ГОЛОВОЛОМКА   ИЗ   ПЯТИ   ЭТАЖЕЙ

   Одна половина лица была когда-то сильно обожжена, и это событие запечатлелось буро-красной загрубелой коркой. Первые секунды даже жутко было смотреть: словно человек раздвоился — но не только телом, а самой душой — его демоническая сущность (злые помыслы, гнев, моральное уродство) отражались на одной стороне лица, а ангельская ипостась (доброта, чистота и святость) остались на другой, не тронутой катастрофами жизни. Лишь время спустя увидели то, что не заметили сразу: у человека не было одной ноги. Серая штанина, почти полностью отрезанная, оканчивалась неряшливым узлом, а удерживать равновесие ему помогали пара костылей: на них, кстати, тоже поначалу никто даже не обратил внимания. Мужчина выглядел лет на шестьдесят: волосы почти сплошь седые, морщины и загрубевшая кожа допускали погрешность в возрасте плюс-минус лет пять. Но главное, пожалуй, глаза — уставшие, ко всему равнодушные и какие-то… затравленные. Под категорию «охранника секретного объекта» он не попадал даже в качестве изящного бреда. Да, а вот его взгляд… ведь тоже вроде как получался разделенным напополам: один глаз нелепо смотрел с изуродованной части лица, другой (нормальный) напоминал, что перед ними просто искалеченный судьбой несчастный человек.

   — Из-з-звините… — неуверенно промычал Косинов.

   — Ребята, долго еще шуметь будем, а? — голос с легкой хрипотцой медленно связывал слова в осмысленные фразы. В том же в голосе сквозила и крайняя усталость.

   — Тут такая нелепая ситуация, — Квашников взял на себя роль переговорщика, — брели по лесу, заблудились… поверьте, сюда мы зашли чисто из любопытства. Короче, выйти бы нам отсюда, дверь в подъезде не открывается.

   Незнакомец неуверенно потоптался на костылях, для чего-то посмотрел направо, налево… потом леденящим уколом остановил взор на Контагине. Того аж пробрало снизу доверху: мерзкий холодок пробежал по спине. Впервые Зомби испугался себе подобного.

   — Ребята, вы понимаете, что пришли спросить у мертвого здоровье? Я из квартиры практически не выхожу, да из меня ходок сами видите какой… — он приподнял один костыль, повертел его по-разному, точно рекламировал диковинный товар. — Никудышний из меня ходок.

   — А как же… как живете-то здесь, в глуши? — вообще-то Иваноид хотел задать другой вопрос, но слова, слетая с непослушного языка, сами собой сложились именно таким образом.

   — Да так… раз в две недели сын приносит еду и кое-какие напитки. Не рай, но худо-бедно жить можно.

   Всякий раз, когда незнакомец поворачивал голову, открывались очередные детали уродства его лица. К этому было сложно привыкнуть вот так, сходу. Сознание не могло откреститься от навязчивой дурной мысли, что с ними разговаривает какой-то получеловек, герой демонической мифологии. Беседа заходила в стопор, даже толком не начавшись, и надежда на какую-то реальную помощь от калеки становилась все более эфемерной. Квашников передернул плечами, вопросительно посмотрел на остальных и вновь обратился к странному собеседнику:

   — А как вы здесь оказались-то… — возникшая было мысль, что человек на костылях шел по лесу добрый десяток километров, не вписывалась даже в фантастический сюжет.

   Мужчина, словно ожидая услышать конкретно это, несколько раз равнодушно кивнул головой:

   — Вас что, интересуют плаксивые истории полных неудачников? — вместо ответа он задал свой вопрос.

   — Ну… самую суть.

   — Это все мой сын… мой сын, поганец! — речь на время прервалась, и обитатель квартиры отвлекся на воспоминание неприятных моментов жизни, горечь которых вдруг отразилась даже на уцелевшей стороне лица. — Ах да, сын… в общем, проиграл он в казино крупную сумму денег — проиграл раз, другой, третий… Ведь сколько я его увещевал, чтобы остановился! Да бог с ними, с деньгами, ведь и квартиру нашу проиграл! Так мы и оказались оба на улице: бомжи среди бомжей. Через какое-то время он привез меня сюда, поселил, а сам невесть где околачивается… Справедливости ради скажу: сын все же у меня заботливым оказался — каждые две недели чего-нибудь поесть приносит, и мне хватает. Где пропитание берет? Работает, надеюсь…

   Концовка о «заботливом сыне» необходима была прежде всего самому рассказчику — мол, в его мрачной истории присутствует хоть что-то светлое да человеческое — и это как-то утешает.

   — А вам не показалось странным, что посреди леса вдруг стоит пятиэтажный дом — стоит без дорог, без ничего, даже свет не поймешь откуда здесь берется…

   Мужчина снова помялся на костылях — может, намекал на то, что разговор пора бы и завершать? Тем не менее ответил:

   — Ребята, вы поймите: выбор-то у меня был ой как небогатый. Либо всю оставшуюся жизнь сидеть на вокзале и просить милостыню, еще и мерзнуть каждую зиму, либо… вы же сами видите, здесь хоть какое-то жилье. Поэтому я и не задавал лишних вопросов.

   — А как же нам-то быть?

   — Не знаю, ребята. Я не то, что из здания — из квартиры почти никогда не выхожу.

   Проблема завязывалась все более тугим узлом. Казалось, вот он билет на волю — хвать его рукой, а там, увы, очередная пустышка. Всю абсурдность ситуации создавал именно ее контраст: еще несколько часов назад был шумный выпускной — с музыкой, танцами и пьяными поцелуями одноклассниц. Всего несколько часов… и небо с землей поменялись местами, перевернулось все внутри и все снаружи — какая-то бетонная тюрьма с более чем странным ее обитателем. Ну не сюжет ли это для книги? Крайне уставшие да измотанные выпускники школы №9 становились, чуть ли не поминутно, более и более раздражительными. Даже сейчас в разговоре с человеком, не имеющим ни малейшего отношения к их несчастьям, им крайне тяжело было соблюдать официозно-вежливый тон.

   Впрочем, инвалид оказался не единственным жителем квартиры №4, и похоже — далеко не единственным… Из-за косяка выполз рыжий таракан, жирный такой, откормленный не хуже свиньи и нахально уставился на трех послов из Иного Мира — того, что за пределами Железной Двери. Его усы флегматично пошевеливались, словно таракан размышлял: «м-да, м-да… что ж мне с вами сделать-то?» В  другой ситуации Контагин немедленно расчленил бы его какой-нибудь гравипушкой: с этими тварями у него вечная война на полях как реального, так и виртуального пространства. Но в данный момент — нельзя, все-таки чужое имущество как-никак, да и не до этого сейчас… Таракан же лениво развернулся и пополз восвояси.

   Квашников с чахлой надеждой посмотрел в глаза своих спутников, ища там хоть какую-нибудь подсказку. Косинов только развел руками:

   — Тупик… — всего одно короткое слово. Впрочем, замени это слово напыщенным красноречием, сладкозвучным эвфуизмом или громкой тирадой, что-нибудь изменилось бы?

   «ТУПИК»… И этим сказано все на свете.

   Вдруг у Контагина засветились глаза… да-да, абсолютно черные зрачки тоже порой способны озаряться:

   — Есть идея! Окно… здесь же всего второй этаж! Откроем ставни, будь они трижды неладны, и вылезем через окно.

   — Зомби! Ты — именно ты — величайший мыслитель современности! А Вундер наш полный идиот. — Индикатор настроения у всех заметно подскочил. Квашников похлопал по плечу находчивого товарища и далее обратился к незнакомцу: — Ничего же, если мы через ваше окно выберемся? Поймите, просто выхода другого нет.

   Обитатель квартиры кисловато улыбнулся… О ужас, эта улыбка! От видения, в котором половина лица пытается выразить какие-то эмоции, а другая половина остается омертвело-неподвижной… бррр! Даже пуганый-перепуганный компьютерными страшилками Контагин невольно поежился.

   — Ребята! Идея эта, несомненно, хорошая… только боюсь у вас ничего не получится.

   — С чего ради?

   — Да вы зайдите в квартиру и сами все поймете.

   Спертый, крайне неприятный запах был первым негативным ощущением и далеко не последним. Да… видок у квартиры, надо сказать… довольно своеобразен. Вместо привычных обоев или хотя бы древней извести все стены снизу доверху были обклеены газетами — неряшливо так обклеены: газетные страницы располагались то вкривь, то вкось, то на удивление прямо. Иногда их концы небрежно свисали завернутые в трубочку. Стены оказались заделанными ими везде где только возможно — в коридоре, на кухне, в единственной (на удивление просторной) комнате. Куда ни глянь — всюду статьи (иногда перевернутые вверх ногами), газетные заголовки да черно-белые фото знаменитостей. Лишь потолок оставался побеленным, а в его углах ажурная паутина создавала налет какой-то мистики. Даже в романтические шестидесятые так жили только самые-самые бедные студенты в самом-самом заброшенном общежитии. Кстати, да… со всех сторон и впрямь пахнуло советской «эстетикой». Лишь наполовину покрашенные доски, напрочь лишенные гвоздей, шатались тудым-сюдым, недовольно скрипя при этом. Контагин даже опасался наступить в некое неудобное место, где пол вдруг возьмет и развалится окончательно. Меблировке помещения даже аскеты не позавидовали бы: на продавленном старом диване виднелись минимум три заплатки и минимум дюжина маленьких дыр, сквозь которые желтел поролон. Еще интерьер пытались дополнить пара кривоногих деревянных табуреток, но пожалуй, тем самым только больше уродовали его. На одной из них стоял маленький радиоприемник, а из динамика негромко доносилась джазовая увертюра — музыка, в которой импровизация порой скатывалась в откровенный хаос, и это для тонкого слуха Косинова выглядело полной белибердой. Косинов — единственный из троих, кто ценил и понимал классику.

   Еще, помимо хлипкого шкафа да вязаного круглого половика, в глаза бросалась огромная книжная полка, с самого низу и чуть ли не до потолка заставленная потрепанными печатными изданиями. Мопассан, Дюма-младший, Драйзер, Хемингуэй — эти и многие другие имена отчетливо проглядывались на потемневших переплетах. Казалось, души самих авторов витают где-то поблизости, время от времени вселяясь в собственные произведения.

   — Читаете? — спросил Квашников более для того, чтобы заполнить неловкое молчание.

   — А что еще делать в моем-то положении? Некоторые уж раз по пять прочитал, сам же и комментирую прочитанное. Вслух. Чтоб не сойти с ума от полного одиночества.

   Снова раздался стук костылей да скрип несогласных друг с другом половых досок. Хозяин квартиры присел на диван, и тот тоже скрипнул — протяжно, даже ласково, будто по-своему мурлыкая.

   — Слышь, отец… водички бы попить, сушняк страшный, — взмолился Контагин. Слипшиеся волосы да усталость в глазах превращали его и без того жалкий вид в откровенно жалостливый.

   — Я тоже не откажусь, — вторил Косинов.

   — Там на кухне графин и стаканы. Мало будет — из-под крана нальете, — лицо хозяина, изуродованное жизненными катаклизмами, становилось наконец привычным для взора. — Давайте хоть познакомимся, что ли? Меня Анатолий Ефимович… да зовите просто «дед», не обижусь.

   — Зом… то есть Вадим, — Контагин протянул руку, удивляясь как непривычно для слуха звучит собственное имя.

   — Иван.

   — Юрий.

   Вода оказалась горьковатой и какой-то протухшей, даже Зомби на шабаше нечисти такую бы пить не стал. Но жажда, оказывается, может быть сильнее самой сексуальной страсти, да и похмелья еще никто директивой свыше не отменял. Выпили по два стакана. Теперь самое время было заняться ставнями, но вот тут полный облом! Закрытые наглухо створки с этой стороны оказались заваренными железными пластинами. Заваренными на совесть и, кажется, навеки. Каких-либо приспособлений — крючков, щеколд, петель — с помощью которых ставни открывались бы изнутри квартиры, обнаружено не было. На кухне и в комнате — одинаковая картина.

   — Здесь тюрьма, что ли, была?! — Квашников сжал кулаки в совершенно бесполезном жесте.

   — Я знаю не больше вашего, ребята. Спасибо вот электричеству, иначе вообще б без света сидел.

   — Мудрена мать, куда мы попали?! — Иваноид еще сильнее сжал кулаки. — Прости, отец…

      Затем он подошел к окну, открыл форточку и что есть силушки богатырской надавил на ставню… та даже не скрипнула для приличия. Пару раз стукнул ее тыльной стороной ладони и только взвыл от боли.

   — И так во всех квартирах? Ну не маразм ли? Можно ж было решетки сделать.

   — Постой-ка, — Контагин подался вперед и прислонил ухо к форточке, — о-го-го… да снаружи настоящий ливень!

   Первыми пришли раскаты грома, взявшего власть во внешнем мире. Пару раз сквозь щель в ставнях сверкнула молния, безуспешно пытаясь проникнуть туда, где и так достаточно света. Снова гром. И снова молния. Кажется, они соревновались друг с другом за лидерство. И все это сквозь мощный шум дождя, реквием агонизирующего ветра и тихий-тихий шелест перепуганной листвы.

   Контагин повернул голову, своим туповатым выражением лица озадачив себя и остальных:

   — А ведь если Идеальномыслящий пошел искать дорогу и заблудился, ему сейчас куда хуже, чем нам. Бедный-бедный Вундер…

   — Так ему, заразе, и надо! — чуть не плюнул словами Иваноид.

   — А ты о нас подумал? Возможно, он для нас единственная надежда!

   Истеричка-непогода что-то еще повыла, доказывая всем живущим, что они неправы. Ветер померился силой со створками ставней и похоже признал свое поражение. А дождь, лицемерно оплакивающий грехи всех людей, не имел ни начала, ни конца. Так казалось.

   — Ладно, отец, еще раз извини за беспокойство, мы пойдем пожалуй. — Квашников сделал неопределенный знак рукой и направился к выходу, уже у порога он обернулся и спросил: — Анатолий Ефремович…

   — Ефимович, но не суть.

   — Вам это странно будет слышать… скажите, а какой сейчас год?

   Мужчина снова пытался улыбнуться — может, расценил этот вопрос как проверку на здравомыслие? Физическая ущербность не отразилась ли на умственной? Впрочем, в голосе его не было ни тени обиды. Он слегка приподнялся на костылях, сделав для единственной ноги нечто вроде разминки, и произнес сквозь смех:

   — Ну вы даете, ребята! И трезвые вроде. На ваших ленточках какой год написан? Не 2013-ый?

   Дверь медленно закрылась. Сначала исчезла одна половина лица — та, что настоящая… нет, подробностей лучше избежать.

   Все трое уселись на ступеньках между вторым и третьим этажом.

   — Ну дела… — произнес кто-то.

   Траурная тишина ненавязчиво окутывала сознание и колдовала над душой, словно и не было ничего: ни минувшего разговора, ни калеки с обожженным лицом. Ни выпускного, ни школы как таковой, ни самой жизни протяженностью в шестнадцать лет — ничего, кроме этого склепа из бетонной лестницы да серого потолка.

   — Добро пожаловать в ад, господа… Что, Зомби, покурим перед смертью? — Квашников похлопал себя по карманам в поисках зажигалки.

   Каждый достал из своей пачки по сигарете, и язычок пламени, пару раз промелькнув у лица некурящего Косинова, совершил свой ежедневный ритуал — столь привычный для поклонников табака. Две струйки дыма, извиваясь и закручиваясь между собой в сизом облаке, образовали под потолком некое подобие тумана чем-то похожего на искусственное небо. Хилая сорокаваттная лампочка пыталась подарить жизнь этому небу, но ее свет лишь разогнал нелепый оптический обман. Душа потребляла дым как фимиам от церковных молитв, ища при этом хоть временное да облегчение.

   — И чего нам остается? Тупо сидеть и тупо ждать, пока в дверь подъезда придет спаситель? Каки… — сломленный усталостью, Контагин попытался разлечься прямо на ступеньках, почувствовав спиной сразу несколько острых углов. — Каким образом, спрашивается, он сможет открыть второй раз дверь, если с этой стороны она не открывается в принципе?

   — А можно еще вопрос? — Косинов несколько раз кашлянул от назойливого табака.

   — Нет, конечно! — возразил Квашников. — Давайте просто помолчим и бессмысленно посмотрим во-он в тот потолок… Спрашивай, раз начал!

    — Иваноид, подумай! Вода из крана… откуда она? Ладно, я уже смирился с существованием мифического подземного генератора, который вырабатывает энергию. Но кто-нибудь видел, чтобы к дому были подведены трубы?

   — Эх, Косинус, Косинус… любишь ты на пустом месте все запутать и усложнить. Прям как наша математичка. Где-то неподалеку озеро должно быть, как ее мать…

   — Пьяное Озеро, — подсказал Контагин.

   — Мы там в детстве часто купались, тебя еще в нашем классе не было. Ну, а не видно труб… значит под землей, наверное.

   — Ради единственного дома! Рыть траншею под землей! Под корнями деревьев! Потом все закапывать! Слышал я про озеро — километра три, не ближе отсюда!

   — Ты говоришь так, как будто наезжаешь! Я-то почем знаю? — Квашников нервно стряхнул пепел сигареты, и серебристая пыль с мнимым благородством покрыла кусочек лестницы под ногами. — Скажу по-своему: «это величайшая загадка мыслителей современности», но вряд ли тебя вставляет такая формулировка!

   — Может, пришельцы какие…

   — Зомби, помолчи, а?

   Расшатанные нервы влекли дисгармонию во всем абсолютно: в разговоре, в мечущихся мыслях и взбудораженных ими чувствах. Ступеньки лестницы вдруг показались беззвучным каменным водопадом, который несет их тела в небытие серой ночи, где все сделано из цемента — время, пространство, даже сама темнота. Квашников сверкнул болидом-окурком и задал более чем странный вопрос:

   — Из вас в чудеса кто-нибудь верит?

   Да, наверное самое время подумать об этом трем агностикам без бога в голове. Но последующие действия Иваноида быстро внесли прагматизм в произнесенную реплику. Он достал свой мобильник и попытался набрать несколько подвернувшихся под руку номеров, потом долго грел им правое ухо.

   — Да брось ты, Иваноид! Даже на окраине города часто нет связи, с чего бы она появилась здесь…

   — …в болоте среди лягушек, ты хотел сказать? Понятно, в чудеса здесь никто не верит… кстати, Зомби, почему у тебя, терпилы, до сих пор нет ни айфона, ни сотового? Родаки, я слышал, по уши в деньгах, давно бы и iPad заимел.

   Контагин еще больше взъерошил свои вечно растрепанные волосы — растрепанные, надо полагать, в жестких виртуальных баталиях — и ответил коротким ребусом:

   — Неужели так сложно догадаться?

   — Ну догадай нас, будь любезен!

   — Отсутствием сотового телефона я отличаюсь от общей серой массы людей.

   Косинов сразу поддержал идею:

   — Круто! Я свой тоже, наверное, выброшу. — С этими скоропалительными словами, смысл которых бежал впереди звуков, он поерзал на жестких ступеньках. Одна нога уже затекла и начала неметь — сидели ведь не в театральной ложе, как-никак.

   — Ну да, можно было и самим догадаться… — продолжал Квашников, — а еще ты всю жизнь не причесываешься и ходишь в самых дешевых джинсах, чтобы чего доброго случайно не слиться с серой массой прилично одетых граждан.

   — Спасибо за комплимент, — Контагин говорил вполне искренне.

   — Спасибо хотя бы за спасибо, — Иваноид тоже не лукавил.

   Тем временем Морфей уже давно колдовал в чуть задымленном воздухе. Его липкие чары проникли в сознание каждого, укладывая непослушные мысли в теплые кровати: «спать, спать, спать…» — нежно шептал Морфей. Одни мысли охотно ложились, другие — взбудораженные и непокорные — все еще норовили побегать, пошалить, покачаться на извилинах мозга да потеребить нервные клетки. В сознании наступал вечер, и Ясность Ума, местное светило, закатилось куда-то за периферию туманного горизонта ощущений. «Спать, спать, спать…»

   — Спать охота! — заныл Контагин, протирая покрасневшие глаза. — Как-никак всю ночь тусили да по лесу шлялись.

   Косинов смачно зевнул:

   — Первый раз мечтаешь о постели больше чем о женщине в этой постели… — зевки повторялись снова и снова. Он похлопал ладошкой по холодным ступенькам лестницы. — Да неужто на голом цементе придется ложиться? Не, я так скорее всего подохну или простуду подхвачу… Слушайте, парни, а может к этому инвалиду попроситься? Отдохнем и назад свалим.

   — Э, совесть имейте! — Квашников поежился, но не от холода, а от прилипшей к телу вялости. — Во-первых, там всего один диван… а во-вторых, у человека и так жизнь не сахар, еще и мы со своими проблемами. Хотя, подождите…

   Иваноид поднялся, от усталости пол казался каким-то намагниченным, он пьяно прошелся вниз и снова постучался в квартиру №4:

   —  Анатолий Ефимович! Откройте на минуту! — он едва сдержался, чтобы не отшатнуться, как только вновь увидел половину человеческого лица. — Извините! Хоть какие-нибудь тряпки — старые, ненужные, нам бы только под голову постелить…

   — Конечно, ребята, это барахло найдется. — Из дальнего угла квартиры тихо-тихо доносился полонез Агинского.

   И кто бы мог подумать, что пара разорванных фуфаек, вязаный половичок да огромная черная тряпка, статусом чуть выше половой, в определенных обстоятельствах могут выглядеть настоящим богатством. Короче, расположились на площадке четвертого этажа — там банально теплее. Фуфайки — под головы, просторной тряпкой прикрыли цементный пол, а узкий половичок долго мусолили и перетягивали между собой, пытаясь втроем им укрыться. Квашников сначала хотел спеть колыбельную, но после передумал и ограничился напутственной речью:

   — Лядь, ну и приключения! Спасибо тебе, Косинус, что завел нас в столь чудесное царство!

   На свое счастье Косинов уже дрых без задних конечностей, а Контагин успел даже захрапеть. Его басистый храп разгуливал по всем четырем этажам, напрочь отпугивая слоняющихся от безделья привидений. Тайну же пятого этажа охраняли три огромных замка из монолитного чугуна. Где сейчас находился Лединеев (хотя бы гипотетически) никто не увидел даже во сне. Кстати…

    Сегодня у всех троих сны были из железа и бетона, и у каждого — индивидуальный. Квашникову например снилось, как он со здоровенной кувалдой в руках выламывает дверь подъезда. Железная дверь всячески изгибается вот-вот готовая сдаться, но кувалда вдруг ломается и соскальзывает по ноге. Потом из разных квартир понабежали врачи, наложили ему гипс, привязали к носилкам и долго-долго куда-то несли… еще мельтешили незнакомые лица, слышались длительные суетные разговоры и — мягкая темнота… Косинов же в своем сне был с огромным букетом цветов, он то поднимался на четвертый этаж, то спускался на первый — и так несколько раз, при этом был уверен, что именно здесь ему назначено свидание. Далее произошло вот что: цепи с чугунными замками сами собой падают, открывается загадочная дверь на пятый этаж. Оттуда выходит прекрасная незнакомка в белой фате и говорит: «Юра, спаси меня, здесь плохо…» Самый ожидаемый  и самый предсказуемый сон видел Контагин. Он находился внутри компьютерной игры, где бегал  по бетонной лестнице с уровня на уровень, отстреливая нечисть. Выхода в следующий этап нигде так и не наблюдалось — всюду только закрытые двери, двери, двери… их было огромное количество.

   Три совершенно различных сна, однако, имели общую черту — ни один из них не выходил своим мнимым пространством за пределы пятиэтажного здания…

   Первым проснулся Косинов: ни пестрого букета цветов, ни приятной елейной романтики, ни той девушки в свадебной фате… как только он сообразил где находится — сразу хотелось блевануть. Субтильная ткань сновидений порвалась, обнажая жгучую пустотой реальность. Пока он бегал до подъезда в надежде, что дверь чьими-то молитвами вдруг да отварилась, проснулись и остальные. Квашников долго потягивался, собирая слова в мозаику речи:

   — Мы еще в дурдоме? — вот и все, что получилось.

   — Пинзаданза… — грустно-грустно выразился Контагин, нащупывая в кармане пачку «Балканской звезды». — Короче, надо что-то делать! На Вундера надежды нет — его это…

   — Либо съел Серый волк, либо изнасиловала Красная Шапочка, — меланхолично подсказал Иваноид.

   — Во-во. Представим, что нет Вундера, сгинул… кстати, а сколько часов мы уже здесь?

   Косинов достал свой мобильник и включил подсветку:

   — Сейчас три часа ночи… короче, считайте сами. — Он принялся растирать пальцами виски, где невидимые чертики начали стучать маленькими молоточками недовольные повышенным давлением во всем организме.

   Скудный свет убогих лампочек откровенно уже действовал на нервы. Тишина стояла как в морге, торжественная и навеки успокаивающая.

   — Надо ломать дверь — ту, что в подъезде — ломать любыми способами. Нужен либо ломик, либо монтировка, либо что-нибудь из этого логического ряда. — Квашников помассировал щетину на своих скулах и покосился в сторону самой верхней лестницы. — И все же интересно: что там, на пятом этаже?

   В два прыжка он оказался около дубовой двери, от вида которой вновь поехало в голове — вдоль и поперек опутанная цепями да еще с тремя пудовыми замками она могла преграждать вход либо в арсенал с оружием массового поражения, либо в ад населенный чертями. В раю таких дверей не делают, это точно. Иваноид обвил рукой одну из цепей — ту, что показалась ему более «хлипкой» — и обратился к остальным:

   — Хотя бы попытаемся! Все втроем! Ну?!

   Дернули РАЗ…

   Дернули ДВА…

   Дернули ТРИ…

   Цепи возмущенно залязгали нестройным многоголосьем, но штыри их удерживающие даже не шелохнулись. Результат у попытки все-таки был: некогда парадные выпускные костюмы теперь, вдобавок ко всему, покрылись еще огромными пятнами ржавчины. Одному только Зомби нипочем: будучи нечистью изначально, он просто ею и остался. В углу возле двери заметили большую треугольную паутину и притаившегося на ее шелковых просторах восьмилапого паука. Паук подумал, что трое великанов демонстрируют перед ним свою силу и мужество, поэтому решил первым в драку не лезть. Взял да помер понарошку.

   — Я, кстати, заметил, — Косинов снял пиджак и несколько раз тряханул им воздух, — на одном из окон пятого этажа нет ставней. Простое стекло.

   — Подтверждаю, — Квашников крайне осторожно дотронулся пальцем до паутины, но ее зодчий упорно продолжал изображать из себя мертвого. — Только не разделяю оптимизма: допустим, добрались мы до окна и что дальше? Лететь с пятого этажа на крыльях любви к свободе? Даже балконов нет, чтобы зацепиться.

   Тем не менее, перетягивание цепей организм расценил в качестве физзарядки, и все трое почувствовали прилив бодрости с привычным вдобавок желанием свернуть горы, если понадобится. (Взлом дверей под категорию подвигов почему-то не попадал).

   — Надвигается другая проблема — голод, если надолго здесь задержимся, — произнося это, Контагин как-то недовольно поерзал на одном месте и добавил тише: — Меня уже зовут духи дерьмосферы…

   — Чего бормочешь?

   — В туалет, говорю, захотелось! И другого места, как под лестницей на первом этаже, я не вижу. В жизнь никогда этой гадостью не занимался…

   Для возражений ни у кого не нашлось аргументов. День внутри здания ничем не отличался от ночи, вечера или утра. Милостью забывчивого архитектора на лестничных площадках окна напрочь отсутствовали, и весь свет в этом мире обеспечивали полудохлые сорокаваттные лампочки — они отрабатывали как роль утренней зари, так и вечернего заката. Небогатые до неприличия краски действительности, ее скудный интерьер, сухой коллаж и полное отсутствие каких-либо перемен создавали иллюзию вечного порядка. Ничего не меняется — значит, ничего не меняется в том числе и в худшую сторону. В столь простой сентенции находилась крупица оптимизма, однако.

   Косинов подошел к квартире №10 и изумленно вскинул брови, потом приложился ухом к двери.

   — Не может быть… там до сих пор гулянка? Песни орут, голосят, смеются…

   — Косинус, долби в дверь что есть силы!

   Упрашивать не пришлось, глухие удары посыпались один за другим — даже паучок затрясся вместе со своей драгоценной паутиной.

   — Кричи, что мы из полиции, — посоветовал Квашников.

   — Откройте, полиция!

   — Скажи, что сломаем дверь.

   — Сейчас дверь вынесем! Направленным взрывом!

