– Отшельник, –  позвал Дмитрий и открыл глаза. Вокруг была кромешная тьма и такая же «кромешная» тишина: ни звука, ни духоновения ветерка, ничего. Дмитрий с минуту прислушивался, все еще надеясь услышать шаги Отшельника. Но так ничего и не услышал, кроме могильной тишины.

Подумать только, меньше часа назад он спокойно стоял на своем балконе, будто загипнотизированный приближающейся грозой. И вдруг столько событий: Отшельник и эти жуткие демонические твари…  Дмитрию стало страшно – пришельцы могут быть где-то рядом, а Отшельника нет.

Тут же перед очами ума всплыли зловещие очертания огромной фигуры в сутане (он видел ее даже отчетливей, чем несколько минут назад, когда все происходило на самом деле) – вся фигура состояла из тысячи мерзких тварей. И каждая тварь с ненавистью глядела на него.

Неизвестно, на что эти бесы способны, эти пришельцы – с ужасом думал Дмитрий. – Ведь я понятия не имею, где нахожусь. Если на меня нападут, я беззащитен, как младенец! Срочно, срочно выбираться отсюда!

Он ощупал руками место, на котором лежал. Это было что-то прохладное и жесткое, больше всего похожее на камень. Он медленно поднялся и осторожно двинулся вперед, водя вокруг себя руками. Пол под ногами был совершенно ровный, без единой выбоины и кочки.

Через минуту Дмитрий уперся в стену и медленно провел по ней рукой – холодный, гладкий камень. Провел еще раз и вдруг почувствовал, как по всему телу идут волны, как непроизвольно сокращаются и расслабляются мышцы, и приятные мурашки бегут по позвоночнику к голове, сжимают затылок.

Ощущение было хорошо знакомым. Закололо кончики пальцев, будто через них пустили слабые разряды тока. Дмитрий посмотрел на свои ладони – они слегка светились голубоватым светом. Такое он переживал только раз в своей жизни и только в одном месте. Где был точно такой же каменный пол, такие же стены и темнота.

Дмитрий едва не заплакал от радости, прижался щекой к стене, как к самому родному существу.

Он в Браме, в Браме! Внутри большого необычного холма с проходом посредине; с лабиринтом и «смежной зоной», через которую можно попасть в другой мир, а можно и никуда не попасть.

– Отшельник не обманул, – тихо сказал Дмитрий и похлопал стену Брамы, как сноровистого скакуна. –  Ну что ж, раз я здесь, тогда вперед, навстречу Капитану!

Он глубоко вздохнул и, не раздумывая, двинулся  вдоль стены, придерживаясь за нее рукой. Через несколько шагов рука соскользнула в пустоту. Стена оборвалась, резко уходя вбок. Он «поймал» рукой стену. Двинулся дальше. Опять поворот. Обрыв. Еще. Еще…

Наконец стена полностью пропала, как будто ее и не было. Дмитрий снова был один. В полном мраке. Но он знал – это самая главная часть Брамы, мостик между мирами. Тут надо не спать. Тут надо идти вперед и только вперед. И оттого, с какими мыслями и чувствами будешь идти, во многом зависит, где выйдешь и окажешься. Дмитрий продирался сквозь густую чернильную тьму. Вокруг по-прежнему не было ни звука, ни духоновения ветерка. Только кромешная чернота и абсолютно ровный, плоский пол под ногами.

Прошла минута, пять, десять; вскоре Дмитрий потерял счет времени. Он как бы провалился в вакуум, в междумирье. Погасли все внешние чувства, пропало ощущение тела. Осталось только его бессмертное «Я», со всем своим багажом прожитой жизни. Это Я свободно парило в черной пустоте. Остались мысли, они стали яркими, очень образными и быстрыми. Резко обострилась память. И первое, что он вспомнил, это как девять лет назад они втроем пробирались через Браму. И как они все потерялись, вот в этом самом месте, и у него тогда так же пропало ощущение времени и тела.

Дмитрий едва не всплакнул от нахлынувшего сильнейшего чувства печали и, одновременно радости. Он был бесконечно благодарен своей Судьбе, Богу, Небесам и Отшельнику, который наверняка все это и организовал. Он был благодарен за то, что снова попал в то место и в ту историю, которую на девять десятых считал сном, галлюцинацией. Ему стало стыдно и горько – сейчас он искренне не понимал, как мог все забыть, как мог поверить в то, что их путешествие – галлюцинация.

Тогда, после путешествия, они еще с месяц торчали в селе Красный Кут, возле аномальной зоны. О, это были золотые денечки! Готовились к Пасхе. Местные, хоть и со скрипом, отца Ивана признали. Но все про иеромонаха Василия спрашивали. А тот так и не вышел с аномальной зоны. И люди его не появились. Пришлось придумать легенду, мол, иеромонах отбыл в монастырь. Он же монах.

Боже, какие тогда славные денечки были! Все под впечатлением невозможного, немыслимого путешествия. Часто вспоминали стражей, Отшельника. А уж самого иеромонаха и его гномов вспоминали даже чаще обычного. И взгляд у Дмитрия тогда был светел и ясен. И все деревья в округе были его друзьями – он знал их по именам.

Увы. После Пасхи сказка кончилась. По приезду в город потекли ненавистные серые будни. Город Дмитрий принял с трудом. Удивительно, но, кажется, он тогда смотрел на город не столько глазами человека, сколько стража. По крайней мере, он часто ловил себя на подобной мысли. Его раздражал яркий электрический свет, пугали шумные людские толпы и особенно сигналящие машины – душа стремилась в места безлюдные, к деревьям и реке.

Он даже облюбовал одно местечко, на безлюдной косе, где почему-то росли только одни дикие маслины. А из людей ходили редкие рыбаки. Да, именно на косе Дмитрий чувствовал себя максимально защищенным, как никогда близким к миру стражей.

Через год с небольшим этот «инстинкт» стража в нем полностью погас. Он стал обычным городским жителем, с сонными, красноватыми от сидения за компьютером глазами, припухшими веками, вялыми движениями и тусклыми мечтаниями. Именно тогда путешествие в Браму стало стремительно стираться из памяти.

У отца Ивана «стирание памяти» прошло еще быстрей. Так что Отшельник прав. По приезду в город батюшка пошел на доклад, к своему церковному начальству. Да, видимо, сболтнул что-то лишнее. Наверное, про гномов опального иеромонаха рассказал. И отца Ивана быстренько в монастырь отправили, на пару месяцев. Провентилировать душу, как выразился один знакомый Дмитрия.

Назад вернулся совершенно другой отец Иван. Он тогда Диме с ходу заявил, что все, что с ними возле Брамы случилось – красивый сон. И что Николай (мирское имя Капитана) чудак с определенными способностями. И что пока они видели красивые картинки, Николай незаметно положил украденные из церкви вещи. Вот и все.

– Вспомни, – говорил отец Иван, – мы именно проснулись возле Брамы, а Николай не спал, бодрствовал. И вещи уже лежали у меня в рюкзаке. И это мы оба помним отчетливо, в отличие от самого путешествия.

– Но зачем ему все это?!

– Я же говорю, он чудак, – невозмутимо отвечал отец Иван.

– Хорошо, – не сдавался Дмитрий, – и иеромонах Василий сон? Ты же ему лично ногу выкручивал, помнишь?

– И иеромонах сон, – отвечал отец Иван ровным монотонным и как бы не своим голосом, – никому я ногу не крутил, зачем мне это надо. Все это, Дима, самый банальный гипноз. Заметь, мы больше нигде ни иеромонаха, ни его людей не видели…

После этого разговора он долго отца Ивана не видел. Батюшка отбыл в свой новый приход, на краю области…

Легкий сквознячок, пахнущий морем, прервал воспоминания Дмитрия. Его бессмертное Я снова обрело плоть. Послышался отдаленный шум волн и крики чаек. Как и тогда, в прошлый переход.

Одна из загадок Брамы – подумал он, – чайки кричат, пахнет морем, а выходишь – нет моря.

Впереди показалось отчетливое желто-серебристое пятно. Дмитрий устремился к нему, как устремляется оцепенелая зимняя рыба к спасительной проруби за глотком воздуха. Вокруг него вздымались, не касаясь его, темные морские воды. Воды постепенно светлели. Вот они окрасились в серебристо-лунный свет, а пятно оказалось выходом.

Дмитрий благополучно покинул Браму.

Нет, совсем не то он ожидал увидеть. Не было сверкающего разноцветными ночными гирляндами Холма, не сияли яркими спелыми гроздьями бесчисленные звезды. Даже обычного Млечного Пути он на небе не нашел.

 Все вокруг смотрелось как-то слишком обыденно – желтая, как сыр, луна светила слева от него, мерцали редкие тусклые звездочки. Прямо перед ним расстилалась избитая перепаханная земля, словно здесь шло танковое сражение. Поодаль маячил остов строительного вагончика – то ли сожженного, то ли разобранного до основания. Дальше все тонуло в беспроглядной ночной тьме, в которой двигался одинокий желтый огонек. Огонек был справа от него, он постепенно удалялся…

 Неужели пришельцы захватили выход от Брамы к Холму? Не может быть! Тогда я вышел из Брамы совсем не там где надо. Очень нехорошее место. Скорее всего, ловушка. Западня!

Дмитрий испытал чувство сродни падению в бездну. В этот момент желтый огонек приостановился и двинулся прямо на него… Нет, это ему показалось, что огонек движется на него. Огонек двигался теперь параллельно ему, справа налево. И никакой это не огонек. Он услышал отдаленный шум работающего двигателя, увидел полоску света перед желтыми огоньками (их оказалось несколько) и понял, что перед ним самая обычная земная машина.

 Вот ее фары отчетливо осветили полоску дороги и лесопосадку вдоль нее. Дмитрий узнал дорогу и понял, что находится возле Красного Кута, то есть, по эту, земную сторону Брамы. Его ошибка в том, что он ожидал, что выйдет в мире стражей. На самом деле все правильно, он же попал в Браму из того мира, где говорил с Отшельником, следовательно, выйти мог только здесь. В мире людей. Впрочем, мог выйти, где угодно. Главное другое: Отшельник обещал встречу с Капитаном. А Капитан живет именно здесь. Так что все сходится.

 Дмитрий с облегчением вздохнул, чувствуя, как возвращается из бездны душа. Как же я падок на всякие воображаемые ужасы – подумал он и осторожно двинулся вдоль Брамы, отыскивая «секретную тропинку Капитана». Тропинка была на месте. А вот сбоку от нее поблескивал в лунном свете какой-то большой металлический предмет.

 Большим металлическим предметом оказался автомат из-под газированной воды. Такие автоматы он видел только в своем счастливом советском детстве. Автомат лежал на боку, он был сильно искорежен и пробит во многих местах. Вмятины сочетались с рваными дырами, словно по автомату с нечеловеческой силой долбили чем-то тяжелым и заостренным. Вспомнились гномы и их чудовищные топоры. Дмитрия передернуло. Он поспешил покинуть это место.

 Вот и дорога на Красный Кут. Прямо перед ним возвышались исполины-тополя. Если глаза не обманывает неверный лунный свет, тополя за девять лет немного подросли. Да, когда-то он знал их по именам. А теперь вот не в состоянии вспомнить ни одного имени. И все равно, здравствуйте, зеленые стражи дороги на Кут. Рад вас видеть снова.

 Он вздохнул и двинулся в сторону села. Показались плакаты «времен перестройки». Под тополями было темно, разглядеть насколько плакаты сохранились не представлялось возможным. Но он не сомневался в том, что плакаты в прекрасном состоянии.

 Советские плакаты, бюсты Ленина, красные платочки на головах женщин – ведь все это своего рода бренд Красного Кута. На этом же можно деньги делать. Вот перед Брамой, сдается, что-то пытались строить. Но кто-то помешал.

 Лесопосадка кончилась. Взору открылось село. Горели редкие фонари. Светились квадратики окон. Но через село Дмитрий не пошел. Он свернул направо и двинулся дальше по секретной тропинке Капитана в обход села. Теперь он меньше смотрел по сторонам, он шел все ускоряя шаг, он уже почти летел, предвкушая встречу с Капитаном. И так же летели в голове мысли, рассеянные мысли ни о чем.

 Несколько раз он с усмешкой вспоминал версию отца Ивана по поводу гипнотических способностей Капитана: что ж, выходит, что он под гипнозом совершает весь путь, от самого своего балкона.

Сбоку от него встала стеной еще одна лесополоса. Тут не было великанов тополей, деревца были низкорослые, много кустарника, бурелома и мусора с полей. Однако теперь, даже ночью, при луне, он заметил, заметил «краешком глаза» – во второй полосе произошли разительные перемены. Исчезли кучи мусора, исчез бурелом, заметно подросли деревца (те, которые он помнил по прошлому разу). Появилось много новых деревьев. Дмитрий как-то сразу решил, что здесь поработали стражи… Ну, конечно, они, кто еще. Сельчанам нет никакого дела до этой посадки.

 Лесополоса вместе с селом осталась позади. Тропинка резко изгибалась, делая дугу, и бежала по чистому полю, прямо к дому Капитана. Дом Капитана был не в самом селе, а немного на отшибе.

 Показался желтый огонек, вместе с тусклым желтым квадратиком окна. Капитан был дома! Теперь Дмитрий с каждым шагом замедлял ход, а возле дома уже почти крался, как вор. Вот и сад Капитана на заднем дворе – забор стал выше и прочнее, Капитан как бы немного отгородился от мира.

Дмитрий остановился, прислушался. Ему показалось, будто в глубине сада журчит вода, как будто в саду забил родник. И в тон роднику журчит чей-то очень мелодичный голос. И второй голос – несомненно, голос Капитана.

 Дмитрий двинулся к калитке. Она была открыта. Войдя во двор, он сразу же увидел Капитана. Капитан сидел в легком плетеном кресле, под навесом, почти в саду. Заметив Дмитрия, он бодро встал и тут же едва не повалился обратно, схватившись за грудь. Чья-то высокая стремительная фигура выдвинулась из тени сада, поддержала его за локоть.

