Этот день не заладился с самого утра.

Германа  всю ночь мучили вязкие, бесформенные кошмары.   Самое  отвратительное - после пробуждения совершенно ускользало, что же это такое, от чего только что трясся, будто осиновый лист? Страх затаился в глубине - и спрятался, не позволяя пережить себя заново, перебороть.

Наверное, оттого не получалась и утренняя медитация. Огонек свечи будто специально дрожал, колебался, лукаво подмигивая - не давая сосредоточиться  и мысленно срастись с ним. Герман отправился на работу, ощущая себя разлаженным, плохо смазанным механизмом. Все было решительно не так в то утро: разлаженный и плохо смазанный автобус натужно скрипел, чьи-то длинные, но немытые волосы лезли в лицо… Рассвело - но даже небо казалось серым и тусклым, а желтые листья на мостовой напоминали  склизкие банановые шкурки.

Дальше все шло привычно и безнадежно, по накатанной: визгливый голос контролерши на проходной, недовольное ворчание мастера, по-бараньи глохнувший  «станок с ЧПУ», давно соскучившийся по свалке… Смена тянулась, словно резиновая, и отчего-то никак не удавалось войти в привычное, отстраненно - спокойное состояние ума. Стрелка на часах ползла, словно парализованная : десять часов… половина одиннадцатого… Господи, неужели обед? Привычный вегетарианский салат в литровой стеклянной банке  показался вдруг пресным и надоевшим, и - о ужас!  - захотелось чего-то острого, мясного, запретного…

«Но - но!» -  прикрикнул он на немощную физическую оболочку, бешено рвущуюся из-под контроля. Правду говорил Учитель - плоть греховна по самой природе своей. А оттого - пусть умолкнет.

Наконец стрелки часов подползли к заветной отметке, и учетчица с кислой миной на когда-то хорошеньком личике раскрыла плоский шкаф для удостоверений. Домой, домой…

Возле проходной уже собралась толпа - работяги, словно мошкара, клубились вокруг ларька с пивом и прочими нехитрыми удовольствиями. Герман прошел мимо, даже не потрудившись спрятать презрительную гримасу ; быдло, вонючий человеческий мусор… Испорченное с самого утра настроение по- прежнему  бурлило и пузырилось, мешая оставаться прежним - спокойным и сосредоточенным Адептом, плывущим над суетой этого мира.

Навстречу попался газетный киоск ; он скользнул взглядом по яркому, кричащему заголовку. « Еще одна тайна родной армии? Группа подростков пропала в районе заброшенной воинской части.». Герман мрачно усмехнулся : какие-такие тайны могут быть у нынешних вояк? Это на пятнадцатом - то году перестройки? Все секреты давным-давно проданы американцам, а что не продано - то сгнило, и слава Космосу. Армия не вызывала у него ни малейшего уважения, не говоря уж о любви : несколько месяцев, проведенных в учебном центре сухопутных войск, слились для него в один сплошной кошмар.

Почему-то никто не спешил восхищаться его тонкой и аристократичной натурой, грубый сержант изводил придирками, да еще и сослуживцы посмеивались над странноватым юношей… Алексей не нашел ничего лучше, как намекнуть на  свои тайные знания - но вместо уважения  добился лишь  клички «Чокнутый Профессор».

Саше Герману и в голову не приходило, что его злоключения могут быть вызваны не только тупостью молодых, призванных из глубинки ребят (хотя и тупости, конечно, хватало)… Даже самый культурный и сдержанный человек с трудом переносит спесивую мину на лице мелкого и худосочного юноши. Правда, отвертеться от ненавистной «почетной обязанности» удалось неожиданно легко - не иначе, помогли Владыки Космоса. Ну и перестройка, конечно. Папаша наконец - то сообразил, что теперь можно и не искать  выходы на «нужных» людей, не платить деньги, рискуя засыпаться на взятке - а можно просто подогнать машину к КПП воинской части и попросить дежурного «позвать на минутку рядового Германа». И вот тут отпрыск наконец-то проявил настоящую солдатскую смекалку, мгновенно запрыгнув в открытую дверцу папиного «Москвича». Папаша надавил на газ - и все злоключения остались позади, словно затихающие вдали матюги дежурного.

Правда, читать о «военных тайнах» Герман до сих пор не любил.

 Телефонный звонок трещал так ,что был слышен даже на лестничной клетке. Герман торопливо, путаясь в связке ключей, распахнул дверь - неужели Юлька? Так он и знал, мириться будет, дура. Торопливо схватив трубку, Герман с ленцой произнес: «Алло?» - сейчас он насладится унижением этой недотроги…

Однако вместо виноватого девичьего голоска раздался бодрый и жизнерадостный вопль его  приятеля - старого, еще с медучилищных времен. Герман чуть было не выругался вслух : ну как некстати! Серега по прозвищу Додик совершенно не принадлежал к числу его близких друзей, хоть и не догадывался об этом. По своей тупости, естественно.

Во всяком случае, Герман был уверен именно в этом. Да и вообще - разве могут быть близкие друзья у мудрого человека? Старшему - подчиняйся, над младшим - господствуй, а с равным - соперничай, чтобы превратить его в  младшего. Так называемая «настоящая дружба» - для безликой массы…

- Здорово, Сашка! Чем занимаешься?

«Идиотский вопрос. Неужели ему и правда интересно, чем я занимаюсь?»

