К нему пришли ранним утром. Психологи из Управления рассчитали, что именно в утренние часы человек наименее способен собраться для сопротивления, и послушно даст себя увести. Впрочем, хороша и ночь, но ночные аресты политически неправильны. Ночной арест – из тех мрачных и жутких времен, с которыми просвещенная народная власть не желает иметь ничего общего. Во времена мира и безопасности непозволительны даже и намеки на  позорное прошлое!

Слава Богу, им хватило ума не поручать это задание Гаю. Нет, он, конечно, выполнил бы  – соблюдение законности выше всякой дружбы, - но бедняге было бы плохо и неуютно, а это неправильно. Командир не должен показывать неуверенность перед подчиненными, да и просто жалко старого служаку. Он, в сущности, совсем неплохой человек, просто слепой. Как и все они.

Дом окружило не меньше трех десятков человек. Александр усмехнулся – вот когда по-нимаешь свой истинный вес в глазах сослуживцев! На обычное задержание выделяют тройку или пятерку, да из линейной роты, а здесь, похоже, пригнали спецчасть. Сплошные доспехи, закрывающие все тело, темные, чтобы не блестели в сумерках; особая броня выдержит не только арбалетную стрелу, но даже и пулю, выпущенную в упор – несмотря на то, что огнестрельное оружие давным-давно отошло в прошлое… Боже, кем они нас считают!

Жену не тронули. Он подумал, что это рассчитанный ход – чтобы не сорвался, не схва-тился за оружие, и мысленно поблагодарил своих недавних коллег. Хотя Юлия все же не состо-яла на государственной службе. Нет, конечно, ее не оставят в покое: позже пойдут предложения «начать нормальный, здоровый образ жизни», «на деле доказать  открытость»…  лечь для этого в постель к какому-нибудь похотливому павиану. Александр усмехнулся, представив, что Юлия скажет в ответ. Его жена была НАСТОЯЩИМ психологом, старой закалки, не чета этим молоденьким козочкам из Управления Социопсихологии, и к тому же обладала редким даром убеждения. Кого-то из  инспектрисс ждет неприятный разговор  – когда самоуверенная девочка явится «открыть глаза фанатичке», а вместо этого впервые заглянет внутрь себя. И, вполне возможно, перестанет спать по ночам - если не проспала еще остатки совести.

Конечно, потом Юлия отправится следом за ним. Параграф пятьдесят девятый, часть вторая, «сознательный отказ от политической корректности», это вам не шутки. До визита пси-холога поступок еще определяется как «неосознанный отказ», а вот после -  уже не отвертишь-ся.

Как хочется раскидать этих ослов в черном! Но тогда ее заберут сразу, а так все же оста-ется призрачный шанс на бегство…

Его даже не стали доставлять в штаб легиона, сразу отправив в Управление. Разговор с «социалами» был короткий и известный заранее: дежурные фразы, скучные призывы одуматься, пройти курс лечения; инспектор, похоже, и сам не верил в успех, и говорил это лишь для вида. Потом – ночь в камере с белоснежными больничными стенами и решеткой на окне, до следующего заседания ВСВК. Александр подумал, что ради него могли бы собрать и экстренное заседание, все-таки не каждый день ставят диагноз офицеру Специального Легиона, и испугался недостойной мысли. Теперь к каждому движению души,  даже самому мелкому, надо было тщательно присматриваться.

Начавшись утром, совещание социально-врачебной комиссии  заняло не более десяти минут. Впрочем, все и так было предельно ясно. Краткий доклад по существу дела, перечисле-ние званий и наград пациента, еще одно предложение «проявить ответственность»… Потом его привели в маленький кабинет, в центре которого располагалось удобное кресло - вот  только на подлокотниках блестели стальные браслеты. Как они все-таки его боялись! Зря. Конечно, даже скованный легионер может быть смертельно опасен – но «социалы» могли бы уже запомнить. Такие, как он, не страшатся пустяков.

Вроде смерти, например.

А потом человек в белом халате  с невыразительными глазками наполнил шприц и пере-тянул ему плечо резиновым жгутом.