 Капитан быстро совладал с собой, выпрямился и сделав шаг вперед, обнял Дмитрия:

 – Здравствуй, Дима, как я рад тебя видеть! Как рад! Друг Пестрый не ошибся, ты встретился с Отшельником и благополучно прошел сквозь Браму. И вот ты здесь. Здорово!

 – Я тоже рад тебя видеть, Капитан… Кстати, на нас пришельцы напали.

 При слове «пришельцы» у Капитана слегка дернулась щека.

 – И об этом мы знаем, – тихо сказал он, опускаясь в кресло, – просто не хочется лишний раз этих бесов поминать. Близится время союза, и они сейчас очень активны. Ну об этом после… А пока… да, где друг Пестрый? Пестрый!

 – Он самый, – пропел мелодичный голос; из тени сада выступила высокая фигура с чайником в руках.

 Да, это был Пестрый, страж. Но в каком очеловеченном виде! Он был одет в зеленые, в стиле хаки, штаны, зеленую рубаху, его длинные каштановые волосы были подвязаны тесемочкой. А на узком вытянутом лице виднелись роскошные каштановые бакенбарды.

 Пестрый напоминал образцового классического хиппи-пацифиста. Ну, почти человек – «дитя цветов» двухметрового роста. Немного необычными оставались разве что ярко выраженные каштановые волосы с бакенбардами и треугольная форма глаз (да и сами глаза, испускающие искрящие волны радости.)

 Пестрый поставил чайник на небольшой сто лик во дворе и кинулся обнимать Дмитрия. Схватив в охапку, он легко, словно ребенка, подбросил его в воздух.

 – Ну, здравствуй, здравствуй друг стражей! Здравствуй, друг служителя Кон-Аз-у. Девять лет, девять веков!

 Пестрый внимательно поглядел на Дмитрия:

 – А ты немного постарел, мой друг. Девять лет разлуки не прошли для тебя даром. Это мы мало меняемся. Правда, признаюсь, пришлось и нам попотеть, учась жить в вашем суетливом мире. Но потели мы не зря. Как мой новый облик. А, как тебе?

 Пританцовывая, Пестрый несколько раз покрутился вокруг оси.

 – На кого говоришь я похож, – весело воскликнул он, хотя Дмитрий не говорил ничего – на ребенка цветов, этого хиппи-у. Так?

 Пестрый захохотал.

 – Ладно, пойду. Наберу чистой водички, сделаем чай, я ваш чай очень полюбил, и все наши полюбили. Сейчас все будут в сборе, поужинаем.

 Пестрый подхватил чайник и бесшумно растворился в саду.

 Капитан задумчиво сидел в кресле. Он как будто бы был не здесь. Дмитрий внимательно посмотрел на Капитана и понял насколько прав Отшельник. Капитан выглядел постаревшим лет на пятнадцать-двадцать, и болезненным. Изможденное осунувшееся лицо избороздили сеточки мелких морщин. От переносицы к центру лба пролегли две глубокие складки, такие же складки легли по уголкам рта. И только глаза являли собой разительно другую картину – огромные, очень живые, пронзительные и смеющиеся одновременно.

 Капитан улыбнулся.

 – Такая чудная ночь и тишина, сидел бы так и сидел. Ну, да ладно. У тебя ко мне, думаю, куча вопросов?

 Дмитрий кивнул.

 – Первый вопрос, что случилось перед Брамой? Там все перекопано, валяется разбитый автомат из-под газировки, советский еще такой.

 – Хороший вопрос, для начала беседы, – бросил идущий из сада с чайником в руке Пестрый.

 – Да, интересная история была, – покачал головой Капитан. – И она может еще продолжиться. Да. А дело вот в чем, в прошлом году наш неугомонный голова сельсовета решил наконец-то заработать деньги на Браме. Действительно, столько лет аномальный холм стоял, и как-то никому не пришло в голову туристическое паломничество к холму организовать. Вот голова первый и додумался. Точнее, ему эту идею подсказали пришельцы. Раз не удалось нас тогда физически уничтожить, значит надо профанировать саму идею союза, надо, чтобы Брама, до этого благополучно скрытая от мира сего, легла на страницы желтой прессы. Стала частью сплетен, домыслов и прочего полу-эзотерического бреда.

– Естественно, сам голова так вряд ли рассуждал. Он просто решил подзаработать. Еще удивлялся, как это ему подобная идея раньше в голову не приходила. А идея такая: аномальная зона Брамы искажает время, поэтому в Красном Куту еще как бы Советский Союз. Хотите почувствовать себя в ритме советского времени, ощутить дух той эпохи – нет ничего проще, приезжаете, платите деньги, проходите сквозь Браму и вот вам костюмированное СССР. Автоматы с газ.водой, пионерские горны и галстуки, речи Брежнева.

– Голова за дело взялся серьезно. Телевидение с области пригласил, фильм снимали. Потом уже само строительство началось, планировали целый городок отгрохать. Правда, за лето почти ничего не построили, но зачем-то понавезли этих автоматов с газ.водой.

– Вот. Потом всю зиму объект без движения простоял. А весной из Брамы явились… кто бы ты думал, гномы с бывшим иеромонахом Василием, который, кстати, тоже уже наполовину гном. Явились и разгромили там все, а вагончики сожгли. На объекте был только сторож, так он едва рассудка не лишился. Он, конечно, никаких гномов не видел, просто видел, как некая аномальная сила все громит. Но голова сельсовета, как обычно, проявил свое упорное материалистическое неверие. Про аномальную силу он и слушать не хочет. Во всем обвиняет корейцев-иеговистов. В общем, история продолжается… О, вот и тот, которого мы ждем! – таким возгласом Капитан внезапно закончил свой рассказ.

 Дмитрий обернулся и не поверил своим глазам. Во двор к Капитану входил не кто иной, как отец Иван.

Веретено появлялось прямо из воздуха нашего мира, или, наоборот, сам воздух переходил в бешено вращающийся вихрь золотисто-серебристых искр. Отец Иван подставил руку под искры:

– Нет, этого не может быть, – тихо сказал он, – как оно все работает? Как?!

Дмитрий заметил два больших прозрачных камня, в форме шестигранников. Прозрачные камни были вставлены в какие-то круглые цилиндры, тоже прозрачные. И все это крепилось на широких листах металла, листы были прикручены к стенам пристройки.

Эти камни… кристаллы, это, скорее всего из мира стражей, – подумал Дмитрий.

Пестрый положил руку на плечо Дмитрию и отцу Ивану:

– Да, в вашем мире таких камней нет. Поэтому, друзья, мы очень боялись, что эти камни окажутся бессильны в вашем мире. Как хорошо, что наши страхи оказались напрасными.

Дмитрий снова перевел взгляд на камни и тут заметил, что от металлических листов отходят тонкие медные проводки.

– Капитан, да у тебя здесь целая электростанция!

– Да, друзья, – сказал Серебряный, – это первый дар нашего народа вашему. Начало союза.

– Но как оно все-таки работает, за счет чего?! – отец Иван всплеснул руками, на его лице играла восторженная детская улыбка.

– Ну, это так сходу не объяснишь пока, – виновато сказал Клен, – не объяснишь вашим языком, – поправился он. – Но, Капитан скоро найдет нужные понятия и образы, правда, друг Капитан?

– Это уж как Бог даст, – ответил Капитан и вздохнул. – Пока же сойдемся на том, что в мире есть огромное количество вещей, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Как, например, Веретено. Работает, и ладно. Главное, что сила Веретена способна преобразовываться в любую известную нам энергию. Например, в ту же электрическую… Приходится немного и настоящим электричеством пользоваться, но это, чтобы не заподозрили.

– Все правильно! – воскликнул отец Иван. – Надо быть очень осторожным. Это же, это же новый источник энергии, друзья! А у нас, в нашем мире, за такое легко убить могут. Если в нечистые руки попадет, а оно скорее всего так и будет. А нефтегазовые корпорации… Да, тема серьезная. Это уже что-то.

– То есть, теперь ты не прочь совершить еще одно путешествие? – спросил Дмитрий.

– Нет, не прочь, – отрезал отец Иван.

– Насчет осторожности, все верно, – сказал Капитан, – и наши друзья стражи это прекрасно понимают, хотя и удивляются нашим порядкам.

Стражи согласно кивнули головами.

– А теперь скажите мне, – обратился Капитан к отцу Ивану и Дмитрию, – можно ли, живя в селе, сохранить подобные вещи, ну, как Золотое Веретено или общение со стражами, в тайне?

– О, это весьма сложно, весьма, – ответил отец Иван. – Особенно в твоем случае. Да и дом твой на отшибе, а это может дополнительно привлекать внимание.

– В моем случае это было бы почти невозможно, но пока все хранится в тайне. И это несмотря на то, что в последнее время стражи довольно частые гости у меня. А к моей персоне здесь с первого дня моего появления повышенный интерес. Так что увидь местные со стороны, что здесь происходит, – Капитан тяжко вздохнул, – давно бы уже, наверное, все здесь разгромили и сожгли, из-за страха перед неведомым и непонятным.

– А может, наоборот – сказал Дмитрий, – телевидение бы пригласили, фильм сняли, какую-нибудь мистическую страшилку про пространственно-временной портал Брамы. Сейчас такое любят.

– Дмитрий, – поморщился Капитан, – вариант с желтой прессой еще более ужасный, чем погром и огонь. После огня можно все заново отстроить, а после того что наснимают СМИ, уже вряд ли отмоешься… Но, слава Богу, все наши встречи и тайны по-прежнему строго хранятся. И это благодаря еще одному великому дару. Идемте, покажу.

Капитан и его гости двинулись в глубину сада и оказались на маленькой полянке. Посреди полянки был крохотный холмик, на нем стоял объемный горшок, в котором росло маленькое Серебряное Дерево, в форме пальмы. Тонкий серебристый ствол и длинные серебристые листья горели в лунном свете.

Капитан и его гости остановились – стражи и хозяин дома, сложив руки лодочкой, как индусы, низко поклонились Дереву. Длинные листья Серебряного Дерева затрепетали в ответ, а по стволу, к верхушке, побежали яркие блики белого огня.

Несколько минут стояла глубокая тишина, наполненная нежным говором родника. Родничок бил прямо из-под холмика – именно его голос слышал Дмитрий, еще возле дома Капитана.

  – Ее зовут Раорира, – тихо сказал Капитан, обращаясь к Дмитрию и отцу Ивану.

– Ее? – переспросил Дмитрий.

– Ее, Серебряное Дерево, – пояснил Капитан. – Да, настоящее имя у нее длинное и труднопроизносимое, но для нас она согласилась быть Раорирой.

Серебряное Деревце едва заметно качнуло листьями в знак согласия.

– Это второй дар народа стражей, – продолжил Капитан. – Помните деревья на Холме? Прекрасные и высокоразумные создания, покров и защита народа стражей. Вот и это чудесное дитя, – Капитан показал рукой в сторону Дерева, – покров и защита этого места. В противном случае, нас бы давно уже обнаружили.

– Значимость этого дара еще в том, – вмешался Серебряный, – что не мы его дарим, а само Дерево приносит себя в дар, в жертву, ведь жить в вашем мире ему непросто. Берегите Ее, берегите свою Раориру.

– Истинно так, – подтвердил Капитан. – Только это не все, пойдемте, я покажу вам последний дар.

– Прямо ночь сплошных чудес, – пробормотал отец Иван.

Гости двинулись за Капитаном дальше. Дошли до края сада. Здесь, возле забора, росло большое и старое дерево, давно высохшее. Капитан наклонился и стал шарить руками в дупле, почти у основания дерева. На его лице отразилось беспокойство.

–  Что случилось? – тревожно спросили стражи.

–  Этого не может быть, оно, оно куда-то пропало! Надо его найти! Может быть, я его переложил и не помню!

 Капитан резко вскочил с места и тут же, схватившись руками за грудь, стал медленно оседать на землю.

Капитан еще не успел осесть на землю, как к нему на помощь кинулся Пестрый. Не добежав до Капитана, он провалился почти по пояс в какую-то яму.

 – Что за напасть! – воскликнул Серебряный.

 – Еще вчера здесь ничего не было, – сказал Пестрый, выбираясь из ямы.

Капитан уже сидел, прислонившись спиной к дереву и полуприкрыв глаза.

– Какой же я балбес, – корил он самого себя, – какой же я наивный балбес! Ну, надо же, нашел место, где кристалл прятать. Болван!

– Ладно-ладно, дорогой друг, – обратился Серебряный к Капитану, – не стоит себя так мучать, нам твое здоровье дороже всех даров. – Серебряный снял свою шляпу, помахал ей в воздухе и сказал, пытаясь придать своему голосу прежнюю бодрость, – пойдемте, чаек попьем, подумаем, как дальше быть.

   Пестрый с Кленом аккуратно приподняли Капитана.

– Я, кажется, догадываюсь, кто это сделал, – сказал Клен, – и почему этот кто-то сумел обойти защитную завесу Раориры.

Отец Иван растерянно подошел к краю ямы:

– Тут целый подкоп.

– О, да, подкоп, – подхватил Серебряный, – а копать у нас мастера кто? Они, Серые. Вы помните Серых? – обратился Серебряный к Дмитрию и отцу Ивану.

– Серые, да, вспоминаю, – сказал Дмитрий, – котлован, домики, норы… один Серый был у Отшельника дома. Такая странная большая кошка с человеческим лицом...

– Вот-вот, – перебил Дмитрия Серебряный, – идемте, друзья, это и обсудим.

Капитан и его гости двинулись к дому, за стол. Капитан был еще слаб, его поддерживал за руку Пестрый. Шли в гробовой тишине – процессия чем-то напомнила Дмитрию траурную. Перемена настроения была разительной: еще несколько минут назад Капитан с восторгом демонстрировал дары стражей. И на тебе.

Перемену настроения почувствовала и Раорира; длинные листья деревца обвисли, белые блики-огоньки на них погасли. Серебряный на какое-то время задержался у деревца, попросив друзей идти за стол.