- Дома сижу. С работы пришел… только что,- буркнул он в ответ, стараясь максимально продемонстрировать неуместность этого звонка. Но не тут-то было: Серегу трудно  смутить. Эта отвратительная толстокожесть вообще была его основным качеством - в отличие от натур духовных и тонко чувствующих. Сергей совершенно не смущался от тонких намеков, да и от толстых тоже, чем по правде говоря, вызывал сильную зависть приятеля. Вдобавок Герман так и не смог научить его называть себя по фамилии - фамилией своей он искренне гордился, почему-то считая ее аристократической. В отличие от имени - обыденного  и неоригинального.

- Ну вот и хорошо! Завтра суббота - не забыл? В лес едем!

- … !

Сюрприз… Действительно, он совершенно забыл о давнем обещании. И  отказаться невозможно - Адепт обязан держать слово. Разумеется, не ради мелких людишек, их презренные интересы ничего не стоят. Ради того, чтобы по вселенским законам  Слово не теряло силу. Придется тащиться в этот  проклятый лес, наверняка битком набитый комарами и прочим гнусом. Нет, не зря Великая Урусвати обещала покончить с некоторыми живыми формами, дряхлым наследием ушедших эпох. Комары - несомненно, темные сущности, как и кошки.

- Ну чего ты, Сашка? Передумал, что ли?

Герман  глубоко вздохнул - живот - диафрагма - легкие, задержка дыхания… Тело послушно наполнилось космической  энергией, изгоняя прочь низменные чувства. Надо ехать, надо. Вот и Учитель  намекал, что надо. Мол, этот «полигон» - не иначе, как сложный энергетический узел… Как раз то, что необходимо ему для выхода на новую ступень:какой же  Адепт без своей Точки жизни? Точка жизни - храм и мастерская настоящего мага, как писал об этом Карлос Кастанеда.

- Мы на машине будем! - тем временем трещал в трубке Додик, - Ней машину купил! С ветерком доберемся!

Балагур и пофигист Ней был изгнан с первого курса медучилища, на котором и так, вопреки всем пунктам  и правилам, задержался непозволительно долго, на целый год. Один Господь знал, сколько  усилий и средств затратила  на это мама Виталика… Однако все оказалось тщетно. Становиться  «медбратом общей  категории», а затем, как все порядочные люди, поступать в институт, Ней категорически не желал. А желал он делать то, что ему хотелось, и к чему он имел  несомненный талант - то есть живописью. Кроме способностей к рисованию, он обладал и несомненным актерским талантом - но это уже так, к слову.

«Вот жук!» - мелькнула раздраженная мысль. Ведь лодырь был, двоечник, а теперь вот - машина… А интересно посмотреть, пожалуй.

- Ладно, когда встречаемся, - недовольно буркнул Герман.

Огонек свечи горел ровно, словно извиняясь за вчерашнее плохое поведение. Ярко-желтое пламя  манило, затягивало… Герман старательно гнал прочь из сознания  все посторонние мысли, убирал все, кроме маленького желтого огонька. «Я - свеча, я - свеча, я точка света…» Дыхание  постепенно успокоилось и стало ровным, а затем и вовсе перестало ощущаться, только ритмично двигались грудь и живот. Огонек внезапно расширился, вспыхнул ярче, приближаясь - и превратился в огромный жгучий костер. Герман хотел отодвинуться - но тело не слушалось, став почему-то чужим и каменным; языки огня, постепенно вытягиваясь, раскрылись, как лепестки цветка… Что это? За огненными лентами чернел, медленно приближаясь, правильный квадрат.

«Дверь!» - внезапно понял он, чувствуя, как замирает сердце. Он достиг вожделенной ступени, увидел  Дверь-в-Иное! «И пустота войдет в вас, и приняв сущее, как не сущее, а не сущее - как сущее, вы упокоитесь под крылом Великой Птицы…» Черная дверь, расширяясь, становилась все ближе и ближе: но почему от нее веет таким резким, пронизывающим холодом? Страшно… Он уже видел это, но когда? Может быть, во сне… Как страшно… почему?

Телефонный звонок ворвался в сознание, словно разрыв осколочной гранаты. Мышцы, оцепеневшие от долгого пребывания в асане, свело судорогой, и Герман неуклюже свалился на пол - изгибаясь, словно гусеница. Мать Мира, как больно! А телефон по-прежнему звонил, и не было ему дела до корчащегося перед ним человека… Юноша с трудом дотянулся до лежащей  на полу шариковой ручки, и словно иглой, ткнул себя острием стержня - в бедро, в живот, в грудь! Боль от уколов казалась  ничтожной по сравнению с диким криком перекрученных мышц; еще немного, и не выдержит сердце…

Герман обессиленно распластался на полу; наверное, так чувствует себя дождевой червь, спасшийся из птичьего клюва. Телефон умолк - но тут же зазвонил опять. Герман поднял трубку:

- Кто?

- Не спишь? Молодец… Выходи, экипаж у подьезда. Мы решили не гудеть, а то всех соседей перебудим.

Странно, но глупая щенячья радость Додика его совершенно не задела. Герман вдруг ощутил, как высоко он уже вознесся над этими людишками и их примитивными интересами и развлечениями. Им просто недоступны те духовные радости, те сияющие вершины, на которые взошел он.

Может, послать дурака подальше?

Нет. Не стоит так сильно выделяться из толпы - теперь он будет осторожен. Знать, сметь, молчать… Ведь самыми великими святыми были те, кто прошел по жизни незамеченным, так говорит  Учение Света. Он теперь тоже станет таким, отшельником среди людей, одиноким  йогом…

- Сейчас я выйду. Подождешь, ладно? - неожиданно мягко произнес Герман.

