с пером, вроде той, что оказалась в другой руке Праймуса.
Гость аккуратно расправил листок, взялся за уголки и потянул вверх и в стороны. Лёгким жестом взмахнул им над столом, словно расстилал салфетку, и отпустил. Листок, медленно планируя к столешнице, быстро увеличился, приобрёл прозрачность и глубину. Егоркин вздохнул. Над столом, развернувшись в полноценный экран, повис объёмный виртуальный коммуникатор. Мечта любого чиновника от младшего возраста и до пенсии.
- Степан, у вас есть девушка? – спросил инопланетянин.
Он пошевелил пальцами, и полупрозрачный экран подёрнулся рябью.
- Вам интересует моя личная жизнь, господин Праймус?
- Не хотите отвечать, не надо, - промурлыкал тот, не изволив даже повернуться к стажёру. – Ваша планета доживает последние деньки, какая уж тут любовь.
Гость поднял палец, и рябь на экране превратилась в вихрь радужных волн. Волны скрутились в тугую спираль, которая принялась неудержимо раскручиваться. Вскоре перед ними образовался беззвучный комнатный ураган. В центре его возник круглый глаз, который потемнел и стал углубляться.
Егоркин с трудом оторвался от дивного зрелища и уставился на гостя. Если бы от взгляда могла загораться материя, в элегантном фраке инопланетянина уже прожглась бы изрядная дыра.
- Вы не можете так говорить.
- Меня пригласили, чтобы я урегулировал больной вопрос с грядущей планетарной катастрофой, - легкомысленно заметил гость, поводя ладонью над столом, словно играя на невидимой клавиатуре. – Разве вам не сказали?
- В досье написано, что вы – консультант, - ледяным голосом ответил стажёр. Ему казалось, что тон его поставит нахального инопланетянина на место, но тот нисколько не смутился.
- А слово «технократ» современной молодёжи ничего не говорит, - проворчал тот, взмахнув руками, как дирижёр.
- Мы собирались пожениться, - неожиданно для самого себя выговорил Степан.
Лицо Вероники возникло перед ним, как наяву. По-мальчишески худенькое, веснушчатое, со смешными завитками волос на затылке, которые он так любил целовать. Корабли эвакуационной службы принимали на борт только гражданское население и особо ценные кадры специалистов. Женщины и дети в первую очередь. Работники спецслужб и добровольцы срочной эвакуации не подлежали. Вероника осталась на планете.
- И что вам помешало? – равнодушно спросил гость. Вихрь от взмаха его ладоней распух, взбурлил мешаниной радужных клочьев, а глаз виртуального урагана стал стремительно увеличиваться в размерах.
- Теперь уже поздно.
- «Поздно, поздно! – кричал Вольф. Пена и кровь текли по его подбородку». Откуда? - явно что-то цитируя, отозвался господин Праймус.
Он повёл руками, разведя их в стороны, и вслед за этим движением чёрное пятно в середине вихря расползлось и углубилось, превратившись в большую дыру прямо посередине гостиничного номера.
- Стажёр, вы хотите спасти мир? – Праймус шагнул вперёд, подступив к бешено вращающемуся вихрю. Он обернулся к Степану и протянул ему руку. Лицо консультанта, бледное, с растянутыми в усмешке губами, показалось Егоркину маской клоуна. Злобного клоуна, потешавшегося над всем, что было ему дорого.
- Вы просто шут! – яростно выкрикнул он, шагнув вслед. – Фокусник с дорогим коммуникатором!
- Так сделайте что-нибудь сами, - насмешливо ответил гость, отступая назад, всё дальше в темноту урагана. – Оправдайте деньги, которые ваше правительство заплатило за мой визит. Ведь это бюджет вашей планеты за целый год.
Степан молча шагнул вслед за ним. Если это шутка, он заставит шутника о ней пожалеть.
Воронка пропустила его в себя и беззвучно чавкнула, захлопнув огромный рот за спиной стажёра. В полной тишине бешено вращались стены тоннеля, похожие на внутренности огромной мясорубки. Дымчатые жилы его тела дрожали и изгибались. Было темно, холодно и почему-то пахло ванилью.
Впереди в круге света маячила чёткая, словно вырезанная из листа чёрной бумаги, фигура инопланетного гостя.
Степан поспешил за ним, но фигура во фраке всё отодвигалась, словно стажёр был быстроногим Ахиллесом, пытающимся догнать черепаху.
- Время! – гулко произнёс инопланетянин. Он остановился так резко, что стажёр едва не уткнулся ему в спину.
Блеснуло золотое перо с засохшей каплей чернил на кончике. Господин Праймус жестом заправского дирижёра взмахнул своей допотопной ручкой.
Егоркин поднял глаза. Тоннель кончился. Они стояли на краю бездонной пропасти. Вокруг, докуда хватало глаз, возвышались стены титанического сооружения – не то цирка, не то кратера невообразимо огромного вулкана. И стены этого кратера шевелились.
Каменные плоскости, все в потёках застывшей лавы, уступами поднимались вверх, образуя гигантские ступени. На ступенях сидели твари, не виданные стажёром даже в страшном сне. Из множества отверстий, испятнавших стены, словно червивое яблоко, смотрели их круглые зелёные глаза. Чёрные и блестящие, как антрацит, существа сплошь облепили все склоны, выглядывали из нор, и от этого казалось, что каменные уступы шевелятся, как живые.
- Что это? – севшим голосом спросил Егоркин.
Господин Праймус повёл пером, и воздух перед ними замерцал золотыми искрами. Стены циклопической пещеры посветлели, а глаза тварей зажглись демоническим огнём.
- Это ваша планета. Её внутренний мир. Отражение её изнанки.
Плавающие в воздухе золотые огоньки собрались вместе, опустились к краю обрыва и сложились в изящную лесенку. Ажурные ступени проворной улиткой раскрутились вниз, в черноту пропасти.
Сквозь мерцающие планки лестницы Степан видел торчащие вверх каменные клыки на уступах террас далеко внизу. Если упасть, умрёшь от страха прежде, чем долетишь до них.
Господин Праймус поддёрнул рукава фрака. Сверкнули бриллиантовые запонки.
- На что вы готовы ради любимой девушки, стажёр? Вы готовы умереть для неё?
- Прямо сейчас? – слабо отозвался тот.
- А когда вы собирались это сделать?
Егоркин собрался дать достойный ответ, но не успел. Лестница дрогнула и прогнулась, как бумажная. Что-то тяжёлое взбиралось наверх, скрипя ступенями и посвистывая дыханием.
Из чернильной мглы пещерной ямы медленно возникла голова на вытянутой шее. Шея стала удлиняться, извиваясь по-змеиному. Мигнули и уставились на двух людей выпуклые глаза с квадратным зрачком. Лестница продолжала скрипеть. Очевидно, тварь всё ещё поднималась.
- Это же гнустис, только громадный, - пробормотал стажёр, глядя, как за ступеньку у самых ног Праймуса цепляется когтистая лапа с четырьмя пальцами. – Не могли они так вырасти!
- Вы веками откладывали решение проблемы, - сухо сказал инопланетянин. – Экономили на науке, тратили средства на строительство дворцов и памятников. Оттягивали до последнего, пока эти существа, которых ещё несколько столетий назад можно было успокоить, не проели всю вашу планету изнутри. И вот, когда проблема наконец занялась вами, вы зовёте на помощь нас, технократов. Вам легче заплатить мне, чем спасти население от эмиграции на задворки вселенной.
- Это неправда! – стажёр не находил слов. – Всё было не так!
Огромное, антрацитово-чёрное существо, в котором Егоркин с трудом признал ту надоедливую, но не слишком опасную тварь, которых учёные называли гнустис, а прочие – просто землеедом, поднялось над краем каменного уступа по плечи. Показалось веретенообразное туловище, всё в иголках шипов и бугорках бородавок, больше всего похожее на чёрный тощий огурец с ножками.
Морда существа, короткая, тупая, как башмак, вдруг разошлась надвое, открыв ядовито-зелёную пасть. Раздалось шипение, словно прохудился огромный баллон с газом.
- Держитесь за меня, - резко сказал инопланетянин. – Не отпускайте ни в коем случае.
Егоркин ухватился за фалду изящного фрака. Ему было безумно жаль, что он оставил свой пистолет на службе.
- Ваше оружие здесь бессильно, - угадал его мысль Праймус. – Поздно. Вот теперь действительно поздно.
Тварь ступила на край уступа. Скрежетнули по камню жуткие когти. Похожая на чемодан угольная голова с разинутой бездонной пастью застыла на мгновенье, и метнулась вперёд, словно атакующая кобра.