   Бесполезно. «Гулянка», как ни в чем не бывало, шла своим чередом: уже знакомый слуху баритон произнес совершенно неразборчивый тост, после которого вновь запели язвительной стройностью нескольких голосов.

   — Смертные, тут только три варианта, — констатировал факт Зомби: — либо нас демонстративно не замечают, либо это и впрямь общество глухих, либо их НЕТУ…

   — Что значит — НЕТУ? Кого нету?

   — Тех, кто обитает за пределами железной двери.

   Квашников в который уж раз сжал пухлые кулаки, посылая немую угрозу сам не ведая кому. Его глаза, постоянно спокойные и как минимум уверенные в своем взгляде, переживали неведомую ранее растерянность. На лбу поселилась вечная испарина.

   — Когда отсюда выберусь, вернусь с мужиками и разнесу это гнездо в прах!

   — Ты для начала выберись… — Косинов только сейчас оторвал ухо от прохладного металла. — И вообще, парни, происходящее мне все больше и больше напоминает специально подстроенную ловушку. Крутится шальная мысль «уж не Вундер ли тут замешан?» Может, это своеобразный «сюрприз» на наш выпускной?

   — Да ну… уже давно бы открыли и стояли всем классом с букетами цветов. Косинус, будь реалистом, наши жалкие души не стоят таких дорогостоящих розыгрышей. Бред твоя гипотеза.

   На четырех доступных этажах электрические звонки были обнаружены только в двух квартирах — №5 (звук похожий на ужасную дрель) и №11 (щебетанье механической птицы). Остальные двери, в прямом смысле железно преграждающие вход, оставалось только долбить (рукой, ногой, спиной, бестолковой головой — нужное подчеркнуть). Но ни усиленные звонки, ни другие попытки куда-либо проникнуть не приводили к успеху. Четвертая квартира, пожалуй, единственное исключение. Несомненно, все двери делались оптом под один заказ, и единственное, чем они отличались друг от друга, это меняющиеся на них цифры — от 1 до 12. Любопытное замечание, но в мире чисел тоже присутствовала собственная иерархия: двойка превозносилась над единицей, тройка уже снисходительно смотрела на двойку, ну а пятерка, к примеру, почитала ту и другую просто бродягами в цифровой вселенной. Девятка мнила себя чуть ли не королевой, она даже писалась этак винтажно-вычурно. И все они вместе взятые считали ноль полным Нулем, ничтожеством из ничтожеств.

   — Так, ломаем дверь подъезда! Как угодно! Чем угодно! — резко заявил Квашников. — Группа поддержки у нас небольшая, один несчастный калека, но делать нечего — идем за помощью к нему.

   Снова постучались в квартиру №4.

   — Анатолий Ефимович! Это мы, откройте на пару минут… пожалуйста.

   Еле различимое слухом «сейчас-сейчас…» донеслось чуть ли не из-за горизонта. Потом был приближающийся стук костылей и нежный щелчок замка. Их новый знакомый то ли не ложился спать, то ли вообще никогда не спал — стоял в том же одеянии и, казалось, в той же позе. Обожженная половина лица не стеснялась и не пряталась куда-то в тень.

   — Ну привет, ребята, все еще не на свободе? Вы так долго ждать будете, мой сын не скоро заявится… А знаете что — ломайте к чертям собачьим эту дверь! Кому надо — починят. Я бы даже вам помог, да сами видите… — он бросил взгляд на подвязанную в узел штанину. — Мной только кресты на кладбище подпирать, чтобы не косились от времени. Хе-хе. Юмор у меня такой.

   — Отец, хоть что-нибудь твердое и железное — монтировка, лом, гвоздодер… имеются?

   — Э-э-э-э-э-эх, ребята… — Анатолий Ефимович до нелепости долго тянул звук «э»: или собирался мыслями, или просто знал, что ответ отрицательный. — Когда сын привез меня сюда, в квартире не было ничего, кроме того транзистора, что вы видели, дивана и книжной полки с бегающими тараканами. Даже табуретки самим пришлось доставать, а ложки с вилками собирали по всяким помойкам… не люблю вспоминать то время. Максимум что имеется, так вон… консервный нож. И тот гнутый, вот-вот сломается.

   Квашников беззвучно поматерился и даже зажмурил для этого действа глаза. Но хозяин квартиры как-то заметно переменился во взгляде: тот глаз, что находился на обожженной стороне лица словно стал чуть более живым. А мягкий голос продолжал:

   — Честное слово, у меня ничего нет. Но я знаю где достать гвоздодер.

   — Знаете где достать? — удивился Косинов. Сама постановка вопроса звучала нелепо: все вокруг давно обшарено ими до последнего угла.

   Человек на костылях совершенно не умел скрывать свои чувства: он снова замялся, пытался прятать взор, и это выглядело настолько подчеркнуто, что сомнений не оставалось — калека чего-то не договаривает. Сам Анатолий Ефимович быстро понял, что пора объясниться:

   — Ребята, только не подумайте, что я с вами торгуюсь, но я тоже нуждаюсь в вашей помощи… сущие пустяки. Просто помогите, и скажу где взять этот клятый гвоздодер. А?

   — Да мы бы и так помогли, — Косинов посмотрел на своих товарищей, но те пока предпочитали двусмысленное молчание каким-нибудь конкретным, но нелепым словам. — В чем проблема-то?

   Вообще, характер доверительного и почти дружеского разговора незаметно поменялся: возникало чувство, что им начинают ставить какие-то условия, и пока не поймешь — к добру все это или ко злу. У давно повзрослевших парней мир уже перестал делиться на «черное» и «белое», «злое» и «доброе», «правильное» и «неправильное» со своей вечной антиномией и борьбой противоположностей. Сложившаяся ситуация тем более теряла реализм, чем нелогичней становилась последовательность ее событий и чем сложнее ум склеивал все причины и следствия в единую гирлянду Происходящего.

   — В чем проблема-то? — с точностью до буквы повторил вопрос Косинов.

   — У меня Мутный денег занял, полторы тысячи рублей, а отдавать как видно не собирается. Ребята, вы б поговорили с ним, мне деньги ой-как…

   — Стоп! Стоп! — Квашников выставил руку вперед, создавая заслон словесному потоку. — Какой еще «мутный»?? Вам что, денег надо? У нас есть немного…

   — Мутогин Дмитрий, я его Мутным зову, да и характер у него соответствующий… Он в одиннадцатой квартире обитает, вот зараза такая, денег занимал на два дня, а…

   — Стоп еше раз! — уже обе руки Квашникова оказались выкинутыми вперед. — Здесь кроме вас еще кто-то живет?! Мы же стучали во все квартиры, готовы были…

   — Не-е-е-е-е-е, ребята! — опять эта привычка до бесконечности тянуть гласные, — он просто так чужакам не откроет. Скажите, что вы от меня, от Анатолия Гаврилова.

   Странноватый одноногий собеседник совершил столь же странное действие: вынул из подмышек костыли, поменял их местами, левый — на правый, затем снова сунул их подмышки. И что изменилось? Потом дверь сама собой принялась медленно закрываться, издавая протяжный ворчливый скрип. Щелчок замка выглядел тонким намеком, что они не такие уж желанные гости в этом доме. Компания переглянулась в общем поиске нужной эмоции или хотя бы нужного слова, за которое можно зацепиться для продолжения беседы. Ведь самое простое дело: несчастный человек попросил вернуть долг — вежливо так попросил. Косинов вдруг поймал себя на мысли, что наматывает уже пятнадцатый виток волос вокруг указательного пальца.

   — Квартира одиннадцать… квар… а, там еще звонок — типа птичка поет.

   Никто не мог объяснить, почему они так медленно и так нехотя поднимаются на четвертый этаж. Справа по борту вспыхивали и медленно угасали электрические лампочки, слева буквой Z вилась балюстрада неряшливой лестницы. Когда уже все трое недоверчиво пялились на цифру 11, Квашников вдруг произнес совершенно не в текущую тему:

   — Я же Ленке, сеструхе, забыл SMS-ку отослать, а ведь обещал!

   Как ни оттягивали момент, а кнопка звонка была-таки нажата.

   — Мы от Анатолия Гаврилова, соседа вашего! — авторство реплики принадлежало Косинову, он же и исполнитель.

   Ждали минуту, ждали две… Механическая птичка еще неоднократно выдавала свои однотипные рулады из нескольких нот, пока с обратной стороны двери наконец не послышалась возня.

   — Да неужели, — прошептал Контагин.

   В русской классической литературе прежде, чем знакомить читателя с новым героем романа, обязательно описывали его внешний вид. Ну например: «у господина Такого-то были такие-то усы, такой-то сюртук, такие-то черты лица», еще как правило походка — «или уверенная, или неряшливая или в меру застенчивая». Считалось, что портрет завуалировано подчеркивает характер. Современные литераторы часто отступают от этого правила либо попросту ленятся. В данном случае, если упустить описание внешнего вида, станет бессмысленным все дальнейшее повествование. Итак…

   ИТАК.

   Человек, появившийся в дверном проеме, словно только что сошел с палубы корабля, шагнул прямо оттуда в серый коридор вечного уныния: его бугристое тело плотно обтягивала тельняшка, черные брюки-клеш почти подметали собою пол, на голове — матросская бескозырка с двумя ленточками, как и полагается. Из-под бескозырки вздымались рыжие вихри волос. Его первые фразы быстро рассеяли все многоточия недосказанности и поставили жирный восклицательный знак полной ясности:

   — Привет, юнги! Это вы здесь шумите-гремите-грохочите? — моряк (или выдающий себя за моряка) уперся огромными ручищами в оба косяка и вытянул вперед голову: вроде как внимательнее рассмотреть незваных гостей. — Юнги! Непорядок в нашем форте! Надо бы тише себя вести. Вас Двуликий ко мне послал? Так? Чего надо?

   — Вас Дмитрий зовут? — неуверенно начал Косинов.

   — Ну Дмитрий, ну зовут, ну меня… Надо чего?

   Сразу говорить о деньгах было как-то неуместно, поэтому Косинов окольными путями пытался сделать беседу более дружественной. Слегка нагловатый тон обитателя одиннадцатой квартиры обескураживал и ставил под большое сомнение успех выполняемого поручения.

   — У ваших соседей, — он указал на дверь с номером 10, — праздник какой? Мы несколько раз стучали…

   — Даже не пытайтесь, — грубо оборвал матрос и скривил физиономию в брезгливой ухмылке. — Запой у них. Вечный. Они никогда не откроют.

   — А вы не знаете, как открыть дверь подъезда?

   — Не знаю и знать не хочу… Поймите, юнги, когда-то я был отличным моряком, бороздил вдоль и поперек просторы Ледовитого океана, даже на атомном крейсере ходил. Эх, времечко было! Знаете, как мы называли умеренный северо-восточный ветер? Малые зубки Большого Дракона. А если ветер штормовой — большие зубки Большого Дракона! Романтика! Но вот сейчас… как бы… я не совсем в ладах с представителями закона, скрываюсь я тут, поэтому чем меньше людей будут знать об этом месте, тем лучше. И уж точно никакие двери открывать я не нанимаюсь.

   Квашников осторожно посторонил Косинова, решив сам продолжить беседу:

  — Ваш сосед снизу говорит, что вы ему полтора косаря должны.

   Смех, взорвавший тишину вокруг, оказался неприлично громким и раскатистым, в нем противоречиво сочетались и детская непосредственность, и неприкрытое нахальство и нечто личное, непонятное. В широченной да, в общем-то, красивой улыбке не хватало ровно одного зуба. Моряк передернул могучими плечами, а со стороны показалось будто он поколебал ими само небо. Огромные бугры мускул не спеша, с некой ленцой перекатывались под тельняшкой.

   — А вы типа вышибалы, да? — и снова звуковые всполохи смеха.

   — Не понимаю, чего здесь веселого? И еще не понимаю: почему бы старому искалеченному человеку не вернуть его законные деньги? — Квашников резко изменился во взгляде, но Дмитрию было чихать на все это.

   Он и впрямь чихнул. Потом произнес:

   — Нужны полторы тысячи? — ровным счетом из ниоткуда перед взором всех четверых появилась слегка замусоленная колода карт. — А ты выиграй!

   — Послушайте, послушайте… — Квашников усилием воли подавил подступающий к горлу гнев. — Все что нам надо, это просто выйти из этого проклятого дома! Больше ничего! Какие игры?! Какие карты?! Вы откровенно издеваетесь?

    — Тихо, тихо, юнга! Чего завелся? У нас на флоте таких буйных быстро награждали шваброй и половой тряпкой. — Матрос принялся машинально тасовать карты. Тут надо заметить, что грубоватые на вид пальцы довольно ловко перемешивали меж собой разноцветные картинки: создавалось нелепое впечатление, будто Дмитрий вот-вот собирается показать какой-нибудь карточный фокус, но он вдруг увлекся риторикой: — Итак, юнги, пора обрисовать ситуацию. Так? Так! А ситуация следующая… Первое — это вы вломились в мою квартиру, а не я в вашу. Второе — это вы требуете у меня денег, а не я у вас. И каков же мой ответ? Я предлагаю их выиграть в честной игре. Так поступают люди во всем мире.

   Квашников несколько раз мотнул головой — весьма туго, но понимая: возразить-то и нечего. Случись то же самое в другое время да при других обстоятельствах — все выглядело бы вполне резонно. Колода карт с вычурной театральностью перепорхнула из одной ладони в другую, и матрос спрятал ее в кармане брюк. Потом просто помолчали и просто поглядели друг на друга.

   — Нам надо посоветоваться, подождите пару минут.

   Трое парней спустились на лестничную площадку третьего этажа. Ленточки с выпускного вечера, до сих пор перекинутые через плечо, выглядели теперь настолько замарано и уныло, что пора уж было их выкинуть на свалку жизненной истории. О них даже не вспоминали: болтается тряпка — и пусть дальше болтается. Контагин как-то пытался подпоясываться ею словно кушаком, но этот прикол быстро ему надоел, и ленточка снова висела как надо — алой молнией перечеркивая грудь снизу доверху.

   — Кто чего скажет? — очень тихо спросил Квашников, но не услышав в ответ ни звука, сам же продолжил мысль: — Или вы считаете, холодное презрительное молчание красноречивее всяких слов? Я подписываюсь…

   Косинов всем телом прижался к стене, да с такой силой, будто хотел вывалиться из этой пятиэтажной тюрьмы в некую другую реальность:

   — Не понимаю, что происходит вообще? Откуда здесь эти люди? Кто они: секта — не секта, отшельники — не отшельники, бродяги — не бродяги?? Они не производят впечатление нормальных людей из нормального мира. — Его взор лениво полоснул пустоту и остановился на Контагине. — Извини, Зомби, я забыл, что к числу «нормальных людей из нормального мира» ты тоже не относишься.

   Контагин совершенно игнорировал эвфемизм в свой адрес, переключившись на другую тему:

   — А намылить бы этому морячку рожу! — Потом он пощупал свою более чем скромную мускулатуру и уже не столь уверенно произнес: — Ну почему я не такой здоровенький, как этот речной амбал? Или хотя бы как ты, Иваноид…

   Квашников пощелкал косточками пальцев и вздохнул:

   — Так. В карты кто-нибудь играть умеет?

   — Ты серьезно?!

   — А у кого-то другие идеи? Сидеть и медитировать на потолок? Высказывайте!

   Контагин опустил взгляд, словно чувствовал личную вину за сложившуюся ситуацию:

   — Я только в компьютерные игры, больше ни во что. Карты? Фи!

   Косинов нервно подергал свои длинные патлы:

   — Ну бывает, играю иногда.

   — Идем!

   На удивление всем, матрос до сих пор стоял на пороге, терпеливо поджидая своих незваных гостей, будто размышляя: «а куда вы, к чертям, отсюда денетесь?» Его чуб, вскинутый из-под бескозырки вихрем рыжей волны, казался добродушно-светлым, обманчиво отражающим характер. Да и сам Дмитрий производил впечатление типичного русского парня, без гнильцы и без показного апломба. Но это только со стороны и только чисто внешне.

   — Мы будем играть, — хмуро констатировал Квашников, потом слегка подтолкнул вперед Косинова: — Он будет.

   Лампочка пару раз мигнула зачумленным светом — или перебои с электричеством, или банальная мистика…

   — Вот видите, Лукреций только-только появился, а зрителям уже весело!

   Фигляр из квартиры №8, в коем лишь отдаленно мерещился человеческий облик, вытащил из-за пазухи маленькие цирковые шарики и принялся ими жонглировать, при этом попеременно выбрасывая вперед то левую, то правую ногу.

   — Оп-ля! Оп-ля!

   Косинов поморщился, словно надкусил кислое яблоко. Кажется, детишек на новый год и то развлекают более интеллектуальными номерами. Впрочем, буффонада длилась недолго, и этот факт скорее всего положительный. Клоун совершил длительный, даже излишне-затяжной поклон и вновь приветливо заулыбался. Цирковые шарики чудом исчезли неизвестно где.

   — К-как ваше имя, извините? — Квашников пытался-таки завести нормальный разговор, он в принципе не прочь был тоже поржать, да что-то устал немного.

   — На данный момент меня зовут Лукреций! — Разлинованный под шахматную доску колпак снова принял горизонтальное положение, в ответ выпускники девятой школы лишь слегка кивнули головой. Упражняться в средневековых реверансах им не позволяла репутация здравомыслящих людей.

   — Что значит «на данный момент»?

   Клоун сложил руки на боках и принялся отбивать чечетку. Огромные неуклюжие башмаки, точно две калоши пятьдесят пятого размера, ходили ходуном независимо от движения ног, от этого исполняемая чечетка на слух скорее напоминала хлюпанье по лужам. Впрочем, такая интермедия быстро всем надоела, в том числе и ее эксцентричному исполнителю.

   — «На данный момент» то и значит: в данный час, в данную минуту и в данную секунду. Я каждый день придумываю себе новые имена, а порою и по несколько имен. Вот к примеру, во вторник меня звали Аркевелиусом, в среду — Макроиннариумом, в четверг — Солиторием, в пятницу утром я был Лаптапием, к обеду уже стал Сиибаазом, а к вечеру превратился в князя Мышкина. Сейчас же имею честь слыть Лукрецием. Видите! Я меняю имена как перчатки! Кто из смертных еще может похвастать этим?

   Контагина слегка перекосило, его фишку «смертные» использует кто-то еще. Квашников обернулся в сторону товарищей и откровенно растерянным взглядом посмотрел на каждого, потом прошептал:

   — Это уже хронический случай, лечению не поддается…

   Лукреций радужно рассмеялся:

   — Кстати! Кстати! Вас я буду звать Фрик №1, — его палец указал на Иваноида, — Фрик №2, — тот же палец переместился в центр груди Косинова, — и Фрик №3, — стоящий в наибольшем отдалении Контагин почувствовал на себе ядовито-сардонический взор, будто его насквозь проткнули этим взором. — Поймите, друзья! Просто цифры мне намного легче запомнить, чем слова. Будем знакомы!

   Последовал прыжок на одном месте. Громоздкие башмаки чуть не вынырнули из своего хозяина.

   — Ну что ж, будем знакомы, — как-то обреченно произнес Квашников.

   — Кстати! Кстати! — Лукреций подошел поближе. — На ваших праздничных ленточках я прочитал слово ВЫ-ПУС-КНИК… Вас откуда-то выпустили? Скажите! Скажите!

   — Угу, прямо из циркового училища. Теперь вы скажите — один-единственный серьезный вопрос вам задать можно?

   — Подождите, прежде мне нужно изобразить серьезное лицо.

   Клоун и впрямь изменился, его излишне живая мимика больше не паясничала, глаза стали спокойными, губы очерчивали ровную линию, на изрядно загримированном лице исчезли все морщины. Только одна непонятная деталь: к облику «серьезной» физиономии как-то не клеился чуть высунутый кончик языка.

   — Знаете как открыть дверь в подъезде? — Квашников отчеканил каждое слово, дабы оно не допускало двусмысленность.

   — А-а-а…

   — А-а-а?

   — А-а-а… я не знаю как сказать!!

        А-а-а я не знаю как сплясать!!

        А-а-а я не знаю что мне спеть!!

        Не знаю как мне дверь ту отпере-е-еть!!!!!!!!!!

   Вечно Веселый, кажется, довел себя до состояния полной экзальтации: он принялся плясать, размахивая руками и ногами. Потом перешел на верхний брейк, совершил пару движений в стиле степ, даже пытался изобразить «лунную походку» М. Джексона.

   — Понятно! — Квашников тяжело вздохнул. — Дайте нам порошок радости, и мы расходимся. Надеюсь, навсегда…

   Лукреций долго и не моргая смотрел Иваноиду в глаза. Кажись, его настроение наконец-то по-настоящему изменилось. Под слоем белой штукатурки, чудом не отваливающейся с лица, мелькнуло нечто похожее на задумчивость. Искусственный круглый нос пару раз повертелся туда-сюда и издал непонятный звук. Резинка, на которой держался этот нос, комично делила голову на две половины: верхнюю, там где обитал выхолощенный разум, и нижнюю: в ней не обитало ничего, кроме не в меру болтливого языка.

   — Фрики, вам нужен порошок радости? Зачем? Жизнь и так полна веселья. А хотите, пощекочу вас…

   — Не-не! Не утруждайте себя, Лукреций. Порошка будет достаточно, хоть немного.

   — Да? А вы знаете условия? — Клоун растянул резинку, почесал свой настоящий нос, поморщился и откровенно чихнул.

   — Какие еще условия?

   — Вы должны отгадать загадку. Простая такая, детская почти. Отгадаете — порошок ваш. Прошу заметить: я не требую с вас денег, не заставляю вас плясать или петь…

   Квашников закрыл глаза и сосчитал до трех. Что-то желчное, бурлящее и требующее выхода подступило к горлу… В своих бунтующих мыслях он уже воображал, как вернется сюда с накаченными крепкими пацанами и от души начистит рожу: и морячку, и клоуну, да и «Титикову» заодно, чтоб не путался под ногами. Но взбудораженная фантазия на этом не остановилась: он уже видел, как к пятиэтажке подъезжают здоровенные бульдозеры, чтобы после направленного взрыва сровнять это место с землей…

   — Хорошо, давай загадку.

   Лукреций вновь заулыбался, принялся жуировать словами и эмоциями, да пантомимой рук высказывать все то, что не озвучено.

   — Фрик №1, благодарю за понимание. Вот загадка: «У него три лапы, девять хвостов, две головы, одно крыло и печальный вид. Кто это или что это?» Кстати! Кстати! Как-то я загадал ее тупому матросу с верхнего этажа, так он целую неделю думал! Ха! За неделю я успел поменять десять имен! Ха-ха!

   — Абракадабра! — ляпнул Косинов первую по алфавиту мысль, просто на букву «а» более вменяемого ничего не нашлось. — Угадал?

   — А вот и нет! Первую попытку использовали, осталось две! — Клоун показал «зрителям» пару пальцев в виде латинской «V» и продолжил: — У вас еще две попытки, советую не торопиться и подумать как следует. Не отгадаете — не видать вам порошка вовсе! Ха-ха! Вы точно не хотите, чтоб я вас пощекотал? Это же весело! Ну ладно… когда отгадаете, просто постучите.

   Дверь медленно закрылась, и размалеванное наваждение в виде шута исчезло с глаз долой. Потом пришла ТИШИНА столь свойственная моментам, в которые все двенадцать дверей всех квартир наглухо заперты. Какая бы ни было радость показалась сейчас столь же недосягаемой, как и порошок, названный ее именем. Что оставалось делать? Послонялись по лестничной площадке, попинали воздух, обреченно повздыхали…

   — У меня просто нет комментариев, — Квашников первым подал голос. — No comments… Слушай, Зомби, я давно хотел спросить да все стеснялся: ты, случайно, не знаешь — три лапы, девять хвостов, две головы, одно крыло и печальный вид, кто такой? Как его фамилия?

   Контагин выглядел предельно сосредоточенным. Его мысли, зашторенные абсолютной чернотой зрачков, оставались недоступными даже для телепата.

   — Слушайте, может, ответить как в детском анекдоте, типа «девятихвостый однокрыл» или нечто подобное…

   Квашников схватился за голову:

   — Меня просто коробит мысль, что мы сейчас размышляем над этим ВСЕРЬЕЗ!

   — Есть другой более простой вариант. — Контагин раз пять ударил правым кулаком по своей левой ладони. — Втащить арлекину как следует да вытрясти из него порошок! Вместе с дерьмом и дурацким смехом!

   Немного помолчали. Даже от природы миролюбивый Косинов начал сомневаться и колебаться. Иваноид, родоначальник и заводила всех импульсивных ситуаций, тем не менее выставил пухлую пятерню вперед. Как ни странно — в жесте примирения.

   — Нет. Этот вариант отложим на самый крайний случай. Пока не поймем, куда мы вообще попали, придется играть по их правилам. А теперь — думаем.

   Куда деваться — пришлось думать. Перед мысленным взором выпускников девятой школы поползли настоящие чудища: то с тремя ногами, то с девятью хвостами, причем, к ним еще нужно было приделать куда-то одно крыло. Чудища кое-как проползали, кривлялись и скалились, упрашивая вернуть их обратно в мир Небытия. Самое сложное было придумать: каким словом все это называется. Драконы? Мутанты? Хромоногие Путанты?

   — Да бестолку! Он же сумасшедший! Или в наглую издевается! — Косинов, обычно откидывающий челку назад, теперь наоборот надвинул ее на лицо. Наверное, таким оригинальным способом хотел укрыться от всех вокруг.

   «З-з-з-з-з-з…» — возникший из ниоткуда звук показался сначала попросту залетным глюком. Но звук усилился, обретая тембр и отчетливо меняя свой источник. В воздухе летала муха, бесцеремонно пикируя прямо под носом у существ куда более развитых. Черной точкой она рисовала непредсказуемые зигзаги, ища место для посадки, и нашла его почему-то на штанине Контагина. Немного поползала по коленке, погрызла джинсовую ткань да воспарила, аки птица, в воздух. И снова «з-з-з-з…»

   — Зомби, чем ты пахнешь, что мухи именно к тебе липнут? Думаю, недолго ей порхать осталось, там наверху паук какой-то живет. — Квашников в который уж раз попытался отряхнуть изрядно замызганный костюм, потом произнес: — Будь что будет!

   С этим посылом он постучался в восьмую квартиру. На сей раз ждать долго не пришлось, дверь приоткрылась и показалась мажорная, размалеванная всеми цветами безумия, рожа Вечно Веселого. Улыбка полного олигофрена прилагалась автоматически.

   — Вымершее древнее животное, я лично на картинке такое видел!

   — Не, Фрик №1, не угадал! У вас осталась одна попытка. — Клоун, так и не соизволив выглянуть полностью, исчез в тонированном зазеркалье своей квартиры.

   — Факк!! — Тяжелый  мясистый кулак с размаху стукнул о стену, даже посыпался песок штукатурки. — Я уже начинаю терять терпение! Всерьез!

   — Иваноид, ты чего и вправду думал, что с девятью хвостами — это древнее животное?! Сказал бы: персонаж мультика, хотя бы.

   — Пойдемте прогуляемся до подъезда. Просто чтобы остыть и немного развеяться.

   Термин «прогуляемся» выглядел в данной ситуации более чем горькой иронией. Бесконечные подъемы и спуски по одной и той же лестнице раз за разом подтачивали психику, а в перспективе помогали впасть в старческий маразм лет на пятьдесят раньше самого пришествия старости. Надежда, что каким-нибудь чудом парадная дверь да откроется, все больше растворялась в местном смердящем миазмами воздухе. Вот и сейчас… лишь глухая железная стена, за которой заканчивалось само пространство. Так казалось. Никаких МЧС, никакой полиции, ни Вундера, будь он проклят. Оставалось тешить себя мыслью, что прошло пока недостаточное количество времени… Действительно, а что еще оставалось?

   Контагин отмерил нервными шагами весь периметр подъезда, хотел пнуть от злости почтовый ящик, но передумал. В его зрачках крошечными бликами мелькнула кое-какая мысль:

   — А чего мы тупим, смертные? Зачем нам вообще этот порошок? Понятно, что с морячком нам не справиться, на калеку никогда не поднимется рука. Клоун… выглядит здоровеньким, да нам он и не нужен вовсе! Возьмем профессора за шкирку, выкинем из квартиры, сами найдем тот долбанный-передолбанный гвоздодер да разнесем к чертям и ангелам, наконец, эту дверь!

   Квашников подошел и мягко положил обе руки на плечи Контагина:

   — Поздравляю, Зомби, твой разлагающийся мозг еще способен генерировать здравые идеи! Идем!