– Так что все-таки пропало? – спросил отец Иван стражей и Капитана, после того как все, кроме Серебряного, вернулись под навес.

– Кристалл, – вздохнул Капитан, – третий дар.

– Чему быть, того не миновать, – философски заметил Пестрый. – Никто не мог знать, что кто-то сможет пройти защиту Раориры. Мы даже об этом не думали, представить такое не могли! Но раз так произошло, очевидно, что в этом есть определенный смысл, который откроется в будущем.

– Спасибо, друг Пестрый. Ты меня успокаиваешь. Само собой, все что ни делается, все к лучшему. Но все же многих вещей можно избежать, если быть осторожным.

– Если и была ошибка, – сказал Клен, – то только с нашей стороны, Капитан. Мы поторопились с третьим даром. Вот и все. Дар был преждевременен.

– Так что это за кристалл? Или тайна? – вновь спросил отец Иван.

– Живой кристалл, – ответил Пестрый. – Капитан его так и назвал – Живоглаз. Это кристалл, который может научить ваш народ общаться и видеть друг друга на любом расстоянии, путешествовать в другие миры, без всякой вашей техники. Так в свое время учился народ стражей. Но мы давно уже обходимся без этих живых кристаллов.

– Общаться на расстоянии, летать в другие миры, – поморщился батюшка, – извините, но дешевой эзотерикой отдает.

– Отдает, – согласился Капитан. – Но есть одно «но»; Живоглаз делится своей силой только по мере нравственного роста личности, по мере развития чистоты и ясности сознания. И никак иначе. А это уже далеко не дешевая эзотерика, которая обещает, что будешь, мол, летать в астрал не напрягаясь на родном диване.

– Можно, конечно, заставить Живоглаз служить себе насильно, – добавил Клен. – Но для этого надо самому обладать очень сильным духом. Вряд ли такие есть среди человеков. А вот среди пришельцев – есть.

– Хорошо, – не сдавался отец Иван, – а как можно одним камнем облагодетельствовать все человечество?

– Живоглаз способен воспроизводить самого себя.

– Размножаться, – спросил Дмитрий.

– Нет. Воспроизводить… пожалуй, ближе всего это к делению… м-да… В этом кристалле столько загадок… Только где он теперь, – Капитан мучительно вздохнул, – в чьих руках, сколько бед это принесет?

– Живоглаз обладает собственным сознанием, – невозмутимо сказал Клен, – и со временем, в плохих руках, он заблокирует свои свойства. Только вот, сколько на это уйдет времени, у кристаллов очень медленная реакция.

Появился Серебряный.

– Отдыхаем, молодая поросль, – сказал он немного повеселевшим голосом, – ну что ж, новости не самые плохие. Да, кристалл в руках у Серого. И кристалл был им похищен, можно сказать, по подсказке пришельцев. Это плохо. А хорошо то, что этот бедняга, который, кстати, копал почти месяц со стороны кривого овражка; он теперь очень, очень не хочет кристалл кому-либо отдавать.

– Пока кристалл в руках Серого, это не страшно, – продолжил Серебряный. – Неподготовленному серому сознанию это ничего не даст, кроме галлюцинаций. Но вот если кристалл в руки темных попадет… о, друзья, каждый наш шаг тогда будет им известен. Поэтому надо, во что бы то ни стало этого Серого найти быстрей, чем его обнаружат пришельцы…

***

Теплые приятные волны бежали по гибкому худому телу Шимассы. Он смотрел на играющие в свете луны блики и грани кристалла и вспоминал свое детство. Прошло уже немало лет и очень многое в памяти стерлось. Память стала особенно подводить его после Кургана, где он почти год провел в рабстве у пришельцев. Пришельцы пичкают своих рабов «плесенью забвения». После нее обычны провалы в воспоминаниях. И вот волшебная сила волшебного кристалла заново воскрешает ему то, что он потерял в первую очередь – память детства.

Как будто бы все было только вчера, а не много лет назад: большой человеческий город – они жили на его окраине, возле прекрасного своей запущенностью пустыря, прямо под городской библиотекой. Да, папа знал, где обустраивать нору, папа предвидел – лишний ум тебе в будущем не помешает, – говорил папа и был как всегда прав. Мозги у Шимассы отменные, не раз его выручали. Вот что значит детство под библиотекой.

Шимасса вглядывался в играющие загадочными колдовскими огоньками грани кристалла. Перед его глазами вставали яркие картины из давно забытой жизни, каждая картинка несла в себе целый букет эмоций, также давно забытых. И все это давало такую полноту жизни, о которой он и не подозревал.

Вот папа где-то украл детский калейдоскоп. Трубка из толстого картона, как подзорная труба, только вместо объектива цветные стеклышки. Он вспомнил ее так отчетливо, вспомнил даже, какой рисунок был на трубке. И как он целыми днями разглядывал загадочные колдовские узоры.

И кристалл у них в норе был. По форме похож на этот, но меньших размеров. Его мамаша украла еще до его рождения. Впрочем, сравнивать нельзя; то была обычная стеклянная подделка, а здесь…

Шимасса оторвал глаза от играющих колдовских бликов и едва не закричал от ужаса – он был не один. На обрывке тонкой металлической трубы, что торчала из стены, сидел местный поп Борис и сурово смотрел на него.

Шимасса быстро закрыл кристалл лапами.

–  Отдай мне то, что украл, – сказал отец Борис монотонным замогильным голосом. Не меняя своего положения на трубе, он протянул в сторону Шимассы руку. Рука каким-то неестественным образом стала удлиняться, растягиваться, словно резиновая. Шимасса схватил кристалл и кинулся с ним к выходу из норы. Но перед тем как покинуть нору, он оглянулся – никакого отца Бориса на трубе не было.

Какое-то время Шимасса стоял, боясь пошевелиться и слушая, как бешено колотится сердце. Поп Борис больше не появлялся. Шимасса осторожно вернулся к столику. Еще немного посидел, держа завернутый в тряпку кристалл в лапе, чтобы сразу с ним бежать, если появиться поп. Однако тот так и не появился.

Постепенно к нему вернулась способность думать. Включив свои «отменные библиотечные мозги» он сразу же понял, что с ним только что было. Он даже слово об этом знает, из умных человеческих книжек – галлюцинация.

Конечно это она, сколько он этих галлюцинаций в Кургане пережил. Обманные образы кажутся такими настоящими, даже говорящими и осязаемыми; однако стоит прекратить их воспринимать всерьез или просто поменять свое положение в пространстве (как он сейчас сделал), и обманные образы тают.

Все ясно – заключил Шимасса, – Живоглаз (так тебя называют), испытывает меня на прочность. Мол, а достоин ли ты, Шимасса, хранить такую дорогую вещь. Одно ведь дело украсть, другое сохранить… Что ж, я докажу, что достоин, Шимасса теперь никого не будет бояться.

Он снова извлек Живоглаз, положил на него свои лапы и попытался войти в прежнее состояние. Увы, воспоминаний из детства больше не было. Вместо этого Шимасса обнаружил себя в пустом и пыльном коридоре, с высоким сводчатым потолком. Это был Коридор Забвения, он сразу его узнал. Так этот коридор называют пришельцы. Он и другие пленники Кургана много раз по нему бродили под воздействием плесени.

И вот опять Шимасса в том же коридоре, опять он бесцельно бредет куда-то, и в голове гвоздем сидит одна мысль: выхода нет, ибо выход отсюда один, смерть и полное забвение. Забвение…

Обычно Шимасса доходил по Коридору до определенного места – это был внезапно открывшийся ему какой-нибудь уютный закуток, застеленный тряпьем – он зарывался в тряпье и сладко засыпал, чтобы опять проснуться в ненавистном Кургане.

Вот и в этот раз Шимасса дошел до такого закутка, и собирался было ложиться спать, как вдруг его пронзила необычно острая мысль: из коридора есть выход, а значит, есть выход и из Кургана. Надо только найти дверь. Только он подумал о двери, как увидел эту дверь в стене (как же он раньше ее не видел!), дверь была приоткрыта, яркий солнечный свет струился из-за двери, свет остро пах детством.

Шимасса ринулся к спасительной двери и вдруг почувствовал, как кто-то держит его за левое плечо. Он попытался освободиться, дернулся и обнаружил себя в своей норе. На его плече лежала холодная лягушачья лапа. Шимасса медленно повернулся, странное существо стояло за его спиной. У этого существа были перепончатые лягушачьи лапы, длинные тонкие ноги, короткое туловище с большой головой и огромная беззубая пасть.

– Отдай мне Живоглаз, – прошамкало чудовищное существо.

В первое мгновение Шимасса не на шутку испугался. Но потом страх как рукой сняло, тут, видимо, Живоглаз стал ему помогать, Шимасса не узнавал самого себя

– Ты призрак, ты мой собственный страх, брысь! – зашипел он и плюнул на чудище. И чудище исчезло. А он, забыв всякую осторожность, дерзко захохотал – нет, никому я тебя не отдам, – сказал он кристаллу, – ты мой, мой!

Шимасса закрыл глаза и крепко прижал Живоглаз к груди. Под его ногами качнулся пол. Он полетел, но не вниз, как бывало под плесенью, а вверх, сквозь потолок своей норы, сквозь крышу, выше и выше, прямо к далеким мерцающим звездам.

    Шимасса был свободен.

Отец Борис беззаботно кружился в прохладном ночном воздухе. Давно он не ощущал такой радости и такой свободы от полета. Внизу смутно проглядывали сельские хаты, едва различимые в белесом сумраке.

Отец Борис окинул взглядом небеса. Небеса виделось как-то нечетко, смазано – только чудесное голубоватое сияние Луны, в котором утонуло все остальное. Но сам земной спутник почему-то оставался невидимым. Сколько он ни крутил головой, Луна все время оказывалась где-то сбоку и никак не хотела попадать в поле зрения, словно пряталась от него. Это насторожило отца Бориса. Не принял ли он самый обычный яркий сон за внетелесный опыт, за выход из тела. Такое бывает, и не только у новичков.

Он поискал глазами знакомый ориентир – свою собственную церковь. Как таковой церкви, как храмового здания, в Красном Куту никогда не было. Вся церковь занимала одну большую комнату на втором этаже закрытого детского садика. И этот садик было хорошо видно, по крайней мере с того места, где он жил.

Отец Борис быстро сориентировался на месте и очень скоро разглядел хорошо знакомый темный контур двухэтажного здания, стоящего особняком от других домов. Чтобы окончательно убедиться в том, что это не сон, он несколько раз поворачивался в другую сторону, прокручивался вокруг оси и всякий раз находил здание на том самом месте, где ему и положено быть.

Отец Борис облегченно вздохнул: нет, не сон, во сне все течет и меняется… Он еще раз поглядел на крышу садика, стараясь четко зафиксировать ее в памяти, и вдруг вспомнил главную цель своего путешествия: он же хотел получше изучить эту тварь!

С тварью он столкнулся совершенно случайно, во время прошлого путешествия. Прямо в собственной церкви. Что-то гибкое, похожее на очень большую кошку метнулось тогда на него, прямо из алтаря, он не на шутку испугался, едва не вылетел с «тонкого мира». Но тварь испугалась гораздо больше его. Она отчаянно заметалась по церкви, пока не провалилась под пол. Отец Борис последовал за ней. И оказался в небольшой комнатке, кажется, это была подклеть под лестницей в церковь.

Интерьер комнатки просматривался очень смутно, все сливалось в серой пелене. Он долго тер свои ладони, пристально всматривался в окружающие его предметы; зрение немного обострилось, он с трудом разглядел нечто похожее на столик и топчан. Наконец, увидел саму тварь. Она притаилась у противоположной стены, за топчаном.

– Киса, иди сюда, – сказал отец Борис как можно более мягким голосом, – кс, кс, кс… «Киса» в ответ зашипела и кинулась прямо сквозь стену прочь. Как оказалось, у твари была потаенная дверь…

Отец Борис попытался восстановить в памяти комнату, из которой тогда ускользнуло это существо. Ему удалось это довольно быстро (на память он никогда не жаловался), он вспомнил все, вплоть до мельчайших подробностей. А потом дал себе мысленную команду. И тут же почувствовал, как стремительно перемещается в пространстве.

Через несколько секунд он оказался в подклети. Тварь была на месте и, что странно, совсем на него не реагировала. Она сидела на стульчике (совсем как человек) и покачивалась, словно в трансе. Лапы у существа лежали на столике и в этих лапах что-то ослепительно блестело.

Это был сияющий камень, многогранный кристалл. Грани кристалла переливались и манили едва выносимым для глаз сиянием, притягивали запредельной тайной и глубиной – в это сияние, в эту небесную глубину было невозможно не влюбиться. Отец Борис забыл обо всем, он, не отрываясь, смотрел на чудесный камень. Смотрел, зная (хотя и не мог понять откуда), что это за камень!

Нет, это не простой камень, с помощью этого камушка можно такие дела вершить, путешествовать по таким непредставимым мирам мироздания; можно творить такое, что его фаза по сравнению с возможностями этого кристалла – детский лепет. Да это же!.. И камень, конечно же, этой «киске» не принадлежит. Камень краденый.

Отец Борис и сам не понял, когда успел переместиться к стене напротив сидящей твари. Еще и примостился на торчащую из стены трубу. Дальше все произошло стремительно: существо открыло глаза и увидело его. В глазах человеко-кошки появился ужас. Отец Борис выкинул вперед руку (он совершенно не обдумывал свои действия) и грозным голосом потребовал отдать ему кристалл. Рука при этом как-то неестественно стала удлиняться, однако это его совсем не беспокоило.

Тварь вскочила и дико завизжала. Это был невыносимый визг! Этим визгом отца Бориса сбило с трубы, закрутило, и через мгновение он очнулся в собственной постели… Он лежал с открытыми глазами, на правом боку. Надо бы снова попытаться по горячим следам войти в «тонкий мир» и достать эту тварь… точнее, то что у нее было в лапах – камень, кристалл! Надо, но на него внезапно навалилось ватное бессилие, и даже какой-то безотчетный страх. Нет, ему явно было не по себе.