В следующий миг стажёр почувствовал, что ноги его отрываются от земли. Желудок ухнул и провалился куда-то в пятки, пальцы рук онемели. Он открыл глаза и увидел, что продолжает цепляться за фалду фрака. А сам фрак вместе с его обладателем уже почти исчез в пасти чудовищной твари.
Существо мотнуло головой, краешек ткани едва не вырвался из пальцев стажёра. Он попытался подтянуться на руках, отчаянно цепляясь за фалду, чувствуя, как подошвы ботинок чиркают по камням. Тварь рыгнула, пытаясь протолкнуть добычу в горло. Стажёр видел, как в глубине пасти блестит золотое перо чернильной ручки господина Праймуса. Между игольчатых зубов теперь торчали только ноги в изящных ботинках из кожи сирианского крокодила.
Потом голенастые ноги гигантского гнустиса разогнулись, как пружины, с треском расправились полупрозрачные крылья, и чудовищная тварь взвилась в воздух. Егоркин закричал, отчаянно цепляясь за фрак.
Раздался оглушительный шум – твари, что облепили стены пещеры, тучей взмывали вверх. Они вылетали из нор, валились с уступов, подпрыгивали с каменных террас.
Крик застрял у стажёра в горле. Вся эта шипящая, свистящая и шуршащая на лету масса неслась к своему громадному вождю, в зубах которого болтался, как тряпичная кукла, Степан Егоркин.
Ткань фрака распалась под пальцами с еле слышным треском. Егоркина швырнуло куда-то вбок. Кувыркаясь в воздухе, он успел увидеть, как безумной петардой мечется под сводами циклопической пещеры неисчислимый рой чёрных крылатых существ.
***
- Цвир-цвир-р!
Стажёр открыл глаза. Крохотная птичка-колибри смотрела на него круглым блестящим глазом. Он вздрогнул и разжал пальцы. Кусок чёрной ткани упал на паркет. Чудный паркет полированного дуба в номере господина Праймуса Секундуса, почётного члена Астронавигаторского общества.
Егоркин поднялся на ноги. Вихрь, бушевавший посреди номера, исчез, воронка с чёрным глазом урагана пропала, словно её и не было.
Пошатываясь, Степан шагнул к необъятному столу и опёрся о его край дрожащими руками. Открытый чемодан инопланетного гостя мягко светил шёлковой подкладкой.
Птичка пискнула, вспорхнула на крышку чемодана, спрыгнула внутрь, забралась в один из изящных кармашков, повозилась там, устраиваясь поудобней, и пропала. Егоркин заглянул в кармашек, но увидел там только старомодную булавку, вколотую в шёлк.
На столе рядом с чемоданом лежал листок старинной бумаги. Стажёр взял его, и, как давеча Праймус, потянул за уголки. Ничего не произошло, листок вовсе не торопился превращаться в шикарный коммуникатор.
- Стажёр Егоркин!
Степан обернулся. Шеф выглядел странно. Парадный мундир расстёгнут на груди, правый эполет съехал к самому уху, а значок выпускника лётной академии, которым шеф так дорожил, был вырван с мясом, и приколот на рукав вместо запонки. – Доложите обстановку.
- Докладываю, - Егоркин взял себя в руки. – Инопланетянин исчез вместе с созданным им порталом.
- Вольно, стажёр, - рыкнул шеф, и Егоркин с изумлением заметил на щеке начальства след от губной помады. Того с
Он бросил взгляд на листок. На кремовой поверхности бумаги проступали строчки, написанные от руки.
- Незамедлительно доставьте мои вещи на корабль, - прочёл стажёр вслух. - Листок оставьте себе. Спасибо не надо.
- Исполняйте, - велел шеф.
- А как же…
- Полчаса назад пришла информация: состояние недр стабилизировалось, - шеф потёр щёку, рассеянно оглядел след помады на пальцах. – Эвакуация приостановлена. Поезжайте в порт, стажёр. Выполняйте распоряжение.
***
Огромный зал космопорта был почти пуст. Стажёр с чемоданом в руке прошёл на посадочную площадку, где стоял элегантный корабль господина Праймуса.
Автоматически открылся технический люк. Егоркин поставил на высунувшуюся металлическую ладонь приёмника старомодный чемодан. Ладонь убралась внутрь, люк захлопнулся.
Стажёр отвернулся, и медленно двинулся обратно, в пока ещё пустынный зал космопорта. Табло над входом показывало, что пять часов личного времени Степана Егоркина куда-то пропало, растворилось в тишине гостиничного номера и каменном мешке пещеры, в существовании которой он уже начал сомневаться.
Что-то зашуршало в кармане, он вытащил скомканный листок и взглянул на него. Выписанные ровным почерком строчки последнего распоряжения господина Праймуса истаяли без следа. На кремовой поверхности листка осталось только одно слово: «Спасибо».
Егоркин обернулся. Над посадочной площадкой космопорта дрожало зыбкое зарево – след стартовавшего корабля.
Тело вод
Прозрачное зеркало воды лениво шевельнулось. По его серебристой, с лиловым отливом, поверхности прошла тугая волна. Чья-то горбатая спина безуспешно попыталась продавить его снизу, и вновь ушла на глубину. Тягучая гладь быстро успокоилась, привычно натянула зеркальную мембрану на барабан озера.
Лильен ушёл вниз, в холодную темноту. Бока его, упругие, созданные для скольжения сквозь плотную субстанцию, которую почему-то следовало называть водой, ощутили нарастающее давление глубины. Снизу лениво поднимались, неторопливо проталкиваясь к поверхности, струйки ледяных пузырей.
Он пересёк одну такую струйку. Тугие колобки газа, заключённые в коконы своих оболочек, столкнулись с ним, обжигающе прокатились по коже и, покачиваясь, ушли вверх.
Неровная поверхность дна едва заметно шевелилась. Чернильные протуберанцы вонючего ила поднимались вслед скользящему над ними телу Лильена и медленно растекались клубящимися облаками. Он знал, что если вдохнуть в себя это порождение глубины, можно больше никогда не подняться на поверхность.
Когда-то он часто представлял, как проникает в самую гущу. Как врывается в колышущуюся у дна массу, взрывает её своим телом, потом открывает рот и одним резким вдохом вталкивает в себя взбаламученную чернильную жижу. Он представлял, как медленно опускается, погружаясь в темноту, как она обнимает его, и липкий ил кажется ему в последний миг восхитительно пушистым одеялом.
Он уже давно понял, что никогда так не сделает.
Зеркало, плотной мембраной затянувшее поверху его мир, опять дрогнуло. Будто качнулась крышка огромного люка. Лильен устремился туда, где мембрана казалась особенно тонкой.
Его снова отбросило вниз, он опять поднялся и упрямо заскользил под обманчиво мягким и неумолимо неподатливым зеркалом поверхности, тщетно пытаясь продавить проклятую плёнку. Сбоку и чуть выше, на грани видимости, мерцала жемчужным светом неровная стена берега.
Крышка, плотно закрывавшая его в водоёме, опять лениво качнулась, блеснула в отражённом свете овальным окошком. Он на мгновение отчётливо, как на картинке, увидел поросший травой берег. Густая, пузырчатая трава, плотно облепившая край, в льющемся ниоткуда серебристом свете выглядела мягкой, словно одеяло. Там, где из неё пучками торчали игольчатые перья растений, она казалась бархатно-чёрной, как шкурка мелкого зверька. Острые на концах, длинные пучки листьев были неподвижны.
В пушистой шубе травы, зарывшись в неё лицом, лежал маленький человек. Лильен почему-то был уверен, что существо на берегу именно человек, и это мальчик. Ребёнок лежал тихо, пухлые ножки его утопали в траве, руки расслабленно покоились ладошками вниз, закрывая что-то невидимое глазу.
Он не успел разглядеть его как следует. Ему показалось, что на траву упала тень, длинные иглы травы почернели, обуглились и стали угольно-хрупкими. Потом крышка захлопнулась. Тень, до этого таившаяся в углу немой, застывшей картинки, вдруг двинулась с места, пересекла казавшуюся незыблемой границу берега и двинулась дальше. Чернота миновала край серебряного зеркала воды, накрыла пятачок озера и скользнула внутрь.
В приступе паники Лильен метнулся в сторону. Он увидел, как нечто, бывшее вначале лишь тёмным пятном, внезапно сгустилось. Бесформенная масса уплотнилась, вытянулась вверх, приняв форму гигантских колонн-столбов. Столбы устремились вниз и с тихим плеском вошли в тугую воду, легко проткнув зеркальную плёнку. В воде они разделились на несколько гибких пальцев, которые принялись шарить вокруг, всколыхнув холодные волны.