   В квартиру №9 постучались как можно вежливей, боясь лишним неаккуратным движением разрушить весь план.

   — Профессор! Откройте! Мы достали, что вы просили!

   Не прошло и пяти секунд, как приглушенный старческий голос заскрипел откуда-то с той стороны здравого смысла:

   — Не врите своему наутьному руководителю! У вас нет есе пороска! Пока не достанете поросок, не открою! А раствор есе не готов! Так и сказыте Михал Савелитю.

   — Вот, сука, он пади подслушивает у двери сидит! Паразит шестиглазый!

   Лабиринт, в котором они находились, начинал захлопываться со всех сторон. Здравый прагматизм подсказывал, что с жильцами дома лучше не ссориться ни при каких обстоятельствах, сколь бы странными и неадекватными эти жильцы не казались. Если они вдруг перестанут открывать двери, то мышеловка окончательно защелкнется. Даже воды попить никто не вынесет. Поэтому всем троим снова пришлось подавить внутреннее раздражение и хотя бы попытаться свершить подвиг здравомыслия. А подвиг заключался в ответе на единственный вопрос: что делать дальше?

    — Стойте! Клоун вроде говорил, что задавал эту загадку моряку… да точно говорил! Тот еще неделю думал. Врет — не врет? — Контагин совсем уж отупевшим взором уставился в ближайший угол.

   — Да поймите, парни, на эту плоскую загадку нет никакого ответа! Нас медленно пытаются свести с ума, и пока этот факт не свершился, не плохо бы понять — кто и зачем это делает? — Косинов разбежался и подошвой ботинка впечатал по стене. Оставшийся след выглядел каким-никаким а произведением живописи на фоне годами темнеющей известки.

   Как ни пытались свести разговор к другим темам, как ни оттягивали момент, но вскоре все трое вновь находились на четвертом этаже рядом с квартирой 11. До жути не хотелось звонить и, честное слово, если бы в качестве альтернативы или в качестве гипотетического варианта им бы сейчас предложили сигануть вниз прям с четвертого этажа, наверняка бы согласились. Дмитрий, кажется, и не думал переодеваться. Была ли у него вообще сменная одежда — тоже вопрос, только приоритетом бесконечно ниже. Он стоял в той же тельняшке, в тех же парадных черных брюках и в той же бескозырке. Смысл носить в доме бескозырку не умещался ни в правом, ни в левом полушарии. Зачем?! Такое ощущение, что прямо с балкона у него выход на палубу дрейфующего корабля. Впрочем… судя по его фантазиям, и это не исключено.

   — Юнги! Рад вас снова видеть! — он даже приветливо пожал каждому руку. — Кстати, вспомнилась одна забавная история! Недалеко от Берингова пролива несли мы как-то вахту: бурлящий кильватер позади, синяя бездна впереди. Была же романтика! Волны пытались царапать наши борта и разбивались в ничтожные брызги. Мичман Гриньковец, гнилой такой дядька, орал на нас из-за всякого пустяка. И тут по левому траверзу…

   Никто не смел перебивать исповедь морячка, дабы у того ненароком не испортилось настроение. Пришлось в течение десяти минут выслушивать длинную морскую байку. Смысл ее в том, что произошла какая-то заваруха с японскими браконьерскими судами. В конце заварухи Дмитрий выглядел чуть ли не главным героем, а «гнилой мичман Гриньковец» схлопотал от вышестоящего начальства выговор. Да, и конечно же главное: японские браконьеры были постыжены и посрамлены (т.е. удачно задержаны). Косинову эта история даже понравилась.

   — Послушайте, Дмитрий, один немного странный вопрос. — Квашников пожевал губу, усиленно пытаясь найти наиболее удачную формулировку, но понял, что лучше сказать прямо: — У него три лапы, девять хвостов, две головы, одно крыло и печальный вид. Кто это? Или что это?

   Любой другой, услышав подобную лексическую форму, первым делом состроил бы круглые глаза или покрутил бы пальцем у виска. Но странно! У матроса даже тени на лице не пошевелились, он выглядел таким спокойным будто ожидал именно этого вопроса. И именно в такой формулировке. Он несколько наигранно почесал свой выпирающий кадык и чуть заметно ухмыльнулся — всего одним уголком губы.

   — Это Вечно Веселый вам воду мутит? Похоже, похоже… Вы разве еще не поняли? Он же дурачок.

   Иваноида так и подначивало сказать: «главный из всех местных дурачков», но произнес он другое:

   — Так вы знаете ответ?

   — Знаю, знаю…

   — Мы как — друзья или нет?

   На свет, который некоторые романтики почитают «белым», появилась знакомая колода карт. Она замысловато покрутилась между ловкими пальцами, подставляя взору то зеленое полотно рубашки, то злобный лик крестового короля, волей Случая оказавшегося в авангарде всей колоды. Следующая реплика моряка была уже вполне предсказуема:

   — Нужен ответ? Так выиграйте!

   Карты, привлекая к себе внимание, заманчиво прошуршали бумажными краями. Что поделаешь — спорить бесполезно, угрожать бесполезно, уговаривать бесполезно, унижаться… ну уж нет! Этого он точно не дождется!

   — Играем в простого русского дурака! — выдвинул условие Косинов.

   — Да на здоровье! Что на кону?

   — Мобильник.

   Незаметным движением руки снова на пороге появился тот маленький столик, все более убеждая окружающих, что он куплен (или сделан) именно для таких торжественных случаев. Тасовали по очереди, сложными манипуляциями каждый демонстрируя ловкость собственных рук, и увы, на данном этапе морячок выглядел явным лидером. Колода глухим шлепком потревожила столик, из под нее смотрел квадратный красный глаз бубнового туза. Значит — бубни козыри. Поединок, который с незначительной натяжкой можно даже было назвать «интеллектуальным», длился минуты три, не больше. Когда последняя карта легла на стол, оба оппонента выглядели предельно спокойными, даже по очереди зевнули.

   — Кто выиграл-то? — спросил Квашников, который даже не следил за развитием событий.

   Дмитрий еще раз зевнул и показал пальцем в сторону от себя:

   — Он.

   — Так каков же ответ на загадку?

   Матрос выдержал паузу, аккуратно собирая карты в колоду, затем снова для чего-то принялся их тасовать. Встречный вопрос, казалось, ну совершенно не вписывался в тему:

   — А у вас, юнги, память хорошая? Длинное слово запомнить сможете?

   — По частям запомним если надо.

   — Бонифациониус Либертинус Лаакромэнтагесниколасада, — идеально серьезным тоном выложил Дмитрий.

   И странное дело: почему-то никто этому не удивился, даже бровью не повел. Более того, Косинов спешно принялся наносить сброд произнесенных слогов в свой телефон, потом лишь задал уточняющий вопрос:

   — Я правильно понимаю: тот, у кого три лапы, девять хвостов, две головы, одно крыло и печальный вид это… Бонифациониус Либертинус Лаакромэнтагесниколасада??????? Клянусь, я об этом роман напишу!

   — И в романе не забудь указать, что история уходит корнями в детство этого психа. Короче, слушайте: когда Вечно Веселому было всего шесть лет, он очень любил рисовать. Как-то он решил изобразить на альбомном листе своего котенка, но вместо котенка вышло настоящее чудо-юдо с девятью хвостами и так далее… Он и придумал этому чуду столь замысловатое имя. Есть предположение врачей, что именно в тот момент Вечно Веселый и тронулся мозгами. Кстати, портрет чуда-юда до сих пор висит над его кроватью. Если какими-нибудь судьбами побываете в его комнате, сразу увидите.

   — Хорошо! Только как мы… — Косинов ткнул себя в грудь всеми десятью пальцами, — должны были до этого догадаться?

   Дмитрий поморщился, поправил бескозырку, пожал двумя вершинами здоровенных плеч и спокойно сказал:

   — Ну, наверное… надо было очень-очень, даже ОЧЕНЬ хорошо подумать! Вас же только что из школы выпустили!

   Моряк ретировался, исчезнув в миниатюрных закоулках своей квартиры, и желания увидеть его в третий раз ни у кого не возникало. Да и Косинов понимал, что если сейчас ему попросту легла удачная карта, в следующем заходе за какой-нибудь «подсказкой» он может лишиться последнего имущества — телефона. Контагин, проявляющий свое любопытство на каждом углу и на каждом столбу, прислонил ухо к двери квартиры №10 и тут же состроил выразительную гримасу, по которой можно было однозначно судить — гулянка продолжается, песни все еще поют, стучать бесполезно. Становилось просто интересно: этому маразму когда-нибудь наступит конец?

   Повторно увидеть клоуна было уже не так страшно. Импресарио собственной глупости вышел в знакомом красно-синем шутовском одеянии, как будто до этого он спал на одном боку в разлитой синей краске, а затем перевернулся в лужу с красной. Возможно, клоуны таким образом размалевывают себя конкретно для того, чтобы по цвету определять — где у них правая рука, а где левая. И если штанина, к примеру, синяя, то танцевать нужно именно с этой ноги.

    — Оп-ля! Зрители пришли! — Гаер выкинул обе руки вверх, помада на его губах поплыла в широченной улыбке, растянувшись чуть ли ни от одного уха до другого.

   — Здравствуйте, Лукреций… — начал было Квашников.

   — Э, не-ет! Лукрецием меня звали полчаса назад, а сейчас мое имя… м-м-м… — Вечно Веселый постучал пальцами по накрахмаленной бороде. Его взгляд, отражаясь от потолка, был направлен внутрь себя, любимого. — Мое имя Ксандр! Да, Ксандр! Так царя одного величали.

   — Хорошо, Ксандр, мы нашли ответ на вашу загадку.

   — Да?! Весело! Весело! — Клоун снова принялся отбивать чечетку, сложив руки на бока. Не доставало его коронной фразы: «заметьте, я не требую с вас никаких денег». Башмаки, как и прежде, неуклюже пытались копировать дурачество разноцветных ног.

   Иваноид закрыл глаза и помотал головой, думая, что таким простым обрядом отгонит от себя наваждение реальности. Потом произнес, читая с подсвеченного телефона:

   — Это Бонифациониус Либертинус Лаакромэнтагесниколасада, — даже не запнулся ни разу.

   — Правильно! Правильно! — шут захлопал в ладоши. — А вы долго думали?

   — Ровно три дня и три ночи.

   — Вы заслужили порошок радости, сейчас принесу.

   Стразу три облегченных вздоха последовали за хлопком двери. Оказывается, к любым мозгам (в том числе и загримированным) нужно попросту подобрать свой ключ. Ксандр вынес небольшой пакетик с порошком белого цвета и как-то бесшумно исчез. Абсолютно тихо: без песен и плясок, и о его существовании в ту же секунду забыли. Контагин покрутил пакетик перед лицом и странное дело: в его зрачках цвета дегтя тот не отразился даже маленьким бликом. Вообще, зрачки Зомби умели избирательно отражать окружающие их предметы — все лишнее и ненужное в них исчезало как в двух черных дырах.

   — Думаете, кокаин?

   — Я думаю только одно, — Квашников небрежно отобрал у него дозу, — скорее бы слинять отсюда.

   Предстояла встреча с самым умным обитателем кунсткамеры, и уже начинали молиться на голые стены, чтоб она оказалась последней. На сей раз в квартире №9 долго не открывали. Ученый скорее всего уснул в царстве химических формул или переосмысливал все бытие мироздания (а это, поверьте, очень длительный процесс). Лишь четвертый по счету возглас:

   — Порошок у нас! — возымел ответное действие.

   Сначала показались четыре линзы, далее два огромных глаза и лишь затем профессор выполз целиком. Длинная седая борода походила на помойную метлу: к тому же в ней застряли крошки еды и прочий мусор. Лысина, отражая свет недалекой лампочки, казалась самой ясной частью тела (почти лучезарной). Походка старого ученого — та еще история: возникало ощущение, что он не шагает, а путешествует внутри громоздких тапочек, волоча их за собой. Ходит в них словно на лыжах, шлифуя бетонированный пол. Чичиков принялся усиленно щуриться, глядя то на одного, то на другого гостя. И чего щуриться? Плохо видит — надел бы сверху еще одни очки, восемь глаз куда лучше шести… Но впечатление от внешности добила его фраза:

   — Вы кто?

   Контагин отвернулся и плюнул в дальнюю стенку. Со всей откровенностью и злостью.

   — Ваши младшие научные сотрудники, полчаса назад у вас были! — Квашников говорил громко, чуть ли не орал.

   — Вы от Михал Савелитя?

   — Именно! Порошок радости принесли! — Иваноид выдохнул эти слова прям в лицо забывчивому старику.

   — Ах, да-да-да! — Чичиков шлепнул себя по лысине, и в его голове щелкнул какой-то переключатель. — Вспомнил!

   То, что происходило дальше, нужно было снять на сотовый телефон. И, если б не подступающее состояние астении, наверняка так бы и сделали. Профессор трясущимися руками принял подарок, посмотрел на него как на колье из бриллиантов, потом прошел в свою комнату и сел за один из многочисленных столиков. Остальные направились следом, закрывая нос от непривычных запахов.

   — Я б здесь давно подох, — бросил короткую фразу Квашников.

   Но Чичиков, видать, совсем уж потерял интерес к своим «научным сотрудникам», сгреб в одну груду часть пустых склянок, освобождая место на столе, и высыпал на его поверхность весь порошок. Иногда с его беззубого рта срывалось нечто «м-ня… м-ня… м-ня-м-ня…», словно он не произносил, а разжевывал какие-то звуки. Откуда ни возьмись появилась тонкая стеклянная трубочка, один конец которой сразу был засунут в ноздрю. Другим концом Шестиглазый принялся втягивать порошок да еще сопел при этом как паровоз. Пять-шесть затяжек, и глаза Евгения Чичикова закатились, заискрились… Блаженная улыбка отпечаталась на морщинистом лице, унося научного руководителя в синтетическую нирвану. Профессор принялся раскачиваться вправо-влево, что-то мурлыкая под нос. Даже линзы очков по-особому засверкали отраженным светом. Когда старичок вновь потянулся к порошку, Квашников даже испугался:

   — Сейчас вырубится, проститутка такая! Кто нам тогда гвоздодер искать будет?

   Шестиглазый громко чихнул, чуть не свалившись при этом с табуретки.

   — Эй, профессор! Вспомните, что вы обещали!

   — Э-э-э! — Чичиков приветливо помахал рукой остальным — примерно так машут космонавты перед стартом. — Я помню!

   Пошатываясь, он поднялся и куда-то побрел. Один тапочек слетел с ноги сразу, а через пять шагов откинулся второй. И профессор поковылял как босяк, являя миру обнаженные пятки российской науки и шлепая голыми ступнями по прожженному кислотой линолеуму. В ванной он провозился минут десять, в коридоре еще пять, а на кухне, казалось, вообще сгинул… когда все же вернулся, его растерянный вид начинал внушать тревогу.

   — Куда зе я подевал этот гвоздодер? — он в усиленном режиме почесал лысину. — Вспомнил! Проклятый склероз! Я зе его отдал!

   — Кому?!! — рявкнули одновременно три голоса.

   — Этому… Ветьно Веселому… за дозу, казется…

   Квашников хотел пнуть ближайший столик, чтобы склянки с химическими реактивами разлетелись вдребезги по всем координатам пространства. Особенно противно было наблюдать, как Шестиглазый вновь притащил свое туловище к «порошку радости» и вытянул худющую шею, чтобы еще разок нюхнуть. Так и подступало искушение свернуть эту шею, дабы голова почувствовала настоящую свободу не только от томительного духа, но и от самого тела.

   — Выходит, — Косинов потер вспотевшие ладони, — мы уже давно могли его забрать…

   — Есе как могли! — Чичиков, закрывая одну ноздрю пальцем, другой жадно пожирал рассыпанную по столу радость.

   Дверь квартиры №9 не просто закрылась, ее затрамбовали несколькими пинками, чтобы это шестиглазое чудо больше никогда оттуда не вылазило и не поганило свет божий. Необходимо было минут пять, чтобы просто успокоиться. Квашников и Контагин нервно выкурили одну сигарету на двоих. Медленно-медленно, но мысли потихоньку прекращали ментальный бунт, остывали, рассаживались на симпозиуме где-то внутри головы и занялись, наконец, своими прямыми обязанностями — стали думать.

   — А чего думать? Идти к арлекину, смотреть очередное представление и забирать железку. Ой, чую я скоро не сдержусь… — Иваноид разговаривал маленькими облачками дыма, которые вместе с ядом извергались из легких.

      Итак, маршрут лежал от двери №9 к двери №8  — это ровно два шага влево. Загадочная квартира под номером 7 излучала пока мертвую тишину, если только не окажется, что для выполнения очередного квеста придется направляться именно туда, а в ней живет еще какой-нибудь крендель с личными тараканами в голове. Впрочем, после заполошного клоуна уже вряд ли что-то могло по-настоящему удивить. Стучать к нему до жути не хотелось, разговаривать — и подавно.

   — Слушай, Косинус, давай-ка ты! Я уже задолбался вести дипломатические переговоры с этими психами. — Квашников поморщился и всем своим видом показал, что реально утомился.

   Тарабанить по глухому металлу двери снова пришлось минуты три, не меньше. Вечно Веселый либо крепко спал, либо путешествовал в одном из ближайших параллельных миров (не стоит забывать, что наркотики хранились именно у него). Но вот он появился. И вновь — неподдельно радостный, и вновь —  с плескающими через край эмоциями. Приторной патетикой была пропитана каждая буква каждого слога:

   — Здравствуйте! Здравствуйте! О, Фрик №2, приветствую тебя! Зрители требуют веселья? — Широко распахнутые глаза клоуна и этот живой взгляд — пожалуй единственное, что осталось в его внешности от нормального человека.

   Косинов попытался быть резким и грубым, но от природы мягкий голос свел желание откровенного наезда к неуверенной просьбе:

   — Гвоздодер имеется? Сойдет монтировка, ломик, железный штырь… что-нибудь в этом роде.

   — У Ксандра есть гвоздодер. А зачем? Устроить представление?

   Косинов посмотрел в сторону товарищей, прося у них немой подсказки и собственной мимикой как бы говоря: «ну как с такими можно вести адекватный диалог?» Глупое молчание нарушил сам шут:

   — Если решите еще одну загадку, будет вам чего просите.

   Квашников сжал скулы и чуть заметно кивнул. Контагин в этот момент наблюдал, как его плевок, минуя лестничные пролеты, стремится в самый низ. Вечно Веселый на какое-то время исчез в своей квартире и тотчас вернулся с небольшим кусочком мела, вручая его лично Косинову. Потом он произнес без какой-либо интонации:

   — Нарисуйте треугольник в котором четыре угла. У вас ровно одна попытка. И не беспокойте меня, пока не найдете решение.

   По непонятной причине тон Ксандра заметно изменился, как будто он имел ввиду нечто вроде «отвяжитесь от меня». Щелкнул дверной замок, и снова вокруг — железобетонная ТИШИНА, ставшая уже чуточку священной. Даже не хотелось осквернять ее ничтожными человеческими словами. Косинов повертел в руках мел, попробовал его на язык, потом принялся рисовать на полу уродливые фигуры тригонометрического гротеска. Но как не чертил, у всех треугольников, в том числе косых, кривых, безразмерно пухлых, четвертого угла так и не появлялось.

   — Эх, жаль Идеальномыслящий в самоволке…

   — Я знаю! — неожиданно и резко заявил Квашников, у которого по математике если и бывали плюсы, то только после оценки «три». — Дай сюда мел.

   Он отошел на несколько шагов, присел на корточки и принялся выразительно чертить. Одна сторона треугольника прошлась по стене от плинтуса до самого края, другая его сторона уже лежала на стене смежной, а третья замыкала всю композицию по полу.

   — Понятно? Четвертый угол — это угол самого здания, неучи.

   Незатейливая геометрическая фигура в формате 3D теперь как бы обрела свой объем. Кусочек мела был с гордостью переломлен пополам.

   — Брависсимо, Иваноид! — здесь Косинов восхищался совершенно искренне.

   — И если через пять минут я не буду держать в руках этот чертов гвоздодер… клянусь, размажу арлекина по стенке! Все! Игрушки закончились!

   Ксандр (он же бывший Лукреций, Аркевелиус, Макроиннариум, Солиторий, Лаптапий, Сиибааз и даже князь Мышкин) легким сквозняком вынырнул из-за двери и прохлопал по ушам «зрителей» стуком огромных башмаков. Улыбка, казалось, навечно поселилась у него на губах и не смывалась оттуда даже дорогостоящими шампунями. Красно-синий костюм был слегка великоват, мешковат, стилистически грубоват, но в другом клоуна еще никто не видел. «Он в нем спит, что ли?» — где-то поблизости мелькнула чья-то виртуальная мысль. Дурацкий колпак шахматной расцветки нелепо перекосился набок и чуть не слетал с головы.

   — Правильно! Правильно! — заголосил шут и снова взялся подпрыгивать как ужаленный. — Гвоздодер ваш! Вы его заслужили! Фрик №1, Фрик №2, Фрик №3, поздравляю вас!

   Он исчез, чтобы вернуться вместе с наградой. Прохладная надежда на то, что история с детскими играми близится к завершению, омрачалась другой мыслью: сколько же времени понадобится для взлома довольно массивной двери подъезда? И так ли это просто, как сейчас кажется? В городе дверь любой пятиэтажки можно было просто с разбега пнуть ногой, и никакие кодовые замки, никакие магические закли…

   Клоун вернулся и всех внезапно ошарашил. У него в руках находился игрушечный пластмассовый гвоздодер размером чуть больше ладони. Еще никогда улыбка человеческого лица не источала столько яда. Квашников аккуратно взял двумя пальцами пародию на плотницкий инструмент и тут же легким щелчком переломил ее напополам.

   — Это… ВСЕ? — Он посмотрел в наивные, ничего не соображающие глаза Вечно Веселого, затем повторил куда более жестко: — Я спрашиваю: это все?!

   — Зрители, а в чем проблема? Мы ведь не договаривались ни о размерах, ни о материале изделия! Вы просили гвоздодер? Вы его получили…

   — Я знал, что моему терпению когда-то придет конец… — не произнес, а натянуто прошипел Квашников. Он схватил клоуна за грудки и слегка приподнял. — Вы все издеваетесь, да?! Издеваетесь откровенно?! Вы все в сговоре?!

   Косинов хотел что-то возразить, но было уже поздно. Резкий удар в челюсть отбросил шута обратно в коридор квартиры. Оба башмака вместе с идиотским колпаком разлетелись по сторонам, обретя наконец свободу от безумия хозяина. Послышался звон битого стекла: скорее всего, навернулось какое-нибудь зеркало. А вспыхнувший гневом Иваноид уже не мог остановиться:

   — Я разнесу здесь все, если понадобится!! Сверну голову каждому, если это необходимо!! Я выберусь из вашего дурдома! Любой ценой!

   Квашникова всего трясло как в припадках пароксизма, его сжатые кулаки вздулись, лицо залил багрянец, и он решительно направился внутрь квартиры закончить начатый разговор, впрочем…

   Впрочем, странно — буквально через несколько мгновений он уже пятился назад: с безвольно опущенными руками, крайне нелепыми движениями и с явной растерянностью на лице. Вечно Веселый появился следом. Из его носа прямо по гриму текли две струйки крови, как красные слезы пораненной души, волосы были взъерошены, словно наэлектризованные, а мимика… еще никогда не доводилось видеть таких страшных клоунов. Бледная от пудры физиономия шута искривилась злобными морщинами собственного негодования. Белый цвет в данном случае уже не имел отношения к праздничной маске, это был цвет траура. Но главная проблема даже не в этом. В руках у него находилось двуствольное ружье, направленное в сторону обидчика.

    — Я пытался вас веселить, зрители… я устраивал для вас представление… я к вам со всей душой…

   Страшный небесный гром вдруг проник в здание и шарахнул так, что заложило в ушах и затряслись доселе непоколебимые стены. Секундой позже пришло осознание — это был выстрел из ружья. В приступе паники Квашников подумал, что пуля скользнула по лицу — его чуть не контузило звуковой волной. Часть штукатурки стала осыпаться, выбрасывая в воздух пугливые облачка цемента, а в стене уже зияла здоровенная воронка обнажающая кладку красного кирпича. Косинов, не будь дураком, в несколько прыжков оказался этажом ниже. Контагин забился в угол и закрыл голову руками, бормоча при этом что-то неразборчивое. А дуло двустволки, оскалившееся пустыми бездонными глазницами, смотрело прямо в грудь Иваноиду.

   Вечно Веселый, из тела которого скоропостижно иссякло любое проявление веселья, изменился до собственной противоположности. Теперь в ярком красно-синем костюме, неудачно пародирующем нашу черно-белую жизнь, находился настоящий безумец: его глаза блестели гневом, улыбка деградировала до оскала, а праздничная маска лица с круглым пластмассовым носом да окровавленной челюстью годилась бы только на Хэллоувин.

   — Я нес вам радость… но вы ответили мне злом за добро… — Каждый звук был шипящим, а палец дрожал на резном курке.

   — Спокойно… я все понял… ухожу… ухожу…

   Квашников, рефлекторно закрываясь ладонью от оружия, принялся пятиться назад. Сделал шаг, другой, третий… его нога вдруг не почувствовала опоры, а тело с криками и нецензурной бранью закувыркалось вниз по бетонной лестнице. В конце он изверг пронзительный стон и, если бы стоны обладали силой проклятия, часть дома наверняка бы рухнула.

   Долгое время никто не произносил ни слова. Лишь было слышно, как захлопнулась дверь квартиры №8: со своей стороны клоун также не счел нужным ни с кем прощаться. Контагин сидел в углу и, медленно отходя от шока, разглядывал выбоину в стене — памятную роспись минувшего выстрела. Квашников лежал с закрытыми глазами, схватившись за ногу, потирая, поглаживая, массажируя ее, и тихо стонал. Боль отступала крайне неохотно, резвясь в человеческом теле как в родной для нее стихии, улетать в бесчувственное пространство ей было совсем неинтересно. Боли вообще нет смысла жить, если некого рядом мучить. Вот такая герменевтика.

   — Перелома нет? — осторожно спросил Косинов.

   Иваноид закатал штанину и долго осматривал огромную красную ссадину, сквозь которую просачивались багровые капли. Стопа покалеченной ноги постоянно шевелилась, дабы убедить всех в собственной работоспособности.

   — Вроде нет, если только кость не треснула. Ну арлекин, падла, я ведь такое не прощаю… Мудрена мать, еще башкой долбанулся! Да костями по ступенькам погремел! Все тело воет по-волчьи.

   — Пинзаданза! — выкрикнул откуда-то издалека Контагин свое козырное слово, вроде как объявляя им войну всему миру.

   Квашников кряхтя поднялся и, жутко хромая да опираясь на стену, свершил несколько шагов. Все тело ныло, но боль в ноге была самой острой, даже свет лампочек слегка померк во взоре полном мистических мурашек. Впрочем, кость осталась цела — и это, пожалуй, главная радостная новость на данный момент, к тому же — единственная.

   — Слышь, Иваноид, давай отведем тебя на четвертый этаж, там еще эти фуфайки, тебе полежать надо.

   У Квашникова сейчас не находилось сил ни спорить, ни соглашаться, ни даже что-либо осмысливать. Он вяло махнул рукой и поплелся выше по ступенькам. Там на площадке все еще лежало то тряпье, что милостиво было предоставлено калекой с четвертой квартиры, и как оно теперь оказалось кстати! По любому лучше, чем на голом бетоне сидеть.

   — Ну мы попали, парни! Если спустя тридцать или сорок лет мы встретимся, чтобы вспомнить наш выпускной, вряд ли мы станем вспоминать танцующих в мини-юбках одноклассниц, пьяные поцелуи, возгласы «прощай, школа!», даже рассвет с бутылкой портвейна, и тот вряд ли придет на ум… Нет! Мы вспомним именно эту каменную тюрьму! Клоуна с ружьем, профессора-шизика, дурацкие карточные игры! И именно таким наш выпускной останется в памяти на всю жизнь, понимаете?

   Косинов говорил тоном, которым обычно читают проповеди с амвона. Только от его проповеди ни душевного облегчения, ни какого-либо наставления, ни ответа на фундаментальный вопрос жизни — что делать дальше? Озвучивать этот вопрос даже как-то было страшновато, но Контагин рискнул:

   — Что нам теперь остается? Тупо сидеть и тупо ждать, пока тупо не появятся спасители извне? — И чуть тише добавил: — А никому не приходило на ум, что мы останемся здесь навсегда?

   Последнее из произнесенных слов пахло страхом и вечностью.