Он закрыл глаза и сразу же пред ним заиграли грани этого проклятого камня. Он хотел его. И одновременно этот непонятный страх, как предупреждение что ли. Чем больше он желал камень, тем сильнее на него из ночной тьмы надвигался страх. Он резко открыл глаза. Какое-то мгновение на него смотрело нечто – оно было похоже на черную оскаленную африканскую маску (такие маски коллекционировал на его прежнем приходе один из прихожан). Мираж растаял.

Отец Борис несколько раз глубоко вздохнул и даже перекрестился. Неужели я угодил на крючок к темной силе, – с тоской подумал он, – вот так вот банально и просто. Заигрался. И мои собратья, батюшки-ортодоксы правы. Получается, правы! Нельзя туда лезть, нельзя. Ничего нельзя. Путь закрыт. Воздух во власти духов злобы поднебесной, да и в космос они же не пускают нас. На луну, хе-хе, и то не пустили.

И, конечно же, все эзотерические практики от сатаны. Ничего нельзя. Остается безмерное терпение и смирение – изо дня в день однообразное служение, требы, бабки, глушь. Изо дня в день, изо дня в день одно и то же…. Отец Борис едва не завыл с тоски.

Успокоится! – приказал он себе и глубоко задышал. Ничего, разберемся. Разберемся. С чего все началось, где может быть ошибка, или наоборот, знак судьбы.

Отец Борис занялся уже привычным просмотром своей жизни. К тому же это занятие сейчас и успокаивало. Он листал свою память, как книгу. Каждая глава – целая эпоха безвозвратно канувшая в пучину, словно сновидение, словно одна из прожитых жизней. И в тоже время – это все он, сновидящий отец Борис, сосланный епископом в эту дыру.

Он листал книгу своей жизни: студент авиационного института, инженер на советском авиаремонтном заводе, примерный семьянин. Еще немного и на дворе горбачевская перестройка, смутные надежды и ожидания. А потом случился Бердяев, с которого началась другая жизнь, и совсем другая глава книги. Вот короткие страницы духовного поиска – «ивановцы», «рериховцы», Шри Чинмой, Шри Ауробиндо, Ошо, Кришнамурти; наконец, долгая пристань – Карлос Кастанеда, Монро, Лаберже: осознанные сновидения, внетелесный опыт, неповторимый вкус свободы. И горечь поражения.

Следующая глава: церковь, священство, жажда миссионерства. Увы, миссионерство оказалось иллюзией, даже вредной, никому в епархии ненужной ересью. Жажда миссионерства вылилась в книжный бизнес… Бизнес. Вот откуда идет роковая полоса, приведшая его сюда, в аномальную, кстати, зону. Да, но какой ценой… Книги поначалу не приносили большой доход, а вот когда полноценная церковная торговля пошла, тогда и пошли деньги и все, что с ними связано – зависть, ненависть, трения с епископом. А потом, почти восемь лет назад, ночью, он потерял в автокатастрофе всю свою семью.

Полгода ходил как мертвый. Но эти полгода стали его первой, по-настоящему серьезной переоценкой всей жизни. Сюжет книги жизни как будто совершил спиральный виток – он снова вернулся к своей сновидческой практике, только теперь делал все осторожно, это стало частью его ночной, тщательно скрываемой от всех жизни. Ночная жизнь давала силы жизни дневной. Он реанимировал свой бизнес. И вот здесь как раз потерял всякую осторожность, даже шел на риск намеренно. В итоге, окончательный разлад с епископом, и вот он в Красном Куту, уже почти полгода…

Отец Борис занялся просмотром книги жизни в обратном направлении и незаметно задремал. Ему снился самый обыкновенный сон,  в котором он был студентом авиационного института, и на дворе была брежневская эпоха, и они пили в общаге вино, и кто-то из его собутыльников рассказывал ему о каком-то Живоглазе.

Шимасса почти достал рукой до звезд, почти дотянулся. И вдруг звезды пропали, все заволокло бесцветной, беспредметной мглой. Он услышал свое имя, произнесенное с длинным змеиным шипением. И тут же стал стремительно падать в самую гущу мглы. Бледные лиловые огоньки носились вокруг него, падая вместе с ним. Огоньки противно свистели, сквозь свист отчетливо пробивались слова: Шимасса вор, Шимасса вор, вор и раб... Вот и конец – обреченно подумал Шимасса.

Очнулся он у себя в подклети, под топчаном. Живоглаз был с ним, он сжимал его в лапах. Долго Шимасса лежал, боясь пошевелиться, соображая, чтобы все это значило, почему он не в Кургане, почему пришельцы его отпустили.

Волшебный кристалл, Живоглаз, – догадался он, – им нужен кристалл, а не бедный Шимасса. А кристалл оставался здесь. Ведь он летал к звездам в своем дымчатом теле.

Дымчатое тело… Благодаря кристаллу он нашел свое дымчатое тело! Вот это да! Мало кто из его народа может подобным похвастаться. Да почти уже никто! А когда-то многие могли пользоваться дымчатым телом.

Шимасса вздохнул: гордись не гордись собой, а положение у него отчаянное, непонятное. Если пришельцам нужен кристалл, то что им мешает войти в нору и взять у бедного Шимассы его сокровище? Он вспомнил: пришельцы не любят попов. Эту странную весть поведал ему еще дедушка. То есть, не любят даже не столько самих попов, сколько эти здания, в которых попы дымят этими своими штуками и бубнят свои заклинания.

Вот почему его народ, те немногие, кто не стал рабами у пришельцев, стараются селиться рядом с такими местами. Так сделал и Шимасса, когда бежал из Кургана. Пришел сюда, место оказалось незанятым. Он даже не удивился, он знал, что местные здесь давно у пришельцев в рабах. Безмозглые создания.

Шимасса свернулся клубком вокруг кристалла, зевнул. Чувство острой опасности, после пережитого им ужаса, почти прошло, на смену ему пришла апатия и усталость (все-таки он в безопасности, пока).

Как жестока судьба к его народу, – отстраненно размышлял Шимасса. – Они вынуждены селиться рядом с теми, кто убил их былое величие. Да-да, именно попы с их религией вышвырнули его народ на задворки! Люди перестали их чтить, как хранителей очага. Они вынуждены были голодать и скитаться. Им пришлось научиться воровать. Они стали легкой добычей темных сил. Они даже забыли собственное название, они стали Серыми. Боязливые и всюду гонимые, бесцветные создания, несчастный народ.

Шимасса едва не заголосил: бедные мы, несчастные, уа-а! уа-а! Несчастные мы-ы-ы! Уа-а!.. Вовремя опомнился – он опять не о том! Нужно думать, что делать? Положение хуже некуда. Собственная нора теперь ему тюрьма. Пришельцы будут караулить днем и ночью. Они не едят, не спят. Рано или поздно они своего добьются.

Может, не мучиться, может, отдать Живоглаз пришельцам?.. Нет, никогда. Никогда! Шимасса ненавидит пришельцев! Он уже научен горьким опытом – кристалл заберут, а его в рабство, в самую глубину Кургана, откуда никто и никогда еще не сбежал.

Шимасса еще раз зевнул, он чувствовал, что неудержимо засыпает. Вязкая усталость стремительно наваливалась на него. Как же он устал в эту ночь. Очень устал. Он не может связно думать. Но ничего. Время еще есть. Он немного поспит, а потом что-нибудь придумает.

Засыпая, Шимасса вспомнил про местного попа. Поп был сейчас даже опаснее, чем пришельцы, ведь он мог явиться в любой момент. Шимасса дернул лапами от страха. Но пробудится уже не смог. Сон окончательно овладел им, очень плохой сон! В этом сне к нему явился местный поп. Он схватил его за горло и прижал к полу своей огромной лапой. Другой лапой он шарил возле Шимассы, искал Живоглаз. Шимасса задыхался, хрипел, отчаянно вырывался, пока не провалился в забытье.

На месте Холма было огромное, в полнеба, облако, по форме точно такое же, как Холм – исполинская морская волна со скошенным гребнем.

– Это Оленавт, Облако с Другого Берега, или Изумрудное Облако, – пояснил Клен, – Хороший знак.

Оленавт испускал мягкое изумрудно-зеленое свечение; оно усиливалось к вершине Облака, и уже верхняя кромка, «гребень волны», ярко пылала, озаряя начинающее светлеть небо. Дмитрий и отец Иван, забыв обо всем, смотрели на Облако. Капитан и стражи молитвенно сложили руки. Стражи что-то напевали.

Восточный горизонт постепенно светлел. Вот уже самый нижний слой Оленавта озарился первыми лучами восходящего светила. И тут же вспыхнуло ярким изумрудным сиянием все Облако. Вершина Оленавта раскрылась, словно исполинский цветок. Сотни белых искорок брызнули оттуда. И устремились вниз, в сторону Брамы.

Несколько мгновений – искры превратились в огромных птиц, из чистого белого пламени. Птицы напоминали стремительно летящие языки огня в темно-синем утреннем небе. И все же это были птицы, самые обычные птицы; с причудливыми кисточками на головах и длинными роскошными хвостами.

Немного не долетев до Брамы, стая огненных птиц стала круто разворачиваться. Птицы курлыкали, как журавли, только гораздо красивее, мелодичней. Дмитрий понял, что так птицы приветствуют их. И точно: стражи и Капитан стали махать в ответ руками, а Серебряный с Кленом еще и прокурлыкали, точь-в-точь как огненные птицы.

В этот миг Дмитрий почувствовал, как внутри него что-то сместилось. На какое-то мгновение он увидел себя в стае огненных птиц, он стал огненной птицей. Ему казалось, что он внутри беспредельного светоносного шара. И этот шар – все мироздание, которое он видел одновременно, как бы из множества точек. Он видел Браму и стоящие возле нее фигурки, Холм, Облако, небеса и гаснущие в них утренние звезды. Он видел запредельно далекие, как бы скрытые за слоями тумана Хрустальные Горы Другого Берега. Именно туда стремилась его огненная душа.

Райское наваждение прошло. Дмитрий снова стал самим собой. А огненные птицы стремительно растворились в юго-восточном направлении. Изумрудное облако, Оленавт, растаяло.

– Хороший знак, – повторил Серебряный, – знак Другого Берега.

Дмитрий с изумлением смотрел на Серебряного – прежний «фермерский облик» стража, вместе с соломенной шляпой растаял без следа. Перед Дмитрием сияла высокая серебристая фигура, хорошо знакомая ему по прошлому путешествию. Рядом с Серебряным стоял Клен, облик его не изменился, разве что зеленый плащ у него приобрел изумрудный оттенок, под цвет чудесного Облака, Оленавта.

Но самым удивительным было то, что и на Капитане и на отце Иване и на нем самом были длинные плащи, светло-серого цвета. Цвет плащей не то струился, не то светился – Дмитрий так и не смог подобрать подходящие слова к тому, что видел.

Дмитрий потрогал руками свой плащ. Ничего необычного, только приятная на ощупь материя, мягкая и очень эластичная. Он посмотрел на Капитана, Капитан все еще стоял, сложив молитвенно руки на груди. Дмитрий заметил, что лицо Капитана помолодело, кожа лба натянулась, разгладились морщинки, ушла болезненность.

А вот на лице отца Ивана было детское изумление, даже некоторый испуг. Широко открыв глаза, молча и ни на кого не глядя, он ощупывал руками свою новую одежду.

– Пора, – тихо сказал Клен.

Они спустились в низину и подошли к лесу. На этот раз тропинку отыскали без труда. Вошли под деревья, как и тогда, девять лет назад.

Тропинка шла мимо величественных и стройных тополей, буков, кленов, грабов – деревья внимательно и дружелюбно наблюдали за путешественниками. Дмитрию все время казалось, что еще чуть-чуть и деревья заговорят с ними, или сойдут с места в священном танце. Верхушки самых рослых тополей уже горели, пронзенные первыми солнечными стрелами. От древесных стволов исходило мягкое теплое зеленое пламя. А у подножий деревьев еще клубился, свиваясь кольцами, ночной голубовато-лунный туман. И непередаваемый запах. Дмитрий так и не смог его описать в своих записках.

 – Лес стал еще чище и лучше, – тихо сказал Дмитрий и поразился, как и в прошлый раз, собственному голосу, как бы многократно повторенному деревьями.

– Лес остался прежним, дорогой Дима, – ответил Капитан, – просто твое восприятие стало более четким.

– А плащи на нас, тоже восприятие? – поинтересовался отец Иван.

– Скорее, батюшка, плащи знак того, что наше восприятие этого мира стало лучше.

– Как все мудрено, – проворчал отец Иван, – понимаю Василия, решившего стать гномом.

– Да, Василий, – воскликнул Серебряный – он же со своими гномами и здесь наследил. Идемте, вам надо это обязательно видеть!

Мы сошли с тропинки и двинулись прямо через лес. Шли недолго. Клен остановился, протянув вперед свою тонкую руку с длинным узловатым пальцем:

– Это там, смотрите.

Мы посмотрели в сторону, куда указывал Клен. Впереди, в глубине леса, что-то чернело.

– Идемте, осталось немного.

Шагов через тридцать перед нами открылась выжженная поляна с обугленными пеньками срубленных деревьев. Все это резко ударило по глазам, резануло своей абсурдностью, невозможностью – выжженная мертвая земля среди цветущего Рая.

Земля выжжена большим и ровным кругом. В середине круга обугленный провал; кажется, там бездонная дыра, слегка присыпанная пеплом. Оттуда даже как будто испарения ядовитые идут. Уцелевшие по обочинам выжженной земли деревья болезненно согнулись, словно не в силах созерцать пожарище.

Дмитрий зябко поежился, ледяные мурашки пробежали по спине: нет, в этом месте явно присутствует что-то инфернальное. И этот ровный выжженный круг, так не бывает от костра… Дмитрию смутно припомнилось, он где-то читал, давно (а может, по телевизору видел), такие вот выжженные, мертвые круги оставляют после себя летающие тарелки. НЛО.

– А пришельцы точно не пользуются летающими аппаратами, ну, как мы? – спросил Дмитрий.