Озеро показалось Лильену тесным. Почему он раньше этого не замечал? Слепо шарящие в воде столбы, медленно шевеля колонновидными пальцами, неумолимо приближались, процеживая ледяную воду. В неярком свете, льющемся сверху, Лильен уже ясно видел вьющиеся меж гигантских пальцев протуберанцы нитевидных водорослей.
Он ещё раз метнулся туда-сюда сквозь холодную чашу озера. Некуда бежать.
Со дна неторопливо поднялась очередная струйка пузырьков. Всколыхнула мягкий, такой пушистый отсюда, сверху, густой ил.
Невидимая волна прошла по воде и толкнула его в бок. Он закачался, глядя, как округлые, отливающие неживым блеском, колонны идут прямо к нему, как судорожно извиваются пойманные ими в плен нитевидные водоросли. Почему-то эти пальцы избегали касаться ила, и прочерчивали воду над самым дном.
Он ещё раз взглянул вверх, туда, где в зеркальном отражении покачивался маленький обнаженный человек на серебристом ковре травы. Полоса тени уже коснулась его. Почему-то зрелище это показалось Лильену непереносимым. Он перевернулся вниз головой, взмахнул плавниками и с силой толкнул себя в густой донный ил.
Клубы ила, мягкие и густые, обхватили его, сдавили бока. Он погружался, не пытаясь вырваться, ощущая жжение на коже от пробегающих по спине завихрений горячей грязи. Он понял, что зажмурился, когда нырял, и открыл глаза. Ил, чёрный, крутящийся мелкими воронками, слабо светился, и это сияние всё разгоралось. Лильен потянулся туда, где сияние казалось ярче всего, и непроизвольно вдохнул. Рот его открылся, густая взвесь донной грязи хлынула в горло. Лёгкие судорожно расправились, принимая в себя жгучую жидкость. Сияние клубящегося вокруг него ила стало вовсе нестерпимым.
Он сильно вздрогнул и открыл глаза.
Чёрно-белая мозаика внутреннего мира дрогнула и распалась, рассыпала ромбы шелестящих лепестков на пол. Серебристое сияние исчезло, обернулось голубым прямоугольником окна, нежной зеленью стен и лиловым светом лампы под стерильно-белым потолком. Нависшие над ним руки с растопыренными пальцами испуганно отдёрнулись, овальная тень лица отпрянула, взглянула на него чёрными дырками зрачков.
— Я должна, - бормотал силуэт над ним, тяжело раскачиваясь и хрустя пальцами. – Должна.
— Мадлен, что ты делаешь?
Женщина вздрогнула и обернулась. Глаза её, обведённые голубой тенью, часто моргали.
— Я больше не могу, Ив. Так не может больше продолжаться!
Ив подошла, погладила мужа по холодной щеке:
— Пока он жив, ты к нему не прикоснёшься, Мадлен.
— Это жизнь овоща, Ив. А ведь это ты виновата. Ты потащила Марка кататься на яхте в такую погоду!
— Ты сказала, он любит острые ощущения.
Мадлен посмотрела на тело брата, и встретила его взгляд. Внимательный, изучающий. Как в детстве, когда он смотрел на неё своими голубыми, широко распахнутыми глазами, а она раскачивала его на качелях, всё выше и выше, а Марк молча цеплялся за сиденье пухлыми пальчиками. Ведь она пригрозила ему, что сбросит его на камни, если он закричит. Мадлен так хотелось, чтобы он хоть раз заплакал. Хоть раз попросил пощады. Но он никогда не просил.
Он глубоко вздохнул. Лёгкие горели, впервые за долгое время самостоятельно вбирая в себя воздух. Глаза слезились, силуэт женщины над ним расплывался, покачивался диковинными песочными часами.
Ив ахнула, опустилась на колени, прижалась щекой к руке. Её влажное от слёз, горячее лицо обожгло ему ладонь.
— Ты проснулся… Наконец-то! Всё хорошо, дорогой. Теперь всё будет хорошо.
Он видел её густые, пушистые волосы, стянутые на затылке в тугой пучок. Картину в раме над на стене над её головой. Фигуру Мадлен, застывшую рядом со стиснутыми у груди руками и сжатым в нитку, сухим ртом.
Их глаза встретились. Мадлен вздрогнула, отступила на шаг. В её зрачках отразилась чернота его глаз, и она еле слышно вскрикнула.
«Да. Теперь всё будет как надо» - сказал голос в его голове.
Марк медленно поднял руку, нащупав пока ещё непослушными пальцами пушистый пучок волос на голове Ив, не отрывая взгляд от белого лица Мадлен.
«Да, родная. Я проснулся».
Моя Мария
На входе меня ещё раз обыскали. Я покорно прошёл под аркой детектора. Металлические предметы, отравляющие вещества и пилки для ногтей. Всё, что может представлять опасность для господина Вебера.
Меня сочли безопасным, и я в сопровождении охранника двинулся через вестибюль к стойке регистрации.
Посетители фирмы господина Вебера, наверное, чувствуют себя здесь мухами, ползущими по фарфоровой вазе. Стерильно-белый потолок в узорах псевдолепнины. Матовые плафоны светильников, приглушённый свет. Гладкие плиты пола, которые так удобно мыть. Стенные панели под дерево, прекрасно поддающиеся санитарной обработке. Пластиковые плети цветов под потолком. Разноцветные рыбки в большом плоском аквариуме. Искусственно созданный рай.
Вежливый охранник передал меня с рук на руки милой девушке в кокетливом комбинезоне. На груди у неё, как и у охранника, красовалась нашивка с логотипом фирмы и именем сотрудника. Я посмотрел на левую грудь девушки. «Вечная жизнь = доктор Вебер. Консультант Ванда Сикорски». Ванда ласково улыбнулась мне, показав жемчужные зубки. Быстро пробежала глазами по списку, кивнула:
— Всё в порядке, господин Иванов, проходите. Вас уже ждут.
Девушка надавила пальчиком кнопку на стойке. Через мгновение появилась ещё одна фея в комбинезоне, и повела меня за собой.
Мы прошли по коридору, где на нежно-зелёных стенных панелях мягко светились круглые лампы. С тихим шорохом раздвинулись двери лифта. Подошвы моих ботинок прижало к полу кабины. Мы вознеслись на последний этаж.
Этот этаж был лишён любого намёка на райские кущи. Никаких цветочных гирлянд, никаких пастельных тонов и аквариума в стене.
Двустворчатая дверь раскрыла прозрачную пасть. Что-то говорило при одном взгляде на её толстый пластик, что его не пробить даже из гранатомёта.
Мы вошли в стерильную комнатку, сплошь выложенную белой кафельной плиткой. Милая девушка подвела меня к шкафчику у стены, где стояла кушетка и висел постер внушительного размера. С постера ласково улыбался доктор Вебер, и протягивал мне алое сердце на ладони. Я посмотрел в глаза господину Веберу, и отвернулся. Я знал, какое на самом деле бывает сердце. Оно совсем не похоже на губы накрашенной красотки.
Я разделся, повесил одежду в шкафчик.
— Полностью, - сказала фея в комбинезоне.
Я снял с себя всё. Смущённо скатал в клубочек пропотевшие носки, и сунул их на полку. Девушка терпеливо подождала, пока я заталкивал свои туфли под стул. С милой улыбкой прошла к внутренней двери, на этот раз непрозрачной, и сообщила:
— Иванов здесь.
Дверь медленно уползла в косяк. Изнутри раздался мужской голос:
— Иванов, пройдите!
Я двинулся в кабинет мимо феи, которая кивнула мне на прощанье. Прошёл в дверь. Голые ступни тут же утонули в ванночке с дезинфицирующим раствором. Со всех сторон меня обдуло ледяным ветром с привкусом мяты.
— Пройдите, Иванов, - нетерпеливо повторил голос.
Шлёпая мокрыми ногами по полу, я направился к окну, где стоял самый обычный канцелярский стол.
За столом сидел человек в белом халате, и крутил в пальцах самую обычную ручку с пером. Кончик пера влажно поблёскивал, а указательный палец человека украшало свежее чернильное пятно.
Я подошёл к столу, и застыл в неловкой позе, поджав пальцы ног. Керамический пол неприятно холодил влажные ступни. Мне улыбался усталой улыбкой гения, знакомой всему миру, глава фирмы «Вечная жизнь» доктор Вебер.
Доктор смотрел на меня, я – на него. Все слова, что были заготовлены заранее, комом застряли у меня в горле. Не каждый день видишь человека, который за короткий срок поднялся в первую сотню списка престижного журнала. Человека, который обещал в скором времени подарить людям вечную жизнь.