   — Зомби, сплюнь, нас уже давно ищут! Да и Вундеру, золотому как-никак медалисту, достаточно спинного мозга, чтобы понять — с нами какая-то фигня случилась! Мы же не в прятки играли… — Косинов задумался, наивно полагая, что в его личной задумчивости кроется сакральный смысл происходящего. Потом мотнул своей знаменитой челкой и продолжил: — Уже всякая дребедень начинает в голову лезть. Может, Вундер с континуумом не так уж и ошибался, и мы сейчас в каком-нибудь виртуальном пространстве…

   — Ага! По адресу: http://www.ул.Апостолов,13. Тогда нам не поможет МЧС, нас только по гиперссылкам нужно будет разыскать. Косинус, не будь занудой, а?

   Если раньше парни еще позволяли себе фривольные шуточки, связанные со всеми нелепыми событиями последних суток, то сейчас их голоса становились все более раздражительными, а реплики — более жесткими и недвусмысленными. Свобода находилась менее чем в полуметре от тела, за толщей панельных плит, из которых, как из детского конструктора, собирали и собирают похожие на карточные домики многоэтажки. Молчание, наступившее в эти минуты, пожалуй, было самым затяжным за последнее время. Все трое, поддавшись личной рефлексии, впали в разноцветный круговорот мыслей. Но почему-то цвета у этих мыслей были куда ярче их идейного содержания. Словно в калейдоскопе прокручивали все минувшие события: выпускной вечер, буйная хмельная ночь, дурацкая поломка машины, лес, рассвет, пятиэтажный дом со ставнями, девчонка на качелях, и так далее, и так далее, и так далее… Калейдоскоп крутился, глупые картинки складывались в нем так да сяк, но стройной мозаики из них никак не получалось.

   Контагин хмуро посмотрел на дубовую дверь, опутанную мощными цепями, от которой веяло некой средневековой романтикой. Если судить по толщине цепей, то за дверью должен находиться сундук с пиратскими сокровищами, не меньше. А там всего-навсего пятый этаж бедной убогой хрущевки, скрытый для взоров, скрытый для мыслей и догадок. Понятно только одно — если кто-то так упорно навешивал эти громоздкие цепи да еще с тремя амбарными замками в придачу, значит что-то там скрывал или скрывает до сих пор. Романтика выглядела на грани мистики. И это ощущение усиливала большая паутина в верхнем углу, которая… слегка подергивалась? Или просто мерещится от голода? Контагин подошел поближе и тотчас все понял: в липких сетях, похожих на обрывок тюли, барахталась муха. Наверняка — та самая.

   — Ого, наша старая знакомая! Так и думали, что рано или поздно сюда угодит.

   Муха издавала свое искрометное «з-з-з-з», теребила крыльями нити паутины, которые в ее глазах казались здоровенными канатами, и никак не могла понять — что это за странный великан так пристально наблюдает за ней со стороны. Обладая интеллектом, измеряемым всего десятками байтов, муха была способна подумать только об одном: «ого, я умею думать!» Восьмилапый хищник, почти как лев в мире насекомых, затаился на краю своей паутины и терпеливо ждал пока жертва окончательно обессилит.

   — Слушайте, а давайте пауку какое-нибудь имя дадим, — неожиданно предложил Контагин. — Как-никак братан наш по несчастью, тоже несладко ему здесь.

   Косинов лишь отмахнулся:

   — Зови его Васькой, кто тебе не дает.

   — Ну уж нет! Не надо унижать и без того низшие формы жизни. Я ему дам имя аристократическое, этакое… например, Аристарх Вениаминович. И вы, смертные, не вздумайте к нему обращаться никак иначе!

   — Зомби, у тебя гниют мозги!

   Аристарх Вениаминович едва заметно пошевелил двумя передними лапками, по-своему выражая какие-то эмоции, остальные шесть лап оставались без движения. Паук справедливо считал, что лучшая из маскировок — это притвориться мертвым, а лучшая из атак — внезапно воскреснуть и напугать жертву до смерти. Муха, кстати, уже перестала дрыгаться, но отнюдь не оттого, что обессилила — просто пришла к выводу: какой смысл куда-то лететь, когда здесь, прямо на паутине, можно развалиться и прекрасно отдохнуть. Как на перине.

   — Вот что я вам скажу, парни, мы в огромном анусе. Понимайте это прямо или иносказательно, как хотите. — Косинов, усевшись у стенки, вытянул свои длинные ноги почти на полплощадки. — Но есть одна мысль…

   — Мысль?! — попытался искренне удивиться Контагин, как будто впервые слышит о существовании мыслей как таковых.

   — Да. Из всех жильцов этого дома (тут слово «жильцы» и слово «дом» берем на случай всякий в жирные кавычки) лишь один-единственный человек выглядит как здравомыслящий. Понятно о ком я говорю: об инвалиде с четвертой квартиры. Надо бы попытаться поговорить с ним еще раз, может он наконец растолкует — что за бардак здесь творится…

   В связи с отсутствием более оригинальных идей возражений не последовало. Все трое поднялись и молча поплелись на второй этаж. Квашников шел последним, жутко при этом хромая, но здесь ключевое слово — шел. Самостоятельно. Когда перед его взором проплывала дверь квартиры №8, челюсти свело от гнева, но на большее он пока был неспособен. Прежде чем постучать к несчастному товарищу Гаврилову, еще и уж в который раз спустились в самый низ, тайно ожидая, что Какое-Нибудь Чудо отворило запертый портал подъезда. Но чудеса, увы, в этом странном месте как-то сразу закончились, даже не начинаясь.

   — Анатолий Ефимович, это мы! Откройте на минуту! — почти умоляющим голосом произнес Косинов.

   Да, точно такой же шприц лежал когда-то в почтовом ящике, пустой и бесполезный, запыленный и наводящий лишь жуткие мысли. Косинов изучающе повертел его в разные стороны: взломать им какой-нибудь замок — нет, использовать как оружие защиты — нет, как украшение — нет, просто выкинуть — да. Ну совершенно в данной ситуации бессмысленная вещь. На листке знакомым почерком были нацарапаны детские стишки.

   — Обалдеть можно! Это же продолжение той поэмы! Имя автора, как обычно, не подписано. Скромняга…

   — Читай давай! — рявкнул Квашников.

   Содержимое новой записки не спеша загрузилось в уши слушателей:

   «Три мышонка попыхтели,

    Покричали, погремели.

    И сказали: «Все вокруг

    Есть творенье лживых рук!

    Все обман, и все уловка!

    Мы попали в мышеловку!

    Кто-то очень-очень злой

    Развлекает нас игрой».

    Ангел черный к ним пришел,

    Посадив к себе за стол.

    И поведал он негромко,

    Глянув синего мышонка:

    «Вот два жезла, с ними ты

    Добредешь до темноты».

    Ключ к загадке на виду:

    Сколько месяцев в году?

    И мышата очень смело

    Тут же принялись за дело.

    Но не будет путь пройден,

    Пока шторм не завершен!»

   Квашников в ярости стукнул кулаком ближайшую стену:

   — Я сверну шею этому Сочинителю! Все это порядком уже начало доставать! Где он прячется?! За одной из дверей? Может, это один из наших знакомых? Инвалид? Моряк? Профессор? Клоун? Бабуш… ну нет, на бабушку я не думаю. Но шею кое-кому вернуть придется! Каких чертей, каких сволочей он всякими эзоповскими речами с нами общается? Сказал бы прямо — что ему от  нас надо? Хотя бы — кто он?

   Контагин, терпеливо выслушав всю эту словесную экспансию, выдвинул собственную идею:

   — Послушайте, смертные, а может кто-то из богачей так развлекается? Я слышал, у олигархов бывают довольно своеобразные развлечения. Но опять же — без камер наблюдения какой смысл?

   Косинов помахал запиской перед лицом каждого, как бы демонстрируя ее подлинность, и с неуместной здесь торжественностью в голосе произнес:

   — Теперь-то вы хотя бы поверили, что все происходящее заранее подстроено? И если…

   — И если окажется, что Вундер тут каким-то образом замешан, — продолжил вместо него Квашников, сверкая холодной злобой глаз. — Он даже не представляет, какая его ждет судьба!

   Контагин снял с себя ленточку выпускника, хотел ее яростно порвать, дабы выпустить пар — но сил не хватило, и грязная мятая ленточка вновь заняла свое законное место. Пройдет еще немного времени, и некогда помпезную надпись «Выпускник 2013» будет почти невозможно прочитать. Пар Зомби выпустил другим способом — пнул ни в чем не повинную фуфайку, и она, несчастная, свернулась клубком в самом дальнем уголке. Потом каждый принялся изучать записку, перечитывая ее по несколько раз и выискивая хоть какую-то зацепку для дальнейших действий.

   Косинов был польщен, что именно синего мышонка сделали героем данного стихотворения, но общая мозаика в голове складывалась крайне медленно и натянуто:

   — «Черный ангел», я так понимаю, наша новая знакомая, бабулька. Описание какого-то стола подтверждает эту идею. «Два жезла» еще непонятных… Может, постучать к ней и спросить: «нет ли у вас, бабушка, парочки жез…» О черт! Да неужто два этих долбанных напильника? И с помощью них мы должны добрести до какой-то темноты. Фу-у-у… бред, бред, бред. Я ничего не понимаю. Тут еще настойчиво упоминаются все месяцы года — это значит, число 12 какая-то подсказка? — Косинов щелкнул пальцами. — Записку мы нашли прямо около квартиры №12, в году соответствующее число месяцев. Я думаю, здесь и находится ответ на вопрос — что нам делать дальше.

   Его палец указал на последнюю дверь четвертого этажа. Ее выкрашенная серебристая поверхность если чем-то и отличалась от других дверей, то лишь выглядела чуточку чище остальных. Цифра «2» была приклеена немного ниже цифры «1», и эта неряшливость нарушала всю иерархию в ряду натуральных чисел.

   — Уверен, нам надо туда!

   Квашников отчеканил два шага направо, два налево, снова два направо, снова налево, при этом он нервно выкидывал ноги, а потом поднес свое вспотевшее лицо прямо к лицу Косинова:

   — И что «там»?? Дай угадаю — долгожданное продолжение поэмы. Так? Сочинитель неизвестен. Так? Мы что, под его дудку уже играем?!

   — Хорошо, я внимательно слушаю твои предложения! ДЕЛАТЬ ЧТО?

   Вот здесь и кроется проблема — лично для Квашникова. Критиковать чужие идеи у него получалось более чем здорово, но вот выдвинуть собственную в данной откровенно дерьмовой ситуации… Он удрученно попыхтел и сложил обе ладони на чуть проросшей щетине, подержал голову руками, отпустил, совершил несколько сумбурных движений, как поступают люди, находящиеся в полном замешательстве. Веснушки, небрежно рассыпанные по его лицу, толкались между собою всякий раз, когда мимика принимала другое выражение. Бритая голова почти постоянно была покрыта капельками пота. Он кивнул в сторону двери и продолжил совершенно спокойным голосом:

   — Думаешь, там кто-то откроет? Попробуй, постучи…

   Косинов стучал минимум в пяти режимах: и вежливо, и напористо, и тихо, и погромче, и с изящным матом на устах. Более чем за пять минут абсолютно никакого результата. Потом он подумал, что (как в случае с квартирой Вечно Веселого) здесь тоже необходимо проявить «настойчивость». И принялся пяткой ботинка откровенно долбить по двери, заглушая этим звуком слова любых комментариев. Далее эстафету приняли Зомби с Иваноидом. Стучали и орали насколько хватало вдохновения. Бесконечное и злобное «бум!! бум!! бум!!» металось по этажам, распугивая трусливую тишину. Чего они добились, так это того, что вскоре из квартиры №11 вышел моряк, хмурый-хмурый такой, почесал пузо под тельняшкой, сложил руки на бока и недовольно спросил:

   — Эй, юнги, что за шторм вы здесь устроили? Бунтуете? Непорядок в нашем форте!

   Рукава по локоть засучены, бескозырка неестественно и даже как-то иронично была свернута набок, но главное — взгляд. Из-под рыжих бровей он искрил неведомым науке излучением.

   — Дмитрий, вы не знаете, ваши соседи…

   — Юнги, там никто не живет! Еще ни разу я не видел, чтобы в эту дверь кто-то входил или выходил. Оставьте свою тарабарщину! Если совсем уж нечем заняться, можем в карты поиграть. У вас есть что поставить на кон?

   В воздухе материализовалась знакомая колода карт. Он ее постоянно, что ли, с собой таскает?

   — Нет, Дмитрий, нам своих игр хватает, — по возможности мягко произнес Косинов, но у этих слов был сложно читаемый подтекст: «шел бы ты, матросик, в свою каюту и оставил бы нас в покое!»

   Дверь одиннадцатой квартиры медленно закрыла свою железную челюсть.

   — И дальше что? — Квашников уже терял всякое терпение, проявлялась нервозность в мыслях, в словах, в действиях, даже дышать он стал как-то по-другому.

   Он достал свой мобильник и попытался нажать несколько номеров из записной книжки. Знал, что это практически и даже теоретически бесполезно, но тем не менее тыкал в разные имена и напряженно ждал ответ. Никакого чуда, конечно же, не произошло. Потом Иваноид произнес странную сакраментальную фразу:

   — Samsung умер… Да здравствует Samsung!

   И с этими словами что есть дури швырнул сотовый телефон об стенку. Корпус разлетелся на несколько частей, которые шмякнулись на пол в радиусе нескольких метров. Но на душе стало легче — на какое-то время…

   — Иваноид, ты чего? Почти новый был! — Контагин поднял один из обломков. — Сотик — это единственная кротовая нора, что связывает нас с миром.

   — Зомби, у тебя сногсшибательные аллегории! Мертвецки-верные, я бы сказал.

   Косинов поднял с пола два лысых напильника, повернул обратными заостренными концами, внимательно посмотрел на них и пробурчал себе под нос нечто вроде: «ну-ка, ну-ка…». Затем подошел к стене и неподалеку от области замка взялся царапать ими штукатурку. Посыпался сухой песок, а минутой позже показались красные бока кирпичей.

   — Идея понятна? Здесь нет бетонных плит — простая кладка. Если мы сумеем вынуть хотя бы один кирпич, с остальными будет справиться куда легче. Стена не должна быть слишком толстой.

   И он с еще большим рвением принялся за начатое дело. Сразу возникла проблема: огромное количество пыли. Пыль забивалась в глаза и ноздри, и от этого возникало ощущение, что работаешь в забое шахты где, к тому же, заканчивается воздух. Прочихавшись и прокашлявшись, Косинов снял ленточку выпускника и перевязал ей нижнюю часть головы, таким образом защитив хотя бы дыхательные пути. Раствор между кирпичами когда-то клали на редкость добросовестно, его приходилось усиленно царапать, меряясь силой с затвердевшим цементом. Несколько раз менялись: один работает, двое отдыхают в самом низу, дабы не глотать безвкусную пыль. И вот один из кирпичей начал шататься… его года, дни и часы в данной архитектурной композиции были уже сочтены, дело теперь шло на минуты. Р-р-раз… он сильно перекосился и вывалился наружу. Этот подвиг совершил Контагин, не рассчитав, правда, что попадет прямо по своей ноге.

   С несколькими другими кирпичами, как и было предсказано мудрым Косинусом, справиться оказалось уже намного легче. Монолит стены был нарушен, и это главное. Проблема в другом: кладка шла минимум в два слоя, если не в три. Принимаясь за второй слой, все трое уже изрядно вспотели и выглядели хуже чернорабочих средневековья. Не облака, а целые тучи пыли заполонили четвертый этаж, делая из некогда свежего воздуха суспензию серого удушающего тумана. Даже Аристарх Вениаминович недовольно попятился в самый угол своей паутины.

   Стал все более разбалтываться один непрочный кирпич второго ряда.

   — А ну-ка, дайте сюда!

   Квашников многократно обмотал ленточку вокруг своего кулака и врезал в уязвимую область… Еще пара ударов — и шатающийся кусок стены явно уступил позиции. Еще удар! Еще! Иваноид стиснул зубы и разжал их только тогда, когда упертый кирпич наконец-то грохнулся внутрь квартиры. Образовалась прямоугольная дыра. Из нее веяло темнотой, пустотой и будто замороженной тишиной… Находись там какие-то жильцы, давно бы сошли с ума и с возмущением выбежали наружу. Увлекшись работой, Квашников и не заметил, что его больная нога почти зажила, но порадоваться этому факту решил потом. Он просунул руку внутрь и долго шарил по обратной стороне двери.

   Щелчок…

   Еще щелчок…

   Квартира №12 была открыта!

   В ней властвовала темнота — полное отсутствие света (электрического или естественного) изображало ее дырой в никуда. Казалось, сделаешь шаг и не вернешься назад. Сгинешь. Что-то совсем непонятное творилось с фоновой расцветкой. Пол был покрашен черной краской — ладно, это куда ни шло. Но черные стены и черный потолок в придачу вызывали, как минимум, недопонимание. Словно все вокруг измазали дегтем — преднамеренно, старательно, кому-то назло. Проникающее снаружи робкое освещение выхватывало из небытия лишь часть коридора, за которой… Контагин пошарил по стене и нажал включатель.

   Батюшки! Черный свет!

   Нет, свет выглядел угрюмо-серым, просто какой-то дебил покрасил саму лампочку черной краской. Во фантазия у человека! Вообще, здесь абсолютно все было одного цвета: черная лампочка, черный патрон к ней, черные провода, как уже сказано ранее — черный пол, стены и потолки, черные плинтуса, черные косяки… Кажется, в морге и то веселей живется, честное слово! Почти отсутствующее свечение лампочки распространяло вокруг безликую серость, кое-как вырисовывая сомнительные очертания странной квартиры. Каких-либо предметов или подобия меблировки обнаружено не было.

   — Наверняка здесь живут не мытые веками привидения. — Квашников пожевал губу и признался себе, что стало несколько жутковато.

   Крайне несмело Контагин прошел в сторону комнаты, боясь при неосторожном шаге провалиться куда-нибудь в ад, медленно включил свет — и та же картина. Черная лампочка, черные пол, стены и потолок. В самой комнате незримо разместилась идеальная пустота — полное отсутствие не то что мебели, а предметов как таковых. Даже залетного бычка от сигареты не наблюдалось (пусть даже черного). Кухня, лишенная своей главной святыни — кухонного стола, а заодно посуды, плиты и всего остального, черным параллелепипедом встречала незваных гостей. Из пола торчал кончик трубы с деревянной затычкой соответствующего цвета. По-видимому, здесь когда-то стояла раковина. В ванную дверь открывать уже не боялись, потому что знали как она приблизительно выглядит. По сути та же кухня, только раза в два поменьше. Никакой ванны, никакого унитаза, ни даже кранов для воды. Черный квадрат снизу, черный квадрат сверху, а также слева, справа, спереди и сзади. И черная, к удивлению еще не сдохшая, лампочка, будь она проклята! Серый свет отмирающей реальности монотонно заполнял квартиру №12 и превращал лица ее гостей в блуждающие лики демонов.

   — Кажется, я догадался! — Контагин произнес это довольно тихо, но остальные почему-то вздрогнули. — Нам нужно найти здесь черную кошку, которая гадит по углам, и дернуть ее за черный хвост. Кись-кись… ты здесь?

   Квашникову было совершенно не до шуток:

   — У меня у самого скоро шиза в голове поселится от таких приключений! Что за идиотизм вокруг? И ведь у кого-то хватило терпения старательно все выкрасить — ни единого цветного пятнышка. Для чего?! Продемонстрировать конкретно нам свою дурость? Хорошо, мы оценили, дальше что делать? В стишках ничего про это не написано?

   Последний вопрос по умолчанию был обращен к Косинову, а тот нелепо пожимал плечами, разглядывая шедевр Малевича в 3D варианте, при этом растрачивая энергию взора в мертвом полотне абсолютной ночи. Глаза быстро устали. Пустующие потолки, за которыми далеко-далеко сверкали незримые звезды, выглядели как космические черные дыры.

   — Где-то должна быть какая-то подсказка. — Косинов вдруг вспомнил о своем существовании в данном островке действительности, как бы мрачно тот не выглядел. — Некто, который сочинил записку направил нас именно сюда. И должен в этом присутствовать определенный смысл. Нужно здесь все хорошо обыскать.

   — Иными словами, — Квашников резко выдохнул, в сером цвете его лицо казалось вылитым из легированной стали, — играем в жанре «квест»? И пока не выполним задания таинственного Сочинителя…

   — Не знаю, не знаю, не знаю… — Косинов, вращая головой в разные стороны, казалось, отрекался от всего на свете.

   — А я больше экшены люблю, шутеры и слэшеры тоже сойдут. — Несложно догадаться кому принадлежала реплика.

   Иваноид озлобленно покосился в сторону ревнителя игр:

   — У меня уже был экшн. Совсем недавно. Чуть пулей в башке не окончился. Заметьте — в запасе всего одна жизнь имелась!

   Контагину вдруг пришла в голову гениальная мысль, но другие мысли вытеснили ее оттуда как инородное тело, да так быстро, что Зомби тотчас забыл — в чем именно она заключалась. Принялись шарить по углам, осматривать стены, надеясь найти хоть что-то… И НИЧЕГО! Голые стены да голые полы. Про мебель речь не велась изначально — даже завалявшегося мелкого предмета не обнаружили. Иваноид включил свою знаменитую зажигалку, но желтая капля света, пугающаяся простого дуновения, робела перед тяжестью сумрака. Попытались дергать ставни (кстати, такие же черные, и кстати, столь же усердно заваренные железными пластинами) — они только загудели от беснующегося снаружи урагана. А дождь все лил и лил… стук сотен тысяч капель сложно было спутать с чем-то другим.

   — Должна быть где-то подсказка! — упорно настаивал Косинус.

   — А я надеялся, что здесь толчок хотя бы найдется, — включил свой прагматизм Контагин. — Уже надоело под лестницей гадить…

   — Зомби! Такие низкие слова в таком изысканном обществе! Заткнись! — Квашников уж раз в двадцать пятый осмотрел все вокруг и попытался выудить хоть что-то положительное из ситуации, в которую попали. — Как-никак, а у нас теперь квартира своя есть… Да, мрачно и неуютно… Лядь! Словосочетание «жилое помещение» ну никаким боком сюда не приклеишь!

   В комнату перетащили свое небогатое «имущество» — две фуфайки, вязаный половичок да тряпку, собравшую на себя добрую половину всей пыли, что имелась в наличии. Спать на жестком бетоне больше не придется, ныне их ожидал совершенно другой сон — на черном деревянном полу под черными лампочками с черным убаюкивающим светом. Радости из этого факта можно было выжать капли две, не больше. Однако, романтика! Квашников развалился на одной из фуфаек и, потирая меж собой пухлые ладони, произнес слащаво-ядовитым тоном:

   — Ведь рано или поздно узнаю кто за этим стоит, ведь не сдержусь, ведь совершу грех!

   Он закрыл глаза и попытался отключить все свои нервные рецепторы, дабы сдохнуть минут на пять и хотя бы в смерти немного отдохнуть. Но не получилось погрузиться даже в простую дремоту. Вспотевшее тело ныло и чесалось, не до конца осевшая пыль все еще щекотала ноздри. Он так и не смог придумать достойного проклятия на день, гордо именуемый «выпускным».

   Квашников Иван Федорович родился в деревне, в соседней области. Бабушка рано умерла, так что все детство его другом, отцом и учителем был дед. Нет, настоящий отец тоже имелся и до сих пор благополучно здравствует, только они с матерью постоянно в командировках да в неотложных делах, сын в детстве практически их и не видел. Но годы мало что поменяли. Таким же образом прохладно складывались их отношения и в дальнейшем: ни враги, ни друзья, просто родственники, случайно живущие под общей крышей. Сестра Лена, обитающая в другом мире с другими интересами и абсолютно другими людьми, тоже приходилась ему просто «родственницей». Зато деда он любил, и любовь эта была взаимной. Василий Петрович Квашников, фронтовик, орденоносец, участник битвы за Берлин, в далеком и прекрасном детстве самостоятельно сочинял для внука сказки и на ночь их рассказывал. Тогда еще просто Ванечка (не оцифрованный «Иваноид») любил их больше сказок Андерсена. С дедом они проводили почти все свободное время. Но вот пришли смутные девяностые, родители по какой-то причине перебрались в город да еще в другую область, а Ванечка пошел в школу. Уже с первого класса он выглядел здоровее своих одногодок, поэтому проблем с собственным авторитетом у него никогда не возникало, ему даже не приходилось этот самый авторитет завоевывать. Просто в спорных ситуациях иногда достаточно было показать свой пухлый кулак (в младших классах — кулачок) и почти любая проблема молча решалась. Нет, Квашников никогда по натуре не был ни драчуном, ни тем более хулиганом. По сути добродушный характер лишь изредка удавалось вывести из состояния равновесия, но если Иваноид когда и пускал в ход физическую силу — это почти всегда было оправдано с точки зрения бытовой морали. Лет до десяти он даже старался прилежно учиться, бывало расстраивался из-за четверок в тетрадке, но потом постепенно съехал на тройки — уличные игры, новые друзья да первые амурные похождения расставили свои приоритеты в жизни. Да, исключением являлась литература. Сочинения по литературе он почти всегда писал на «пять». Клавдия Владимировна часто говорила, что так неординарно и грамотно излагать свои мысли не умеет больше никто в классе.

   Взрослея, Иваноид принялся вовсю «мутить» с девками, причем, ни на одной не задерживаясь надолго и ни с одной не завязывая серьезных отношений. Более того, он недопонимал что это такое в принципе. Когда Верка Сингереева в слезах и рыданиях взялась упрекать, что тот ее не любит, Квашников искренне удивился и сказал: «Верка, ты дурочка что ли? Чего ревешь-то? Жизнь ведь прекрасна!» Он так и не смог въехать в саму проблему ее слез. Спортом занимался не больше, чем другие: силой природа его и так не обидела. В общем, Квашников увлекался всем понемногу и ничем конкретно. Даже толком не знал куда пойдет — учиться или работать. Если учиться, то куда? Если работать, то где? Родители даже не пытались влиять на его выбор, погрузившись в суету собственных реалей.

   И вот, жизнь распахнула перед выпускником школы №9 свои бесчисленные врата…

   Но попал он лишь в одни из них.

   В пятиэтажный дом по «улице» Апостолов, 13.

   Уснуть на новом месте так никому и не удалось. Вместо назидательных сновидений в голову лезло всякое визуальное барахло: то какие-то черти, то клоун с окровавленным лицом, то движущиеся тени, которые постоянно ворчат и ворчат… Косинов, отлежав себе бока, поднялся на ноги и принялся расхаживать по периметру черного пола. Если выключить лампочку — наступала кромешная тьма, если лампочку включить — та же самая тьма просто обретала кое-какие очертания и объем.

   — Иваноид!

   — Косинус, чего орешь? Спой лучше колыбельную песню — поспать бы, зараза, хоть немного…

   — Зажигалку сюда! Срочно!

   Болезненно-желтый язычок трепыхающегося пламени снова лизнул твердый сумрак.

   — Я же говорил… я же говорил… — Длинный чуть согнутый палец указывал в верхний угол — туда, где черный потолок и две черные стены сходились в одной точке.

   Свет зажигалки мягко ложился на вымершие цветами поверхности и там умирал. Почти в самом углу к потолку был приклеен маленький ключик абсолютно черного цвета — именно по этой причине он практически сливался с общим фоном и поначалу не был обнаружен. Косинов потянулся вверх, не доставая  буквально несколько сантиметров.

   — Поднимите меня кто-нибудь!

   Ключ оказался самым простым, с волнистой линией секрета, одна его сторона медная, а другая усердно кем-то покрашенная. Методом клише на нем была изображена цифра «1». Он переходил из рук в руки, пока Квашников не выразил общую мысль:

   — Наверняка вы сейчас думаете о том, о чем думаю и я.

   Дальше, не произнося ни слова, дабы не спугнуть призрак удачи, все трое спустились на самый первый этаж. Ключ, точно смазанный, мягко вошел в замочную скважину первой квартиры и без напряжения пару раз там повернулся. Раздался радостный щелчок.

   Квартира №1 была открыта…

   Чувства — как будто из адского пламени прямиком попадаешь под охлаждающий душ, как будто выигрываешь в лотерею приличную сумму денег или (в самом примитивном варианте) принимаешь грамм сто для поднятия настроения. Эта квартира выглядела просто люксом по сравнению со всем виданным здесь ранее. Уже с самого коридора перед ними чуть ли не царственной дорожкой стелился богатый лакированный паркет. Стояло трюмо с огромным фигурным зеркалом, обрамленным чем-то вроде слоновой кости. Обои золотистого цвета с замысловатым восточным рисунком рябили и пестрили в глазах. Никаких «обыкновенных лампочек» — с потолка свисал бархатный абажур люстры. Имелись даже навесные потолки с выпуклыми узорами больших и малых звезд. Более того, прямо у порога кем-то услужливо были приготовлены ровно три пары тапочек. Все блестело, все сияло незапятнанной чистотой, все не укладывалось в громоздкий логический ряд последних событий.