– Летающими тарелками, – уточнил отец Иван.

– Местные, что в Кургане обитают, точно нет, – ответил Серебряный. – А вообще, будем на Холме, проверим. Есть ведь и другие. Мысль интересная, дорогой Дмитрий.

– Это по поводу появления новых пришельцев? – сказал Капитан.

Серебряный кивнул головой и продолжил:

– Дело в том, что тут нечто странное произошло. Мы тогда не смогли подробно этот процесс проследить. Время для нас было неудачным: конец марта, самый рост, многие из наших были далеко от Холма. Нет, за перемещением Василия и его гномов, конечно, следили. Но, видно, не достаточно. Мы знали, что они задумали разгромить стройку возле Брамы. Это было на руку нам. Вы уже слышали, за идеей строительства стояли пришельцы. А тут вдруг такая неожиданная подмога, со стороны гномов отца Василия.

Серебряный задумался, продолжил Клен:

– Теперь становится явным, что Василий шел ни сам по себе, что-то стояло за ним. – Клен прищелкнул своими длинными узловатыми пальцами, подбирая слова, –  Очень большая, очень темная сила тут двигает фигуры: с одной стороны местные пришельцы и стройка головы, с другой – гномы Василия эту же стройку громящие. Кто-то хочет всем нам заморочить головы… Я же помню, я тогда был здесь, мы наблюдали.

Клен закрыл глаза:

 – Они, Василий с гномами, ломились как человеческие бульдозеры. Прокладывая дорогу, они не щадили деревья, мы содрогались от боли, но терпели, мы знали цель их похода. В этом месте они остановились, была ночь, незадолго до рассвета. Они разожгли большой костер. А потом что-то непонятное случилось, то ли на них кто-то напал (но из наших никто пришельцев не видел), то ли между ними что-то произошло. Была  яркая вспышка, и тишина после. Когда мы сюда подоспели, тут уже никого не было, только это пожарище дымилось. Но мы знали, что Василий со своими гномами как бешенный несется к Браме. Громить стройку. Все же наши попытки увидеть, что здесь было, ни к чему не привели – вспышка, серая пелена и ничего больше.

– Мы тогда подумали, что гномы здесь что-нибудь испытывали и повздорили, а потом у них что-то не так пошло, взорвалось, – продолжил Серебряный. – А это обычное пожарище, что со временем зарастет. Деревья мы подлечили, а эту рану на теле Земли так и не смогли вылечить. Более того, в самое последнее время мы заметили, что пожарище приняло ровную круглую форму и потихоньку увеличивается, растет!

– Портал! – вдруг крикнул Капитан. Лицо его сияло. – Портал, ну, то есть, я понял, увидел сейчас. Темные здесь создали как бы свою Браму, или место своей силы. То есть, это был обманный маневр. В результате него они получили свободный доступ сюда.

– Обманный маневр, – задумчиво повторил Серебряный и вдруг весело, заразительно захохотал. Это смотрелось странно, на фоне страшного пожарища. Отсмеявшись, он обнял Капитана, Диму и отца Ивана.

– Друзья, вот они первые плоды союза. А выдумали, а? Отец Иван всю ночь думал – к чему этот союз, что это вообще за плод такой. И Капитан думал, после истории с Живоглазом – какой прок от человеков, даже дары сохранить не могут. А прок, вот он, вот! Ведь нам даже в голову не пришло хорошо подумать! Как у вас говорят, логически подумать. Мы так привыкли  полагаться на прямое видение и магию. А вы, вы лишенные этого, вы привыкли думать, строить логические догадки. Вот оно и сработало. Это уже ваш дар нам! Друзья, теперь возле этого пепелища я знаю точно – союз будет!

И Серебряный снова заразительно захохотал, так заразительно, что следом за ним засмеялся Клен, Капитан и все остальные. А Дмитрий даже успел заметить, что пепелище стало как бы меньше.

Лес кончился. Старые друзья пересекали луг, весь заросший большими и дивными цветами. Над цветами плавно кружились огоньки – синие, желтые, фиолетовые. Огоньков было бесчисленное множество. Дмитрий остановился.

– Что это? – спросил он идущего сзади него Капитана.

– Ага, ты и это теперь видишь! – обрадовался Капитан.

– Да, а что здесь такого?

– Дело в том, что это не совсем светлячки, как ты, наверное, подумал. Это целый народ, очень хороший, но увидеть его не просто. Я сам не так давно их заметил, хотя ходил по лугу много раз. Рад за тебя, Дмитрий, ты делаешь успехи… Хочешь поближе с огоньками познакомиться?

– А как их настоящее название?

– Это народ Лэйи, – ответил Капитан, – Так оно, название, звучит в максимальном приближении к нашему языку.  Кстати, название этого чудесного народа мне тоже не сразу открылось. Какое-то время я называл их – огоньки… Ну, пошли знакомиться.

Дмитрий и  Капитан сошли с тропинки, осторожно приблизились к огромным цветам. Стражи с отцом Иваном остановились. Стражи улыбались, отец Иван глядел немного рассеяно. В отличие от Дмитрия он огоньков почти не видел и не придал им никакого значения, приняв за случайные блики. Отец Иван был не здесь – он думал о Золотом Веретене, похищенном Живоглазе, о событиях последней ночи. Он пытался понять: дары стражей – это всерьез, это не растает словно сон, как только они вернутся к своей обычной жизни.

Капитан и Дмитрий присели возле одного из цветков. Цветок был густого фиолетового цвета и чем-то напоминал гвоздику, только размерами крупнее. Огоньки теперь кружились совсем рядом, однако понять было ничего нельзя: как раз вблизи огоньки напоминали призрачные блики.

– Не смотри на огоньки, смотри на цветок, это их мир, – услышал он голос Капитана, – постарайся ни о чем не думать, только смотри.

Дмитрий смотрел на цветок. Долгое время ничего не происходило, пока цветок не стал стремительно увеличиваться в размерах. Вскоре во Вселенной ни осталось никого, кроме цветка и Дмитрия. В самой сердцевине цветка открылась дорога, выложенная фиолетовым камнем. Дмитрий не задумываясь пошел по ней.

Дорога плавно опускалась, потом поднималась, потом проходила мимо причудливых скалистых выступов, похожих на огромные бледно-фиолетовые лепестки, и упиралась в невероятное нагромождение цветочных башен, разноцветных куполов, полупрозрачных зданий, напоминающих то многогранные кристаллы с овальными боками, то пчелиные соты, играющие многоцветными бликами.

Это разноцветное великолепие было окружено высокой оградой ярко-зеленого цвета. Дорога бежала прямо к ограде, проходила под аркой, отсюда еле различимой.  Дмитрий, наконец, понял, что перед ним город – самый странный город, что когда-либо ему доводилось видеть. И тут же в глазах у него зарябило от множества ярких вспышек. Он зажмурился. Вокруг него, с немыслимой скоростью, носились те самые «огоньки» над цветами, или народ Лэйи – теперь они выглядели как огромные коконы, шары света.

Все продолжалось какие-то секунды. Яркие, режущие зрение блики погасли. Дмитрий открыл глаза. Перед ним стоял народ Лэйи – огромная, пестрая толпа почти человеческих существ с неестественно тонкой талией, тонкими и длинным конечностями, прозрачными стрекозиными крыльями за спиной. Больше всего они напоминали сказочных фей, или эльфов из немецких сказаний (так как их рисовали в старых голливудских мультфильмах).

Один из народа Лэйи выдвинулся вперед; он кутался в плащ густого фиолетового цвета и был выше своих собратьев. На голове у него сияла золотом самая настоящая корона, как у сказочного принца. Дмитрий не поверил своим глазам, в начале принял ее за ауру, пригляделся –  нет, не аура, самая настоящая корона!

Принц – подумал Дмитрий, – да, конечно же, Принц.

Фиолетовый Принц улыбнулся Дмитрию и поклонился. Вслед за ним поклонились стоящий за ним народ Лэйи.

Принц что-то сказал. Его речь напоминала мелодичное звучание колокольчика и легкий шелест ветра, но Дмитрий не мог понять ничего. Принц, видимо, это уяснил, виновато развел руками. Через какую-то секунду в этих же руках появился большой цветок подсолнуха, только там, где должны быть семечки, было зеркало.

Принц посмотрел в зеркало, лицо его нахмурилось. Он жестом подозвал Дмитрия. Дмитрий подошел и тут только заметил, что глаза у Принца фасеточные, как у насекомого. По форме глаза были почти человеческие (только больше размером) – и в тоже время это были глаза насекомого, пусть очень мудрого и высокоорганизованного.

Принц смотрел на Дмитрия – и сотни Дмитриев отражались в его глазах. Зрелище было настолько завораживающим, что Дмитрий забыл, зачем его позвали. Тогда Принц что-то сказал тихим шелестящим голосом и повернул к нему зеркало-подсолнух.

В зеркале появились огненные птицы, затем Дмитрий увидел самого себя, сидящего перед цветами, рядом был Капитан, поодаль стояли стражи с отцом Иваном.

Поверхность зеркала подернулась рябью, появилась новая картинка: блеснула гладь реки, опять Дмитрий увидел себя и своих друзей, они сидели у реки под деревом и что-то обсуждали.

Показался Холм (кажется, это был северный склон, по которому они девять лет назад поднимались). Внезапно на картинку нашла тьма. Дмитрий увидел темный провал в земле. Из провала веяло смертельной тоской вперемешку с ужасом.

Кромешную тьму разрезало лицо молодой женщины – узкий овал, длинные темно-русые волосы, большие темные глаза, длинные и чуть полноватые губы, прямой, немного мясистый нос (как у Капитана – подумал Дмитрий). Женщина что-то беззвучно говорила, губы ее улыбались, тьма постепенно таяла. Страх и тоска уходили.

Показался кусочек голубого неба – ломаная линия в недосягаемой высоте. Но вот небо стало приближаться – ближе, ближе... Небо заполнило собой все…

Принц убрал зеркало-подсолнух и вновь обратился к Дмитрию. Вместе с Принцем зашелестел, зазвенел тихими мелодичными голосами весь народ Лэйи. Видимо, они хотели сообщить ему нечто важное.

Дмитрий так ничего и не понял, только почувствовал, как его куда-то неудержимо тянет. Мгновение и все пропало. Дмитрий очнулся, он по-прежнему сидел у цветка. Но никаких огоньков уже не было.

– Ну, что? – спросил Капитан.

– Как в сказке побывал, – ответил Дмитрий.

– Дима, ты опять там что-то увидел? – спросил очнувшийся от своих дум отец Иван.

– А ты разве не видел огоньки над цветами?

– Нет, – честно ответил отец Иван, – наверное, не обратил внимание.

Странно, почему Дмитрий видит, а я нет, – подумал отец Иван. – Нет, я не против, я рад за друга, но почему он видит, а я нет? Неужели это потому, что я сам же отрекся от этого мира, объявив его сном и галлюцинацией?

Последняя мысль неприятно кольнула – все в руках Божьих, все мы на что-то сгодимся. И я сгожусь, раз тут – упрекнул себя батюшка и подумал о смирении.

– Дима, дорогой, так ты все-таки видел этот народ, они тебе что-то говорили, или показывали? – спросил Серебряный.

Дмитрий кивнул головой. Серебряный весело хлопнул в ладоши, а Клен даже затанцевал от радости.

– Очень хороший знак, теперь мы просто обязаны посетить Другой Берег.

– Да, знак хороший, но есть и тревожный момент. Правда, я ничего не понял.

– Идемте, – сказал Серебряный, – осталось немного. Возле речки сделаем небольшой привал. Там Дмитрий нам все и расскажет.

Друзья тронулись в путь дальше. Местность продолжала понижаться, вот уже показались ряды плакучих ив, за ними река. Холм теперь был совсем рядом, он надвинулся на путешественников как гигантская волна, заслонил всю восточную часть неба.

Еще немного – и они вошли под сень ив, прошли по длинному коридору в нерукотворный лесной храм. Блеснула долгожданная гладь реки. Река радостно приветствовала их нежным голубоватым туманом, ласковым говором и свежестью воды. Река стала совсем мелкой, – отметил про себя Дмитрий.

– Чуть не умерла этим жарким летом, – сказал Клен. – Спасла реку та, которую вы назвали Игуменьей. Вы помните Игуменью? – обратился Клен к Дмитрию и отцу Ивану.

– Теперь помним, – ответил Дмитрий.

Друзья умылись в реке и, кутаясь в плащи, поднялись в лесной храм. Сели на земляные ступеньки алтаря. Дмитрий рассказал о своем общении с народом Лэйи.

– Ну и что все это значит, – спросил отец Иван после затянувшегося молчания, – это предсказание будущего?

– Лэйи удивительный народ, – сказал Капитан, – да, они умеют предсказывать, но делают это не очень охотно. Ты им, видимо, понравился.

– А тот, кто с тобой говорил: ты его совершенно верно Принцем назвал. Он и есть – Принц, это у него и имя и титул. Фактически он сейчас правит народом. Его отец, – Клен возвел глаза к небесам, – почти отошел от дел. Теперь большую часть времени он проводит в космических путешествиях. А может, уже отправился в свое последнее путешествие. На Вегу.

– Они, что, еще и в космос летают?! – оживился отец Иван.

– Да, представьте себе, – ответил Клен, – летают. Без всяких ваших космических кораблей. Могут перемещаться на лучах света, а могут и мгновенно. Удивительный народ!

– Тогда это серьезно, – задумчиво проговорил отец Иван, – только как понять их туманное предсказание, что еще за женское лицо, Дима, может твоя знакомая?

– Нет, я ее не знаю.

– И не страж, точно не страж? – спросил Серебряный.

– Точно не страж, – подтвердил Дмитрий.

– Вот так загадка, – Серебряный почесал бороду, – наша магия здесь бессильна. Надо идти, чтобы эту загадку разгадать. Иного пути нет. Конечно, северный склон под защитой Серебряных Деревьев. Но кто знает. Этот черный круг в лесу. Тьма ожесточенно надвигается. Ощущает близость союза. Друзья! – Серебряный резво вскочил, лицо его было бледным и решительным. – Я чувствую, как на Холм надвигается тьма. Надо спешить. Промедление смерти подобно. Идти по северному склону небезопасно, но надо идти именно по нему.