Господин Вебер аккуратно вставил ручку в нагрудный кармашек халата. Поднял руку и щёлкнул пальцами. Откуда-то из глубины необъятного кабинета возник прилизанный мужчина в комбинезоне. На груди его не было никакой карточки. Очевидно, этого человека все работники фирмы знали в лицо.
— Алекс, приступайте, - деловито сказал доктор.
Человек в комбинезоне взял меня под локоть и повёл за собой. Я послушно прошёл в противоположный конец кабинета. Вместо кафельных стен там до потолка блестели полированные панели металлических шкафов с рядами крохотных окошек. Мигали цветные огоньки. Многочисленные трубы свисали с потолка, толстыми змеями впивались в панели с разных сторон.
На пустом участке возле стенных шкафов стояло странного вида кресло. Скорее, это была кровать, если бывают такие неудобные кровати.
Алекс подвёл меня к кровати и указал на жёсткое ложе. Очевидно, я должен был туда лечь. Шарниры, раздвижные части ничем не смягчённой поверхности, и разного вида крепления. Просто вызов Прокрусту. Здесь можно было уложить и удержать любого.
— Вам помочь? – вежливо спросили меня.
Дольше тянуть не стоило. Я улёгся, и Алекс принялся подгонять ложе по моим размерам. Вскоре я напоминал попавшую в паутину муху. Глаза мои смотрели в стену, на ряды металлических боксов. Сверху тускло блестели ряды мощных ламп, погашенных до поры.
— Ну, как наш клиент, готов? – доктор Вебер был уже здесь.
Я скосил глаза. Доктор ласково улыбался.
— Готов, сэр.
— Тогда приступим.
Господин Вебер уселся рядом. Его помощник подал ему планшет. Доктор рассеянно полистал страницы.
— Итак, Иванов Сергей Никитич, тридцать семь лет, женат, имеет дочь. Ипотека, кредит, страховка… Гм.
Голубые, навыкате глаза доктора сочувственно взглянули на меня:
— Ай-яй-яй, господин Иванов, у вас печальная финансовая история.
Я не ответил. Это было очевидно. Прежде чем допустить клиента в святая святых фирмы «Вечная жизнь», человека выворачивали наизнанку во всех смыслах этого слова.
— Так, так, чем мы можем вам помочь… Вернее, что вы можете нам предложить, хе-хе.
Господин Вебер снова улыбнулся. Алекс стоял рядом, заложив руки за спину. Лицо его выражало готовность к работе.
— В своём заявлении вы указали, что желаете дополнить наш договор… да, вот он. Наш договор, заключённый в прошлом году. Вы передали на хранение тело вашей супруги, Ивановой Марии, урождённой Марии Бауэр, согласно пункту триста сорок три параграфа пять. Что подразумевает содержание её в наших боксах до возможности излечения, или прекращения выплат на содержание. Ах да, или до наступления преждевременной кончины госпожи Ивановой. Вероятность чего стремится к нулю. Так как фирма «Вечная жизнь» гарантирует поддержание существования клиента в любом случае. Гм, да. Излишне упоминать, что ваш вклад в научные исследования будет по достоинству оценен всем прогрессивным человечеством. А также излишне напоминать, что расторжение контракта обернётся прежде всего против самого клиента.
Я вывернул шею, насколько мог. Посмотрел на него.
— Зачем вы мне это говорите? Я всё подписал.
Доктор легонько вздохнул. Взял подмышку планшет, наклонился ко мне.
— Потому что я люблю свою работу, господин Иванов. Я начинал никому неизвестным, нищим студентом. Я работал в подвалах, в занюханных лабораториях, похожих на чуланы. И знаете, что мне помогало? Что поддерживало всё это время? Искреннее желание помочь людям. Неутолимое желание познать жизнь. Мне нужно было проникнуть в самое нутро существа, называемого человек, и я это сделал. Даже теперь, когда у меня целый штат сотрудников, я лично принимаю каждого клиента, чтобы посмотреть ему в глаза.
Господин Вебер потёр переносицу. На пальце его темнело чернильное пятно.
— Люди странные существа, господин Иванов. Они охотнее расстанутся со своей почкой, чем с репутацией. Охотнее отдадут своих ближних для опытов, чем пойдут в долговую тюрьму. Если назвать опыты медицинским наблюдением, нехватку средств – бесплатным содержанием, всё выглядит вполне пристойно. Но вы ведь не такой, Сергей Никитич? Вы готовы отдать почку, чтобы продлить существование своей жены, пусть даже оно так похоже на смерть.
Доктор неожиданно хихикнул, игриво ткнул меня пальцем в бок.
— Я знаю, что говорю. Я изучил людей, как никто. Иначе меня бы здесь не было. Человеку гораздо легче лечь под нож, чем совершить что-то выходящее за рамки приличий. О, если бы вы знали, Сергей Никитич, как забавно мне наблюдать за всеми вами. Как жалки эти тушки в наших боксах, похожие на замороженных кур.
Он внимательно посмотрел на меня. Глаза его были серьёзны.
— Начинайте, Алекс, – сказал он совсем другим, деловым тоном. – Я вижу, господин Иванов не расположен шутить. И не будет устраивать нам сюрпризов.
Щёлкнул выключатель. Вспыхнули лиловым огнём лампы под потолком. Помощник Алекс шелестел подошвами туфель за моей спиной, чем-то позвякивал и бренчал металлом о металл. Что-то засвистело, зашипел сжатый воздух. Стукнула за моей спиной открытая дверца бокса. Повеяло холодом. Надо мной опять возник доктор Вебер, теперь уже в маске и с руками, затянутыми в прозрачные перчатки.
В поле зрения появился сосредоточенный Алекс.
— Анестезия, - сообщил доктор, очевидно, взявший на себя роль комментатора. – Это не больно, Сергей Никитич. Вы убедитесь, что с нами приятно иметь дело. Чик – и вы уже без почки.
Голубые глаза господина Вебера блестели над маской. На лбу выступили крохотные капельки пота.
Я глубоко вздохнул. Анестезия начинала действовать.
— Вы вряд ли это вспомните, дорогой мой, - тихо произнёс доктор, приблизив своё лицо к моему. – Если бы вы знали, что я чувствую, когда стою над очередным глупцом, который весь в моей власти, вы бы поняли. Вы захотели бы того же. Но нет другого доктора Вебера. Я один. И в этом заключена высшая справедливость. Только один достигает вершины. Остальные – навоз. Пыль под ногами.
Доктор подмигнул мне, и перевёл взгляд на помощника:
— Алекс…
Сейчас.
Я с силой прикусил внутреннюю поверхность щеки. Как кстати пришлась анестезия. Нащупал языком силиконовую капсулу. Меня уверяли, что её трудно раздавить, зато легко раскусить зубами. Так и вышло. Раз, два… Вещество, заключённое в капсулу, действует практически мгновенно.
По телу прокатилась обжигающая волна. Меня на секунду скрутило судорогой, и тут же отпустило. Что там говорил Вебер про ощущение власти? Он просто жалкий червяк. Человек, глотнувший спиратамина, становится подобен богу. И это правда.
Время застыло. Замер надо мной доктор с открытым ртом, голубые глаза навыкате, пластик перчаток блестит в свете ламп.
Ремни на запястьях отлетают с треском. Поднимаюсь, сажусь на ложе. Я восхитительно лёгок и подвижен, как ветер. Стальной штырь сбоку. Кладу ладонь на шарнир. Одно движение, и штырь у меня в руке. Встаю со своего ложа. Ремни на ногах отлетают с той же лёгкостью. Отрываю один, и быстро – даже для меня – скручиваю Веберу локти. Беру его за горло.
Господин Вебер приподнимается на носках, выкатывает глаза. Как это неприятно, когда не хватает воздуха, правда, доктор? Кому это знать, как не вам, знатоку человеческого тела.
Чуточку разжимаю пальцы, чтобы дать ему вздохнуть. Носки ботинок Вебера шаркают по полу, колотят меня по ногам. Все его попытки для меня просто щекотка.
— Вы безумец! – хрипит доктор. Его глаза прямо напротив моих. В них животный ужас и одновременно брезгливость. Как будто он увидел таракана. – Это спиратамин! Вы покойник…
Не хочу с ним спорить. Это очевидно. Слегка сжимаю пальцы, перекрываю поток красноречия. Вебер хрипит, шаркает ногами. Руки его бессильно дёргаются в ременной петле.
Поворачиваюсь к Алексу. Тот застыл у кровати, в руке – шприц. Бесполезно. Даже если он сможет ткнуть меня иглой, это не поможет. Пока спиратамин действует, он действует.
— Где моя жена? – мой голос звучит ровно. Стараюсь говорить медленнее.