   — Эй, хозяева… Здесь есть кто-нибудь?! — Косинов выпустил на разведку собственный голос, а поставленный вопрос так и остался без ответа.

   — Вай, Шайтан! — впервые в жизни Контагин изрек реплику совершенно ему несвойственную.

   Осторожно прошли в комнату, и тут челюсти у всех троих откровенно отвисли. Посреди роскошного зала стоял богато накрытый стол — еще дымящиеся блюда, словно только что приготовленные и поданные неведомым гостям. На выбор клиентам предоставлялись: кастрюля с пловом, аппетитно прожаренные шницеля с дурманящим запахом, пару салатов, разукрашенных точно букеты цветов, картофель в мундирах, картофель толченый, картофель тушеный… Стол оказался забит до самых краев. Чего только стоили аж несколько видов колбасы: тут и салями, и сервелат и наша родная докторская. Вся колбаса была порезана красивыми ломтиками и разложена по тарелкам. Деревенские соленья и варенья, пирожные и трюфеля, кусочки селедки и даже лапки крабов — чего еще может желать изголодавшаяся душа? В самом центре живого натюрморта возвышалась литровая бутылка хереса — довольно редкого для здешних мест вина.

   Это были уж точно не советские шестидесятые.

   — Мы в раю, что ли? — Квашников глупо похлопал ресницами, осторожно дотронулся до стола, втянул в себя соцветье аппетитных запахов и добавил: — Зомби! Тебе, как и прочей нечисти, в рай вообще-то не положено.

   Изыскано сервированный стол — это еще не все. По углам комнаты на точеных фигурных ножках стояли три деревянные кровати: аккуратно заправленные, с торчащими остроугольными вершинами подушек. Атласные одеяла на них были все разных цветов: именно синего, именно коричневого и именно черного. Когда это заметили, вспомнились дурацкие стихи про мышат, а ветреная по натуре своей эйфория стала потихоньку улетучиваться. Шторы на окнах из люстриновой ткани приторно пестрили и были отделаны по краям белым позументом. Шторы своей расцветкой чем-то напоминали восход далекого солнца, которого здесь никогда в помине не видели. Целостный образ «квартирного рая» несколько портили закрытые железные ставни, но даже они были разрисованы таким образом, что гармонично дополняли свисающие до плинтусов шторы. Люстра на потолке состояла аж из двенадцати лампочек-свечей и отдаленно-отдаленно походила на церковное паникадило. Ее жизнерадостный свет пытался вдохнуть жизнь во все предметы, на которые только натыкался, блуждая по просторам комнаты.

   — Парни, я так и не пойму: чего конкретно от нас добивается Сочинитель записок? Хочет извиниться за предъявленные неудобства или закормить до смерти? Наша игра явно затягивается, и я просто хочу ее скорейшего завершения. — Косинов отправил небольшой кусок сыра себе в рот.

   — А вот мы разыщем его, набьем морду и спросим, чего он добивался! — Квашников повернул бутылку этикеткой вперед. — Вином да жратвой он так просто не отделается! Главное не перепутать последовательность: сначала набить морду, а потом уже о чем-либо спрашивать.

   Кухня, до потолка отделанная шикарной кафельной плиткой, с декоративным кухонным гарнитуром и маленьким круглым столиком из темно-синего стекла, выглядела вполне соответствующе всему остальному. Неведомый дизайнер даже повесил на ее стенке размашистые оленьи рога. Еще две небольшие картины на пасторальную тему вносили пару нежных штрихов в общее эстетическое восприятие. Ванная ожидаемо оказалась совмещена с туалетом (увы, планировка квартиры была старинной), но внутри все также безудержно блестело. Горячая и холодная вода — пожалуйста! Несколько шампуней на выбор — пожалуйста! Мочалки и полотенца — еще раз пожалуйста!

   И это как нельзя более кстати.

   Выпускники школы обреченно посмотрели на самих себя и даже поначалу хотели выйти обратно в подъезд, чтобы своим ужасным видом не портить окружающую гармонию. После ковыряния стены их одежда полностью была покрыта цементом да известью, волосы на голове также не избежали этой участи и обрели преждевременную обманчивую седину. Лица, которые совсем недавно целовали жадные девичьи губы, сейчас побрезговал бы поцеловать бегемот. Черти, если их хорошенько отмыть да приодеть, и те посимпатичнее будут.

   Все трое разделись до трусов, сложили свое барахло в угол и даже вспомнили детскую считалку, так как демократическими методами не смогли определить — кто лезет в ванну первым, кто вторым, а кто лузер по жизни. Теплый душ, казавшийся вершиной человеческого блаженства, воспринимали как благословение свыше. Сейчас никого уже не мучил вопрос — откуда здесь берется вода, уставшее тело под напором искусственного дождя обретало былую легкость и заново чувствовало жизнь. Косматый душ, бегущий лентами воды, смывал не только грязь, но злобу, усталость и, как хотелось думать, грехи всей последней недели.

   Слепой жребий решил, что первым ванну принимает Косинов, далее Квашников, а нежить, как ей и положено по статусу, плелась в конце. Контагин поворчал что-то насчет несправедливости фортуны, но особо не возражал. Когда Иваноид выходил из душа, опоясанный просторным полотенцем, он презрительно посмотрел на Зомби и также презрительно произнес:

   — Ты один не умывался и грязнулею остался!

   Контагин последним «постирал свое туловище», как он сам выразился, но дальше их ожидало занятие куда менее благородное. Всю одежду и   грязь на этой одежде брезгливо свалили в ванную, заполнили ее горячей водой, в которую вылили целый флакон шампуня. И еще один флакон, контрольный. Отмывали все вместе взятое, причем, одновременно и в шесть рук, каждый вылавливая из черной мыльной жижи собственное тряпье. Вода, кстати… тот еще видок имела. Кому покажи, он подумает — не стирка идет, а стадо свиней в ванне купается. Короче, воду меняли шесть или семь раз, прежде чем она приобрела хотя бы серый цвет. Одежду потом тщательно выжали и развешали здесь же по веревкам.

   Кем бы не являлся хозяин квартиры, он предусмотрел почти все, кроме одного — каких-нибудь халатов или просто сменного белья так и не нашли. Ничего другого не оставалось, за праздничный стол пришлось садиться в одних трусах, стыдливо накинув на плечи полотенца. Подобного рода  картины мало просто запечатлеть на фото, их надо писать маслом. Три полуголых мужика вместе отмечают неофициальный праздник чьей-то глупости. Богато так отмечают…

   — А вы не рассматриваете вариант, что вот-вот придут настоящие хозяева? — пожирая глазами вино, спросил Контагин. — И что сидим мы здесь не по кем-то написанному сюжету, а просто вломились в чужой дом.

   — Откуда придут? С леса? Думаешь, мы еще не последние дураки в этом мире? — Квашников взял бутылку, показал нехитрый фокус скоростного открывания пробки и принялся разливать вино. — Лучше тост какой-нибудь придумай.

      — За то, чтобы люди и зомби сосуществовали вместе! Без вражды, без клинков, без боевых заклинаний! — Контагин жадно вдохнул прелый аромат хереса.

   — Чего-чего??

   — Ты сказал придумать тост, я придумал: за то, чтоб люди и зомби жили в мире, без клинков…

   — Зомби, у тебя реально мозги гниют?! — Иваноид вдруг почувствовал бешеный голод, принялся накладывать к себе тарелку все сразу и со всех блюд в радиусе его вытянутой руки.

   Более терпеливый Косинов поступил хитрее — выбрал самый лакомый да самый аппетитный кусок прожаренного краба и с мыслью «так не доставайся же ты никому из них» отправил его в рот. На зубах раздался приятный хруст, а вино, оросившее изрядно пересохшее горло, являлось завершающим аккордом блаженства. Казалось, полнота счастья свершилась и мечтать больше не о чем. Даже вырваться наружу уже не так сильно тянуло, более того — не тянуло совсем. Он смачно покряхтел и поднял отпитый наполовину бокал:

   — Я скажу нормальный тост. Слушайте: выпьем за наших девок, а? Что проще и что лучше? Я, правда, упустил немного из эпоса: «высоко, высоко в горах…» и так далее. Я пью за Маринку! Иваноид, твой ход!

   — За Аньку Ветрову из параллельного класса! — с набитым ртом подхватил Квашников, потом прожевал и ехидно обратился к третьему компаньону: — Тебя, Зомби, человеческие женщины вряд ли соблазняют. Скажи нам имя той эльфийки или вурдолачки…

   — За Татьяну Симохину! — резво парировал Контагин, не без удовольствия наблюдая реакцию остальных.

   — Не верю! Когда ты успел? Не, не верю! Такая с тобой в жизнь не свяжется!

   Контагин решил добить:

   — Женюсь я на ней!

   Секунду повисшая тишина придавила своей тяжестью всякий звук, но она тотчас растворилась звоном тарелок.

   — Жесть для всех живущих! — радостно закричал Квашников, разливая по второму бокалу. — Ты только уточни когда: до или после своей смерти? В каких нам костюмах приходить: в праздничных или траурных?

   Все трое заржали. Причем, Контагин ржал громче всех и дольше всех, затем назидательно произнес:

   — Смерть моя подружка, она мне ничего плохого не сделает.

   Потом много ели, изредка обмениваясь сомнительными остротами. Слово «ели» в данном случае самое либеральное из синонимов, чего уж скрывать — обжирались до отвала. Даже когда голод был уже утолен, а забитые под завязку желудки посылали по нервам сообщения в мозг: «хватит, иначе перегрузка», продолжали есть по инерции, а далее из упертого принципа. В постель они не улеглись — они буквально завалились на нее. Смещенный в область живота центр масс сам придавил их тела к атласным простыням. Каждый оказался в своей кровати с соответствующим цветом одеяла: Квашников — в коричневой, Контагин — в черной, а Косинов — в синей. Сон пришел так, как смерть приходит к героям — внезапно и наповал. Чей-то храп постоянно отпугивал тишину. И время принялось вхолостую буксовать своими стрелками по тропам Вечности…

   Иваноид проснулся первым и открыл форточку. За ставнями с неутихающей силой бушевал ураган: бесконечный дождь отголосками древнего потопа рушился с невидимых небес на невидимую землю, время от времени доносились далекие раскаты грома — небесная пиротехника гремела канонадой выстрелов и, как правило, разражалась салютом молний. Сквозь тонкую щель меж ставнями сложно было понять, какое сейчас время суток. Да и имел ли столь вздорный факт какое-то значение?

   — Непогода когда-нибудь угомонится или нет? — Вопрос Квашникова был обращен к обитателям высших сфер, но на него не ответили даже представители сфер низших: Контагин еще дрых, а Косинов возился в ванной.

   Рекреация сил телесных и сил душевных, несомненно, приподняла скатившееся до нуля настроение. Одежда в основном просохла, но еще отдавала влагой. Ни утюга, ни его аналогов обнаружено не было. Более того, в квартире не нашли ни одного внушительного железного предмета — ничего такого, с помощью которого можно попытаться взломать главную дверь. Даже ножики в столовом гарнитуре выглядели миниатюрно. Предусмотрительный хозяин, если таковой вообще существовал, обеспечил их всем, кроме главного — надежды на свободу. Однако, Контагин кое-что для себя все-таки надыбал: в кухонном шкафу аккуратно лежали целых четыре пластинки домино — 0:1, 0:5, 2:6, 4:6.

   — Вау! Богатство! — воскликнул он и добавил тише: — Все мое, мое… — затем еще тише: — Мое, мое, мое… — потом совсем тихо, практически молча: — Мое, мое, мое, мое…

   — Один дурак разбросал мусор, другой дурак его собирает, — резюмировал Квашников, а потом задал совсем уж неожиданный вопрос: — Вот скажи мне, брат Зомби, а ты в Бога веришь?

   Тот округлил глаза:

   — Нет вообще-то, агностик типа…

   — Хотя бы с существование папы Римского веришь?

   — А… в этого — да.

   — Ну вот, какая-никакая вера все же в тебе присутствует.

   В одежду облеклись, не дожидаясь ее окончательной просушки. Чуть влажная ткань вызывала непривычные ощущения, но главная проблема в другом. Если Зомби почти не изменился (его безликие джинсы и пуловер остались самими собой), то пиджаки выглядели мятыми-перемятыми, в каких щеголяют бомжи по праздникам. Выпускные ленточки, застиранные в общей грязной воде, свой яркий красный цвет сменили на темно-бордовый. Кровавый и мерзкий.

   — А теперь вопрос повышенной сложности: что делать дальше? Жратвы на пару дней еще хватит, теплым толчком и теплыми кроватями наша компания обеспечена, но жить я здесь не собираюсь. — Квашников по-привычке перекинул ленточку через плечо, потом сплюнул, снял ее и красиво развесил на оленьих рогах. Теперь под головой мертвого оленя красовалась, как на знамени, памятная надпись: «Выпускник 2013». Его выпученные искусственные глаза словно удивленно говорили: «офигеть!»

   — То же, что делали в черной квартире! — уверенно заявил Косинов. — Искать! Настойчиво искать! Подсказка должна где-то быть!

   — Мне понравилось словосочетание «чер-рная квартира», в ней есть «чер-рная комната», там в «чер-рном патроне» вкручена «чер-рная лампочка», а из нее идет «чер-рный свет», и вокруг — чер-р-р-рнота!!! — Квашников загоготал. — Интересно, в нашем классе хоть один идиот в это поверит?

   Поиски непонятно чего непонятно где вещь презабавная, но крайне непрактичная: такое ощущение, что просто перебираешь воздух руками. Записок со стихами «про мышат» больше не наблюдалось, и это успокаивало. Не наблюдалось также ничего, что хоть как-то проясняло бы текущую ситуацию, и это напрягало. В однокомнатном помещении не так уж много места, чтобы надежно спрятать какую-нибудь вещь. Эйфория от вчерашнего застолья давно улетучилась, и тревожные мысли заполнили образовавшуюся пустоту разума.

   — Как думаете, — спросил Контагин, — менты уже лес прочесывают? Наши трупы ищут?

   — В такой-то ливень? Очень сомневаюсь. К тому же, твой личный труп, Зомби, искать бесполезно — он постоянно перемещается туда-сюда, туда-сюда… — Квашников зачем-то заглянул под скатерть.

   На столе оставалось еще много съедобного, скрываемого под саваном аппетитных запахов. Но вчера нажрались до такой степени, что вид еды вызывал лишь утомление от жизни как таковой.

   — Не все так идеально в этой квартире! — почти радостно воскликнул Косинов, в руках он держал несколько плиток паркета.

   — Ты зачем пол ломаешь?

   — И не думал! Чуть коснулся, они сами отвалились.

   В углу кухни с половым покрытием действительно творилось нечто странное: то ли это халатность отделочников, которых самих неплохо бы отделать, то ли…

   — Парни! Это сенсация! — теперь Косинов откровенно орал, не скрывая бурных чувств.

   Под наспех разобранным паркетом в окружении бетонного монолита обнаружили деревянный люк похожий на крышку подполья в деревенских домах. На нем ни засовов, ни замков — лишь маленькое железное кольцо. Попытка открыть его не встретила никакого сопротивления. Вниз шел узкий подземных ход, выложенный красным кирпичом. Он выглядел настолько узким, что туда едва мог пролезть один человек. Взгляд, пытаясь проникнуть в глубину, все больше слеп от глухой темноты.

   — Мудрена мать! Неужто свобода?! — Квашников лихорадочно пошарил в кармане и достал свою зажигалку.

   Язычок пламени слегка осветил холодную темную гортань подземного прохода. Тайный лаз вел в загадочную неизвестность, манил и отпугивал одновременно. Кирпичи, пролежавшие здесь, наверное, не одно десятилетие, местами покрылись налетом плесени. Их от природы красные бока порой зеленели, порой болезненно желтели, да и сама кладка выглядела не ахти какой аккуратной.

   — Косинус, ты нашел этот люк, ты у нас разбираешься во всяких загадках, думаю — тебе и выпадает почетная миссия слазить туда. Что рот разинул? — Иваноид вручил ему зажигалку. Торжественно, но без лишней помпезности. — Держи!

   — Ну уж хренушки… если опять мараться, то всем вместе.

   — Что ж, справедливо, тогда кто первый? Обычно экспедицию возглавляет самый умный и самый смелый. — Квашников почесал подбородок, с полминуты надеясь на голос добровольца. — Хорошо. Косинус, я нарекаю тебя самым умным и самым смелым. Покажи всем нам, как это делается.

   Тот особо не возражал — полез первым, протягивая вперед руку с зажигалкой, за ним неуверенно двинулся Квашников, последним медленно поволок свое туловище Зомби, прикрывая пятками тылы. Тайный ход сначала уводил вниз, потом становился горизонтальным. Осязаемый даже на уровне костей холод пришел как-то внезапно, словно являлся здешним хозяином. Ползти приходилось практически на животе, как по узкой продольной трубе, а подняться хотя бы на колени не позволяло крайне маленькое пространство. Пламя зажигалки раскрашивало в полуреальные цвета все новые и новые ряды кирпичей. Сама же кирпичная кладка импровизировала на ходу — то лежала ровно, по струнке, то криво, с нелепыми кляксами раствора, а кое-где кирпичи вовсе отвалились, обнажая глинистую почву. Подземный ход пару раз вильнул в неизвестном направлении, его странные зигзаги повторила и вереница движущихся тел.

   — Надеюсь, нам так не придется ползти до самого города! — Контагин уже начинал ныть. — Иваноид! Перед моим носом постоянно трутся подошвы твоих ботинок.

   — Если бы мы двигались на коленях, — пришел в ответ глухой отдаленный голос, — знаешь что терлось бы перед твоим носом?

   Кроме сырости, плесени да бесконечного конструктора из кирпичей в подземелье не было ничего примечательного, поэтому Косинов слегка удивился, заметив валяющегося резинового утенка. Откуда здесь детская игрушка? Пространственных ориентиров, естественно, никто не оставил. Поэтому сказать, где находится север, можно было лишь с погрешностью в 360 градусов. Да и что изменило бы знание севера?

   — Кажется, начинаем подниматься! — утвердительно заявил Косинов. — Выход близко!

   Но движение его длинных ног почему-то остановилось, далее шло угрюмое и напряженное молчание, которое каждый толковал в меру своего пессимизма. Квашников отер губы, всю дорогу глотающие пыль, и крикнул:

   — Скажи какое угодно слово, только не «тупик»! Нет больше такого слова в русском языке!

   — Не совсем так.

   — Что значит «не совсем так»?!

   — Замок висит!

   В подземелье голоса сильно изменили свой тембр и звучали как сквозь слой мокрой ваты. На слух казалось, что между собой разговаривают не люди, а заблудившиеся привидения. Квашников шепотом высказал несколько скверных словосочетаний, безадресно направленных в никуда. Потом ляпнул неприкрытую глупость:

   — А ключ там рядом не висит?

   Перед замыленным взором Косинова находился массивный металлический набалдашник в виде кодового замка. Только вместо привычных цифр необходимо было набрать слово из семи букв. Сами же буквы менялись простым вращением скрытого барабана — довольно незатейливая механика. Сейчас там в один ряд стояло «А», «А», «А», «А», «А», «А», «А» и, наверное, символизировало некую бытовую бесконечность. Замок накрепко запирал еще один люк, о который то и дело стукалась макушка головы.

   — Слово из семи букв! Мы должны его знать! Думайте!

   Ответ пришел через полминуты, и его автором являлся господин Квашников:

   — СВОБОДА! Это же элементарно!

   — Логично, не спорю… — Косинов принялся вращать столбцы движущихся алфавитов, внутри механизма что-то защелкало. «С», «В», «О», «Б», «О», «Д», «А» — появилась новая и более понятная последовательность знаков, но от этого не произошло ничего абсолютно.

   — Думайте еще!

   Из самой глубины пещеры донесся загробный голос Контагина:

   — Напиши ДУРДОМ!

   — Зомби, в «дурдоме» шесть букв, мозги себе новые вставь!

   Вновь пришло философское безмолвие, изображающее из себя глубокую задумчивость и одетое в промозглый сумрак холода. Секунды становились все длиннее и длиннее, растягиваясь подобно резине. Квашников вдруг произнес:

   — ЗЕЛЕНЫЙ — тоже семь букв.

   — Что за абсурд?

   — На зеленый свет едут машины, идут пешеходы, может и здесь прокатит…

   Косинов не стал больше спорить и принялся набирать: «З», «Е», «Л», «Е», «Н», «Ы», «Й». Результатом было отсутствие какого-либо результата. Зажигалку приходилось периодически включать и выключать, дабы не тратить топливо, и с той же периодичностью царство вымерших кирпичей погружалось во тьму. Далее последовали наборы букв: «О», «Т», «К», «Р», «Ы», «Т», «Ь» —  «О», «Т», «К», «Р», «Ы», «Т», «О» — «В», «Ы», «Х», «О», «Д», «И», «М» — «З», «А», «Н», «А», «В», «Е», «С»  —  «Н», «А», «М», «Т», «У», «Д», «А». И все совершенно бестолку. Попробовали даже свои клички: «К», «О», «С», «И», «Н», «У», «С» — «И», «В», «А», «Н», «О», «И», «Д». Глупый замок продолжал висеть и раздражать, не понимая своим железным умом, что его пытаются взломать лучшие хакеры округи. Когда холод пробрал насквозь, а отлежанные в сырости бока начали побаливать, угрожая хронической простудой, решили вернуться обратно в квартиру. Отползать ногами вперед было то еще удовольствие! Ботинки Квашникова то и дело натыкались на орущую голову Контагина, да и самому ему пару раз досталось каблуком от Косинова. Наконец, из квадратного проема в полу на кухне показались брыкающие зомбиевские ноги, далее — его чумазое туловище. Трехглавая и шестиногая змея выползла кое-как на поверхность, распавшись на трех человек.

   Иваноид с ужасом посмотрел на свой костюм:

   — Мать! Мать! Мать! Ведь только что постирались!

   У всех троих одежда покрылась многочисленными пятнами ржавого цвета, который среди кладки кирпичей вполне сошел бы за цвет защитный, но здесь…

   — Вот пословица: истинная свинья даже в бане грязь найдет! — с подчеркнутой строгостью в голосе сказал Контагин и принялся нелепо отряхивать джинсы. Казалось, что он даже гордится своим новым внешним видом.

   Квадратная дыра зияла из пола темной разинутой пастью, как бы зевая на весь мир. Косинов, похоже, был удручен больше остальных:

   — Свобода находилась в каких-то дециметрах от меня, я даже об нее башкой стучался. Я уверен в одном: либо мы в состоянии сами догадаться, либо подсказка где-то в этой комнате. Надо обшарить все. Слово может быть нацарапано, написано на клочке бумаги, даже задом наперед — так иногда бывает в квестах.

   Начались долгие поиски, сопровождаемые недовольным ворчанием да перетаскиванием предметов с места на место. Квашников вышел из квартиры, чтобы прогуляться по этажам и успокоить расшатанные нервы. Однообразные стены, окрашенные потемневшей известью да облезшей местами зеленой краской, последнее время так часто заполоняют взор, что скоро начнут казаться смыслом их существования. Иваноид решил сосчитать полное количество ступенек от подъезда до самого верха, но на одном из лестничных пролетов сбился со счета и матерно выругался. Площадка четвертого этажа представляла ужасное зрелище: слой пыли, обломки штукатурки да груда из нескольких кирпичей. В «черную» квартиру он побоялся вновь заглядывать — веяло оттуда какой-то мистикой, словно из инфернальной аномалии. Зато смело подошел к двери №10 и приложил к ней ухо, затаил дыхание, прислушался… Застольные песни продолжались. Каким образом можно горланить непрерывно уж более суток — загадка для здравого ума. Не совсем стройным многоголосьем таинственные хозяева квартиры подолгу тянули ноты, как будто занимались перетягиванием каната, сплетенного из аккордов, терций, диезов, бемолей. Иногда замолкали, но лишь для того, чтобы выслушать очередной тост и завести свой хор снова. Конкретного смысла слов, как и прежде, было практически не разобрать.

   Квашников громко постучал и в очередной раз усомнился, что там вообще находятся живые люди. Может, магнитофон включен? Затем он подошел к двери с цифрой 11 и несколько раз ткнул пальцем податливую кнопку звонка.

   Как у Чеширского кота из популярной сказки, сначала в воздухе нарисовалась улыбка — приветливая, в чем-то деревенская. Потом появился и сам моряк. (Все это образно, конечно.) Полосатая матроска, бескозырка на холеной голове, черные брюки-клеш — все как при параде. Вихрь рыжих волос был придавлен к бескозырке мнимым встречным ветром.

   — Привет, юнга! Кончили буянить? А где еще двое? На гауптвахте пади?

   — Дмитрий, ты знал, что под нашим зданием имеется подземный ход?

   — Так, так… от штормовых ветров у вас уже начинает крыша съезжать! Ты чего мелешь? И где так вывозился?

   — Тогда, — Иваноид оглянулся вокруг, — назови любое слово из семи букв.

   — ОТСТАНЬ — ровно семь букв. — И перед глазами снова цифра 11, приклеенная к серебристому металлу. Дверь закрылась, оставив на память негромкий звук хлопка.

   Квашников спустился вниз, к своим. Достаточно было глянуть на их кислые физиономии, и вопросы сразу становились лишними. Косинов лениво пожевывал кусок салями:

   — Не перебирать же теперь весь словарь!

   Контагин по-хозяйски разлегся на кровати и впал в несвойственную ему задумчивость, долго-долго лохматил свои волосы, потом резко вскочил:

   — Иваноид, кинь-ка зажигалку! — поймав налету блестящий коробок, он для чего-то залез под кровать.

   «Каких чертей, каких сволочей?» — хотел сказать Квашников, да лень было ворочать языком. Зомби вынырнул обратно, отряхивая колени — как будто на чистом полу их возможно измазать еще грязней, чем они являлись. Повелительница огня полетела по воздуху к своему хозяину.

   — Мне это сразу показалось неладным, там на спинке кровати стоит штамп фирмы-изготовителя: ООО «Иллюзия». Не кажется ли вам, довольно странное название для мебельной фабрики? Это во-первых…

   — А во-вторых, — подхватил Косинов, — в слове «иллюзия» семь проклятых букв. Совпадение? Возможно.

   — Так! — Квашников выставил руки вперед. — Давайте в уме еще с десяток слов набросаем, ну… которые покажутся более-менее разумными, чтобы сто раз туда-сюда вхолостую не лазить.

   Несколько минут спустя вереница из трех тел вновь поползла вдоль сырого подземелья. Спасительный огонек зажигалки указывал путь и подмигивал вездесущим кирпичам игривыми лучиками света. Вспомогательных слов не понадобилось. Когда Косинов набрал «И», «Л», «Л», «Ю», «З», «И», «Я», железное тело замка рухнуло вниз, прямо на его левую руку. Он впервые в жизни радостно закричал от боли, а потом приподнял крышку люка…

   — Ну, Косинус, не тяни нам нервы!

   — Помните, когда мы ползли по подземному ходу, там еще валялась эта игрушка — да, резиновый утенок! Чумазый весь такой.

   Квашников похлопал в ладоши — сначала все подумали, что в знак одобрения, но его последующий гневный возглас сразу опроверг такие думы:

   — Неземная логика! Браво! Каких чертей, каких сволочей мы должны это помнить? Зажигалка-то у тебя была, а мы с Зомби двигались почти на ощупь. И чего ты так долго…

   — Да из башки вылетело! — Косинов снова почувствовал себя виноватым, помотал головой, поблеял что-то в свое оправдание, даже волосы на лицо накинул, спрятавшись за своей знаменитой челкой.

   — А теперь догадайся с первой попытки: кто из нас троих полезет сейчас за игрушкой?

   — Да успокойтесь, уже иду.

   Вновь в чувства обоняния ударила солоноватая сырость, осязание ощутило холод и мерзлую землю, пытающуюся отнять тепло у тела. Чувства зрения, в свою очередь, обнаружили это мрачное царство красных кирпичей и еще раз красных кирпичей: другого там ничего не было. Да и с «царством» мы погорячились, неудачная аллюзия. Косинов полз, освещая подземный мир вполне земной зажигалкой. Уже на поверхности, когда разглядели резиновую игрушку, немножко ужаснулись ее мрачноватому виду. Не утенок, а мумия утенка. Что делать — помыли, разумеется. Вода из-под крана уничтожила грязь лишь частично, но черный клюв, желтое «оперенье» и, странно, почему-то зеленые зрачки распознавались невооруженным глазом.