Тревога и решительность Серебряного передалась всей компании. Они дружно встали и, несмотря на усталость, бодро зашагали по берегу реки, в северном направлении. Через полчаса достигли деревянного мостика. Перешли речку и двинулись на восток, к Холму.

Вошли в овраг. Клен с Серебряным долго прислушивались. Присутствие пришельцев пока никак не обнаруживалось. Как можно быстрее прошли овраг, вышли на северный склон Холма. Здесь все было как и девять лет назад – исполинский склон и змеящаяся на юго-восток дорога, кусочек синего неба над вершиной.

– Смотрите! – воскликнул Капитан и показал на Курган.

На северо-востоке от Холма, в нескольких километрах, зловеще возвышался одинокий курган. Центральная цитадель пришельцев – Курган тьмы. На самой вершине Кургана мигал темно-багровый огонек. Их как будто увидели. Дмитрий почувствовал, как подступает к горлу тошнотворный комок.

Отец Иван быстро отвернулся от зловещего Кургана и даже перекрестился. И тут же он заметил, как по склону Холма в их сторону прыгает нечто похожее на солнечный зайчик, только черного цвета.

– Что это? – сказал отец Иван. Все повернулись. Раздался страшный грохот. Все вокруг заволокло кромешной тьмой.

     Отец Борис проснулся от собственного крика. Ему снилось, будто он падает в темный колодец, летит в бездну и все никак не может достичь дна. Он немного полежал без движения, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, и тут услышал осторожный стук в дверь.

Отец Борис нехотя поднялся, оделся и вышел в прихожую. Пришла прихожанка, одна из немногих, кто еще ходит в церковь, учительница. Кто-то у кого-то умер, требуют на завтра батюшку… Он уже не слушал, он внезапно обнаружил, что думает о своем последнем выходе из тела. Точнее, об этом проклятом кристалле.

Глаз – тут же вторглось в его сознание. – Кристалл очень похож на огромный неземной глаз: небесно-голубой и одновременно лазурный, перламутровый и еще Бог весть какой – непостижимый, дороже всех земных сокровищ. Какая сила в тебе таится?! Как ты оказался у этой твари?! Я должен тебя забрать! Это будет абсолютно справедливо, это будет даже по-христиански: избавлю скользкую тварь от лишних искушений. Зачем твари небесно-голубой глаз, сияющий лазурью и перламутром? Что тварь понимает в мистических гранях глаза?.. Да, глаза…  глаза, глаз… какое приятное слово, никогда бы не подумал; глаз. – Слово ему нравилось все больше, – глаз, я буду звать тебя – Глаз…

– Отец Борис, что с Вами? – прихожанка вывела его из оцепенения. Оказывается, он совсем не слушал. Пришлось вежливо переспросить, делая «дежурно-служебное» лицо. Но работа есть работа. Каждая треба на счету. Денег у него не так уж и много осталось. Это в селе почему-то думают, что он на сундуках с золотом сидит, с местным головой великие дела крутит. Увы, это далеко не так. Это совсем не так!

Женщина ушла. Отец Борис прошел на кухню, сделал себе кофе. Он вдруг почувствовал нарастающее беспокойство и почти непреодолимое желание навестить этого чудаковатого Николая. Он и раньше пытался с ним свести знакомство. Все же этот Николай связан с аномальной зоной (не зря его в селе называют «Колькой из Брамы»), к Браме отец Борис проявлял некоторый, но не очень большой интерес.

Гораздо больше его интересовала история, происшедшая здесь почти 10 лет назад. С двумя священниками – один, кажется, сошел с ума на почве церковного фанатизма и ограбил собственную церковь, второй как бы это дело расследовал и якобы украденные вещи были возвращены. Каким-то образом история была связана с этой Брамой. Об этом смутно говорят в селе. Поп, что расследовал дело сбежавшего иеромонаха, был в очень хороших отношениях с Николаем. Колькой из Брамы!

Вот беда, познакомиться с Николаем ближе никак не получалось. В церковь Николай ходит редко и быстро ускользает после службы. И нет никакого предлога для знакомства!

Отец Борис выпил чашку кофе и почувствовал, что больше не может сидеть на месте. Он идет к Николаю вот так вот, без всяких причин, просто, в гости…

На краю улицы отец Борис огляделся, словно опасаясь «хвоста» за собой. Село казалось вымершим. Сразу за селом начинался неровный, будто перепаханный множеством бульдозеров пустырь, заросший редкой колючей травой. Дорога превращалась в хорошо утоптанную тропинку.

Отец Борис уверенно двинулся вперед. Однако уже шагов через двадцать от его уверенности и след простыл. Каждый новый шаг давался ему все с большим трудом, словно между ним и домом Николая из Брамы возник невидимый барьер.

Чего это я решил идти в гости к почти незнакомому человеку? – спросил себя с некоторым удивлением отец Борис. – Зачем, с какой целью? Что я скажу, когда приду? Я буду выглядеть идиотом, а учитывая мое положение – то, что я поп, – вдвойне идиотом.

Условности! Чего ты боишься? –  настойчиво вопрошала другая половина сознания отца Бориса, голосом его старого приятеля по духовным практикам. – Тоже мне, исследователь мистических глубин, – в голосе звучала насмешка, – придумал себе кучу пустых условностей; иди и знакомься, не думай, о чем говорить, слова сами придут на ум…

Отец Борис вздохнул и, стараясь ни о чем не думать, двинулся дальше. Ямы кончились. Теперь его от дома Николая отделял небольшой и ровный луг. Но дома не было видно: он скрывался за рядом высоких деревьев, словно прятался от села.

Дойдя до деревьев, отец Борис остановился в сильнейшем душевном смятении. Смятение усиливалось еще и тем, что он совершенно не понимал его причину. Верней, причину он прекрасно понимал, но отказывался в нее верить. Получается, какая-то чертова магия разлита вокруг дома Николая и так просто сюда не попасть, если ты непрошенный гость. Но вот беда – в черта он не верит, хоть и батюшка; и над магией смеется: вопреки тому, что занимается всякими такими практиками… Хорошо, но как тогда объяснить то, что сейчас с ним происходит? Почему он не может подойти к дому? Почему?!

Отец Борис почувствовал, что сходит с ума. Он еще раз огляделся – подозрительная тишина, дьявольская тишина! Как перед появлением Воланда в Мастере и Маргарите.   Двор Николая выглядит пустынным и вымершим. Вся атмосфера вокруг настороженная, откровенно враждебная. Надо быть деревяшкой, чтобы это не чувствовать! Каждое дерево здесь, каждая былинка будто вопит ему в лицо: что пришел, иди домой, иди домой!

Внезапно отец Борис вспомнил, что забыл выключить газ. То есть, «турку» с кофе он снял, газ увернул, а вот выключить забыл. Он развернулся и почти бегом кинулся домой. Испытывая, впрочем, большое душевное облегчение. Поход к Николаю не состоялся.

***

Поиски по «горячим следам» ничего не дали. Все что выяснили, это то, что Живоглаз находится в этом человеческом селение. Вот только никак не удавалось увидеть точное местонахождение кристалла. Возможности Капитана пока были ограничены, а стражи и Раорира еще очень плохо ориентировались на местности.

Все время видели какой-то темный чулан, или подклеть, или каморку; но что это и где оно – совсем непонятно. Сколько таких подклетей и каморок разбросано по селу.

Логично предположить, что убежище Серого находится в заброшенном детском садике, возле церкви – исходя из психологии этого народца. К тому же, лучшего места затаиться от пришельцев не найти. Но не исключено, что Серый может оказаться гораздо хитрее. Да и не припоминал Капитан подклетей или каморок в том месте. Он еще десять лет назад вместе с иеромонахом Василием весь садик обходил – всюду заброшенные и пустые комнаты с остатками поломанных детских кроваток и игрушек, вызывающих тяжкое чувство оборванного детства.

Пестрый и Клен хотели, было, проникнуть осторожно в заброшенный садик и все там досконально проверить, но Серебряный возражал: нет ничего глупее, чем засветиться перед пришельцами. Возможно там вообще ловушка. Да и времени в обрез. Желтый диск луны окончательно перевалил в западную часть неба. Приближался рассвет. И единственно правильное решение, что принял Серебряный – выдвигаться на Холм, просить совета у Серебряных Деревьев.

Так они и сделали в ранний предутренний час, оставив на хозяйстве Пестрого. Из всех стражей он, пожалуй, лучше всего вжился в человеческий образ.

Друзья ушли, и Пестрый лег спать. Но спал он недолго, он еще не научился полноценно отдыхать в человеческом мире, и, к тому же, он сильно скучал по своему древесному облику. Увы, принять древесный облик здесь было пока никак нельзя.

Пестрый проснулся, умылся и вышел в сад.  Стояла прекрасная, солнечная, теплая погода позднего утра. После прошедших дождей жара спала. Наступило то, что человеки здесь называют «бархатным сезоном».

Пестрый поздоровался с фруктовыми деревьями в саду, пообщался с Раорирой, затем прошел под навес и, сев в плетеное кресло, взял учебник по зоологии. Это был старый советский учебник за 6-7 класс с рассыпающимися страничками. Пестрый и сам не мог понять, почему выбрал именно эту книгу, у Капитана было немало и других книг.

Пестрый листал учебник и мысленно восклицал: расчлененка, одни трупы, ужас, сплошная расчлененка (слово это он случайно услышал по телевизору в какой-то криминальной передаче и слово ему запомнилось). Странно устроены человеки – размышлял он, – неужели для того, чтобы понять, надо обязательно умертвить и разрезать.

Пестрый дошел до класса членистоногих, как почувствовал тревожный сигнал Раориры. Тут же в голове возникла картинка: он увидел, как со стороны села к дому приближается человек – среднего роста, чуть плотного телосложения, стрижка «ежиком», на глазах очки с затемненными стеклами, короткая бородка, почти щетина.

Непрошенный гость чем-то напоминал плохого человека, мафиози (Пестрый таких тоже по телевизору видел). Однако первое впечатление быстро оказалось обманчивым. Проникнув во «внутреннюю суть» идущего, он быстро понял, что это никто иной, как местный священник. И что в голове у него изрядное смятение – идет к дому как слепой, будто что-то тащит его сюда.

Какие они все разные, эти батюшки, – подумал Пестрый, вспомнив отца Ивана и Василия. – Раньше мне казалось, что служители Кон-Аз-у, деревья одного сада, но теперь вижу, что это совсем не так …. Но зачем отец Борис идет сюда? Что он хочет?... Как же жаль, что я не могу выйти и познакомиться с новым служителем Кон-Аз-у; я должен прятаться в доме Капитана, как Серый – хуже, как темный дух с Кургана… Но что надо служителю Кон-Аз-у? Почему он так бледен и напряжен?

Тут Пестрый увидел то, что заставило его сердце похолодеть. Сзади, от левой части головы отца Бориса шли тонкие темные спирали, протянутые прямо с Кургана. Он увидел, как дымчатое тело Бориса борется с опутавшим его темным клубком, не в силах одолеть и прервать свой кошмарный сон… Увы, отец Борис, Вы не должны войти сюда, не должны…

Пестрый и Раорира сосредоточили все свои силы. Отец Борис дошел до сторожевых деревьев и остановился. Минуту, две, три продолжалась яростная борьба Раориры и Пестрого с темной паутиной Кургана. Наконец удалось освободить крохотный участок сознания внутри отца Бориса. В образовавшуюся брешь хлынул тонкий луч серебристого света. Темные нити скукожились и на мгновение ослабили хватку. Отец Борис очнулся и быстро пошел прочь.

Придя домой, он какое-то время сидел неподвижно на кухне, смотря невидящими глазами в пустоту. Газ, конечно же, оказался выключенным. Только дело не в газе – зачем ему самому нужен был этот визит?! Отец Борис едва не подскочил на стуле. Ему внезапно стало все понятно, словно кто-то вложил в него файл с информацией.

Конечно же, тварь украла Глаз у Николая. А Николай нашел эту штуку где-то в аномальной зоне. Все сходится. И эта тварь…

Отец Борис схватился руками за голову и вскочил:

– Все, все! – крикнул он злобно в пустоту, – я не желаю больше ничего знать об этой твари, Глазе, аномальной зоне, Николае, ни-че-го… – он закрыл себе рукой рот. – Тише, услышат… Боже, я схожу с ума. И это я, я, сторонник прагматического подхода к жизни, религии, духовным практикам. Допрактиковался, сновидец…

Отцу Борису стало страшно, так страшно ему еще никогда не было. На лбу у него выступила испарина, спина покрылась липким потом.

– Ехать, – сказал он вслух, – ехать отсюда немедленно! Бежать! Валить! Спасаться!

Он кинулся собирать вещи. И вдруг всем его телом овладело ватное бессилие. В изнеможении он опустился на кровать. Страх постепенно отпускал... Ехать, бежать, куда? – иронично вопросил самого себя отец Борис. – Перепуганный идиот. Куда бежать, куда?! От себя не уйдешь...

Внезапно ему в голову пришло очень простое, но гениальное решение. Как только раньше он об этом не подумал – многие вещи, особенно те, которые что-то значат, имеют свое отражение в разных мирах. Кристалл он обнаружил в тонком мире, следовательно, должен быть какой-то предмет в нашем мире, в котором заключен кристалл из тонкого мира. А значит… Боже, как я раньше не догадался!

Отец Борис вскочил и кинулся к своей церкви в заброшенном детском садике. Надо найти ту самую подклеть, и там искать вещь, в которой заключен Глаз. Это может быть все, что угодно, но скорее всего, будет какая-нибудь брошь. Скорее всего.