Я знаю, что сейчас мне ничего не грозит. Господин Вебер, знаток человеческих душ, всё предусмотрел. Ни один работник фирмы «Вечная жизнь» ни за что не причинит ему вред. Трудно даже представить, что будет, если по их вине с доктора слетит хоть пылинка. Он всё предусмотрел, старый циник. Кроме того, что кто-то наплюёт на условности и собственную жизнь.
Алекс разводит руки в стороны. Шприц дрожит в его руке. Поблескивает игла. Он медленно поворачивается и указывает в сторону двери.
— Она в подвале. Все низкобюджетные хранятся там.
Понятно. Родственные тушки важных людей доктор хранит у себя в кабинете. Поближе к телу. А нас, несчастную шушеру, отправил вниз.
— Веди туда. И без глупостей.
Для наглядности придавливаю доктору горло. Тот сипит, лицо его принимает пурпурный оттёнок.
Помощник кивает. Лицо его невыразительно, как гипсовая маска.
Спускаемся на лифте вниз. Охранник на входе в подземное хранилище вскакивает при виде босса. Улыбаюсь ему. Пистолет в его руках ходит ходуном. Он тоже знает про последствия. Нет, сюрпризов не будет. И этот такой же, как все остальные.
Проходим в хранилище. Там рядами стоят шкафы, такие же, как наверху, в кабинете. Неярко светят лампы дежурного освещения, подмигивают огоньки с панелей контроля.
Алекс проводит меня к одному из шкафов, останавливается. Я подтаскиваю доктора, прислоняю его к панели.
— Отключай.
Глаза Вебера едва не выскакивают из орбит. Его помощник застывает, как статуя.
— Отключай бокс.
Доктор хрипит, отрицательно мотает головой.
— Это убьёт её, - сухо замечает его помощник.
— Да. Отключайте.
Даже сквозь эйфорию спиратамина чувствую страшную тоску. Ту самую, которая пришла ко мне недавно во сне. Когда я понял, что совершил ошибку. Мария не захотела бы этого. Она не стала бы лабораторной крысой в смутной надежде на исцеление. Это я. Я хотел продлить её бессмысленную жизнь.
— Я продлю ваш договор на льготных условиях, - хрипит доктор Вебер. – Вы получите скидку…
Размахиваюсь, и несильно бью стальным штырём по панели. В полированном металлическом листе появляется глубокая вмятина.
Господин Вебер издаёт пронзительный визг. Отчаянно кивает головой. Даю ему возможность дотянуться до переключателей.
Неловко вытянув скрученные ремнём руки, доктор дотягивается до панели, хватается за тумблер. Наверное, для него время течёт слишком быстро, и он не прочь оттянуть этот момент. Сжимаю зубы. Как долго он это делает. Надеюсь, она ничего не почувствует.
Пальцы Вебера сжимаются на рукоятке. Раздаётся глухой щелчок. Доктор тычется лбом в полированный металл, и тихо сползает вниз, мне под ноги.
Алекс стоит в пяти метрах, рука в кармане комбинезона. В зелёной ткани – маленькая круглая дыра.
— Нехорошо, Сергей Никитич, - говорит он, укоризненно качая головой. – Зачем вы стреляли в него? Какой гений умирает…
Он вынимает руку из кармана. Небольшой плоский пистолет почти полностью скрывается в ладони. Надо долго тренироваться, чтобы попасть из такого.
— Не надо так смотреть на меня, господин Иванов, я вам не враг. У нас общие цели. Вы хотите отключить бокс своей жены? Пожалуйста. Я вам помогу. Мы отключим их все.
Помощник господина Вебера шагнул вбок. Вижу квадратный щиток на стене.
— Зачем возиться, отключать каждую ячейку. Вы ворвались сюда, отобрали у меня пистолет, выстрелили в моего шефа. Потом полезли в контрольную панель…
Алекс грустно улыбается. Дуло его пистолета направлено мне в лоб. Зачем он говорит всё это? Чувствую, как холодок пробегает по позвоночнику. Признак, что действие спиратамина подходит к концу. Ну конечно. Он тянет время.
— Неужели вы верили, Сергей Никитич, что ваша покупка капсулы спиратамина на чёрном рынке останется незамеченной? Не вы один хотите вставить фитиль в эту бочку с порохом, которую господин Вебер так долго обклеивал деньгами.
— Тебя же сотрут в пыль, - бросаю взгляд на доктора. Тот корчится на полу, связанные руки дёргают ворот халата.
— У меня брат заморожен там, наверху, - голос Алекса сух, как старый наждак. – Шеф знал, чем меня удержать. Но теперь это не имеет значения. Конкуренты всё устроили. Репутация «Вечной жизни» будет подорвана, боксы наверху не пострадают.
— А эти, - указываю на ряды шкафов, где застыли тела незнакомых мне людей. Беспомощные. Застывшие в надежде, которая теперь не сбудется. – Их-то за что?
Он пожимает плечами.
— И это говорит человек, который собирался убить свою жену. Какая вам разница?
— Есть разница, - отвечаю сквозь зубы.
Доктор Вебер изгибается, ботинки его скребут пол. Судорожно скрюченные пальцы вытягивают перьевую ручку из кармана халата. Указательный, перепачканный в чернилах, давит на колпачок.
Всё это я вижу, уже отрываясь от пола. Прыгаю вперёд. Жду хлопка, удара пули, но Алекс не стреляет.
Врезаюсь в него, сила инерции впечатывает нас в стену. Игла вонзается мне в шею, глубоко, как только позволяет шприц. Тот самый шприц. Чёртов медик, попал в вену.
Помощник пытается сбросить меня, тянется к контрольной панели над головой. Чувствую, как ледяной холод ползёт по позвоночнику. Алекс брыкается, тычет мне пальцами в глаза. Нет, я не убийца. Стальной штырь выкатился из моей руки, и теперь лежит рядом. Хватаемся за него одновременно. Почему Алекс не стреляет?
На остатках стимулятора выкручиваю помощнику руку. Втыкаю штырь ему в плечо.
— Нет! – Алекс хрипит, корчится от боли. – Ты идиот! Открой панель, дёрни тумблёр! Нам заплатят! Ещё не поздно…
Оглушительный звон врывается в уши, гремит в замкнутой коробке подвала. Дверь распахивается, слышен топот ног. Множество ног, обутых в тяжёлые ботинки.
Охранник наклоняется надо мной, пистолет в его руке уже не дрожит. Рядом люди, все при оружии.
— Господин Вебер! – слышу за спиной. – Сигнал поступил на пульт, наряд прибыл! Господин Вебер!
— Идиот, - бормочет Алекс. По его лицу текут слёзы.
Закрываю глаза. Действие спиратамина кончается. Темнота наползает на меня, и я вижу лицо жены. Пытаюсь вспомнить, успел Вебер повернуть тумблёр на её боксе, или нет. Не могу вспомнить. Всё равно, ты будешь спать крепко. Моя Мария.
Собачья смерть
От автора:
Следующий рассказ - «Собачья смерть» - был написан для конкурса. От участников требовалось взять за основу какое-либо классическое произведение и написать для него новый, неожиданный и фантастический финал. Что и было мной проделано с «Собакой Баскервилей» сэра Артура Конан-Дойла.
– Холмс, солнце садится.
– Дорогой Уотсон, мы успеем прийти в Баскервиль-холл до заката.
Шерлок был прав, как всегда. Мы успели пересечь пустошь и подошли к замку до того, как темнота стала непроницаемой для глаз. Я поминутно оглядывал унылые, затянутые сырой дымкой болота и неровные гряды холмов, ожидая и боясь увидеть нечто страшное, но ничто не нарушало тусклое однообразие этой части Девоншира. Серые тучи, нависшие прямо над головой, сочились моросящим дождём. Наши плащи отсырели и тяжело повисли на плечах, раскисшая земля тяжело хлюпала под ногами, и я в который раз порадовался, что захватил из Лондона добротные армейские ботинки.
Наконец мы увидели узкие башни родового гнезда Баскервилей. Они возвышались над болотистой низиной, затянутой свинцовым кружевом тумана. Холмс и я с облегчением вошли под гостеприимные своды, и вскоре с аппетитом ужинали овсянкой, поданной расторопным дворецким.
– Опять овсянка, – с досадой сказал баронет и бросил ложку на скатерть. – Берримор, я хочу мяса! Вы можете мне приготовить бифштекс с кровью? Хороший, сочный бифштекс, а не эту пищу для травоядных?
– Сегодня на ужин овсянка, сэр. Наш покойный хозяин, сэр Чарльз, всегда ел её на ужин. Таково условие его завещания, – невозмутимо ответил Берримор, удаляясь из обеденного зала с достоинством потомственного слуги аристократа.