Путь к Истине начался для него давно, еще в старших классах средней школы. Стоило прочесть  небольшую, но завораживающую фантазией книгу «Шри Ауробиндо, или Путешествие сознания». Волшебные слова «супраментальное», «витальное», «выход из тела» - пленили раз и навсегда, и долго выстраиваемые бастионы атеизма рухнули, словно глиняные. Герман нырнул в медитацию, как в омут: каждое утро он проводил по полчаса на жестком коврике, безуспешно борясь со сном, натыкался но прохожих  и отвечал невпопад, вытесняя из сознания поток ненужных мыслей… Правда, отец ходил хмурый, а мать тайком рылась в сумке и карманах сына в поисках наркотиков - но это исключительно по невежеству. Настоящим «воинам духа» не нужны химические подпорки, а отсутствующий взгляд просто признак напряженной духовной работы.

А потом - настало чудесное время, когда книги о настоящем Знании хлынули живительным потоком. Кое-кто, правда, сравнивал этот поток с канализацией, но это Германа не смущало. Как и то, что пришлось распроститься с родительской  мечтой о высшем образовании - но зато к восемнадцати годам у него уже был свой Гуру. Учитель. Это вам не какой-нибудь занюханный профессор… Предки все-таки настояли на поступлении в медицинское училище, но это не было особенно страшно. Не слишком утомительные занятия, красивые девушки (в отличие от скучных традиционных религий, Тантра и Учение Света не порицали телесные радости), уважительное отношение соседей - как же, будущий фельдшер.

Единственное, что пугало по-настоящему, до дрожи - армия.

Армия  представлялась Герману в виде огромной, бездушной машины, равнодушно затягивающей неосторожных юношей в свои грохочущие шестерни. Вот-вот догонит, наползет чудовищными гусеницами…  День, когда он отправился в военкомат, не забыть никогда - так все оказалось страшно. А потом еще была учебка, и грубые сослуживцы, понятия не имеющие о Высоком; увлеченные такими презренными вещами, как сила мышц, скорость удара. И рассуждения о том, кто на каком грузовике будет работать после демобилизации. И издевательства сержантов, не понимающих, что не всем дано умение подтягиваться…

Спасибо предку, не подкачал.

Зато Гуру его обрадовал, сказав, что теперь Герман прошел испытание - и готов к переходу на следующую ступень посвящения. Теперь он готов по-настоящему познать Тантру, высокое и смертельно опасное искусство. То, которое профаны презрительно именуют «сексуальной магией».

Вот только Юлька, сучка…

Презренное женское существо. В самом деле, он и не предполагал, что современная с виду девушка может оказаться такой дикаркой! Герман оказал ей настоящую милость, предложив участие в ритуале, но  вместо благодарности заработал хлесткий удар по физиономии. А все - проклятые поповские предрассудки, внушенные фанатиками-родителями… Он был готов задушить наглую девчонку - и задушил бы, без сомнения. Если бы та не напомнила с ехидной усмешкой, что между прочим, он  находится у нее дома. И за стенкой, в соседней комнате, между прочим, находится ее папа. И стоит только ей пересказать услышанное - папа сделает из Германа свиную отбивную…

Ничего. Она еще приползет к нему на коленях, и будет умолять о прощении.

И все-таки вопрос с «божественной партнершей» катастрофически не решался. А все Гуру, с его устаревшими принципами.

Герман испуганно остановил крамольную мысль. Он Учитель, его слово - закон… И все-таки надо понимать, что некоторые вещи бесповоротно изменились. Ну где теперь найдешь эту «девственницу»? Последнюю девушку в  1923 году задавил трамвай! Ну ладно, предпоследнюю - считая Юльку, фанатичку проклятую.Все-таки насколько проще было бы пригласить нормальную девчонку без комплексов!

Пожалуй, все-таки стоит сьездить. Окунуться в прежнюю компанию - как ради шутки надевают  старую школьную форму. Усилием воли ненадолго возвратиться на прежнюю ступень развития.

Вот только куда подевались эти чертовы джинсы, вроде бы приготовленные с вечера?

Машина Виталика оказалась всего лишь «уазиком» - хоть и новым, сверкающим лаком и полировкой. Герман слегка усмехнулся: плебейство неистребимо, ничего не поделаешь. Тоже мне, рашен джип…  Говорят, в древности актеров даже хоронили за пределами кладбищ - чтобы не считали себя невесть кем.

Ничего, скоро в мире воцарятся Порядок и Красота, и все изменится.

Мысль пролетела коротко, мимолетно - из уродливой машины уже выбирался, широко улыбаясь, старый приятель Ней. Герман так же изобразил дружескую улыбку, мимиоходом подумав: чуть удлиненное, задумчивое лицо Витальки еще сильнее вытянулось, став уже отчетливо лошадиным. Вот уж точно, дух творит себе форму - впрочем, это, кажется, сказал кто-то из христиан?

- Здорово, приятель? Ну как твое ничего?

«Дурацкий вопрос. Как на него отвечать-то?». Герман буркнул нечто невразумительное и взялся за ручку дверцы, краем глаза заметив удивление однокашника. Ничего, пусть привыкает! Забираться  в автомобиль было на удивление трудно - приходилось встать на узенькую подножку и нелепо изогнуться, чтобы проскользнуть на сиденье. Обстановка внутри вполне гармонировала с внешностью - дешевый и ободранный  дермантин обивки, неудобные низенькие кресла. Ну то ли дело «мерс» Гуру, хищно стелющийся над дорогой.

Устроившийся на переднем сидении Додик протянул руку для пожатия. «Вот уж кто не испытывает ни малейшего неудобства в подобном экипаже! Они словно созданы друг для друга».

- Видал, каким зверем Ней обзавелся? Хорошо быть свободным художником! Не то, что нам, работягам…

Герман поморщился: напоминание о том, что он вынужден зарабатывать на жизнь черным трудом, было удивительно бестактным.