   — Так вот ты какой, Дима, — Контагин познакомился, назвав и собственное имя.

   В дверь квартиры №2 постучались как можно деликатнее.

   — Эй, Маша, глянь в глазок! Это то или не то?!

   Из-за двери знакомый детский голос, насквозь пропитанный необъяснимым восторгом, выдал положительный ответ:

   — Ага, мой Дима! Я его узнала! И чего он такой чумазый? Я ему постоянно твердила: не валяйся по лужам, не валяйся по лужам! Ну хорошо, злые дядьки, вам осталось найти шута Петю и Сквалиолиуса, лишь тогда я открою!

   — Да кто такой этот чертов Сквалиолиус?! — Косинов чуть не ругнулся матом, попытался сам глянуть в глазок, но его оптика была устроена таким образом, что он увидел там реально Фигню.

   — Ищите, злые дядьки!

   И больше ни слова, ни полслова, ни даже четверть слова. Сумасшедшая девчонка раздражала все больше, действительно — почему бы не сказать или хотя бы намекнуть? В квартире №2 вновь поселилась тишина, кряхтя и зевая беззвучным вакуумом. Квашников сжал один кулак, занес руку для удара, чтобы долбануть по двери, но кто-то из друзей по несчастью эту руку вовремя перехватил. Оставалось ходить и пинать от злости бетонные ступеньки. Лестницы подъездов, начинаясь с первого этажа, вели все выше и выше — куда-то к вершине человеческого безумия.

   — Парни, послушайте меня. — Косинов и впрямь пнул одну из ступенек. — Как только я услышал про эти дурковатые игрушки, а именно — про шута Петю, я сразу подумал о Вечно Веселом. По-моему, именно он знает, где это чудо искать. Но скажу честно: я боюсь к нему идти. — В глазах их товарища не на шутку поселился страх. Даже его знаменитые зрачки цвета аквамарина (те самые, что сводили девок с ума) стали с примесью цвета болотной жижи.

   — А давайте… — Контагин схватил рукой пригоршню воздуха, словно извлекая из него ценную идею. — А давайте! Давайте…

   — Ну!

   — Внезапно все втроем нападем на клоуна, прежде чем он успеет схватиться за свое ружье! Скрутим…

   — А если он уже с ружьем выйдет? — Квашников плюнул в сторону. — Да и не в этом дело. Агрессия здесь не поможет, потому как за всем стоит Сочинитель стихов и зорко следит, чтобы все следовало его личному плану. Для нас главное — любой ценой выбраться отсюда, а уж там я его из-под земли достану! Он даже не представляет, что я с ним сотворю! Даже испанская инквизиция таких экзекуций не выдумывала… — Иваноид ненадолго замолк, подготавливая следующую мысль: — Слушайте мой приказ! Как бы унизительно для нас это ни было, но придется извиниться перед клоуном…

   — Да ну!

   — Ну да! Более того, мы должны во всем его слушаться. Если Вечно Веселый скажет: «это смешно», то «это» именно «смешно», и мы обязаны смеяться. Даже если плясать нас заставит!

   К квартире №8 приближались тихо как  мыши, но стучать пришлось громко и целую минуту. Когда раздался щелчок в замке, показалось — щелкнули сосуды сердца. Сначала вынырнул разлинованный под шахматную доску колпак, затем появился и его законный обладатель. Конечно же, в своем незабвенном амплуа: клоунский костюм, где красный и синий цвет были отражениями друг друга. Еще напудренное лицо, нос на резинке, разрисованный чуть ли не до ушей рот, который… (да неужели?!) который улыбался! Ружья с собой не было — и эта новость привносила в наш мрачный мир толику оптимизма.

   — Зрители! Зрители пришли! — Вечно Веселый принялся подпрыгивать, громыхая здоровенными ботинками, и хлопать в ладоши. — А я вас помню: Фрик  №1, Фрик  №2 и Фрик  №3. Правильно? — его голос звенел как детский смех.

   Квашников взял на себя смелость заговорить первым:

   — Послушайте, э-э…

   — На протяжении последних двух часов меня зовут Маргарет Тэтчер. Красивое имя, правда?

   — Послушайте, Маргарет Тэтчер… — Квашников закрыл лицо руками, чтобы не заржать, но быстро успокоился. — Вы меня простите за мою выходку, ладно?

   Вечно Веселый махнул обеими руками и кивнул острым колпаком:

   — Да что ты, Фрик №1, сущие пустяки! Сегодня я пострелял в тебя, завтра ты постреляешь в меня — это же весело! — И он подпрыгнул на месте.

   Так, разговор вроде завязался. Неплохо. Теперь главное найти подход, вернее — переход к основной теме. Может, рассказать ему до безумия смешной анекдот, и тогда под настроение… Но Иваноид решил прямо в лоб:

   — Вы не знаете, кто такой шут Петя?

   — Петька? Мой младший брат? — Намалеванные брови Вечно Веселого поползли вверх. — Чего ж его не знать? А вы станцуйте, тогда я вам его покажу.

   — Ч-что?

   — Станцуйте!

   Клоун сложил губы в трубочку (типа музыкальный аккомпанемент) и принялся насвистывать незатейливую мелодию, жестами рук давая понять: «ну, чего растерялись, смелей!» Косинов зло посмотрел на пророка Квашникова, но тем не менее первый принялся дергать своей тощей задницей. Далее в ход пошли руки, ноги и голова — движения были незатейливыми, как в ночном клубе. Зомби решил исполнить «танец зомби» — ну это хотя бы ожидаемо. Он растопырил руки как медведь, опустил вниз голову (типа мертвая) и взялся перетаптываться на одном месте. Иваноид побагровел от ярости, в краске лица на некоторое время совсем исчезли его веснушки, но и он стал совершать вялые телодвижения. Потом подумал: «а, плясать — так плясать!», и пустился вприсядку, закидывая руки за голову.

   — Молодцы! Ай, молодцы!

   Клоун ушмыгнул в свою квартиру и, не дав опомниться ни самим выпускникам, ни их вращающимся по инерции мыслям, тут же нарисовался прям на том же месте. В руке у него была тряпочная кукла — не сказать, чтоб его точная копия, но сходство, несомненно, присутствовало. Во всяком случае, оба одевались в одном салоне мод: одна штанина синяя, другая (угадайте какая?) — красная, разумеется!

   — Знакомьтесь, это Петька! Правда, он тупой и глупый, но меня это только веселит.

   Квашников даже боялся задавать следующий вопрос, но куда деваться:

   — А… вы нам его не дадите? Хотите еще треугольник нарисуем. С пятью углами.

   Клоун на миг стал серьезен, глаза его приняли загадочное выражение. В состоянии «загадочности» они были сведены к переносице, а кончик языка чуточку высунулся изо рта. И не смейтесь! Именно так выглядят «серьезные» клоуны. Он даже замычал как корова, дабы предать своей мимике трагичного эпоса.

   — Э, не-не-не-не-не! Так не пойдет! Я согласен отдать вам Петьку, если… — Наступило интригующее «если», а Вечно Веселый прищурил один глаз. — Если вы обыграете меня в перегонки!

   Трое выпускников переглянулись и покачали головой. У Контагина так и подмывало искушение покрутить пальцем у виска, но он воздержался. Вряд ли Маргарет Тэтчер воспримет это как комплимент. Квашников, главный переговорщик, почесал нос и, насколько это возможно, серьезным голосом спросил:

   — Какую же дистанцию мы побежим? Стометровку?

   — Не-не-не-не-не! Мы будем бегать от четвертого этажа к первому и обратно. Если хоть один из вас придет первым, отдам ему Петьку без сожаления!

   Спустя десять секунд все четверо уже находились на площадке четвертого этажа. Хотя, нет… сейчас ее уместней называть «стартовой площадкой». Основные надежды возлагались, разумеется, на длинноногого Косинова. Впрочем, и Зомби, представитель мертвого мира, почти не сомневался, что справится с задачей. Аристарх Вениаминович, запутавшись четвертой левой лапкой в собственной паутине, странно посмотрел в сторону громоздких созданий и подумал по этому поводу: «Что-то я давно ничего не жрал! Почему не летят мухи?»

   — На старт… внимание… бежим! — скомандовал Квашников, и четверо идиотов, расталкивая друг друга, помчались вниз по лестнице.

   Клоун вырвался первым, но самое странное было даже не в этом, совсем в другом: как с него не слетают громоздкие башмаки и как не мешают движению? Впрочем, время ли философствовать? Выпускники тоже напрягли свои мышцы, и вот здесь крылась опасность — упасть и растянуться на ступеньках. Вспомним хромого Квашникова. Поэтому бежали не в полную силу, а Вечно Веселый тем временем лихо скакал с пролета на пролет и, о чудо, ни разу даже не споткнулся. Стоя уже в подъезде, он принялся голосить:

   — Я выиграл! Я выиграл! Теперь давайте назад. Приготовились? На старт… внимание… бежим!

   Опять та же картина! Не прошло и половины мгновения, как красно-синяя задница Маргарет Тэтчер эротично вильнула на лестничном повороте, а сам Маргарет уже пулей несся вверх, раскачивая остроконечным колпаком, и шлепая по ступеням сто пятидесятого размера галошами: «шлеп-шлеп-шлеп». Косинов, главный спринтер троицы, всю душу вложил в первый рывок. Понимая это, Квашников и Контагин уже специально ему поддавались. Но даже он к финалу отстал от клоуна метров на пять. И вновь это издевательское:

   — Я выиграл! Я выиграл! Теперь опять вниз...

   Туда-сюда мотались раз девять или десять. Усталость наваливалась каменным грузом, сердце у каждого прыгало в такт взбесившегося маятника, и без того тусклый свет лампочек практически превратился в ночь. С каждым разом отставание от клоуна было больше и больше.

   — Отдыхаем! — выдавил из себя запыхавшийся Квашников и мешком упал на ближайшую ступеньку. Пот с его лица лился градом, воздуха катастрофически не хватало. Паниенко, учитель физры, и тот никогда их так не гонял.

   Рядом шлепнулись Контагин и Косинов, у обоих — слипшиеся волосы, рот нараспашку, в глазах недоумение: «как так?!» Один Вечно Веселый, зараза такая, выглядел бодрым, как только что проснулся. Его глаза, обведенные тушью, издевательски по-доброму посмотрели на неудавшихся бегунов, левый глаз радостно подмигнул, а размалеванный рот расцвел улыбкой:

   — Сейчас отдохнем и побегаем еще! Нам ведь весело, правда?

   Так и хотелось врезать да банально не было сил.

   — Послушайте, уважаемый… — Иваноид совершил пару тяжелых вдохов. — А нет ли другого пути заполучить вашего брата Петю?

   Клоун опять заулыбался, показал два ряда белоснежных, как из рекламы, зубов и ласково произнес:

   — Не-не-не-не-не! Нету!

   И тут в мире произошло событие, которого не ожидал даже сам его исполнитель. Квашников внезапно вырвал тряпочную куклу из рук Арлекина и мигом ринулся вниз. Оба его товарища, как ужаленные собственными мыслями, понеслись следом. Показалось, что прошло ровно ноль секунд, как все трое уже находились в подъезде, встревоженные и ожидающие дальнейших событий.

   — Если что — сразу в первую квартиру, и закры…

   Внезапный выстрел из ружья не дал Косинову договорить. Ощущение — словно вокруг одновременно взорвали тысячи детских хлопушек. Далее из области третьего этажа пришел громкий разгневанный глас:

   — Эй, Фрики! Не вздумайте никогда больше ко мне приходить! Не буду больше вас смешить!

   Потом громко-громко хлопнула дверь, и обозленный клоун, казалось, навсегда скрылся в реальности квартиры №8. С минуту еще просто переводили дух, ничего не говоря и не предпринимая никаких действий. Потом Квашников, пьяно пошатываясь, приблизился к стеклянному глазку и показал туда тряпочного шута.

   — Эй, Маша! — он постучал. — Маша, посмотри, мы того нашли?

   Ответ пришел почти сразу, словно девчонка все это время стояла у двери и специально ждала, когда ее позовут:

   — Петька мой! Пришел, горемычный! Эх, Петька, Петька, где же ты шлялся? А вам, злые дядьки, осталось найти Сквалиолиуса, и получите свой ключ.

   — Скажи ты нам, умоляем, как он хоть выглядит твой Сквалиолиус?

   — Ищите, я сказала! — за дверью послышались удаляющиеся шаги.

   Контагин изощренно выругался и медленно осел на самую первую и самую зашарканную ступеньку здания. Со стороны показалось, что он теряет последние силы, и сама гравитация придавливает его тело к ближайшей твердой поверхности. Он опустил голову в чашу, созданную из двух ладоней, и тихо застонал. Квашников заботливо спросил:

   — Чего с тобой, Зомби?

   — У меня депрессия.

   — Вижу, что не сексуальное возбуждение. Ты бы лучше подал идею, как нам дальше быть. Где искать этого… ох, не догадались у Маргарет Тэтчер спросить. А сейчас уже поздно.

   Контагин резко поднялся, думая наверное, столь быстрым движением стряхнуть прилипшую хандру. В его черных глазах что-то блеснуло — что-то отличное от простой черноты. Ничего никому не говоря, он прошел в квартиру №3, открытую ими изнутри, и вновь оказался в царстве остановившегося времени. Вокруг — огромное количество часов, самых разных и самых экзотичных. Но все они стояли, наводя необъяснимую для ума тоску, на всех было одинаковое время — 20:13, будто жизнь на этой минуте и закончилось. Как-то недоставало того былого приятного для слуха тиканья, которое привносило сюда дух жизни. Впрочем, сейчас Контагина интересовало другое. Он подошел к валяющемуся в углу чучелу и поднял его. Красный парик слегка пошевелился, а руки и ноги, созданные из набитой соломой мешковины, попросту обвисли, как и бывает с любой куклой, когда ее переворачивают. Единственное отличие — эта кукла почти в человеческий рост. В черные немигающие глаза Зомби глядели другие глаза — нарисованные зеленым фломастером с двумя свастиками вместо зрачков. Те тоже не мигали. Фиолетовые заостренные зубы то ли скалились, то ли неудачно пытались улыбнуться. Уродливо-длинные ресницы были нарисованы почти на весь лоб, а красные волосы парика так спутались и растрепались, точно их не причесывали ближайшую вечность. Вот тут эти двое в чем-то похожи.

   — Уж не ты ли у нас Сквалиолиус? А ну, пойдем со мной.

   Контагин вышел в подъезд и небрежно кинул пугало Косинову.

   — На, разговаривай с девчонкой сам. Я не детский психолог.

   Через полминуты из-за двери раздался… нет, даже разразился отчаянный крик Маши. Честное слово, даже при выстреле из ружья так не испугались.

   — А-а!! А-а!! Это злой Хихтимендр!! Уберите его от меня! Немедленно! Мне нужен Сквалиолиус! — Пауза, странная возня, потом более спокойно: — У-у, злые дядьки!

   Когда пугало по воздуху вновь прилетело в руки Контагину, он только пожал плечами — вроде хотел как лучше. Потом проследовал в комнату с часами, еще раз глянул на творение чьих-то кривых рук и разочаровано произнес:

   — Ну, раз ты злой Хихтимендр, тогда получай!

   Мощным пендалем под зад чучело взлетело к самому потолку, шмякнулось об него и рухнуло на пол, раскинув в разные стороны культи рук и ног. Умерло наверное. Где-то рядом с ним раздался едва уловимый слуху приглушенный звон. Зомби подошел ближе и не поверил глазам — рядом лежала доминошка 1:1. Откуда? Изо рта, что ли, выпала? Да нет, рот у Хихтимендра нарисован. Может из… этой самой? Тоже нет, эта самая попросту отсутствует. Контагин пригляделся и тут же понял в чем дело. Пластинки домино были приклеены на плечах пугала как погоны: две на одном плече, две на другом. И как же он раньше не заметил?

   — Мое, мое, мое!

   Зомби оторвал оставшиеся три пластинки 1:2, 1:3, 1:4 и все вместе положил в свою уникальную коллекцию. Другой такой не было ни у кого. Оба кармана его рубашки уже оттопыривались, создавая ощущения неправильной формы женских половых желез. Хихтимендр так и продолжал лежать, смотря нарисованными глазами в потолок.

   Косинов намотал на пальцы свои черные космы и постоянно дергал их:

   — Понятия не имею, что делать! Я уже сам пессимистом становлюсь.

   Квашников хорошенько тряхнул его за плечи:

   — Знаешь, кто такие пессимисты? Это люди, которые много писюют. Ты же сам говорил, что Сочинитель стихов где-то обязательно должен оставить какую-нибудь подсказку.

   — У меня есть идея, глупее которой не бывает, но все-таки это идея, — неуверенно заявил Контагин. — Идите за мной.

   Когда все трое поднимались по ступенькам, Квашников сначала решил просто молчать, но любопытство взяло верх:

   — Зомби, можно узнать — куда мы хотя бы идем?

   — К профессору Чичикову.

   — Дай догадаюсь: ты хочешь, чтобы я взял его за шкирку, приставил к дверному глазку и спросил: «Не это ли Сквалиолиус?» Зомби, ты гений!

   Когда поднялись на третий этаж всякие хохмы мигом закончились. Закрытая квартира №8 внушала страх и ужас, мимо нее проходили почти на цыпочках. Вдруг Вечно Веселому вздумается на сей раз выбежать с гранатометом и начать расстреливать мух? Это же весело, в конце концов! Даже в девятую квартиру стучали как можно тише, но Шестиглазый, к счастью, стук расслышал. Шаркающей походкой скелета, одетого во плоть, он вышел и пристально посмотрел на гостей. А те все никак не могли свыкнуться с оптическим обманом зрения, когда под двойными линзами глаза профессора казались непривычно огромными и расположенными почти у висков. Первый его вопрос убивал своей простотой:

   — Вы кто? — Длинная лохматая борода была тщательно почесана одним пальцем, а крючковатый нос пару раз шмыгнул.

   Оставалось только сдержано вздохнуть:

   — Мы от Михал Савелича.

   — А… м-ня! А раствор есе не готов! Не готов! Не го…

   — Да не нужен нам раствор! — скороговоркой выпалил Контагин, опасаясь, что нытье по поводу раствора опять превратится у Чичикова в истерику. — Михал Савелич дал нам другое задание.

   Ох и изменилась же физиономия у Шестиглазого! Почти круглые глаза округлились до идеальной формы, беззубый рот открылся. Он пару раз моргнул и даже покачнулся под тяжестью собственных ресниц:

   — Да?! Новое задание на правительство! М-ня… это отень ответственно!

   — Нам можно пройти? — Контагин уже изнывал от старого склеротика, ему не терпелось поскорее совершить задуманное.

   — Конетьно, молодой теловек! Если сам Михал Савелить сказал…

   Запах… Запах в этой квартире являлся квинтэссенцией ее изначального замысла. Химические реактивы «секретных опытов» били в нос похлеще настоящей газовой атаки. Вот эта комната: с несколькими столиками и миллионами колб, пробирок, мензурок и прочей ерунды. Что за наука такая — всю жизнь переливать одну жидкость в другую и еще балдеть от этого занятия. Ага, вот и лампа с птичьей клеткой вместо абажура — гениальная абстракция, ничего не скажешь. При любом раскладе, мысль здесь витиевата и неординарна. И сей факт неоспорим. Впрочем, сейчас Зомби это совершенно не интересовало. Он для чего-то принялся шарить по полке с научными книгами, приговаривая: «да где же я их видел…», потом вытащил альбом для рисования и несколько цветных карандашей.

   — Зомби, ты можешь объяснить — чего задумал? —  чуточку гундося, спросил Квашников, так как его нос был наполовину зажат.

   — Да, молодой теловек! Объясните васу наутьную контептыю! — Профессор почесал лысину и посверкал своими очками. Это то, что он умел делать лучше всего.

   — Сейчас сами увидите, — произнес Контагин таким тоном, чтобы все до поры до времени от него отвязались.

   Потом он взялся рисовать чудаковатое животное, обманчиво похожее на зайца: морда, усы, глаза — на этом этапе выглядело все правдоподобно, а вот дальше начались странности. У нарисованного «зайца» почему-то оказалось аж четыре уха, причем крайнее, четвертое, было на треть длины кем-то откушено. На задние полусогнутые лапы были надеты полосатые чулки, а на концах передних, также согнутых в локтях, имелись по два огромных когтя. Когда Контагин принялся раскрашивать свое творение, вообще начались непонятки. Одно ухо «зайца» он покрасил в красный цвет, другое — в зеленый, третье — в розовый, а то, которое откусано, присвистывая замалевал черным.

   — С чего ты взял, что он выглядит именно так? — С каждой минутой Квашников недоумевал все больше.

   — Ножницы есть? — спросил Контагин, обращаясь к профессору.

   «Титиков» внимательно посмотрел на рисунок, изрек свое знаменитое «м-ня…» и вытащил откуда-то небольшие ножницы, покрытые ржавчиной как терракотовой проказой. Дальнейшие действия Зомби были уже предсказуемы. Он вырезал нарисованного зверя по контуру, и раскрасил его с обратной стороны тем же способом. Получилось странноватого вида разноцветное животное, по которому в детстве проехался груженый каток.

   — Помолитесь и пойдем! — Контагин первым покинул квартиру Выдающегося Химика и, честное слово, после нее спертый воздух лестничных пролетов показался почти освежающим ветерком.

   Евгений Чичиков еще долгое время стоял на одном месте, недоумевая и не понимая, в чем же заключалась научная концепция проведенного опыта. А главное — останется ли доволен сам Михал Савелич? Лихо прыгая через несколько ступенек, выпускники один за другим оказались в подъезде. Всякий раз, находясь там, первым делом взгляд устремлялся на мощную железную дверь, ведущую на улицу. Вдруг на этот раз произойдет чудо? Вдруг откроется? Или кто-то снаружи откроет?

   Хренушки.

   Контагин поднес «непонятно что» к маленькому, но зоркому глазку и громко сказал:

   — Маша! А ну, глянь!

   У Квашникова отвисла не нижняя, а верхняя челюсть, когда вместо ответа послышались щелчки в замке. Он был уверен, что мертвый мозг Зомби попросту бредит нелепыми идеями. Из квартиры №2 показались два огромных белых банта, которые своей праздной напыщенностью затмевали все остальное: то есть девочку лет 10-12-ти, одетую в школьную форму советских времен. Две ее рыжие косички спадали на плечи расфуфыренными лисьими хвостами. Девочка не глянула ни на одного из троих более достойных, а сразу выхватила рисунок из рук Контагина. Потом принялась его гладить и целовать:

   — Сквалиолиус! Блудная псина! Ты почему от меня убежал?! Вот посажу тебя на бумажную цепь, будешь знать!

   Косинов закрыл лицо руками и прошептал: «я балдею… это натуральный сумасшедший дом…» Иваноид так и стоял с открытым ртом, наблюдая за картиной происходящего и в чем-то восхищаясь ею. Сквозь приоткрытую дверь была видна часть прихожей, но кроме фисташковых обоев да набора вращающихся вешалок разглядеть сейчас ничего невозможно.

   — Теперь-то мы можем получить ключ? — неуверенно спросил Контагин.

   — А, злые дядьки, вы еще здесь… — Наконец-то Маша обратила внимание на виновников торжества, стрельнув в каждого из них равнодушным блеском карих глаз. Потом в ее руке появился какой-то набалдашник на веревке, она повращала его на одном пальце и небрежно сказала: — Держите.

   В огромном железном ключе размером с половину ладони, кроме его объема, не было ничего примечательного: местами притаилась ржавчина, примитивный секрет сделан из нагромождения разных прямоугольников, вот и все.

   — Его при царе, что ли, изготавливали? — Контагин крутил убогий архаичный предмет и так и сяк, все надеясь узреть нечто совершенно диковинное, но не увидел ничего абсолютно: железка как железка. — А не знаешь, где еще два ключа взять?

   Выпускники школы №9 в наивности своей полагали, что в этом доме их уже практически невозможно ничем удивить. Но то, что произошло дальше… Усомнившись в реальности событий, Квашников даже сел на бетонную лестницу (сидя падать не так больно). А произошло вот что: Маша достала из-за пазухи мятую пачку папирос «Беломорканал», вытащила одну, покрутила меж пальцами, подула и сунула в рот. Далее легким мановением детской руки почти из воздуха возник коробок спичек, и живой огонек, подмигивая желтым глазом всем собравшимся, подпалил папиросу. Девочка сделала пару смачных затяжек. Ее реплики почти никто не расслышал:

   — Не, не знаю.

   — Ма… Маша, ты же пионерка! — Квашников первым отошел от впечатления. — Ты зачем куришь? Тебе лет-то сколько?

   Девчонка пустила под потолок очередную струю дыма и стряхнула пепел около своих сандалий.

   — Одиннадцать… Тебе какое дело? Ты даже не комсомолец! А дедушка Ленин сказал: «из искры разгорится пламя!», слышал такое? — Она принялась поправлять банты на голове, а сизые дымовые змейки, переплетаясь с рыжими косичками, медленно таяли в объятиях волос. — У нас в классе все курят, и Маргарита Ивановна курит. Потому что из искр наших папирос должно зажечься пламя мировой революции!

   Иваноид долго и тщательно чесал бритый затылок:

   — Ну, если Владимир Ленин так сказал… наверняка в этом что-то есть. Слушай, Маша, раз такое дело… ты бы тогда угостила нас с Зо… вон с тем дяденькой папироской, по одной штуке. В жизнь их не курил.

   Она равнодушно протянула пачку «Беломорканала», потом как-то агрессивно заявила:

   — Надоели вы мне, злые дядьки, пошла я домой!

   Дверь квартиры №2 хлопнула, и также хлопнул удивленными глазами Квашников, покручивая пальцами древний аналог сигареты с обыкновенной пустотой вместо фильтра:

   — Я балдею… Слышь, Зомби, а как ты с зайцем-мутантом-то угадал, а?

   Контагин махнул рукой:

   — Да нарисовал первое, что пришло в голову. Не ищи логики там, где о ней никогда не слышали. Давай-ка лучше попробуем, что курили наши славные деды.

   Знаменитая летающая зажигалка промелькнула туда-сюда по воздуху, пару раз щелкнув своим затвором. Контагин решил проявить толику фиглярства и принялся пускать круги из дыма. Эти круги, извергающиеся изо рта как из жерла вулкана, походили на пирамиду, только опрокинутую вверх тормашками. Снизу — самый маленький, следующий — шире, еще шире, еще… После пятого или шестого кольца Зомби вдруг закашлялся да так сильно, что чуть не захлебнулся собственным кашлем.

   — Ну и …кхе… гадость! Кхе-кхе… горло дерет, зараза!

   Иваноид был немногим лучшего мнения:

   — Табак в них термоядерный, что ли?! Реально сдохнуть можно! Ну на фиг! — Он кинул окурок своей папиросы в самый темный угол железобетонной вселенной. — Тьфу!

   Косинов померил своими внушительными шагами все диагонали подъезда, а также его периметр:

   — Я вот о чем думаю, парни. Вот вернемся мы в школу, расскажем кому — ведь никто же не поверит, что тут с нами происходило.

   Квашников быстро парировал:

   — Лучшее доказательство — это личный опыт, так всегда наш физик говорил. Если не поверят, тогда возьмем самого неверующего, приведем к этому дому и ткнем в него носом. Хорошенько ткнем!

   — Да… если к тому времени он не улетит куда-нибудь в космос.

   Четвертый этаж если и отличался от остальных, так это прежде всего обилием грязи на полу: в одном из углов вульгарным произведением декадентства валялась груда кирпичей и мусора. Взломанная квартира №12 с дырой в стене и чуть приоткрытой дверью стояла теперь как памятник их недавних злоключений. Заходить туда немного боялись, и в этом страхе присутствовало нечто мистическое. Черные лампочки и черные потолки даже в фантазиях ярых оптимистов не могли ассоциироваться ни с чем хорошим. Единственным утешением этого пустынного места являлся Аристарх Вениаминович — живое существо, ползающее по ажурной паутине и вечно чем-то недовольное. Паутина была нарисована в одном из верхних углов карандашами прозрачного цвета — красиво, надо сказать, нарисована. А совсем неподалеку, чуть ниже, каким-то неведомым гением была придумана другая паутина — из железных цепей и висячих замков. Она и опутывала дверь, ведущую в сакральный пятый этаж.