Отец Борис проскользнул тенью в здание. Воровато оглянулся – никого. Вот она, подклеть под лестницей. Он постучал по перегородке – глухой звук, говорящий о том, что там пустота, значит, жилище той твари. Однако со стороны, где когда-то были комнаты для детей, там, где в сновидении была потаенная дверь – сплошная стена. А вот с противоположной стороны, со стороны бывшей кухни, обнаружилась дверь. На ней пыльный заржавевший замок.

Ломать – молниеносно пронеслось в его голове. Тут же, неподалеку, нашлась стальная арматура. Он вставил толстый стальной прут в душку замка… Боже, что я делаю?! Только бы никто не застал меня сейчас…. Он дернул, раз, другой. Дверь поддалась. Замок остался на месте, а вот скоба, на которой он крепился, сорвалась.

Поставив железный прут к стене, отец Борис юркнул в подклеть. Дверь за ним предательски скрипнула. Он стоял не двигаясь, присматриваясь, прислушиваясь к своим ощущениям.

Подклеть представляла собой длинное и узкое пространство, в форме острого угла. Угол начинался от начала лестницы, и по мере подъема лестницы поднимался потолок подклети, пока все не упиралось в стену. В стене было маленькое тусклое от пыли окошко – единственный источник света. Отец Борис огляделся – в дневном мире жилище твари было похоже на свалку. Всюду лежал толстый слой пыли (видимо, помещение не открывали с самого дня закрытия садика), на полу были в беспорядке свалены какие-то тюки, тумбочка со сломанной дверцей, разбитый телефон, шкафчик без дверей и, наконец, посреди свалки стоял небольшой диванчик. Диван был продавленный, с обгоревшей обшивкой, но целый. Он как бы являл собой центральную часть всей композиции.

Отец Борис вспомнил и диван, и шкафчик и даже телефон; все это стояло у твари в подклети. Значит, он на верном пути…. Диван, – вспыхнуло в его мозгу. Переступив через тюки, он шагнул к дивану. Постоял, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Потом внезапно нагнулся. Достал мобильный телефон и, включив фонарик, посветил под диван. Там что-то определенно блестело.

Отец Борис почувствовал, как сердце подскочило к горлу. Он аккуратно просунул руку, нащупал предмет (холодное стекло). Потянул руку обратно, и тут ощутил чью-то хватку, нечто схватило его за кисть. Он в ужасе вскликнул и резко дернул руку. Ему почудилось, что под диваном кто-то зашипел. А затем что-то упало, но уже не в подклети, на том конце здания. Он разжал кисть. На ладони лежал декоративный стеклянный камень (обычная дешевая подделка). Камень был овальной формы, со множеством граней. Отец Борис точно знал, это он, Глаз! Охота завершена. Он быстро сунул стекляшку во внутренний карман и вышел из подклети.

Все произошло мгновенно. Дмитрий почувствовал резкий толчок в грудь: его подбросило, перевернуло, покатило по земле. Потом земля пропала. Он полетел вниз. Ударился. Что-то упало на него сверху, он потерял сознание.

Сквозь забытье послышался голос Клена:

– Все живы?

Дмитрий медленно открыл глаза, было темно, кто-то тяжелый лежал на нем. Дмитрий попытался пошевелиться, тут же почувствовал боль в боку и легкое головокружение. Тот, кто лежал на нем, застонал и отполз в сторону. Это был отец Иван.

Дмитрий огляделся, они были на дне глубокой, длинной и узкой ямы, похожей на раздавшуюся вширь трещину в земле. Далеко вверху сиял голубизной кусочек неба. Все как он и видел в зеркале Принца.

– Попались, как мыши в мышеловку, – сказал Серебряный, – простите меня, не надо было идти по северному склону.

Серебряный с Кленом сидели в противоположном углу ямы на корточках.

– Никто не мог предвидеть, что эта дорога теперь небезопасна, – ответил Клен. – На моей памяти пришельцы никогда не дерзали проникать на северный склон.

– Никто не мог предвидеть, никто не мог предвидеть, – проворчал Серебряный, – не слишком ли часто в последнее время с нами случается непредвиденное? Друзья, или мы теряем свои способности, или, действительно, наступает новое время…

– Где Капитан? – тревожно спросил Клен, перебив Серебряного.

Все стали суматошно ползать по дну ямы, искать Капитана так, словно он был монетой или брошью.

– Капитана нигде нет, – подвел итог поисков отец Иван.

– Плохо, – вздохнул Клен, – или, наоборот, хорошо. Гм, здесь растут два совершенно разных побега: либо Капитану удалось не упасть в яму. Либо…

Повисла зловещая тишина.

– Либо он в плену у пришельцев Кургана, – сказал Серебряный и закрыл руками лицо, – это, конечно, очень нехорошо.

– Но он мог свалиться и в другую яму, – возразил отец Иван. – Нас, скорее всего, бросило смерчем вниз, под Холм. А там полно ям.

– Это бы было еще не так плохо, – сказал Клен, – но любая яма, особенно если она была заранее готова для нас, может оказаться не просто ямой, но и ходом в другой мир. И желательно, для наших врагов, чтобы этот мир был как можно дальше от Холма. От цели нашего пути.

– Предсказание народа Лэйи начинает сбываться, – Дмитрий посмотрел на кусочек неба над головой, – примерно как мне показывал Принц. Только все хуже оказалось на самом деле.

– Да, предсказание народа Лэйи, как же я забыл?! – воскликнул Серебряный и попросил еще раз вспомнить Дмитрия все, что он увидел в подсолнухе Принца. Однако сколько он ни вспоминал, про исчезновение Капитана ничего так и не вспомнил. В памяти остался темный глубокий колодец, с кусочком синего неба в недосягаемой вышине (колодец оказался ямой) и женское лицо, разгоняющее своим смехом тьму колодца.

– Осталось дождаться прекрасную незнакомку, – вздохнул отец Иван, – если конечно это не символ какой.

– Что же делать? – спросил Дмитрий у стражей и голос его слегка дрогнул.

– Сначала понять, где мы, – сказал Серебряный и улыбнулся Дмитрию, – а там что-нибудь придумаем; пока же, друзья, посидим в тишине, мы с Кленом попробуем хоть что-то выяснить, – Серебряный и Клен закрыли глаза и погрузились в молчание.

Могильная тишина ямы поглотила все вокруг. Прошло не менее часа (так показалось Дмитрию и отцу Ивану), прежде чем Серебряный пошевелился и извлек из-за пазухи свою прежнюю соломенную шляпу.

– Шляпа из мира человеков опять нашла меня, – сказал он и любовно ее погладил. – Ну что ж, друзья, несложно догадаться, что нас обратно выбросило в мир человеков.

И Серебряный принял свой прежний «фермерский облик». Дмитрий и отец Иван только тут заметили, что их плащи бесследно пропали. Дмитрий был в тех же самых летних штанах и рубашке, в которых он стоял во время грозы на балконе. Только теперь штаны были изрядно помяты и запачканы.

– Не самый худший вариант, мир человеков, – добавил Клен, – но и не самый лучший.

– Да, – продолжил Серебряный, – поясню. Худший вариант, если бы нас затянуло к Кургану, в Сумеречную Землю. Лучший, если бы мы остались там, где были. На склоне Холма. Тогда бы нам помогли. А так, боюсь, остается рассчитывать на свои силы или на незнакомку.

– Своими силами, – присвистнул отец Иван и грустно посмотрел вверх, – хорошо хоть целы остались.

– Ты мне весь бок отбил, – пожаловался Дмитрий.

– Прости, брат, кто знал. Ребра-то хоть целы?

Дмитрий пощупал ребра:

– Вроде целы.

– А меня живот спас, – сказал отец Иван и захохотал.

– Что ж, если даже живот пригодился, надеюсь, пригодится и кое-что другое, – с этими словами Клен вытянулся по струнке и стал медленно поднимать руки, запрокинув лицо с полуприкрытыми глазами.

– Что за хатха-йога? – спросил отец Иван.

Стражи не ответили. Клен еще несколько раз поднимал и опускал руки, последний раз шумно, едва ли не с криком выдыхая. Он весь дрожал от напряжения и был похож на молодое дерево при небольшом землятресении (такую картину Дмитрию доводилось наблюдать).

Клен сел, на лице у него было великое разочарование. Ту же самую «хатха-йогу» проделал и Серебряный, с тем же результатом. С единственным только отличием: Серебряный не трясся, он выглядел спокойным, как гора.

Серебряный и Клен опять погрузились в медитацию – и снова пропали все звуки. Прошла вечность (как теперь показалось Дмитрию и отцу Ивану), необычная и густая тьма, похожая на едва уловимый для глаз черный туман, медленно поднялась со дна ямы. В голове у Дмитрия все помутилось, он едва не потерял сознание от внезапно  накатившего удушья. В себя его привел голос отца Ивана. Голос казался отдаленным, как бы звучащим из другого мира, но на самом деле батюшка шептал Дмитрию на ухо:

– Душно как здесь и нехорошо. И стражи странно себя ведут. Очень странно…

Со стражами действительно творилось что-то неладное. Они уже вышли из медитации и теперь таращились испуганными, детскими, ничего непонимающими глазами  на Дмитрия и отца Ивана.

– Не получается ничего, – тихо, с усилием прошептал Серебряный, – наша магия бессильна, мы… в ловушке... мы… – Серебряный запнулся, словно забыл все человеческие слова. Прощебетав что-то на своем языке, он стал энергично махать руками, как крыльями. Помахав так несколько минут, он свернулся на дне ямы клубком и заснул.

– Мы бессильны! – воскликнул Клен неожиданно тонким, детским голосом и с ужасом посмотрел на спящего Серебряного – мы обречены на медленную смерть, – Клен вдруг заплакал.

Это было как удар грома. Дмитрий и отец Иван вытаращили глаза. Разум отказывался понимать увиденное: они нас разыгрывают, они дурачатся, – успокаивал себя Дмитрий. Примерно об этом же думал и отец Иван.

Это казалось невозможным! Стражи – невозмутимые солнечные создания, бесстрастные, веселые… и тут… Но с каждой секундой Дмитрий и отец Иван убеждались, что с их светлыми друзьями происходит что-то страшное. Серебряный на глазах становился белым. Дышал он очень редко и с трудом – это было похоже на какое-то глубокое оцепенение, а не на сон.

Клен напоминал смертельно перепуганного ребенка. Потрогав Серебряного, он завыл от отчаянья:

– Мы пропали, мы пропали, помогите, кто-нибудь, помогите! – Клен кричал в пустоту перед собой. Дмитрия и отца Ивана он почему-то не воспринимал или не видел.

– Больно и душно, как невыносимо душно, они убили лес, деревья умерли и мы умираем, – четко и раздельно сказал Серебряный, не открывая глаз. И опять погрузился в свое «мертвецкое состояние».

Слова Серебряного произвели на Клена уничтожающее действие. Испустив крик, полный запредельного отчаянья, Клен забился в самый дальний угол ямы. Он мелко дрожал, его плач стал переходить в страшный хрип, похожий на скрип сухого мертвого дерева. Клен задыхался. Дело приобретало совсем дурной оборот.

Дмитрий с отцом Иваном заметались по дну ямы, не зная, что предпринять. Вдруг Дмитрий от отчаянья, сам не понимая как, стал громко читать стихи. Это был Блок, когда-то Дмитрий очень любил его поэзию. Пописывал и сам стишата. Потом они превратились в песни. Даже рок-группа своя у него была. Но все это было так давно, в какой-то другой жизни. Уже больше пятнадцати лет он не писал стихов и не интересовался поэзией. И тут его прорвало:

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю, – читал Дмитрий громким, немного торопливым голосом, но внятно, –

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою!

– Какие вы все-таки странные, – еще раз повторила незнакомка, огладывая стражей и людей.

– Мы, это, гуляли, – многозначительно сказал отец Иван.

– Ага, – подхватила Незнакомка, – гуляли и в яму упали.

Незнакомка засмеялась чистым и звонким смехом. Дмитрий посмотрел на свои «пятнистые», некогда белые джинсы, теперь заляпанные глиной и грязью, на помятого отца Ивана, бледных и еще не до конца пришедших в себя стражей и подумал: ну и вид же у нас – грязные, подозрительные типы с бородами. Стражи вдвойне подозрительно выглядят, словно ряженные актеры из сумасшедшего дома. Серебряный, например, сейчас мне напоминает обезумевшего Льва Толстого, как если бы великий писатель зачем-то покрыл свою бороду серебром.

И Клен – этот его плащ, он в нем как колдун из дешевого фэнтезийного блокбастера. И эти «пушкинские» бакенбарды…. Весьма, весьма подозрительная компания!..

Стражи почти пришли в себя, вид у них был усталый, но живой.

– Разрешите поблагодарить Вас, прекрасная незнакомка, – сказал Серебряный и, сняв соломенную шляпу, почтительно склонил голову. – Простите, что не знаю Вашего имени.

– Лариса, мое имя, – сказала незнакомка и немного покраснела, как бы от небольшого смущения. – А Вы похожи на Гендальфа, извините, вы тут не в ролевые игры играли?

– Гендальф, – повторил Серебряный, – здорово, мне нравится.

– Но Вас же не Гендальф зовут? – возразила незнакомка.

– Да, меня зовут Сер… Сергей, Сергей Серебрянович.

– Какое странное отчество, – сказала Лариса.

– Да, папа моего папы был большой чудак, – нашелся Серебряный.

Клен, видимо, уже успел разобраться в человеческих именах-отчествах. Откинув капюшон, он поклонился и сказал:

– Николай Николаевич, к Вашим услугам.

– К моим услугам? – переспросила Лариса и рассмеялась, – нет, вы точно еще в игре, благородные жители волшебного мира. Вот Николай Николаевич очень напоминает благородного фавна.

– И Пушкина, – добавил Дмитрий.

– Точно, Пушкина! – воскликнула Лариса. Тут уже засмеялись все.

Серебряный, подмигнув Дмитрию и отцу Ивану, поднялся.

– Прошу прощения, – обратился он к Ларисе, – мы тут немного отлучимся, а Вы посидите в компании с благородным фавном Николай Николаевичем.

– А, понимаю, – кивнула головой девушка, – но Вы не слишком долго, вдруг мне скучно станет с вашим благородным фавном Николаем.