- Хотелось бы, конечно, попросторнее,- хлопнув дверцей, на водительское сиденье взгромоздился хозяин, - да  только дороговато пока. Модель «патриот» - знаете?

- Тогда уж сразу «хаммер», - вздохнул Додик.

- До «хаммера» мне как до Китая раком. Живопись хоть и фантастическая, а вот гонорары вполне земные… а на джип нужны заоблачные. Кстати, Сашка, а ты где теперь? Говорят, слесарем пошел?

- Фрезеровщиком. Если точно - оператором станка  с ЧПУ.

По правде говоря, работа «оператора» заключалась лишь в том, чтобы прикрутить на место деталь и нажать кнопку. Потом - снять, и поставить следующую. Но об этом он рассказывать не собирался - как и о том, что некогда славный оптико-механический завод стремительно гибнет, сворачивая выпуск продукции и демонтируя линии. Платили «оператору» копейки - и не собирались  ничему учить, несмотря на обещания. Не будь в его жизни Гуру, Герман наверное, спился бы.

-  А что это за зверь такой - фантастическая живопись?

- Изображение того, что не существует в реальном мире, - непонятно ответил Ней.

Он отвернулся, резко повернул ключ зажигания. Мотор довольно взревел - и машина  помчалась навстречу загадочной  и заброшенной воинской части.

Они выехали из города менее, чем за час - при нынешних пробках это уже было фантастикой, и по обеим сторонам шоссе потянулись бесконечные осенние поля. На горизонте виднелся пожелтевший лес; Герман вспомнил - где-то здесь расположен тот самый колхоз, где будущие медики выполняли свой долг перед Родиной и Продовольственной Программой. Герман, конечно, старался увильнуть, да и остальные не отставали - благо, к «мальчикам» отношение в медучилище было традиционно мягким. И  понятно, почему: ведь на двоих юношей оказалось целых двадцать представительниц прекрасного пола. Двое парней среди такого цветника - просто мечта озабоченного подростка. На первый взгляд.

На улице сегодня было довольно холодно, и неприятный стылый ветерок задувал сквозь полуопущенное стекло. Герман поморщился: тоже мне, Индианы Джонсы отечественного разлива. Страшно хотелось прикрыть несчастную форточку - но это значило бы показать слабость. Зря, что ли, он обливался водой и стоял босыми ногами на снегу, следуя заветам «Детки» Порфирия Иванова? Герман старался не замечать очевидного: жизнь «по Иванову» пока что вызывала лишь бесконечные бронхиты и насморк. Кстати, совет «никогда не сморкаться» смотрелся при этом особенно комично - но кто он такой, чтобы критиковать  великого Паршека? Неужели можно сомневаться в святости учителя  из-за каких-то соплей…

Знай Герман, что его кумир был всего лишь невежественным шизофреником со стажем - наверное, ему жилось бы гораздо спокойнее.

- Значит, доезжаем до старой железнодорожной ветки - и дальше вдоль нее, - в который раз обьяснял Сергей будущий маршрут. Виталька, по своему обыкновению флегматично молчавший, вдруг встрепенулся:

- А куда вы, интересно, собираетесь деть машину? Просто оставить - типа, садись, кто хочет?

Герман едва удержался от соблазна сострить - мол, кому нужна такая

«иномарка»? Но, пожалуй, не стоило провоцировать ссору. Некоторые людишки удивительно привязаны к своим ничтожным вещам.

- Ну почему так страшно: бери, садись… Замаскируем в кустарнике - и нет проблем! Да и кто там, посреди леса, воровать будет? Белки, разве что. Местных-то почти не осталось.

Поля по краям дороги сменились редким кустарником. Замелькали невысокие дачные домики, все как один покосившиеся, запущенные. Некоторые уже напоминали скорее участки леса, чем огороды - настолько там все заросло. Похоже, у хозяев  явно не доходили руки до своих угодий - а впрочем, неудивительно. Сколько километров от города они уже проехали? Чем дальше от города - тем дороже билет на электричку.

Домики расступились, машина проехала по мосту над неширокой речкой. Дорога пошла в гору - а справа, на берегу, показалось высокое кирпичное здание.

Церковь.

Как ни странно, но храм выглядел довольно ухоженным. Герман не слишком-то разбирался во всяких там поповских штучках, прекрасно зная, что догматические, обрядовые религии - удел низших. Об этом так ясно писали и Рерихи, и Блаватская. И оттого неприятно поразило то, что храм  явно был действующим - в этой -то дыре! Кирпичные стены, кое где выщербленные, явно нуждались в ремонте - но купола уже сверкали позолотой. Высокие, массивные двери широко открыты, и к ним направляется веселая стайка девушек в ярких платочках.

Он внезапно подумал, что в этом здании есть что-то величественное, завораживающее: хотелось остановиться, заглянуть внутрь…  Наверное, энергетика хорошая. Машина как раз проезжала мимо - и Ней вдруг быстро повернулся в сторону церкви и размашисто перекрестился.

Додик поднял брови в нарочитом удивлении и округлил глаза. Герман же лишь усмехнулся уголком  рта - надо же, и этот влип…  Впрочем, тут нечему удивляться. Гуру рассказывал, что эти церковники прилагают все силы, чтобы завлечь в свои сети неосторожных, специально изучая для этого психологию, программирование психики. Вот странно только - те священники, с которыми приходилось встречаться ему лично, совершенно не выглядели знатоками психологии - скорее, поражали наивностью… Конечно же, это ничего не значило.

- Ты чего это, приятель? - ехидно произнес Сергей, - тоже моде следуешь? Не замечал за тобой раньше.