   От нетерпения у Контагина аж дрожали руки, как с похмелья. Он сунул ключ в один из замков: пытался крутить, дергать, шептать матерные заклятия, но лишь разочарованно покачал головой. Попробовал проделать то же самое с другим замком и… даже не понадобилось прилагать усилий. Два громких щелчка — и душка замка распахнулась, как бы разинув железную челюсть.

   — О, языческие боги! Неужто вы мне помогаете? — Первый раз в жизни помолился Зомби и потом уже менее благоговейно обратился к пауку: — Ну как, Аристарх Вениаминович? Прорвемся наверх или нет? Как думаешь? И не надо глядеть на меня такими восхищенными глазами. Знаю, что я герой.

   — Между прочим, у некоторых пауков по восемь глаз, — подсказал Косинов.

   — Ого! Круче, чем у Шестиглазого!

   Часть цепей распуталась и, издавая гремучий лязг, безвольно повисла вдоль косяков дубовой двери. Теперь они походили на дохлых змей, которых перекинули через крючки на стене. Змеи больше не извивались и не представляли опасности. Другие цепи все еще крест накрест преграждали вход, обнимая, как защитные талисманы, два уцелевших замка.

   — Да-а… — Квашников многозначительно покачал головой, не понимая, стоит ли так уж радоваться этому событию. Но добавил с пристрастием: — В текущем раунде победа присуждается знатокам… А интересно, в десятой квартире до сих пор гулянка? Или как?

   Косинов, стоявший ближе всех, приложил ухо к соответствующей двери и долго сканировал слухом пространство не доступное взору. Потом оторвался, изумленно покачал головой и развел руками:

   — Опять песни всякие поют, да речи толкают! Только ничего не разобрать… я в полном осадке: неужели можно беспросветно гудеть целыми сутками, даже не прерываясь на сон?

   — Может, они там в две смены бухают, — на полном серьезе произнес Иваноид. — Постучи еще раз. А вдруг?

   Косинов пускал в ход и кулаки, и ботинки, в результате чего упрямая дверь дрожала, звенела, болезненно ухала, но желанный результат отсутствовал. Изнутри никто так и не отозвался. Загадочные хозяева и их неведомые гости, похоже, умели слушать только самих себя, а слышать — не умели вовсе.

   — Ладно, пойдем к себе, на первый этаж. Хоть пожрем чего-нибудь…

   С этими нехитрыми, но своевременно-полезными словами Косинов принялся спускаться по ступенькам — лениво, удрученно, совершено никуда не торопясь. Тут он замер, слегка изменился в лице и резко выставил руку вперед, указывая на стену внизу.

   — Парни, радуйтесь, нам послание.

   Знакомая картина: на стене висел приколотый медицинским шприцом листок с рукописным текстом. Все трое остановились, не решаясь подходить ближе и даже еще не осознавая, что являлось причиной их остановки. Вслух, разумеется, никто не признался, но то был банальный страх — страх суеверный, отчасти даже детский, с явной мистической окраской. Это уже началась не просто игра. С ними явно КТО-ТО заигрался, вышел за пределы разумного и допустимого. Если поначалу все происходящее еще пытались воспринимать как злой нелепый розыгрыш, то теперь…

   — Так! — Квашников, как проповедник, выставил обе руки вперед. — Думаем логически: когда мы поднимались, записки еще не было — это факт. Вывод: тот, кто ее прикрепил, вышел откуда угодно, только не из десятой, одиннадцатой или двенадцатой квартиры. Отсюда еще один вывод: морячок и представители пьяного загула, кто бы они там ни были, из подозреваемых исключаются. Логично?

   — Слово «логично» в стенах этого дома звучит как брань! — отрезал Контагин.

   — Ладно, — Косинов вздохнул, — если не я, то кто?

   С этой репликой, изреченной одним нетрезвым древним философом, он подошел к стене, взял листок, брезгливо швырнул в сторону шприц и на одном дыхании принялся читать:

   «И подняли мыши вой:

   «Где найти нам ключ второй?

    Что поджечь, кого ограбить?

    Чтобы цепи те ослабить…»

    Выпал им тернистый путь,

    Где ни лечь, ни отдохнуть,

    Среди сумрачных небес,

    Через весь железный лес.

    Как пройти туда? Направо,

    А потом еще направо,

    Поразмыслив, снова вправо,

    И последний раз направо…

    Тут бы надо отдохнуть

    Да налево повернуть.

    Если не совсем дурак,

    Там узришь зеленый флаг.

    Здесь мышата поблуждают

    Поскулят да постенают,

    И найдут пустынный вид,

    Где упал метеорит.

    Ведь не будет путь пройден,

    Пока Шторм не завершен».

   — Аплодировать можно сидя, вставать необязательно. — Косинов прислонился к стене и сознательно долбанулся об нее затылком: наверное, таким способом хотел дать взбучку обленившимся мыслям. — По-моему, наш загадочный Сочинитель несет уже неприкрытую белиберду. Вы заметили, как подсел его литературный талант — четыре рифмы на одно слово! Какой, к чертям, «железный лес»? Где он, этот лес? Какое еще «падение метеорита»? Мне даже в голову ничего не лезет… никаких ассоциаций… никаких догадок…

   — Это у тебя от голода! — Контагин вычурно, по-барски похлопал товарища по плечу. — Пойдем, пожрем чего-нибудь.

   Квартира №1, которая являлась здесь неким коммунальным оазисом, поджидала своих хозяев блеском паркета, сиянием люстр и аппетитными запахами, веющими со стола. Чуда не произошло, и количества еды, как на скатерти самобранке, ни убавилось ни прибавилось. Но даже того, что оставалось, с лихвой хватило бы на пару дней… если не обжираться, конечно.

   — Плов хочу! — выкрикнул Контагин так громко, словно призывал всех в атаку на стол. — Кто-нибудь еще будет плов?

   Квашников поморщился от приступа брезгливости:

   — Зомби! Нечисть ты самая нечистая! Как ты можешь думать о пище тленной, когда на кону наша судьба?! Тьфу на тебя!

   Контагин и впрямь своими действиями вызывал назойливое чувство отвращения. Он наложил себе полную тарелку остывшего плова и жадно принялся запихивать его ложкой в рот, утрамбовывая его там, просыпая мимо, чавкая и демонстративно мыча от удовольствия. Словно решил поиздеваться и поиграть на нотах раздражения. Как бы там ни было, а колбасно-салатные запахи вызвали самые древние и самые примитивные инстинкты. Так что через минуту уже все трое за обе щеки и с нескрываемой страстью поглощали трапезу — соленья и сладости вперемешку, восторгаясь немой симфонией вкусов.

   Косинов надкусил салями и задумался:

   — Код! Кто-нибудь помнит код от подъезда?

   — Откуда? Ты ведь его открывал. — Квашников посчитал вопрос настолько пустяковым, что даже не соизволил оторваться от аппетитного куска селедки или хотя бы поднять глаза на собеседника.

   — Именно поэтому я сообщаю вам его еще раз: 8274119.

   — Обалдеть, какое большое и красивое число…

   — Я оценил твою иронию, Иваноид. Послушайте код внимательно и по слогам: 8-2-7-4-11-9. Теперь молча дивимся совпадениям: последовательность цифр — это последовательность номеров квартир. №8 — квартира с клоуном, №2 — где девчонка, №7 — бабушка, №4 — инвалид Гаврилов, №11 — моряк, №9 — профессор Чичиков. Что у нас по этому поводу говорит теория вероятностей?

   Квашников жевал все медленней, хмурил брови, потом вытер руки о девственно-чистые салфетки, любезно приготовленные кем-то Неизвестным:

   — Ну, допустим, впечатляет. Какой из этого вывод?

   — Если в коде дверного замка больше нет цифр, то кроме вышеназванных персонажей в пятиэтажке никто не живет.

   Тут Зомби подал свой загробный голос изо рта, набитого пловом:

   — Послушайте, смертные, а как же алкаши из десятой квартиры?

   — Думаю, их тоже нет, — крайне неуверенно предположил Косинов.

   — Круто! Призраки там песни распевают, что ли?

   Косинов вдруг понял, что наелся, и даже с легким отвращением посмотрел на оставшуюся трапезу. Ее соблазны уже не манили. Десять минут назад самое возвышенное из человеческих чувств — чувство праведного голода, теперь казалось обычной животной страстью, которую утолили банально наполнив желудок всякой всячиной.

   — Сам ты призрак, Зомби. Может, магнитофон включили или любую другую звукозапись… Ну вы, парни, подумайте башкой: разве можно гудеть целыми сутками и без остановки?

   Квашников тоже почувствовал себя вполне сытым, поднялся из-за стола и подошел к закрытому окну, прислушиваясь:

   — На улице до сих пор ураган, дождь льет… Как там в стихах: «но не будет путь пройден, пока Шторм не завершен». Наш таинственный Сочинитель, случайно, не Властелин погоды? Ну так, между делом… Помогите мне выставить раму окна.

   — Надеешься…

   — Просто помогите!

   Обе рамы были деревянными, поэтому с ними совладали играючи. Непогода внешнего мира шумами и запредельным воем ворвалась в квартиру. Где-то на небе гремели взрывы — то боги разных слоев атмосферы устроили разборки. Сталкивались между собою целые армии туч. Небо трещало по частям, а в местах разломов образовывались яркие зигзаги, которые жители нижних миров называли молниями. Вой стоял такой, будто весь небосвод хотели сдвинуть с места для каких-нибудь ремонтных работ. Атланты едва-едва удерживали его на своих плечах, покачиваясь и издавая крики ветров. В результате всего этого безобразия сверху лились потоки воды, именуемые либеральным словом «дождь».

   Сумбурными движениями Квашников отодвинул в сторону стол, стулья, разбежался и со всей дури ударил ногой по ставням. Потом еще удар, еще… Косинов и Контагин, узрев в безумном поведении товарища призрачную надежду, принялись помогать. Толкали ставни ногами, руками, с разбегу и с места. Кричали и проклинали землю, на которой был построен этот дом. Но мертвое железо лишь отзывалось недовольным гулом. Стояло нерушимо, как печать самой Вечности. Потом пошли еще дальше: взяли все втроем одну из кроватей и принялись долбить ею по непоколебимой преграде. В разные стороны полетело множество щепок, спинка кровати развалилась сразу, основание выдержало аж шесть ударов и треснуло пополам.

   — Бестолку все! Вставляем назад рамы, иначе от грохота с ума сойдем! — отдышавшись, произнес Квашников и чуть позже уныло спросил: — А чего именно мою кровать-то схватили?

   Большое количество разбросанных по полу щепок не добавляло комфортабельности в люксовое убранство квартиры, но эта проблема была второстепенной даже после других второстепенных проблем. Лакированный паркет так же играючи отражал искусственный свет люстры, как вчера и вечность назад. Его все происходящее тем более не касалось, ему лишь бы пыли не было… Контагин маячил из угла в угол, взлохмачивая копну своих волос и постоянно думал, думал…

   — Послушайте, смертные, вот какая идея! А если в том подземном ходе разворошить кладку кирпичей и прокопать выход наружу. Это долго, я согласен…

   Как бы ни был неуместен смех в сложившихся обстоятельствах, но Квашников расхохотался — в его голосе присутствовала и злоба, и обида вперемешку с горьким привкусом иронии. Он развалился на сломанной кровати, распластав руки в разные стороны:

   — Зомби, ты гений экстравагантных теорий! Представляю, как ты ложками и вилками будешь копать мерзлую глину. Более того, фундамент здания по периметру уходит вглубь метра на два. На то, о чем ты говоришь, уйдут месяцы. А у нас жратвы на сутки осталось.

   — Пинзаданза! Смертный прав! — Контагин вновь принялся слоняться по комнате, тщетно теребя волосы и живущие под ними ленивые мысли. — Тогда послушайте вот что: нужный нам ключ (а может, и оба) находится либо в квартире №5, либо №6, на втором этаже. Почему я так уверенно об этом говорю — это последние две квартиры, в которых мы еще не были и понятия не имеем, что за их дверями. Надо взять, расшатать кирпич, как в прошлый раз, да проникнуть внутрь. Уж для этого-то месяцы, надеюсь, не понадобятся. И плевать как на стихи, так и на их Сочинителя!

   Косинов впервые встрял в диалог:

   — Самая здравая идея, кстати, — и от усталости зевнул.

   Квашников принял сидячее положение, похлопал сам себя по щекам, мол: «соберись, не раскисай!», и выразил согласие с общим мнением:

   — Да просто ничего другого не остается. Мудрена мать, где там наши полудохлые напильники?

   Оказавшись на втором этаже, Контагин, как автор идеи, назначил себя и ее исполнителем. Бодрячком и присвистывая, он принялся снимать слой штукатурки недалеко от того места, где располагался дверной замок пятой квартиры. Возникла знакомая пыль, которая клубилась в воздухе, навязчиво лезла в глаза и ноздри, эмпирически доказывая свое существование в этом мире. Свист внезапно прекратился, и Зомби как-то встревожено глянул на остальных. Потом подошел к квартире №6, проделывая там такие же пассы руками, чихая от пыли и сквернословя.

   — Смертные, дело худо…

   — Ну! — Квашников уже готов был выхватить напильники и сам взяться за работу.

   — Здесь нет кирпичей, и эти стены не взломаешь.

   Под слоем отвалившейся штукатурки показался лист железа, о его толщине можно было только догадываться. Длина и ширина также не указаны. Легкий терракотовый налет ржавчины казался сейчас самым унылым цветом во вселенной. Квашников постучал напильником по оголенной стене и сам не понял, для чего он это делает. Железо как железо. Непробиваемо. Несгораемо. По кирпичам неразбираемо.

   — Но… зачем? Какой смысл? Везде ведь обыкновенная кирпичная кладка.

   В диспут вмешался Косинов, изображая специалиста по нелогичным ситуациям:

   — Думаю, парни, дело еще хуже, чем нам казалось. Это не секретный объект. Это не общежитие для семей военных. И это не начало незаконченной стройки города, как мы думали раньше… — Косинов тяжко-тяжко вздохнул и посмотрел каждому в глаза. — Здание, в котором мы находимся, было изначально спроектировано и построено как ловушка, описанная  в стихах Сочинителя. Нам сейчас негласно дают понять, что нет иного способа выбраться отсюда, как следовать этим стихам. Давайте, я еще раз прочитаю это придурковатое творение, и мы вместе подумаем, за что в нем можно зацепиться:

   «И подняли мыши вой:

   «Где найти нам ключ второй?

    Что поджечь, кого ограбить?

    Чтобы цепи те ослабить…»

    Выпал им тернистый путь,

    Где ни лечь, ни отдохнуть,

    Среди сумрачных небес,

    Через весь железный лес.

    Как пройти туда? Направо,

    А потом еще направо,

    Поразмыслив, снова вправо,

    И последний раз направо…

    Тут бы надо отдохнуть

    Да налево повернуть.

    Если не совсем дурак,

    Там узришь зеленый флаг.

    Здесь мышата поблуждают

    Поскулят да постенают,

    И найдут пустынный вид,

    Где упал метеорит.

    Ведь не будет путь пройден,

    Пока Шторм не завершен».

   Квашников и не собирался размышлять над бредятиной чьего-то зараженного ума, он схватился за голову и завыл от бессилия и злобы:

   — Лядь! Кто мне скажет, в какую же Задницу мы с вами попали?! И где Вундер, собака? За это время он уже раз десять успел бы смотаться до города и обратно.

   — Меня угнетает другое, — как бы в пространство тихо произнес Косинов, — почему он сразу не открыл нам дверь? Ведь у него был листок с кодом!

   Из далекой и, поверьте, прекрасной квартиры №4 донесся голос Косинова:

   — Зомби! Может, ключ не так далеко как ты думаешь! Внимательно посмотри на полу вокруг себя.

   Контагин вытер не в меру вспотевший лоб. «Вас бы, умники, на мое место!» — с этой неприхотливой мыслью он осторожно взялся за ручку ванной комнаты и потянул ее на себя, стараясь не поцарапаться о дверь, естественно — сплошь утыканную гвоздями. Потом правая рука вместе с зажигалкой проникла внутрь. Маленький и по сути своей вздорный огонек создавал вокруг себя светлый чистый ореол. Предметы вблизи еще можно было как-то различить да распознать, но все, что творилось дальше трех метров выглядело конгломератом серых абстракций из чьих-то черно-белых снов. Казалось там, в глубине темноты, заканчивалась та самая объективная реальность, которая, если верить книгам, дана нам с детства в ощущениях. Заканчивался смысл и эмпирическое восприятие каких-либо вещей. В «ванной» не нашлось ни самой этой ванны, ни унитаза, ни чего-нибудь вообще, кроме проклятых гвоздей, торчащих как снизу, так и со всех сторон. «В какой только анус жизнь меня не окунала… но этот самый экзотичный! Пинзаданза!» — подумал Контагин и до предела напряг зрение. Он тщательно вглядывался в каждый уголок субстанции мрака, тыкая в него мерцающим от испуга огоньком зажигалки.

   Никакого намека на ключ.

   Дальше путь лежал в сторону кухни. И опять те же мучения — медленные переползания с одной дощечки на другую, а ведь они действительно когда-то могут треснуть… Хотелось молиться богам и чертям одновременно, дабы этого не случилось. Когда зажигалка гасла (случайно или намерено), темнота мгновенно сковывала все пространство вокруг, цементируя его непроглядным черным слоем. Становилось до жути страшно и одиноко. Оказавшись наконец на кухне, Контагин увидел привычную картину — вечная инсталляция гвоздей и шурупов, двух ипостасей местного сумасшествия. Он снова принялся выискивать хоть что-то напоминающее ключ или его подобие, или хоть какую-то подсказку… но в глазах уже рябило от железа да миллиона заточенных наконечников. Ну не обыскивать же, в конце концов, каждый квадратный метр! На это уйдет полдня, не меньше. Полностью разочарованный в жизни Контагин переправился обратно в коридор.

   — Эй, смертные! Слышите меня?! — Зомби вздрогнул от собственного голоса: показалось, что местное шальное эхо издевательски швыряется им обратно в сторону говорящего.

   — Да слышим! — произнес Косинов из закоулков померкших комнат. — Ты бы почаще разговаривал, а то мы уже думать невесть что начинаем! Нашел ключ?

   — Вы помните тот противный электрический звонок?! Он ведь в пятой квартире?

   — Да!

   — Пусть кто-нибудь пойдет и нажмет его!

   — Ваше приказание будет немедленно исполнено, Повелитель мертвого мира!

   Но Зомби сейчас было совсем не до приколов, он устало помотал головой и принялся терпеливо ждать. Не минуло и пятнадцати секунд, как пришлось снова вздрогнуть. На этот раз по-настоящему. Противный и пугающий звук, чем-то похожий на работающую дрель, заставил всколыхнуться даже бесстрашные по природе металлические стены. В тот же момент в конце коридора (там, где вероятно, и располагался звонок) под самым потолком загорелся зеленый огонек. «Вот оно!» — бодро подумал Контагин и, переставляя измученные спинки кровати, пополз в указанном судьбой направлении. Оказавшись около входной двери, которой в помине не существовало (стену накрывал монотонный лист железа с вездесущими гвоздями), он снова крикнул обитателям другого мира:

   — Нажмите еще раз!

   Звук дрели не раздался, а прямо-таки разразился почти возле его ушей, а зеленый огонек мелькнул теперь над самой головой. Контагин осторожно поднялся на ноги и прибег к помощи зажигалки. Ага! Вот оно! Прямо под потолком находилась маленькая коробочка. Он встал на цыпочки и дотронулся до не рукой… крышка не открывается… дергать опасно, можно потерять спасительное для жизни равновесие. Зомби вытянулся еще выше и пошарил пальцами сверху этой коробки. Когда тактильным способом он нащупал маленький ключик, то чуть было не закричал от радости. «Так! Только без эмоций! Сейчас нужно медленно присесть…» Вот тут и произошла катастрофа. Опускаясь, Контагин совершил слишком резкое движение и когда уже чувствовал, что падает, на автомате выставил руку вперед. Несколько острых жал воткнулись в ладонь, и Зомби заорал.

   Он потом и не помнил, каким образом оказался на четвереньках, как включил зажигалку и увидел окровавленную руку. Лихорадочными движениями он принялся переставлять с места на место спинки кровати, в глазах пошло опасное помутнение. «Только бы не потерять сознание!» — одна-единственная мысль пульсом стучала в голове и помогала сердцу гнать кровь к клеткам мозга. В отравленном тьмой воздухе раздались далекие голоса товарищей:

   — Эй, что случилось?!

   — Ты живой?!

   Контагин не отвечал, он решил не тратить силы на бесполезные звуки. Он упорно продвигался к свету — тому, что источал прямоугольный проем маленькой двери, и в его личной жизни это был тот самый свет в конце тоннеля. Правдами и неправдами, с помощью чудес и законов физики полуживой Зомби ввалился, наконец, в кухню квартиры №4. Вся кисть его левой руки была залита кровью. Он со злостью швырнул ключ на стол и простонал:

   — Тряпку! Только чистую!

   Рука была вымыта под краном и перемотана каким-то платком. Гаврилов все ходил вокруг да около, причитая: «Ох, ребята, ну чего вы туда полезли? Я же предупреждал!» Контагин посмотрел на потолок и впервые свету простой электрической лампочки обрадовался больше, чем солнечному. Квашников ободряюще похлопал его по плечу:

   — Зомби, если мы живыми выберемся из этой передряги, я тебе памятник поставлю! Почти клянусь!

   — Это явно не тот ключ, которым отпирают огромный замок… — Косинов тем временем вертел в руках находку: небольшой домашний ключик с волнистой линией секрета. Потом он поднял глаза, в которых вместо зрачков светились два маленьких аквамариновых камешка, голубовато-зеленый оттенок придавал этим глазам просто ангельское очарование. И продолжил: — У нас два варианта: либо он от квартиры №6, либо от квартиры №10, где Вечная Пьянка. Первый вариант считаю более вероятным.

   Квашников небрежно бросил в его сторону:

   — От соседней, не сомневайся. Это единственное место во всем доме, о котором мы еще абсолютно ничего не знаем, ну… кроме пятого этажа, конечно.

   Выпускники девятой школы несколько минут толпились около двери с цифрой «6», говорили о всяких отвлеченных пустяках: вспомнили завуалированный хмелью выпускной, вспомнили всех одноклассниц и даже те пестрые платья, в которых они явились на бал. Потом прошлись по учителям, выявляя в характере каждого какие-то изъяны, далее переключились на отличника Лединеева, и все трое пришли единогласно к выводу, что его «непременно нужно повесить». Вот только никто вслух не признался, что настоящей причиной этих разговоров была не ностальгия по прошлому, а страх перед тем, что их ожидает за дверью расположенной в двух шагах. Тянуться эта демагогия долго не могла, и Косинов, держащий ключ, первым озабочено вздохнул:

   — Если там хотя бы не бомба, и на том спасибо! — Вряд ли такие слова подняли кому-то боевой дух, но ключ все же оказался внутри замка. Вошел туда как смазанный.

   — Легко хоть проворачивается? — поинтересовался Контагин.

   — Если как следует приподнатужиться… — Щелчок. Еще один щелчок. Легкий скрип.

   Дверь квартиры №6 была распахнута резким движением руки…

   И снова темнота…

   Какая-то полупрозрачная вуаль с серебристым оттенком, как ошибочно показалось вначале, украшала вход. Скрывала под своим флером некую интригующую таинственность. Но когда дошло, что это обыкновенная паутина, все трое откровенно поморщились. Паутина выглядела неестественно огромной — размером в целую дверь.

   — Дай-ка, Иваноид, свою зажигалку! — Косинов одной рукой брезгливо сорвал ужасную пародию на занавеску, другой просунул внутрь желтый огонек — тот самый, что уже не раз приходил им на выручку. — Силы света и силы тьмы!

   Больше он ничего не сказал, лишь онемелым и отчасти обезумевшим взором смотрел внутрь, где все абсолютно — пол, стены, потолки, пространство между ними были сплошь в паутине. Похожая на спутавшиеся рыболовные сети она тянулась от одной стены к другой, от потолка к полу, от угла к углу. Плоскости паутин располагались хаотично по-всякому: крест накрест, параллельно, перпендикулярно и под всеми мыслимыми углами. Не было и квадратного дециметра пустого пространства, свободного от художественных кружев неведомых пау… Кстати, а где же пауки?? Косинов, как ни старался, как ни сканировал углы светом зажигалки, ни одного-единственного паука так и не обнаружил. Может, у них сон-час где-нибудь на кухне? Или тусовка под унитазом? Или совещание? Или планерка?.. Да версий можно строить тысячи.

   — Мои мозги в полном ауте… — тихо произнес стоящий чуть позади Квашников.

   — Уж не Аристарх ли Вениаминович так потрудился? — предположил изумленный Контагин. — Хотя, нет. Ему бы для этого миллион лет понадобилось. Как бы то ни было, я туда не пойду, увольте. На сегодня с меня хватит! — И он показал больную руку.

   — Тебя никто и не заставляет. — Иваноид отобрал у Косинова зажигалку. — Иду я! По любому, это не гвозди…

   Квашников сам удивился собственному благородному порыву. Хотя… у любого благородства причина, как ни крути, кроется в эгоизме, но она бывает зарыта там очень глубоко. Просто ему сильно захотелось не растягивать дальше резиновое время и как можно скорее слинять с этого гиблого места. Вот и все. Выставив вперед руку с пляшущим огоньком, Иваноид осторожно сделал первые несколько шагов… Послышался тихий звук похожий на рвущуюся ткань. Паутина мигом облепила со всех сторон его одежду, но это первая и меньшая половина беды. Она также облепила его лицо и навязчиво лезла в глаза, ноздри, рот. Приходилось чуть ли не ежесекундно сдувать ее оттуда или смахивать ладонью. В свете зажигалки она искрилась почти по-праздничному, радужно и весело, как фата невесты. Да… аллегории дикие просто. Лампочек на потолках снова не было обнаружено, и надежда на альтернативные источники света погасла вместе с самими этими источниками. Квашников почувствовал себя внутри какого-то кокона, в некоторых фильмах инопланетяне примерно таким образом похищают глупых людей. Но тем не менее, он продвигался вперед — шаг за шагом, сплошь белый от паутины, а за ним тянулся след пустого пространства. Сначала забрел в ванную, там все исследовал. Потом прошел на кухню. В зажигалке, кстати, оставалось не так много топлива. Внимательнейшим образом осматривая все стены, полы и даже потолки, он был уверен в одном — что близок к цели. Вот и кухня пройдена… Еще один уровень позади. Паутины уже намоталось на одежду так много, что реально ощущался ее физический вес. И все же странно: за долгие блуждания он так и не нашел ни одного паука — ни живого, ни дохлого. Надо будет и впрямь у Аристарха Вениаминовича, как специалиста, спросить — кто тут безобразничает. Ах, да… Аристарх Вениаминович же русского языка не понимает!

   Вот, наконец, путь проложен и в главную комнату (она же единственная). Шаг, два, три… пять.

   Нашел!!

   — Нашел! — Иваноид закричал, словно перед ним стоял сундук с пиратским золотом.

   Да, сомнений нет, этот здоровый набалдашник размером больше пол-ладони и есть тот ключ, которым следует отпереть один из двух оставшихся замков. Только висел он каким-то странным способом — был просунут через тоненькую трость, почти прутик. Сам же прутик крепился миниатюрными кронштейнами к стене, и от него в сторону потолка вели странные натянутые нити, а уже там, наверху, нити скрывались под столь же странными листами. И что к чему? Короче, взять ключ можно было только переломив ту хлипкую тросточку, на которой он висел.

   — Так просто? — с весомой долей скепсиса спросил Квашников. Причем — у самого себя.

   «Нет, не просто! Здесь кроется подвох…» — уже мысленно ответило его альтер-эго. Он чувствовал, что после того, как переломится тросточка, должно что-то произойти. Сработала черная интуиция. Если вспомнить приключения Зомби в квартире №5 и произвести экстраполяцию на данное место… Даже в компьютерных играх редко бывает, чтобы следующий уровень выглядел легче предыдущего. Нечто должно произойти…

   «Да неужели и впрямь взрывное устройство?» Сердце у Иваноида усиленно заколотилось. «Нет, нет! Сочинитель стихов, вне всяких сомнений, псих. Но он не убийца». Тут совершенно неожиданно была сделана еще одна находка (если так можно выразиться). Когда Квашников посмотрел вниз, то увидел на полу очередную пластинку домино — 2:5. И чего они разбросаны по всему дому? Долго размышлял: взять — не взять, взять — не взять? Или пнуть ее куда подальше? Зомби на них просто помешался. Сам не ведая, каких чертей, каких сволочей он это делает, все же нагнулся и положил доминошку в карман.