– Нет, вы слышали? – страдальчески произнёс баронет. – Какие лишения я терплю здесь, в этом мрачном месте, и всё по вашей милости, мистер Холмс! Ни нормальной еды, ни развлечений!
– Вы потомок Баскервилей, и прекрасно знаете, что представители вашего рода считают это блюдо обязательным для ежедневного потребления в пищу, – немного резко ответил Холмс, пристально взглянув на хозяина дома.
Баронет мрачно посмотрел на него и с отвращением принялся ковырять ложкой овсянку.
– Вот вы жалуетесь на заточение в замке, а мы сегодня нашли труп, – заявил мой друг, когда после ужина мы расположились в креслах, попыхивая сигарами, а Бэрримор принёс портвейн. – И думали, что потеряли вас, сэр Генри.
Сэр Генри поднял брови:
– Потеряли меня, мистер Холмс?
– Мы нашли окровавленного, умирающего человека, и решили, что видим вас. Но это оказался брат Элизы Берримор, убийца Сэлдон. В костюме с вашего плеча. Он свалился со скалы и свернул себе шею.
– Бедняга, какая страшная участь. Хорошо ещё, что на моей одежде нет меток, – с явным облегчением выговорил баронет. – Иначе нас могли бы привлечь за укрывательство беглого каторжника.
– Бедная миссис Берримор, – вздохнул я. – Мне пришлось сообщить ей печальную новость. Одно утешает – им с мужем больше не придётся нести на своих плечах этот тяжкий груз.
– Сказать по правде, мне стоило бы арестовать всю вашу компанию, – сухо сказал Холмс. – Но я пока просто возьму с вас слово слушаться меня во всём. Слепое повиновение, сэр Генри, мне требуется слепое повиновение, иначе я не ручаюсь за вашу жизнь.
– Обещаю, что буду слушаться вас во всём, – пылко заверил баронет, краснея от волнения и выпитого портвейна.
Просто сердце радовалось, когда я смотрел на этого пышущего здоровьем, крепкого молодого человека, так кротко принимавшего все рекомендации моего друга Холмса. Если бы все клиенты были так послушны! Насколько бы это облегчило труд сыщика – да и врача! Но нет в нашем мире совершенства…
Зловещий, заунывный вой внезапно разнёсся по замку, отразился в пустоте холла многоголосым эхом и затих, вибрируя, в каминных трубах. Так могла кричать чья-то проклятая душа, так и не нашедшая нигде покоя.
Я пролил портвейн на манжету. Сэр Генри побледнел и быстро обвёл глазами зал, высокий потолок которого укрывала густая тень. Коротко провыл ветер в трубах, бледной пародией на только что умолкнувший звук, а пламя камина заплясало, лизнув решётку и выбросив пучок искр. Баронет умоляюще взглянул на Холмса. Мой друг невозмутимо дымил трубкой, глядя поверх наших голов на стену зала, утопавшую в полумраке. Мысли его, казалось, витали далеко отсюда.
Мы переглянулись с сэром Генри, и я пожал плечами. Когда мой друг в таком настроении, добиться от него каких-либо объяснений невозможно. Баронет допил остатки портвейна, поднялся из-за стола и пожелал нам спокойной ночи. Тон его показался мне чересчур сухим, и здесь я мог его понять.
Когда сэр Генри ушёл к себе, Холмс взял свечу и приблизился к стене, где висели портреты покойных родственников ныне здравствующего баронета. Он остановился возле одной картины и поднял свечу повыше, чтобы я смог рассмотреть изображённого на ней молодого человека. Узкое, бледное лицо, окружённое бесцветным локонами, тяжёлый подбородок, поджатые губы и недобрый взгляд.
– Вот он, Гуго Баскервиль, – сказал Холмс, глядя на портрет. – Вы не замечаете ничего необычного, Уотсон?
– Немного похож на сэра Генри. Что-то в подбородке эдакое…
– А вот так? – мой друг приложил руку к портрету и прикрыл локтем и растопыренными пальцами локоны и широкополую шляпу Гуго.
Я содрогнулся. Зловещий, заунывный вой раздался опять, на этот раз ближе, казалось, он звучит отовсюду. Надо признаться, я не смог скрыть свой испуг. Холмс же, не выказывая признаков беспокойства, отошёл от картины и недрогнувшей рукой поставил свечу на столик. Вой окончательно растаял в воздухе, и больше не повторился. Тишина, возникшая после его исчезновения, осталась и теперь тяжело давила мне уши.
– Так что вы скажете о молодом человеке на картине, Уотсон? – настойчиво спросил Холмс.
Я взглянул на портрет внимательнее, машинально потирая ушные раковины приёмами массажа собственного изобретения. Испытанное ли только что потрясение, или настойчивость Холмса стали тому причиной, но картина словно ожила перед моими глазами, обретя совершенно иной вид.
– Силы небесные! – воскликнул я в изумлении.
– Вот так-то, Уотсон. Теперь вы видите?
Я кивнул, не отрывая взгляд от портрета, с которого на меня смотрели глаза мистера Степлтона, закоренелого холостяка и любителя бабочек.
Шерлок потёр руки, очевидно довольный собой:
– Теперь он у нас в руках, дорогой Уотсон. Мы расставили сети, и скоро злодей забьётся в них огромной, бледной бабочкой-оборотнем. Из тех, что он любит морить эфиром для своей коллекции.
– Сразу видно, что вы не энтомолог, Холмс. Бабочек-оборотней не бывает.
– Вот как? Идите-ка лучше спать, дорогой друг. Завтра вы нужны мне свежим и бодрым. Нам предстоит трудный день.
В эту ночь я долго не мог заснуть, ожидая, что вот-вот повторится тот страшный звук. Напрасно я говорил себе, что это ветер пустошей свистит в трубах замка. Леденящий ужас овладел моим сердцем, и только принятая, наконец, микстура, в которой изрядную долю составляло виски, помогла мне забыться тяжёлым сном.
Но и во сне мерещились мне таинственные фигуры в белых балахонах, бродящие по замку и стенающие от неизбывной тоски. А под утро я, как наяву, увидел дворецкого Берримора, который говорил сэру Генри: «Покойный хозяин, сэр Чарльз, был благородный, щедрый человек. Но я рад, сэр, очень рад, что теперь он мирно покоится в фамильном склепе». «Почему же, Берримор?» – легкомысленно спросил у него баронет, а дворецкий, понизив голос и отчего-то став при этом похожим на Холмса, ответил: «Потому что там стены из хорошего, крепкого камня, сэр!»
Я проснулся с колотящимся сердцем и долго лежал, глядя в предрассветную мглу.
***
– Сэр Генри, мы уезжаем в Лондон, – заявил мой друг наутро.
Лицо баронета вытянулось:
– Как уезжаете? Вы хотите оставить меня одного? Здесь, среди болот, где бродит жуткое чудовище, а в каминных трубах завывают призраки? Здесь, где на завтрак, обед и ужин только одна овсянка?
– Я оставляю вас одного, потому что не сомневаюсь в вашем мужестве. Помните, вы обещали слушаться меня во всём! – строго ответил Холмс, и мы отправились на вокзал.
– Право же, Шерлок, не стоило оставлять сэра Генри в этот критический момент без присмотра, – сказал я, когда мы стояли на станционной платформе в ожидании лондонского экспресса. – Я думаю, нам следует сейчас быть на месте событий.
– Место событий, друг мой, всегда там, где я, – сухо произнёс Холмс. – Уж вам ли этого не знать, после всех раскрытых мною дел? Наш баронет пойдёт в гости к Степлтонам, и будет вести себя, как ему сказано. Надеюсь, у него хватит ума придерживаться моих инструкций.
Я послушно кивнул головой. Иногда самомнение моего друга доходило до абсурда, и только щекотливое положение верного товарища и, как не крути, медика по образованию, не позволяло мне дать понять Шерлоку, как глубоко он заблуждается.
Но вот показался Лондонский экспресс. Грохоча и лязгая, он остановился, из вагона первого класса выскочил инспектор Лестрейд, и бросился к нам. Инспектор, как никогда, напомнил мне сейчас крепкого, жилистого терьера в предвкушении драки.
– Ст
– Дело весьма ст
– Надеюсь, это так, – хмыкнул Лестрейд. – Серебряные пули нынче дороги!
Он засмеялся дробным смешком, очевидно довольный собственным остроумием.
Всю дорогу, пока мы не выбрались из коляски возле Баскервиль-холла, Холмс молчал, заставляя меня мучиться от неизвестности. Зачем мы оставили сэра Генри одного? Почему Холмс упорно делает вид, что не замечает этот зловещий вой в замке, от которого кровь стынет в жилах? И почему инспектор заговорил о серебряных пулях? Не верит же он в призраков, в самом деле?