Ней некоторое время не отвечал, и было видно, что ухарский тон друга ему неприятен. Машина миновала поселок, вышла на трассу - лишь тогда он повернулся.

- Насчет моды - извини, не в курсе. Я православный христианин… кстати, что тебя в этом так удивляет?

- Да все! - вдруг обозлился Сергей; - Ты же умный человек - и вдруг свечечки, крестики… бабки в платочках. Мракобесие всякое, одним словом. Может ты еще… - он на секунду задумался, подбирая слова пообиднее, - может ты еще и боженьке молишься?

Ней рассмеялся - искренне и беззлобно, словно друг удачно пошутил.

- Конечно, молюсь, а как ты думал?

Сергей пораженно хмыкнул и покрутил головой. Глядя на него, Виталик расхохотался еще раз.

- Что-то теперь я тебя не понимаю. Помнится, ты недавно рассказывал о каких-то заморочках - так прямо повизгивал от восторга. А как христианство - так сразу предрассудок. Нелогично. Кстати, ты знаешь, что означает слово «предрассудок»?

- Ну и что же?

- Информацию, полученную человеком в процессе воспитания, но не осмысленную разумом. Еще не осмысленную. И все.

- Нет, но буддизм - это же упражнения, медитации - словом, тренировка!

- А монах, по-твоему - не упражняется, когда творит молитву - часами, ночь напролет? Кстати, хочешь, дам определение: Православие - это… ну скажем так, система нравственного и психофизического совершенствования человека. С целью обретения полноценного личного бессмертия.

- «Православие - это калька христианства» - с глубокомысленным видом ляпнул вдруг Герман. Ней резко обернулся:

- Ну что за бред! Сашка, от тебя не ожидал - ты ведь вроде человек начитанный, и вдруг туда же. Я еще понимаю Серегу - одно карате в голове. Как ты сказал, калька христианства? Где -то я уже такое слышал… а, вспомнил. Это из того рассказика, где за героем- язычником бегают увешанные оружием священники и угрожают предать анафеме?

- Ну и что - вдруг обиделся Герман. Ему лично рассказ очень понравился, прекрасно передавая жестокость и мракобесие этих попов. И невежественность.

- Ну, во-первых, предать анафеме можно только члена Церкви, а никак не язычника. Это ведь не проклятие, просто констатация факта: данный человек более не состоит в Церкви Христовой. А герои рассказа, как я помню, крещены не были и ни в Бога, ни в черта не верили? Во-вторых, монаху и священнику запрещено заниматься воинскими упражнениями. В-третьих, священник, совершивший убийство - даже случайно,- лишается сана… Так что россказни автора - полная туфта.

- Ты за дорогой лучше следи, православный! - не выдержал Герман, - убьемся ведь!

Ней выровнял машину - и ехидно продолжил:

- Вот термин «христоносец» мне понравился, честное слово. А вот православие - не калька христианства, а само христианство. Сохранившееся неповрежденным от начала, в отличие от всяких там католиков. Твой автор привык мастерить поделки из уворованных источников - только вот наша вера на косточки не раскладывается, она живая. Мы уж как-нибудь сами разберемся, во что нам верить…

- И ты так уверен, что именно твоя система и есть истинное христианство?

- Представь себе… Ты можешь предложить что-то другое?

Герман недовольно хмыкнул - и замолчал. Нет смысла рассказывать этому упертому  фанатику об истинном, духовном понимании христианства. О том, что Иисус пришел из Индии, в конце концов… Будет смеяться, да еще потребует доказательств. И вообще, в рассуждениях этих церковников разум занимает непозволительно много места!

- Ты лучше расскажи, что такого особенного в твоем… как его, бункере? Небось, НЛО приземлялось?

- Упаси меня Господь от НЛО, - поморщился Ней. Да и место, собственно, не мое. Серега, не спи, замерзнешь!

- Ох, - Додик скорчил недовольную гримасу и потянулся. «И как он ухитряется спать в таком кресле?» - поразился Герман.

- Я, в отличие от некоторых бездельников, с ночной смены. Мы там, между прочим, делом занимаемся, безопасность проезда вам обеспечиваем.

- Машины чужие разбиваете… - в тон ему продолжил Ней.

- А нечего было тачку у обьекта ставить! Там между прочим, плакат висел - для тех, кто в танке!

Виталий со вздохом пояснил:

- Поставил я, значит, машину на ночь - как обычно, у этой башенки несчастной. Ну знаешь, такие решетчатые? Часа в три просыпаюсь оттого, что сигнализация орет. Подбегаю  к окну и вижу - ба! Серега Давыдов собственной персоной. Бегает вокруг моей помятой, как он выразился, тачки.

- Что я, один бегал? - проворчал Сергей.

- Ну ладно, вы все бегали, во главе с мастером вашим. Они, видите ли, ломали облицовку - и наш Серега грохнул ма-а-ленький такой гранитный блинчик, килограмм в двадцать, прямо мне на капот!

Герман расхохотался, представив себе эту сцену.

- И чем дело кончилось?

- Че-чем… ничем. Обматерил дурака, потом пошли водку пить. Я, в конце концов, сам виноват, поставил тач… пардон, машину не там, где надо.

Серега радостно ухмыльнулся, показывая, что не обижается на дурака. Герман вздохнул, подумав, что их Виталик так и остался мямлей, совершенно не изменившись за столько лет.

- А теперь - давайте по теме. Куда едем-то?

- Мы еще маленькими были - а уже слышали про этот полигон, - начал рассказ Сергей.