Серебряный, Дмитрий и отец Иван поднялись на небольшой пригорок, огляделись. На юг и юго-восток однообразная и пустынная местность плавно взбиралась на очень пологий, почти незаметный холм. На вершине холма торчали ржавые остовы каких-то металлических конструкций.

В юго-западном направлении они увидели Браму, не меньше чем в полутора-двух километрах от них. Вокруг не было ни души, даже птицы не летали, стояла гробовая тишина. На север тянулась такая же непаханая степь, только чересчур вздыбленная и дикая – редкие купы кустов, еще более редкие кривые деревца; нагромождение овражков, пригорков, ям. В отдалении, по лесополосе, угадывалась трасса на Черноморку. На северо-востоке виднелся темный холм с усеченной вершиной – Курган Тьмы.

Люди и страж с минуту молчали. Первым заговорил Серебряный.

– Друзья, – сказал он, – вам тоже огромное спасибо. Считайте, что час назад, в яме, наш союз стал еще более зримым. Дерево уже по-настоящему пошло в рост. Теперь это никаким силам тьмы не остановить. – Серебряный положил руку на плечо отца Ивана и Дмитрия, – я счастлив, хоть и смертельно устал.

– Мы тоже смертельно устали, – ответил отец Иван, – я ведь еще и к Капитану пешком шел, а потом этот переход, яма; я удивлен сам себе, удивлен, что еще стою на ногах. Но пока стою, задам вопрос: что с вами было в яме, это серьезно, не игра?

Серебряный помрачнел, а потом внезапно расхохотался:

– Друзья, во мне взошло Солнце, как бы я хотел разделить его с вами и с прекрасной Ларисой-незнакомкой… Глупцы, – сказал он вдруг в сторону Кургана Тьмы и вновь засмеялся, – все ваши просчитанные схемы дали обратный результат, теперь мы многое понимаем… Но по порядку. И давайте покинем это открытое место.

Они сошли с пригорка и сели прямо на теплую, прогретую солнцем землю, лицом к Браме. Серебряный продолжил:

– За свою долгую жизнь я имел много битв с пришельцами. Несколько раз был на волоске от смерти, один раз был пленен, но то, что было со мной и Кленом в яме – такой ядовитый росток я вижу первый раз. Пришельцы явно применили какое-то новое оружие, скорее всего им помогла новая темная сила... скорее всего. Это мы попробуем выяснить на Холме. Понимаете, нас можно убить, и вы видели смерти Брата и Белодрева, а я видел гибель целых селений и садов; нас можно пленить, это труднее, но можно – но свести с ума?! Мы ведь были на грани безумия. Друзья!

Серебряный внезапно схватился за голову, как от резкой мучительной боли.

– Что же вышло от этой их черной затеи? – тихо продолжил он, – выяснилось, что вы, человеки, вы, такие податливые на лесть темных, на их искушения, почти не восприимчивы к их прямой магии! Мы с Кленом как только это поняли, сразу взяли весь фокус на себя. И они вас вообще не увидели!

– Так вы все-таки подыграли немного! – воскликнул Дмитрий.

– Ну, да, – простодушно признался Серебряный, – но сходили мы с ума по-настоящему. И очень здорово, что ты, Дима, не растерялся, запел такую песню, что она ослабила путы темных.

– Да, – вздохнул Дмитрий, – кто бы мог подумать, что стихотворение Блока способно на такое!

– Вначале было Слово, – сказал отец Иван.

– И слово, сказанное вовремя, – подхватил Серебряный, – может иметь невиданную силу. А пока, человеки, многие слова у вас лежат невостребованными, как зерна под амбарным замком. Но я вот о чем еще хотел сказать, эта Лариса, незнакомка, что вы о ней думаете? Смотрите, друзья, вокруг безлюдная земля, аномальная зона, и вдруг девушка гуляет. Мало того что гуляет, еще и веревка, чтобы нас вытащить у нее имеется. Как специально. Что скажете?

– Не хочется быть подозрительным, – медленно, как бы с неохотой проговорил отец Иван, – но может ли эта Лариса быть как-то связанной с теми силами, что нас кинули в яму?

– И мне не хочется подозревать, – согласился Серебряный. – Пока ни я, ни Клен не видим в ней печатей Кургана. Нет, скорее всего, наоборот, она послана нам свыше. Это знак. К тому же, не надо забывать и о предсказании народа Лэйи Диме. Ведь все, что этот прекрасный народ предсказал, сбылось.

 Серебряный посмотрел на небо и к чему-то прислушался:

 – Да, и ко мне, и к Клену вернулись наши способности, убитые ямой, – продолжил он, отвечая на наш немой вопрос. – И теперь они стали еще сильней! Так что все хорошо, и здесь темные просчитались!

  Серебряный опять посмотрел на небо, он словно ожидал знака.

 – Идемте, – внезапно сказал страж, – пора открыть Ларисе, кто мы такие. Сказать все надо сейчас.

– Вперед, правдорубы, – пошутил Дмитрий, однако никто не засмеялся.

Они вернулись назад. Лариса и Клен мило беседовали.

– Я уже немного рассказал о нас, – с улыбкой сообщил Клен.

Дмитрий посмотрел на Ларису, он был уверен, что она воспримет правду о стражах как шутку, в лучшем случае. Темные глаза девушки загадочно блестели, она с восторгом и любопытством смотрела то на Клена, то на Серебряного.

– Наверное, я дура, – тихо сказала незнакомка, – но я поверила вашему Николаю… точнее, Клену. Да, я вам верю! Я сразу поняла, я догадалась!

Лариса замолчала, закрыла ладонями глаза. Друзья тихо сидели, боясь пошевелиться, словно любое, самое незначительное движение может разрушить веру незнакомки.

Лариса заговорила снова, заговорила с жаром, как бы сама с собой, сама себя убеждая:

– Конечно же, это было видно сразу: Вы, Клен, и Вы, Серебрянович – Вы из другого мира. Я вначале подумала: грим, актеры, ролевые игры. Но оно все само собой быстро прояснилось. Нельзя загримировать вот такой разрез глаз, как у Вас, – Лариса показала рукой на Клена и с тем же жаром продолжила. –  Да и не в разрезе глаз дело! Разве только в этом! Сама ваша суть, ваша сердцевина, душа, эмоции вас выдают. Нет такой солнечной веселости у существ нашего мира, такого радостного сопереживания и… и… впрочем, ясно все, простите за многословие, я вам верю.

Лариса перевела дух и снова заговорила, видимо, не в силах сдержать чувства:

– Я, наверное, сплю. Подумать только – волшебный народ! Как я когда-то мечтала встретиться с волшебным народом. И вот теперь, когда мечта моя давно сгорела и я уже взрослая тетя, вдруг, она сбывается. Да, так оно обычно и бывает в жизни. Все настоящее приходит чуть позже, когда, кажется, надежды нет. Так мой дед говорил. А он знал про волшебный народ, он в детстве мне рассказывал кое-что. А люди над ним смеялись, называли сумасшедшим. За глаза, правда. А дед говорил: волшебные существа есть, они рядом с нами.

– Вот и чудненько, друзья-человеки, вот и чудненько, – Серебряный весело хлопнул в ладоши и засмеялся. – Итак, прекрасная Лариса, Вы теперь знаете, что мы прошли через Браму. И сегодня рано утром через Браму и ушли. Мы были в своем мире, но злая сила швырнула нас обратно в ваш мир. Так мы очнулись в яме и чуть не погибли, но Вы нас спасли, благородная Лариса. Но еще прекраснее нашего спасения то, что Вы нам поверили. А это значит, наша встреча не просто так. В нашей встрече есть свое зерно. Но скажите и Вы нам, если не секрет, что Вы делали в столь безлюдной земле?

– Не секрет, – сказала Лариса, – я сюда прихожу не первый раз. По профессии я археолог. Но мне нравится исследовать эту аномальную зону…

– А Вам, случайно, Николай из Красного Кута не знаком? Он давно исследует Браму, – спросил Дмитрий.

Лариса с удивлением посмотрела на Дмитрия, посмотрела на отца Ивана. Она, видимо, была настолько увлечена встречей со стражами, что совсем не подумала о людях, что запросто здесь с волшебными существами разгуливают.

– Я слышала о нем. И хотела бы с ним познакомиться. Говорят он большой чудак…. А Вы, простите, Вас как зовут. Вы же обычные люди? Правда?

– Да, мы обычные люди, живем в городе. Здесь же в гостях у Николая. Можно сказать, мы тоже небольшие исследователи аномальной зоны, по имени Брама. Вот. Меня зовут Дмитрий. А это мой друг оте…

– Иван, – быстро перебил Дмитрия батюшка. И протянул Ларисе руку, – давай на ты, – сказал он.

Какое-то время они молчали. Вдруг Лариса спросила:

– Вы есть хотите?

Друзья в ответ скромно промолчали.

– Не стесняйтесь, мне все равно это уже не понадобится.

Лариса порылась в рюкзаке, достала бутерброды, термос с чаем. Дмитрий сразу почувствовал дикий голод и смертельную усталость. До этого он держался как во сне, словно все происходящее с ними имеет к нему косвенное отношение; а теперь, при виде еды, пришли обычные материальные ощущения.

Бутерброды поделили на всех, оказалось их не так много, но все же с парой глотков крепкого чая в них вернулась жизнь. Лариса есть отказалась. Она сидела задумчивая и грустная. Несколько раз доставала «мобильник», смотрела на часы. Наконец, сказала:

– То что Брама непростая аномалия, я давно знаю. Да и не аномалия это, если в классическом ключе подойти. Я догадывалась, что тут нечто совершенно другое, я догадывалась, что секрет в самом названии: Брама – ворота, проход в иные измерения. А нечеткая аномальность – побочный эффект.

– Очень интересно, – сказал Клен, жуя бутерброд. Лариса оглядела друзей и рассмеялась.

– Что здесь может быть интересного, для тех, кто давно использует Браму, как мы используем двери. Смешно это. Вы, уважаемый Клен, это из вежливого благородства сказали. Но я на самом деле не о том говорю.

Лариса стала серьезной:

- 9 лет назад, в этой самой аномальной зоне, пропал безвести мой дед. Дед говорил, что где-то в этих местах был скрытый катакомбный монастырь, в котором послушниками были не люди, а существа иного мира. И он его последнее время часто посещал. Вот я и хожу, как дурочка, а вдруг, вдруг наткнусь, обнаружу хотя бы следы. Вдруг дед в монастыре остался, и я его найду…. Глупо, конечно.

Какое-то недоброе воспоминание зашевелилось внутри Дмитрия и отца Ивана при рассказе Ларисы. Стражи поняли больше, они прочитали мысли и увидели образ. Стражи долго молчали. Наконец, Серебряный сказал:

– То, что Вы называете катакомбным монастырем, это не здесь. Это вон туда, – Серебряный махнул рукой в сторону юго-востока, – почти к самому морю, возле брошенного человеческого селения. Но это надо идти сквозь Браму. Идти несколько дней.

– Несколько дней – почти прошептала Лариса.

– Да, прекрасная незнакомка, – сказал Серебряный. – Я думаю, что Вы вскоре побываете по ту сторону Брамы. Наша встреча не случайна, особенно в свете наступающих времен. Но пока наши тропинки на какое-то время разойдутся.

Девушка опять посмотрела на часы. В глазах ее блеснули слезы.

– Да, разойдутся! И мне уже пора, – обреченно сказала она, – меня ждет машина на трассе. Мне еще до ночи в городе быть надо… Боже! Боже, как не хочется с вами со всеми прощаться, волшебный народ. Как я боюсь, что этого больше не повторится, что наша встреча растает как сон!

Лариса заплакала. Клен гладил ее по голове, что-то шептал. Серебряный взял ее за руки.

– Мы увидимся, увидимся! Ты наша спасительница! Ну, не плачь, милая, иди, иди.

Лариса поднялась. На лице ее была решимость, слезы просохли. Она молча пожала руки друзьям и пошла в сторону трассы. Несколько раз она останавливалась, махала рукой, пока не скрылась.

– Что ж, друзья, и нам пора, – сказал Серебряный.

– Опять в Браму? – спросил Дмитрий.

– Да, иного пути пока нет. И идти надо сейчас. Хорошо, чтобы нас поменьше глаз видело. Мы больше не можем ждать.

Друзья с трудом поднялись и двинулись в юго-западном направлении. Тут только они почувствовали, насколько устали.

– Ничего, – подбодрил всех Клен, – нам главное перейти Браму и войти в наш мир. Там нам сразу помогут.

Перед Брамой Дмитрий и отец Иван немного прошли вперед, чтобы убедиться, что поблизости нет людей. Впрочем, им было уже все равно. Все буквально валились с ног от усталости. У Дмитрия заболел отбитый при падении в яму бок, который вроде бы полностью прошел. Даже дышать тяжело было. Слава Богу, людей поблизости не было.

Браму Дмитрий проходил как во сне. Мысли путались. Несколько раз Дмитрий себя ловил на том, что все его мысли блуждают около Ларисы. В какой-то момент он вспомнил о катакомбном монастыре. Он догадался, кто был дедом Ларисы. И тут же забыл о своей догадке.

Они вывалились по ту сторону Брамы. В теплом, приветливом мире. Немного прибавилось сил; их хватило, чтобы дойти до леса. И там путешественники опустились в изнеможении на одну из полян. Друзья молча лежали на траве. Дмитрию казалось, что Земля качает его на своих материнских коленях, убаюкивает. Вдруг Дмитрий услышал, как Клен объясняет отцу Ивану, что Лариса была любимой внучкой Пастуха. Единственным существом во Вселенной, кого он любил.

Дмитрий попытался представить Ларису и Пастуха вместе. Человек с ледяными глазами и заразительно смеющаяся незнакомка – дед и его внучка – это казалось невозможным. Вместо Пастуха и Ларисы Дмитрий увидел ангелов. Они спустились сверху, со стороны Холма, окружили и стали поднимать, возносить его на своих белых крыльях на небеса.