***
Мы шагали по узкой, еле видной тропинке в направлении дома Степлтонов. Туман мутным озером разливался над болотами, особенно густым пятном обозначив Гримпенскую трясину. Неровные гряды холмов угрюмо чернели по сторонам, придавая и без того унылому пейзажу мрачное очарование долин Аида, где обречены скитаться души усопших.
– Что там за огонёк впереди? – спросил инспектор. От холодного ли воздуха, или от волнения, голос его звучал с непривычной хрипотцой.
– Это конечная цель нашего путешествия, – ответил Холмс. – Постарайтесь не шуметь и не делать лишних движений, если вам дорога жизнь. Уотсон, сходите к дому и загляните в окно. Посмотрите, чем они заняты.
Дрожа от пронизывающего холода, проникшего под непромокаемый плащ, я осторожно двинулся по тропинке к дому, где коварный убийца Степлтон угощал ужином сэра Генри.
Мирный золотистый свет лампы струился из не занавешенного окна. Я, почти не дыша, осторожно подобрался к самому дому, и заглянул внутрь. Там сидели хозяин дома и сэр Генри. Они вели беседу, вернее, говорил сам Степлтон, оживлённо блестя глазами и поводя рукой с зажатой в пальцах сигарой. Натужное оживление этого человека, его показное веселье и кашляющий смех, будто Степлтон вырывал его из себя, показались мне отвратительными.
Баронет почти не принимал участия в разговоре, он был бледен и задумчив. Он то и дело поглядывал на часы, и на лице его явственно читалась мысль о предстоящем пути в полном одиночестве через болота.
Вот Степлтон встал из-за стола и вышел из комнаты, оставив гостя сидеть над остывшей чашкой кофе и бокалом вина. Послышался скрип двери, потом шаги Степлтона прошуршали по гравию дорожки, и я затаил дыхание.
Шаги приблизились ко мне, и я поспешно пригнулся, стараясь быть незаметным. Но Степлтон остановился, не дойдя до угла дома, за которым я прятался, и какое-то время, показавшееся мне вечностью, стоял на месте. Я не видел, что он делает, только слышал шуршание его одежды и свистящее дыхание курильщика, когда тот закашлялся и несколько раз глубоко вздохнул.
Потом Степлтол вернулся в дом, а я сообщил Холмсу о своих наблюдениях.
– Женщины с ними не было? – деловито спросил Холмс.
– Нет. Странно, но я её не видел. Они всё время были только вдвоём.
Говоря это, я с тревогой посматривал вокруг. Густой, белый как молоко, туман наползал от Гримпенской трясины, и теперь обступал нас, вытягивая колышущиеся щупальца по обеим сторонам тропинки. Он уже полностью закрыл дом, от которого остались видны только чёрные, торчащие как щетина, трубы.
– Давайте отойдём подальше, – с досадой в голосе сказал Холмс. – Этот проклятый туман может испортить мне все планы.
Мы отошли назад по тропинке, но густая белая пелена настойчиво двигалась вслед, словно прогоняя нас всё дальше от дома.
– Мы ушли слишком далеко, – глухо выговорил мой друг, опускаясь на колени и приложив ухо к земле. – Эдак чудовище настигнет нашего подопечного и сделает своё дело, прежде чем мы успеем к нему на помощь.
– Какое дело может быть у этой злобной твари, кроме убийства? – машинально спросил я, вглядываясь в плотную стену тумана, уже почти закрывшего тропинку.
– Когда увидите его, держитесь позади инспектора, Уотсон, – чрезвычайно серьёзно ответил Шерлок, поднимаясь с колен и вынимая револьвер. – Ради всего святого, держитесь сзади!
Не успел я спросить у своего друга, что означает это преувеличенное беспокойство о моей персоне, Холмс проворно спрятался за ближайшим валуном, вытащил револьвер и направил его на тропу. Инспектор сделал то же самое. Послышались быстрые, тяжёлые шаги, словно человек впереди нас торопился, и шёл, почти не разбирая дороги.
Из клубящейся, словно молоко в чашке воды, туманной завесы показался человек, и стал приближаться к нам. Он шёл быстро, то и дело оглядываясь назад. Выйдя под чистое ночное небо, с которого ледяными искрами блестели звёзды, человек замедлил шаг и удивлённо огляделся. Потом решительно двинулся дальше, вверх по склону, мимо валунов, за которыми притаились мы с оружием наготове.
Он успел миновать нас и подняться выше по склону, усыпанному большими камнями, черневшими на гребне холма, словно позвонки гигантского ящера. Холмс не отрывал глаз от тропы. Лицо его казалось мертвенно бледным в свете луны, глаза горели.
Но вот послышался дробный, быстрый топот. Его слегка приглушал густой туман, который уже почти закрыл тропу перед нами. Я услышал, как вскрикнул инспектор Лестрейд, выронив револьвер на землю. Холмс с присвистом вздохнул, рука его с револьвером заходила ходуном. Чувствуя, что мой ослабевший от ужаса кишечник вот-вот подведёт меня, я застыл на месте, не в силах пошевелиться. Ибо зрелище, которое предстало нашим глазам, не поддавалось описанию.
Из туманной завесы вырвалось и теперь бежало прямо на нас существо, которое мой мозг не смог опознать. Нет, то была не собака. Уродливое, поджарое тело, чёрное, как стены Ада, казалось, поглощало лунный свет. Длинные, голенастые конечности быстро несли чудовище вверх по тропе упругими прыжками. Мы слышали дробный топот не то твёрдых лап, не то небольших копыт. Хищно вытянутая морда смотрела в землю, очевидно вынюхивая след жертвы. На морде, тоже угольно-чёрной, горели синим огнём жуткие, разумные, почти человеческие глаза.
Чудовище подняло голову и увидело свою жертву. Человек на тропинке тоже заметил своего преследователя. Он дико вскрикнул и бросился бежать вверх по склону холма, оступаясь и беспорядочно размахивая руками. Зверь раскрыл длинную, узкую пасть, на мгновение показав алый язык, и скачками бросился вдогонку.
– Стреляйте, инспектор, стреляйте! – крикнул Холмс.
Лестрейд, ругаясь на чём свет стоит, нашарил свой револьвер, поднялся на ноги и выстрелил несколько раз. Холмс, выбежав на тропинку, и держа своё оружие двумя руками, тщательно прицелился. Выстрелы его пистолета прозвучали почти одновременно с револьвером инспектора, и, по крайней мере, кто-то из них попал в цель.
Чудовище издало жуткий оглушительный вой и утробное рычание, каких мне ещё не приходилось слышать. Забыв о предупреждении моего друга, я побежал к жалобно кричащему человеку, который извивался на земле, отбиваясь он страшного зверя руками и ногами. Лестрейд бежал впереди меня, всего на шаг отставая от Холмса, который нёсся по тропинке, стреляя на бегу.
Зверь провыл ещё раз, низко и страшно, и вдруг немыслимо ловко отскочил в сторону, оставив свою жертву. Он развернулся, глянул на нас своими жуткими, горящими синим огнём глазами, и пригнулся, поводя головой. Шерлок бросил свой револьвер на землю и мгновенно достал другой, вынув его из ремённой петли под мышкой. Никогда раньше я не видел у него этого пистолета, и никогда Холмс не показывал мне подобного способа носить оружие.
– То были обычные пули, – хрипло сказал Шерлок, глядя в страшные синие глаза. – А вот эти – серебряные.
Зверь утробно зарычал, и мне на одно страшное мгновение показалось, что сейчас он набросится на нас. Рядом со мной натужно сипел в усы Лестрейд, держа чудовище на мушке. Я знал, что у него осталась одна пуля в барабане.
Внезапно чёрный силуэт зверя расплылся туманным пятном, словно огромная клякса. Ошеломлённый, я потёр глаза, а когда взглянул снова, на месте, где только что стояло чудовище, уже никого не было. Застучали торопливые шаги, посыпались, шурша, мелкие камни. Кто-то торопливо бежал вниз по склону холма, не разбирая дороги.
– За ним! – крикнул мой друг, очнувшись от замешательства. – Не упускайте его!
Мы бросились в погоню. Мне никогда не забыть этой сумасшедшей гонки в темноте, среди холмов и болот, по затянутой туманом тропе, где каждый неверный шаг грозил гибелью. Удивляюсь, как никто из нас не оступился и не сломал себе ногу в ту ночь.
Топот ног, теперь неровный и слабый, как будто беглец спотыкался на каждом шагу, то приближался, то удалялся от нас. Но мы неуклонно сокращали расстояние, и, наконец, когда впереди показались чёрные на фоне неба трубы коттеджа Степлтонов, почти нагнали это странное существо.