- Лес там сосновый - загляденье: деревья высокие, стройные - как колонны, честное слово! Я туда к бабке приезжал, на лето. Ну соберемся с пацанами вместе - и в лес, как бы за грибами. Ну какие там грибы мальчишкам… Наделаем луков да стрел - и давай в индейцев играть с утра до вечера.  Возвращаемся все перемазанные, в занозах. Ну а километрах в пяти примерно от нашей деревеньки и стоял этот Полигон.

Черт его знает, как он в действительности назывался - но наши деревенские называли именно так. И откуда только слово услышали?

А выглядело это так: идешь по лесу, и вдруг - деревья кончаются, и дальше полоса земли - черная, словно выжженная. И забор - метра три высотой, и колючка поверху. Не простая колючая проволока, да и не проволока, собственно - лента металлическая, с зазубринами. За такую зацепишься - до кости прорежет. Мы, конечно, выдумывали всякое… Местные говорили, мол, химическое оружие там испытывают. Мы тоже не отставали. Страшилки придумывали - куда там Стругацким!  Правда, уже понимали, что химией там и не пахнет - как-никак в школе учились, «Технику - молодежи» читали. Кое-кто придумал, что это и не полигон вовсе, а вход куда-то в параллельный мир: мол, военные его первыми открыли да засекретили, естественно. Что интересно, никаких протестов  секретность у нас не вызывала… Хорошие были времена.

Короче говоря, странно все это было. Вэ-че есть, а ни солдат, ни офицеров. Самолеты не летают, взрывов не слышно: значит, не аэродром, и не артиллерия. Загадка,

- И вы ни разу туда не залезли? Ни в жисть не поверю!

- Ну хотелось, конечно… Вот только слишком уж страшно там было. Из леса смотришь - вроде ничего, забор как забор. А только выйди из-за деревьев на полосу жту черную, так прямо внутри все переворачивается. Душа в пятки уходит. И словно вопит все внутри - не  ходи! Вот бывало у вас такое?

«Все ясно», - подумал Герман,- «отрицательное биополе».

А Ней словно на секунду провалился в прошлое, в мясорубку первой чеченской. И снова увидел исковерканные разрывами серые заводские стены, свист и вой в небе - и расширенные от ужаса глаза паренька в обшарпанной каске: «Командир, ты что! Нас же там сожгут, на подходе еще сожгут! Командир!»

- Да и бесполезно к тому же. Выйдешь, минут на десять задержишься - сразу патруль. Вон - Генка из местных, разок попытался… Вечером участковый местный назад привез; да не один, с товарищами в штатском. Папаша Генкин потом неделю из запоя не вылезал. После того, естественно, как сыночка ремнем отделал.

- Что ж ему сказали такое, интересно? - сказал Герман, чтобы поддержать разговор.

- А вот что! «Если твой сынок еще раз туда залезет - ОБРАТНО ВЫТАСКИВАТЬ НЕ БУДЕМ! Шучу, конечно… Он не рассказывал.

Ну а теперь времена другие. Я как-то с соседями нашими повстречался, с деревенскими… бывшими, в смысле. Говорят - там теперь тихо, гуляй где хочешь. Некому только.

- Почему некому?

- Так уехали все.

Герман вдруг вспомнил мельком увиденный заголовок - что-то там было о пропавших… Интересно, не там ли это?

- Ты про карту расскажи, - вмешался Ней.

- Ну, карта - это чистая случайность. Умер в нашем доме, а вернее - в нашем подьезде, один дедуля. Интересный, кстати, был тип - до самой смерти в форме ходил, и выправка как у царского офицера. Со спины за молодого принять можно было… Так вот, умер он. Дочка приехала, дура накрашенная, с наследством разбираться; что интересно, пока папа был жив - не показывалась. Взялась квартиру от мусора очищать, так всю библиотеку папину на помойку вынесла… убил бы дуру.

- Присоединяюсь, - вздохнул Ней.

- Мне, конечно, жалко стало книг, порылся немного - ну вот и нашел, в «Истории Древнего Рима», между страницами. Хотел сначала выбросить, да присмотрелся… елки-палки! Это же наши места. Наша деревня обозначена, и «полигон» этот - тоже, иероглифом каким-то.

- Карта с собой - заинтересовался Герман.

Сергей полез в карман рюкзака и извлек потрепанный лист бумаги. Странно - загадочный полигон был обозначен почти правильным пятиугольником, а в центре его оказался изображен странный значок. Что-то вроде рогов с точкой посередине.

- Кажется, что-то тантрическое, - тоном знатока произнес Герман. Ней чуть заметно поморщился:

- Ты еще «Борьбу за Гималаи» вспомни. И прочую муть… Тянет же вас ко всякой мистике с ерундистикой. Кстати - скоро будем на месте.

Он слегка сбавил скорость - машина приближалась к перекрестку. Уткнувшись в карту, Сергей  старался сообразить, не тот ли это поворот, что ведет к старой железной дороге. Из-под колес, словно птичья стая, вспорхнули желтые осенние листья, и Герман вспомнил странный дорожный знак, виденный как-то в книге - «Осторожно, листопад!». Кстати, за желтой стеной леса не разглядишь, едет ли кто-нибудь по пересекающей трассу дороге…

Что-то мелькнуло впереди, и в машине внезапно стало темно. Изумленно вскрикнул Ней, и немудрено: словно яркий, желто-красный лиственный смерч закружился перед лобовым стеклом. Герман скосил глаза - и с ужасом увидал тупую морду огромного грузовика, несущегося наперерез. Время словно замедлилось; он успел заметить, как медленно поворачивает голову Ней, ощутил, что железный борт их автомобиля вообще-то очень тонок…

Удар, грохот, скрежет металла о металл - и для Александра Германа наступила тишина.

Сознание возвращалось медленно.

Сначала появились звуки - неопределенные, бессвязные. Затем, словно на экране старенького телевизора, замелькали размытые пятна, и Герман ощутил, что кажется, жив. Кто-то хлопал его по щекам, повторяя непонятную монотонную фразу…

- Сашка! Ну ты чего! - в который раз повторял Сергей, со страху позабывший все медицинские премудрости.

Художник Ней, в отличие от товарища успевший закрепить кое-какие навыки первой помощи на практике, сразу потянулся за аптечкой. В нос Герману ударил едкий и отвратительный запах - и он окончательно пришел в себя.

- Ох, блин… Мы живы?

- Дурацкий вопрос, - флегматично прокомментировал Ней, - были бы мертвы, ты бы спрашивал об этом не меня.

Герман огляделся. Машина стояла на обочине, развернувшись к дороге; заднее стекло покрывала паутина трещин, корпус выглядел основательно помятым. Виталий, перехватив его взгляд, пояснил:

- В корму влепил, гад. Мы как волчок на обочину улетели - а он даже не остановился. Разглядел кто-нибудь этого типа?

- Немного. Древний какой-то, весь в ржавчине… ну и все, пожалуй. Номера я не запомнил.

- Вот и я тоже. Я, по правде говоря, вообще его не заметил - только когда эта мразь нам в борт влепилась. Ты как, стоять можешь? Голова сильно кружится?

- Нормально, вроде…

- Ну тогда посмотрим, что с нашим экипажем. Что-то наша поездка нехорошо начинается, мужики, честное слово.

В борту обнаружилась приличных размеров вмятина. Вокруг стоял странный запах - разогретого железа и еще чего-то, противного, сладковатого… Сергей завертел головой, принюхиваясь:

- Горит что-то. Мужики, а может, этот тип где-то поблизости в дерево влепился?

Ней решительно открыл дверцу.

- Так, поехали-ка отсюда. Кому не нравится - могут оставаться и нюхать хоть до скончания века. Серега, тебя касается!

«Ишь, раскомандовался!» - неприязненно подумал Герман. Виталька ведет себя как-то странно, совсем не похож на себя прежнего - шутливого и веселого Ней Неича. Вот Сергей точно остался прежним - дурак дураком.

Взревел двигатель. Уазик развернулся - и направился в ту сторону, откуда только что вылетел сумасшедший грузовик.

- Ну вот, похоже - наша «железка»…

Старые, проржавевшие рельсы уходили куда-то в чащу. Наверное, раньше здесь была просека - но без надлежащего ухода все быстро сравнялось с окружающим лесом. Чувствовалось, что военные и впрямь отсюда ушли - решительно и бесповоротно. Не оглядываясь. Даже не став демонтировать старую  ветку - впрочем, это и не требовалось, наверное. Ней огорченно прищелкнул прищелкнул языком - проехать здесь не было никакой возможности. Придется топать пешком, ничего не поделаешь.

Он закинул на плечи удобный рюкзак, явно туристский, не свисающий кулем подобно старым «совковым». Извлек из бардачка небольшой нож в кожаных ножнах и пристроил за голенищем сапога. Герман мимолетно позавидовал: в такой обуви посреди леса будет попроще, чем в его кроссовках. Додик улыбнулся чуть смущенно; неужели угадал мысли?

- Сашка, мы тебя не предупредили… Короче, смотри под ноги, здесь когда-то был заповедник. Змеиный.

«Блин. Похоже, не шутит». Герман взвалил на плечо сумку - идиот, нужно было тоже обзавестись рюкзаком…

Лес вблизи оказался именно таким, каким и должен быть осенью - желтым, осенним и насквозь промокшим. Гнилая листва мрачно и плотоядно чавкала под ногами; Герман старался идти по шпалам - но как назло, они оказались расставлены в каком-то странном порядке, не совпадая с длиной шага. Слишком широко, чтобы шагать со шпалы на шпалу, и слишком узко, если станешь перешагивать через одну. Солнце куда-то скрылось, стало пасмурно и муторно - и вдобавок никак не выветривался проклятый  запах гари, намертво вьевшийся в одежду.

В ноздри. В окружающий лес, блин… Господи, ну зачем он сюда поехал?

Господь промолчал в ответ - говорят, он вообще не любит общаться с колдунами да экстрасенсами. Виталий шагал впереди, совершенно не задумываясь о всяких там проблемах, и это необьяснимым образом раздражало. Супермен хренов…

Сергей, привычно семенивший по шпалам, словно у себя в метро, вдруг указал вперед:

- Гляньте! Кажется, пришли. Что-то слишком быстро, по моим прикидкам - еще шагать и шагать. Примерно… а, черт!

Камень попался под ноги очень удачно: он споткнулся, и не в силах удержать равновесие, пробежал еще пару шагов и ткнулся носом в шпалу. От удара поплыло в глазах, стало странно светло… и отчего-то  запахло дымом. Сергею показалось, что его тащат куда-то… но еще секунда - и наваждение миновало.

- Эй, ты цел? Осторожнее!

- Все в порядке, - он помотал головой, отгоняя  видение, - вот каменюка несчастный!

Ней с интересом посмотрел под ноги и вдруг задумчиво произнес: - Серега, а ведь это не камень.

- Посмотри-ка внимательнее - только руками не трогай, вдруг он заразный.

Между шпал, наполовину вросший в землю, задумчиво улыбался человеческий череп. У Германа замерло сердце - вот он, третий глаз, прославленный Лобсангом Рампой, - но все оказалось гораздо проще. И, пожалуй, страшнее.

- Входное отверстие. Интересный тут у вас «полигон»… Часом не в тридцать седьмом организован?