Дверь оказалась открытой, и в гостиной горел свет. Недопитые бокалы с вином стояли на столе рядом с остывшими чашками кофе.
– Его здесь нет, – крикнул Лестрейд из спальни.
– А женщина? – спросил Холмс.
– Никого!
Мы выбежали из дома, и возле изгороди обнаружили свежие следы ног. Они вели в сторону болот. Мы ринулись по следу. Если б не вешки с привязанными к ним яркими тряпками, отмечавшие тропу, мы бы, несомненно, утонули. Очевидно, их поставил здесь сам преступник – какая ирония судьбы! Несколько раз нам показалось, что впереди мелькнула чёрная, приземистая тень. Наконец мы услышали жуткий звериный вопль. Вслед за этим раздалось странное хлюпанье и причмокивание, словно огромный рот обсасывал большой леденец.
С трудом вытаскивая ноги из липкой жижи, мы как могли быстро приблизились к тому месту, откуда раздался страшный крик. Но было уже поздно. На поверхности трясины расплывалось пятно взбаламученной грязи, лопаясь зловонными пузырями. Ничего живого не было видно вокруг, только клочья тумана расползались над болотом, отгоняемые лёгким ветерком.
– Какая страшная смерть, – сказал инспектор, глядя на пятно грязи, где ещё лопались последние пузыри.
– Да, – коротко ответил Холмс.
Мы вернулись туда, где оставили бедного сэра Генри. Он лежал на тропинке без чувств. Я наклонился над ним, чтобы пощупать пульс, и несчастный слабо застонал, придя в себя. Инспектор помог мне усадить баронета на ближайший валун, и лунный свет упал бедняге на лицо.
– Силы небесные! – воскликнул я в изумлении.
Потому что на камне, грязный, потрёпанный и бледный, сидел мистер Степлтон!
Я отшатнулся. Инспектор присвистнул. Шерлок Холмс подошёл к нам и стал рядом, глядя, как Степлтон дрожащими руками оправляет на себе одежду.
– Вы в порядке? – спросил Холмс, и тот кивнул, двигая кадыком в попытке сглотнуть. Губы его не слушались.
– Но где же сэр Генри? – сказал я, озираясь по сторонам. – Он не мог остаться в доме, мы там всё осмотрели!
– Вы видели его, мой друг, – мягко ответил Шерлок, помогая Степлтону подняться с камня. – И даже присутствовали при его кончине.
– Не может быть, – потрясённо произнёс я.
Лестрейд покачал головой и сунул револьвер в карман:
– А я-то сначала не верил вам, мистер Холмс. До последнего сомневался. Как же – наследник рода Баскервилей – и оборотень! Тут у кого угодно возникнут сомнения. Если бы не увидел своими глазами, не поверил.
– В том-то и дело, друзья мои, что речь идёт о наследнике древнего рода Баскервилей, – сухо ответил Шерлок Холмс. – Я давно знаю легенду о страшной собаке, которая якобы служит проклятием этой семьи. Надо сказать, члены рода сами охотно поддерживали легенду, не уставая рассказывать её всем желающим. Очень удобно, чтобы отвести от семьи подозрения.
– Подозрения в чём? – изнемогая от свалившейся на меня информации, спросил я.
– В том, что они уже давно перестали быть людьми. Они оборотни, и это передаётся по мужской линии из поколения в поколение. Даже завет есть овсянку, который казался нашему баронету, мягко говоря, эксцентричным, на самом деле имеет глубокий смысл. Нельзя показывать окружающим свою звериную сущность. Кровавый бифштекс, которого напрасно добивался от Берримора сэр Генри, мог оказать губительное действие на организм баронета, и привести к печальным последствиям. Если бы он, не ко времени трансформировавшись, застал нас врасплох, кому-то бы точно не поздоровилось.
– Но сэр Генри…
– Когда-то давно род Баскервилей наслаждался жизнью, пользуясь полной безнаказанностью. Местность глухая, а здешние крестьяне суеверны и невежественны. Ничто не мешало главе рода резвиться по лугам и болотам, гоняя овец и всячески развлекаясь на воле. Но всё когда-то кончается. Древний род стал слабеть и вырождаться. Этому немало способствовали браки, заключаемые в кругу семьи, когда кузен женился на своей кузине. В конце концов в живых остался только ныне покойный сэр Чарльз, и его наследники: племянник Генри и вот этот человек, которого вы знаете под именем Степлтон. Он представитель младшей ветви рода, и считался паршивой овцой в благородном семействе. Я нашёл его, и вызвал сюда, в Девоншир.
– Так это вы пригласили его сюда? – изумился я. – Но тогда смерть сэра Чарльза лежит и на вашей совести!
– Успокойтесь, Уотсон, моей вины в смерти баронета практически нет. Вы знаете, что тот умер от страха, когда увидел огромную собаку, в которой узнал проклятие своего рода. Не было никакой собаки, Уотсон! Те следы собачьих лап, которые полиция нашла возле калитки, принадлежали самому сэру Чарльзу. А то, что у него было больное сердце, вы и так знаете. Очевидно, сэр Чарльз пошёл прогуляться на сон грядущий, почувствовал себя плохо, и естественной реакцией на страх удушья стала очередная трансформация. Боясь, что его увидят в обличье зверя, баронет бросился бежать, и там, на аллее, его и застигла смерть. Обычная смерть от сердечного приступа.
– Но вы не можете отрицать, что в тот вечер он должен был встретиться с женщиной, Лаурой Лайонс. Ведь она написала ему письмо с просьбой о свидании!
– Я хотел обойти этот щекотливый вопрос, Уотсон. Но раз вы сами затронули эту тему… Да, Лаура писала сэру Чарльзу и просила его быть вечером у калитки. Удивительные существа эти женщины. Я быстро нашёл с ней общий язык, и она согласилась мне помочь в этом деле.
– Вы были в сговоре с миссис Лайонс?
– Да, мой друг. Так же, как и с мистером Степлтоном. Хотя, надо думать, он теперь может смело претендовать на имя Баскервиль.
– Нет, мистер Холмс, – подал голос Степлтон. Говорил он хрипло, но решительно. – Я уже обещал вам, что не буду претендовать на этот проклятый з
– Я просто проверял вас, – ответил Шеролок, одобрительно глядя на потрёпанного наследника рода оборотней. – Вы получите свои документы. Надеюсь, мне больше не придётся услышать о вас что-либо неприятное.
– Вы его отпускаете? – недоверчиво спросил Лестрейд. – Разве он не опасен? Ведь он тоже оборотень.
– Нет, мой друг, – сказал Холмс. – Чтобы окончательно стать оборотнем, нужно пройти инициацию. В нашем мистере Степлтоне кровь слишком разбавлена, чтобы проявить себя самостоятельно. Несмотря на явное фамильное сходство с Гуго Баскервилем. Поэтому я отправил сэра Генри одного на болота. Страх, ожидание опасности, хороший ужин – с отличным кровавым бифштексом! – должен был закончить преображение наследника, и так оно и вышло. Он всё равно стал бы оборотнем, рано или поздно, я только слегка ускорил этот процесс.
– А если вы ошибались, Холмс? – спросил я, потрясённый коварством своего друга. – Если бы он смог преодолеть свою звериную природу, или в чудовище обернулся бы тот, другой?
– Ну что же, тогда мы поймали бы другого, – невозмутимо ответил Шерлок, принявшись набивать свою трубку. – Или обоих вместе.
– А кто тогда выл так страшно в замке?
– Поскольку кровь оборотней сильна только в мужских представителях рода Баскервилей, в женщинах она проявляется слабо. Небольшие изменения во внешности, желание выть на луну… Насколько я знаю, сэр Чарльз в своё время был весьма неравнодушен к женскому полу и не пропускал ни одной хорошенькой девушки. А мать Элизы Берримор служила в замке с юности.
– Боже мой, – вырвалось у меня. – То-то я не смог лично принести свои соболезнования жене дворецкого. Она выслушала меня через дверь. И голос её звучал как-то странно. Какой ужас!
– Ничего, я думаю, Берримор знает, как держать ситуацию под контролем, – успокоил меня Шерлок.
– И я даже не смогу написать об этом в книге, – горько произнёс я, только сейчас почувствовав, как у меня дрожат колени, а холодный ветер пронизывает насквозь лёгкий плащ. – Никто мне не поверит. Да ещё скажут, что я пытаюсь очернить благородный род Баскервилей.
– Почему не сможете? – спокойно сказал Холмс. – Напишите про собаку. Это не так уж далеко от истины.
Я пожал плечами. Шерлок был прав, как всегда.
А. Толстой, «Гиперболоид инженера Гарина».
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/