- Да нет, вроде при Хрущеве… Слышь, а может быть, это звериный?

- Разве что обезьяний. Заблудилась мартышка, да и погибла в первую же зиму. Причем от пули в голову.

Ней ковырнул череп носком сапога, и тот неожиданно легко откатился в сторону - словно только и ждал этого, чтобы продемонстрировать развороченный затылок.

- А вот и выходное. Кстати, что это блестит?

Мужчины наклонились, всматриваясь. На земле, смятая ударом о кость, лежала пуля.

Серебряная.

Ней молча перекрестился.

- Нет, ну ничего себе! Прямо «По ту сторону волков». Додик, ты у нас будешь Высиком!

- А ты - конем, которого прирезали, - огрызнулся тот. Подумал - и добавил каким-то севшим голосом:

- Мужики, а не отправиться ли нам куда-нибудь… в другое место? Водку пить, например?

- Ага, сам нас уговорил - а теперь на попятную? Нет уж, веди, Сусанин!

- А чего нас, собственно, бояться, - вспомнил бородатый анекдот Ней.

Собственно, вести осталось недолго. Высоченная стена соснового леса сменилась невысоким кустарником - а за ним уже виднелся высокий бетонный забор. Сероватый бетон выглядел совершенно невредимым, словно и не прошел десяток с лишним лет, а вот ворота подкачали. Широкие створки основательно заржавели, и похоже, были приоткрыты. Все казалось бы совершенно обыденным - подумаешь, обычный заводской забор? Если бы не плотная спираль колючей проволоки, проложенная по гребню: новенькая, блестящая… словно вчера установленная.

- Смотрите! - Герман указал в сторону зарослей, где виднелось что-то черное и громоздкое. Приятели подошли поближе, и раздвинув кустарник, увидели…

- Ну ни фига себе! Совсем новый. Может, он еще и на ходу?

Действительно, спрятанный в кустарнике мотоцикл казался новеньким - но только на первый взгляд. Если присмотреться, видны были слегка проржавевшие металлические детали корпуса и спущенные шины. Похоже, поездка становилась действительно интересной.

- А мы, случайно, не перепутали место? - усмехнулся Ней, - а то залезем сейчас в частное хозяйство, получим по почкам от охраны…

- Да нет здесь никаких частников! Точно, полигон это, посмотрите, какие ворота!

- Ладно, пошли - решил за всех Герман и первым шагнул вперед.

Петли, похоже, проржавели окончательно - проклятая створка не поддавалась ни на сантиметр, твердо стоя на месте. Ней попробовал заглянуть в щель, но увидел лишь кусок бетонной стены. Недовольно ворча что-то про тяжкую долю «руссо туристо», он снял рюкзак, и неожиданно ловким, змеиным движением проскользнул на ту сторону. Сергей, пыхтя, последовал за ним. Края створок выглядели отвратительно - ржавые, грязные… Герман вздохнул - не отстираю куртку во веки! - и вовсю ругая глупую затею, просунулся в узкую щель.

-Ну вы, блин, даете, - непонятно к кому обращаясь, произнес Виталий. И действительно, было чему удивиться.

Та самая «выжженная земля» начиналась прямо за воротами, и грязно-серый бетон казался почти белым на фоне черной и гладкой, словно чугунная сковородка, почвы. Точнее говоря, поверхности - слово «почва» или «земля» категорически не подходило к этому странному материалу. Ней осторожно сделал шаг, другой…

- Пружинит, зараза.

Герман испуганно огляделся - и вот тогда ему стало по- настоящему плохо. Чернота простиралась и вправо, и влево, насколько хватало глаз, уходила за горизонт - непривычно ровный, будто в степи. В животе неприятно заныло. Особенно тягостным казалось то, что эту равнину не оживляло ни одно дерево, ни один кустик. Только в отдалении возвышались странные решетчатые конструкции.

- Ребята, куда это нас занесло? - странным тонким голосом спросил Сергей. Ответа не последовало.

Все трое стояли, лихорадочно озираясь, Ней даже потряс головой, пытаясь проснуться. Герман привычно, как делал в последние годы, соскользнул в «медитацию безмолвия»: все хорошо, никаких мыслей, никаких чувств. И удивительное дело - упражнение, выходившее далеко не всегда, вдруг поучилось по-настоящему. Сознание очистилось, став прозрачным и ясным, словно морозный воздух.

Страх ушел.

Осталось лишь спокойное понимание необычности происходящего. Саша оглянулся на товарищей - ох, как они смешны и неуклюжи! Неудобные, настороженные позы, лица искажены страхом… Додик, похоже, готов сломя голову броситься назад - такой ужас читается на его лице. А вот Ней… и как он раньше этого не заметил?

Мирный, незлобивый, такой неприспособленный к жизни художник стоял - чуть пригнувшись, будто готовясь к прыжку; сквозь невзрачную оболочку проступало что-то хищное, волчье. Словно тайнопись между строк обычного письма, в милом и безобидном чудаке проявлялись повадки убийцы. Герман содрогнулся - как он мог отправиться с этим человеком так беспечно, неизвестно куда, неизвестно зачем!

«Должно быть, я сошел с ума…».

Он поднял голову. Странно, но темные тучи, сопровождавшие их с самого утра, сменились ровным, светло-серым небом. Неярким, однотонным, успокаивающим…

- Ребята, обернитесь! - едва слышно произнес Сергей.

Ней мгновенно крутанулся на месте - всем телом, словно герой боевика. Герман просто повернул голову. Сначала они не поняли, что же так испугало приятеля - но через несколько секунд дошло до обоих. Над бетонной стеной простиралось серое, пустое небо.

Желтая стена леса исчезла.