   Итак, что же с ключом? Способа добыть его, не сломав при этом трость, просто не существовало. Разве есть другие варианты?

   Квашников схватился за драгоценный ключ и резко дернул на себя.

   Где-то над головой раздался хлопок, и он на случай всякий закрыл глаза.

   Потом пришло отчасти даже приятное ощущение, что на него из мешка высыпали сверху простого гороха. «Всего-то?»

   Когда глаза вновь оказались открыты, раздался вопль:

   — А-а-а!!

   Огромное количество пауков и тараканов ползало по всему его телу. Рой насекомых оказался столь многочисленным, что под ними лишь кое-где проглядывались просветы одежды. Они тут же норовили залезть за шиворот, под рукава, бегали по лицу, присматривая в качестве жилища уши и ноздри. Их было не меньше нескольких сотен… С криками и нецензурными проклятиями Квашников рванулся к выходу, всевозможными способами стряхивая с себя эту мерзость: подпрыгивал на месте, сметал их ладонями рук, резко вращал головой…

   А теперь перенесем режиссерскую камеру с точки А в точку Б и посмотрим, как ситуация выглядела глазами Косинова и Контагина. Два парня стояли, спокойно рассуждая о смысле жизни, один из них даже зевнул от тоски. И вдруг — вопль! Из квартиры №6 выбегает страшный демон, весь облепленный представителями класса членистоногих — короче, муравейник на двух ногах. Демон орет и машет руками:

   — Мудр-р-рена мать!! Лядь! Ну и приключения!

   Разумеется, у обоих психоделический шок.

   — Дверь закройте! Срочно! — в истерике крикнул Квашников.

   Потом он скинул с себя пиджак, скинул брюки и рубашку, и принялся топтать разбегающихся насекомых. Пауки с тараканами (обманчиво радуясь — мол, вот она, свобода!) весело зашевелили тоненькими лапками и понеслись кто куда по просторам лестницы. Но они тотчас превращались в пятна черных и рыжих цветов. Очнувшиеся от секундного оцепенения одноклассники Иваноида теперь помогали ему в неравной борьбе с полчищами Иных — яростно давили все, что движется. Короче, гонялись за мелкими тварями минут пятнадцать, пока площадка и часть лестницы не превратились в омерзительное месиво. А Квашников еще долгое время стоял в одних трусах, оглядывая со всех сторон свое накаченное тело и постоянно спрашивая: «гляньте, там никто не ползет?» Потом столь же долгое время он вытряхивал рубашку, брюки, пиджак.

   — Вообще-то, я не страдаю арахнофобией… — Иваноид брезгливо принялся одеваться. — Пауков бы я еще стерпел, но вот тараканов с детства ненавижу! Подчеркиваю — не боюсь, а просто ненавижу.

   — Мы видели, видели, — подтвердил Контагин, — ты их очень отважно ненавидишь.

   Косинов поглядел еще раз на изгаженный пол, на сотни рыжих и черных пятен, источающих специфические миазмы, и его чуть не стошнило:

   — Даже страшно подумать, как нам придется доставать третий ключ… Ладно, идем наверх.

   Чувство паники схлынуло, биение сердца стабилизировалось, и Квашников теперь с гордостью поднимался по ступенькам. В руках он держал драгоценный ключ, добытый (реально!) в бою с целой армией. Оказавшись на самом верху, у дубовой двери, он воинственно погремел натянутыми цепями и приподнял один из замков. Угадал сразу: Ключ и Замок, как созданные друг для друга самой Судьбой, соединились и покружились в нелепом танце, состоящем всего из двух оборотов. Клац! И душка замка откинула свою железную челюсть. Еще часть цепей распалась и повисла по швам вдоль косяков двери. Квашников схватился за оставшиеся цепи и, резко дергая их на себя, импульсивно заорал:

   — ОТ-КРЫ-ВАЙ-СЯ!! Сука!

   — Иваноид, остынь! Это бестолку. — Своим спокойным голосом Контагин попытался внести умиротворение в истерзанные души приятелей. Потом он подошел к паутине, на которой, как на шелковом троне, восседал невозмутимый паук, и укоризненно произнес: — Ну, Аристарх Вениаминович… твои кореша доставили нам хлопот. Надеюсь, ты не из их компании?

   — А дай, я его тоже…

   — Не вздумай! Разве ты не видишь, он благородных кровей и с пауками-плебеями ничего общего не имеет.

   Аристарх Вениаминович никак не отреагировал ни на первую, ни на вторую реплику, он слегка пошевелил двумя передними лапами и продолжал смотреть на суетящихся людей — высокомерно, холодно с неким сарказмом. Именно, с сарказмом! Ведь некоторые считают, что пауки отвратительны. Совсем нет — это милые создания. Но дело в том, что когда люди на них смотрят, они постоянно строят им в ответ страшные рожи. Вот такая экзегетика!

   Контагин подошел к квартире №10 и снова приложил ухо к ее двери, потом отстранился, покачал головой, слегка выпучил глаза  и, заикаясь, сказал:

   — Я ба-балдею от этой нации! Алкаши из десятой до сих пор гудят да песни распевают! — Потом он развел руками. — Это просто физически невозможно!

   — Пни по двери еще разок, — посоветовал Квашников.

   — А толку-то! Уже сколько раз пи… — Краснобайская речь Зомби резко прервалась другой темой, ворвавшейся в сознание через застывший взгляд. — А к нам почта пришла!

   На стене чуть пониже, через лестничный пролет, неведомым паразитом-художником была нарисована знакомая до боли в мозгах картина — записка, прикрепленная медицинским шприцом. Новая! Свежая!

   Квашников рванулся с места так резко, словно его запустили из катапульты: до самого первого этажа были слышны его грохочущие шаги, которые вскоре затихли вместе с приглушенным эхом. Наверх же он поднимался не спеша, раз в пять медленней.

   — Никого… — Он удрученно вздохнул, от волнения его веснушки вновь излишне резко стали выделяться в текстуре лица. — Ну ведь рано или поздно я эту сволочь поймаю! Ну ведь реально башку отверну! Меня сейчас даже тюрьма не испугает.

   Косинов гневно смял бумажный листок, потом распрямил, затем снова смял, и так несколько раз…

   — Да читай уже!

   Косинов долго-долго стоял и тупо-тупо смотрел на строчки стихотворения, потом пробурчал себе под нос:

   — Ни черта не понял…

   — Там по-русски хоть написано? Вслух прочитай! — Квашников перевозбудился от негодования, поэтому каждый слог его речи обладал собственным оттенком раздражения.

   — Читаю:

   «Чтобы весь набор ключей

    По карманам разложить,

    Должен кто-то из мышей

    Странный подвиг совершить.

    Ведь не будет путь пройден,

    Пока Шторм не завершен…»

   Последние две строки, не смотря на выразительную интонацию читающего, не смотря на то что знали их наизусть, заставили вздрогнуть. Больше минуты никто не проронил ни слова, и целую минуту разразившийся снаружи здания ураган чувствовала себя Победителем, пред которой покорно смирились все вокруг. Неприятное оцепенение нарушил Контагин:

   — И это… все? — Он приподнял брови, затем изогнул их некой лохматой волной. — Где же его былое красноречие?

   — Дело тут не в красноречии, — отрезал Косинов. — Здесь совершенно не понять, что наш Сочинитель имеет ввиду! Если в предыдущих стихах имелись хоть какие-то намеки — бредовые, но подсказки, то сейчас… Что за подвиг? Куда? Когда? Зачем?

   Контагин вдохнул загустелый воздух и резко выдохнул:

   — Полный ибздец! — Потом вдруг радостно заулыбался как полный придурок. — Кстати! Я для русского языка новое слово придумал: «ибздец»! Он ведь стал от этого еще богаче?

   — А как же «пинзаданза», твой последний хит?

   — А… — Зомби махнул рукой. — Это уже устаревшее. В толковых словарях пусть так и пишут: (уст.).

   Квашников хлопнул обоих по спинам:

   — Так, хватит дурака валять! Пойдем в нашу квартиру, пожрем чего-нибудь да подумаем, как быть дальше.

   Квартира №1 вновь встречала своих неугомонных хозяев приятной для взора обстановкой: золотистая тональность обоев, лакированный паркет и еще эта шикарная люстра похожая на паникадило. Внешняя красота внесла и некое внутреннее успокоение. Сначала кое-чем перекусили — хватали все, что попадалось под руку, и заодно с тревогой отмечали, что от богато накрытого стола остались унылые объедки да масса разбросанных крошек. Потом каждый занялся своим делом. Косинов просто лежал и мысленно плевал в висячие потолки. Контагин приделал назад спинки своей кровати, теперь они были сплошь истыканы гвоздями да еще со следами крови. Красота! Самая трудная работа досталась Квашникову. Он опять разделся до семейных трусов и принялся тщательно отстирывать паутину со своей одежды, то выжимая ее, то застирывая вновь. Его пиджак выглядел уже мятым-перемятым, как будто побывал минимум в нескольких анусах. «А ведь перед выпускным мама совсем новый купила!» — думал Иваноид, чуть не со слезами глядя на эту тряпку, которой побрезговала бы и уборщица. Где-то по всей квартире были развешаны три красные ленточки, на которых чернилами горькой иронии кто-то написал: «Выпускник 2013».

   — Послушай, Зомби! — пассивно произнес Косинов, когда оба уже лежали по своим кроватям. — А правда умные люди говорят, что видеоигры развивают в человеке агрессию, желание убивать и так далее… Есть такое?

   Контагин хрустнул остатком огурца, тщательно пережевал, проглотил и лишь потом наставительно ответил:

   — Плюнь в морду тому, кто это тебе сказал!

   — Надежда Федоро…

   — Вот ей и плюнь. — «Хрусь, хрусь», огурец снова захрустел у него во рту. — Ибо видеоигры вызывают эффект прямо противоположный, они разряжают чувство агрессии. Человек выплеснет свою юношескую дурь на всяких монстрах, захватчиках, фашистах… а потом в обществе ведет себя нормально. Ну, во всяком случае, спокойней. Не было бы компов да игр, подростки выходили бы на улицу от безделья толпой на толпу и дубасили б друг друга. Я бы вам с Иваноидом морды бил. Внутреннее зло ведь надо куда-то девать… Так что ты, Косинус, ходишь до сих пор с не расквашенным носом только благодаря играм.

   Из далекой ванной раздался приглушенный глас Квашникова:

   — Это кому ты собрался морды бить? А?

   Контагин откусил еще часть огурца:

   — Ты, посудомойка, стираешь там и стирай себе!

   Косинов потянулся на кровати, а так как по длине он был с ней почти вровень, пришлось потягиваться по диагонали.

   — Ладно, почти убедил… И все равно, Зомби, девку бы тебе хорошую найти — сразу б много дури из головы повылетало.

   — Тебе легко говорить, красавчик, к тебе девки так и липнут. Вон, у тебя глаза как изумруд…

   — Не изумруд, а аквамарин. Сколько можно повторять?

   — Да какая разница! А у меня что за глаза — черные как две дыры.

   Косинов поднялся с кровати, удивленно посмотрел на своего товарища по несчастью, жрущего этот бесконечно длинный огурец, и почему-то улыбнулся. Этакой кривой улыбкой: в одну сторону.

   — Ошибаешься, братец. Ты знаешь, что есть такой полудрагоценный камень гагат? Он черного цвета со смолистым блеском. Так вот — твои глаза по всем показателям цвета этого камня.

   Контагин приподнял голову над подушкой и проглотил, наконец, остаток огурца:

   — Правда, что ли? Выходит, я тоже красавчик?

   Потом минут пять просто молчали, пока в комнате не появился сэр Квашников в семейных трусах в цветочек, точь-в-точь как у волка из «Ну, погоди!» Он подошел к столу, приговорил к смертной казни целых две ложки салата, потом произнес:

   — А еще, говорят, компьютерные игры для тупых. — И запил салат смачными глотками апельсинового сока.

   Контагин поначалу хотел гордо игнорировать последнюю фразу, колючее сплетение звуков, которое, пролетая из одного уха в другое, прошлось как пила по нервам. Для этого он даже демонстративно зевнул и повернулся набок. Потом что-то там кольнуло в области гордости, он резко развернулся:

   — Вот скажи мне, Иванушка! — Ну надо же! Впервые в жизни не «Иваноид», а именно «Иванушка». Для того, чтобы сказать такое Квашникову в лицо, необходим минимум тривиальный набор смелости (наглость, бесстрашие, бесшабашность). — Вот скажи мне: ты считаешь, что просмотр телевизора и чтение книг — это признак более высокого интеллекта?

   Тот лишь равнодушно передернул плечами, он и не думал обижаться:

   — Смотря какие книги читать…

   — Смотря в какие игры играть. Такое не приходило на ум?

   Вот и исчерпаны все аргументы. На всякий тезис находилась своя антитеза, на всякое изложение скользкого факта — особое толкование данного факта. Как извечная борьба противоположностей, которая в принципе не может закончиться победой ни одной из сторон, ибо она — суть диалектики. В импровизированный диспут по казуистике встрял молчащий целую минуту Косинов. Он грамотно смастерил на лице умную гримасу и произнес без тени иронии:

   — Зомби, ну согласись, что подавляющее большинство игр все же примитивны по своей сути: бегать с пушками, палить во все, что движется, и в тысячный раз по счету спасать мир.

   Вот тут Квашников не сдержался от сардонической улыбки:

   — Спасать мир — это же скучно… Вот разрушать мир, — он направил себе в рот еще одну ложку салата и выставил вверх оба больших пальца, — это весело! Черт побери!

   Как ни странно, но с последней репликой согласились все трое. Тут Иваноид, внезапно о чем-то вспомнив, хлопнул себя по лбу и зачем-то побежал в ванную, там он залез в карман своей постиранной рубашки, достав треклятую пластинку домино.

   — Зомби, у меня ж для тебя подарок имеется! Лови!

   Маленький черный параллелепипед полетел по воздуху, вращаясь при этом по неправильным осям и напоминая собой кусочек угля, который угодил аккурат Контагину в лоб, так как ни левая, ни правая рука не успели перехватить его вовремя. Вот и помирились. Квашников, щеголяя по комнате цветастыми трусами, подошел к ставням и послушал погоду на улице. Буря все не унималась, и сей факт заставлял серьезно задуматься. Уж не это ли тот самый «Шторм», о котором постоянно говорится в стихах Сочинителя? Ветер ревел стаей охрипших волков, порой его порывы достигали столь неистовой ярости, что заставляли жалобно поскрипывать непробиваемые для всех родов войск ставни. И лил вечный дождь… Он лил, лил, лил. Хлестал потоками воды слева направо да сверху вниз, словно перекрещивая этот грешный мир и пытаясь хоть немного очистить его от скверны. Отстранившись от окна, Квашников сделал свое метеорологическое заключение:

   — Погода просто замечательная: ливень, гроза, распутица! Все готы и эмо радостно бегают по лужам! Эх, где наш далекий, прекрасный город… — Потом немного помолчал и добавил: — Зомби, это ты во всем виноват!

   Контагин высоко вздернул брови и состарил свой лоб лет на пятьдесят:

   — Почему я?

   Иваноид лениво махнул рукой:

   — Просто надо было хоть кого-то обвинить в творящемся безобразии. Ты тупо ближе всех оказался.

   — А… понимаю. Юмор такой, чисто человеческий. Нас, представителей мертвого мира, прикалывает совсем другое: что-нибудь про вурдалаков, носферату, ведьм, оживших покойников, жителей ада. Все анекдоты должны начинаться словами: «Идет веселый-веселый мужик по темному-темному кладбищу…», или так: «Однажды в аду отключили отопление и горячую воду…», или вот еще: «Покойник-клаустрофоб, увидев что его закрывают в гробу, сбежал с собственных похорон и сказал: «Ну вас всех на фиг!»»...

   — Так, Зомби! — Квашников похлопал себя по трусам, огляделся, подошел к своей раздолбанной кровати и поднял оттуда зажигалку. — Пока ты мне мозг в астрал окончательно не вынес, давай-ка лучше закурим, а?

   Тут Контагин заметно погрустнел и вздохнул настолько искренне, что этому вздоху поверил бы сразу даже сам Станиславский, без колебаний.

   — Закончились у меня. Недавно пустую пачку выкинул.

   Иваноид опять ретировался в ванную комнату и вернулся оттуда с измятой «Pall-Mall». Пошелестел в ней пальцами, потянул паузу как в театре, дабы нарастить интригу, потом весело подмигнул левым глазом. Даже его знаменитые веснушки засветились:

   — Как раз две сигареты осталось! Живе… хотя нет, термин «живем» для тебя как оскорбление. Короче, существуем! Косинус, ты являешься свидетелем идиллической картины: представитель смертных и представитель нечисти, как два брата, выкуривают по последней сигарете. Держи, Зомби!

   Контагин дрожащими руками принял подарок. Его губы соединились с фильтром с такой страстью, которую не ведали даже в прикосновении женских губ. Зажигалка, уже неоднократно спасающая их в сложных ситуациях, пришла на помощь и сейчас. Ее желтоватый огонек стал почти священным, даже спортсмены к своему олимпийскому огню не относились с таким благоговением. Он покружил в воздухе, подразнил своим высокопарным сиянием всемогущий электрический свет, потом подлетел к одной сигарете, к другой — и горделиво погас, выполнив текущую миссию. Дым проник в голову, все обитатели которой (мысли Малые и Великие) тоже являлись заядлыми курильщиками. Все мысли решили собраться на симпозиум в Троне Сознания, оставить свои думы и сделать перекур. Они вдыхали поступающий дым, млели от счастья и даже на некоторое время прекратили разногласия между собой.

   Табачный дым заполонил комнату, и все ее позолоченное убранство (в первую очередь изящные обои) стало выглядеть как сквозь легкий туман, подернутым сизой рябью в глазах. А слабый пьянящий эффект самого табака добавлял штрихи некой ирреальности в происходящее. Квашников, чья душа отдыхала, нежно окутанная никотиновыми облаками, со смешанными чувствами наблюдал за тем, как рдеющий кончик сигареты мало-помалу ползет к своему финишу, к фильтру. Хотелось притормозить его, но когда-то неизбежно наступит последняя затяжка, за гранью которой — неизвестность.

   — Зомби, а ты сколько без курева можешь протянуть?

   Контагин пустил в свободное плавание пару небольших колец, остальной же дым двумя струями выдул через ноздри.

   — Да хоть неделю, хоть две. Только маяться буду.

   — Аналогично. Может, у девчонки попросим этого, термоядерного… «Беломорканал» называется. Интересно, в наших магазинах такой реликт найдется, нет?

   Косинов резко встал с кровати, причесывая пальцами растрепанные волосы:

   — Парни, о чем вы вообще думаете? Где третий ключ искать будем?

   — Ждем твоего мудрого совета, — Квашников произнес это, не вынимая сигарету изо рта, поэтому все слова получились пережеванными.

   — Я понятия не имею, что за «подвиг» мы должны совершить! Никакого наме…

   Речь оборвалась, и три человеческие фигуры замерли в том положении, в котором не до конца отзвучало слово «намека». Причина — неожиданно раздавшийся отчетливый стук в дверь. Тут же еще один. Выпускники девятой школы переглянулись, обменявшись застывшей мимикой на лице. У Контагина фильтр сигареты прилип к нижней губе, и теперь она нелепо свисала, готовая вот-вот сорваться.

   — Кто бы это? — почти шепотом спросил Косинов. Как будто остальные знали ответ! И сразу же изложил собственные версии: — А если сам Сочинитель стихов? Может, сын Гаврилова? Помните, тот рассказывал…

   Стук повторился в третий раз. И посильней.

   — Ладно, я открою. — Квашников поднялся, спешно сунув в рот остаток сигареты.

   Вот она, последняя затяжка! Как не хотелось совершать ее в столь нервозной обстановке… Он затушил окурок и направился к двери, задерживая подольше табачный дым в легких. Но у самого порога вдруг остановился в тревогах и раздумьях.

   — Иваноид, что-то не так? — Из комнаты высунулась взлохмаченная, веками не ведающая расчески голова Контагина.

   — Если что-то пойдет не так, на моем лице появится гримаса ужаса. Следи за его выражением. — После этих напутственных слов пару раз щелкнул дверной замок.

   В мире прекрасных грез и безудержных мечтаний появилась аномалия. В подъезде стоял Шестиглазый, почти неподвижно — памятником собственному существованию. Его лысая, потемневшая от химических опытов голова с длинной бородой слегка склонилась, двое очков медленно сканировали пространство, а огромные глаза под ними немигающе смотрели вперед. Аж жуть брала. Но Квашников лишь разочаровано вздохнул.

   — Вы зе мои младсые, м-ня, наутьные сотрудники? — Статуя пошевелилась. Надетый на нее синий халат поменял геометрию своих складок. Неестественно громоздкие тапочки потерлись один о другой.

   — Ну, типа того.

   — Поднимитесь ко мне на третий этаз, есть дело. — Скрипучий старческий голос отдал свой приказ, после чего Чичиков развернулся и шаркающей походкой кандидата в покойники направился в сторону лестницы.

   Секунд пять не отпускало чувство, что к ним явилось привидение профессора. Может, он уже помер там, надышавшись разных химикатов? Квашников прошелся на кухню, потом обратно к двери и снова на кухню. Посмотрел в застывшую морду оленя с ветвистыми рогами, на которых до сих пор висела ленточка с выпускного, поправил ее и сел на ближайший стул.

   — Надо идти! — уверенно заявил Косинов. — Вдруг это как-то связано с нашим заданием?

   — Да идем, идем.

   По лестнице до третьего этажа поднимались молча, каждый со своими мыслями, среди которых не находилось ни одной радужной. Все вокруг было окутано тревогой и подозрениями. Чуть приоткрытая дверь квартиры №9 молча приглашала войти внутрь. И вот опять болезненно пожелтевшие стены, прожженный во многих местах линолеум, но главное — запах «наутьных» экспериментов, который можно спутать только с запахом элитной помойки. Вся таблица Менделеева ударила в нос, от чего постоянно хотелось чихнуть. Чичиков колдовал у одного из столиков, заставленных мензурками, но слух по старости еще не растерял и быстро обернулся, когда гости вошли. Первым делом он выставил костлявый морщинистый палец в сторону Квашникова:

   — А этот субъект, м-ня, потему в одних трусах и басмаках?

   Контагин за ответом в карман не полез:

   — Он с другой планеты, там все так ходят.

   — А-а-а… — понимающе протянул Шестиглазый и несколько раз кивнул. Все четыре линзы поиграли оранжевым светом, который источала эксцентричная люстра (та, что с птичьей клеткой вместо абажура). — Я позвал вас сюда для того, тьтобы отметить отень вазное событие в истории. День розденья!

   Профессор взял со стола три продолговатые пробирки с бесцветной жидкостью и раздал их своим «младшим научным сотрудникам», четвертую оставил себе. Контагин нюхнул пару раз, пожал плечами и несколько разочаровано произнес:

   — Простой спирт.

   — Да-да, спирт. — Шестиглазый весело поморщился, при этом его верхняя губа отошла к ноздрям, приоткрывая практически беззубый рот. Зрелище, надо сказать, для тех, кто тверд духом. Нос крючком, как у бабы Яги, придавал его физиономии черты соответствующих сказочных героев.

   — А чей день рожденья отмечаем? Ваш?

   Косинов задал, казалось бы, очевидный вопрос, но Чичиков почему-то вспылил. Он принялся топать ногами, брызгать во все стороны ядовитой слюной и гневно кричать:

   — Нет! Нет! Нет! Неузели вы думаете, м-ня, сто я позвал бы вас из-за таких пустяков?! Мы отметяем день роздения насэй Вселенной!

   — Круто! — прокомментировал Контагин и еще раз с сомнением заглянул в свою пробирку.

   — Я сказу тост! — Профессор приподнял целебную жидкость на уровень своей головы и, насколько это возможно с его косноязычием, принялся  отчеканивать слова: — Ровно 13 миллиардов 700 миллионов 213 тысять 857 лет, два месяца и 11 дней назад, как показывают мои растеты, произосол Больсой Взрыв и образовалась наса Вселенная. Это было в ноть с тетверга на пятницу, как сяс помню, все вспыхнуло, заискрилось, засверкало так… Выпьем зе за это!

   Косинов чуть не одурел от потока информации, но спирт из пробирки выпил. Остальные последовали его примеру.

   — Закусить в нашей Вселенной, разумеется, нечем… — произнес Квашников, поморщившись.

   — Не, нетем. Мозете занюхать аммиаком, если хотите.

   — О нет! Спасибо, не надо.

   Контагин подумал: а что, прикалываться — так прикалываться до конца! Он вытер пропахшие спиртом губы и спросил:

   — А что с раствором-то? Михал Савелич ждет его не дождется.

   Зря он затронул эту тему. Шестиглазый мигом переменился в лице, поначалу отворил беззубый рот — якобы не расслышал, потом принялся истерически кричать, подпрыгивая и топая ногами:

   — Раствор есе не готов! Не готов! Не готов! Не готов! Не готов! Не готов! Так и передайте Михал Савелитю: не готов раствор! Не готов! Не готов! Не готов! Не готов! Не…

   — Ладно, ладно, передадим! — Квашников толкнул Зомби в бок. — Послушайте, профессор, только успокойтесь… У нас такой вопрос: вам случайно никакой подвиг совершить не надо?

   Чичиков сразу же замолчал, как малое дите, которому подали наконец любимую соску. Он почесал лысину, поскреб бороду и уточнил смысл вопроса:

   — Подвиг, м-ня?

   — Именно.

   — А пусть кто-нибудь доказет теорему Ламарского-Изверберга для криволинейных неевклидовых плоскостей, я над ней узе двадцать лет бьюсь. Тем вам не подвиг?

   Косинов поставил на стол перевернутую пробирку и хлопнул своих одноклассников по плечам:

   — Пойдем отсюда.

   Когда дверь квартиры №9 оказалась закрытой с правильной стороны, он позволил себе откровенно высказаться:

   — Лысый придурок! Он и не знает, что ведущие астрономы мира не могут вычислить дату Большого Взрыва с точностью даже до сотни миллионов лет. А у этого бородатого очказавра в ночь с четверга на пятницу что-то там заискрилось… Человек даже из спинного мозга выживать начал, и чего мы к нему поперлись? Еще интересно: что он жрет вообще, если у него и закусить нечем? Неужели жидкий аммиак?

   Контагин, сам себе визажист, взъерошил волосы на голове. А то последнее время он совсем перестал следить за своим внешним видом и, страшно подумать, стал походить на смертных:

   — А меня он убедил. Умный дядька! Теперь каждый год этот день буду отмечать.

   Квашников протяжно зевнул, потянув руки по сторонам, тем самым как бы распихивая вокруг себя твердый воздух. Почти обнаженный, лишь в семейных трусах с яркими авантажными цветами, он наверняка выглядел чертовски эротично. Жаль рядом не нашлось женского взгляда, который мог бы по достоинству оценить скульптуру его тела. А как эта скульптура умела менять позиции, вздувая и перекатывая мышцы! Загляденье…

   — Пойдемте-ка поспим немного, в голове уже все плывет — мозги в пластилин превратились, еще этого спирта глотнули… Моя одежда как раз просохнет.

   Последнюю мысль сочли самой здравой. В первой квартире создали искусственную ночь, попросту выключив для этого свет в комнатах. Целебная для измотанного духа темнота замалевала все цвета черной краской, потом явился оживший из древних легенд бог Морфей и дунул на Квашникова. Тот сразу же захрапел. Следом за ним Зомби погрузился в привычный для нечисти мертвый сон. Дольше всех ворочался по своей оси Косинов, но Морфей лишь слегка коснулся его век, и тот куда-то поплыл, оставив тело неподвижно лежать на кровати. Далее, как стая пестрых бабочек, прилетели разноцветные сны, они были на самые разные темы: сны о женщинах, о беззаботном детстве, об отдыхе на море… Имелись в наличии и кошмары: сны о войне, о чьей-то смерти, о погонях и стрельбе. Бабочки-сновидения порхали, подлетая то к одному, то к другому, то к третьему персонажу драмы. А те иногда морщились, иногда улыбались или же настойчиво фыркали, отгоняя от себя очередное неприятное видение. И так несколько часов…

    Квашников проснулся первым и сразу — в ванную. Одежда была еще влажной, но тем не менее, морщась и умерено сквернословя, он принялся натягивать брюки, рубашку, костюм. Выглядело все ужасно: мятое-перемятое, некоторые пятна так и не отстирались, последние бомжи побрезговали бы это носить. Утюга загадочный хозяин квартиры им так и не оставил (наверное опасался, что с его помощью можно как-то взломать входную дверь подъезда). Потом из комнаты донесся сонный голос Косинова:

   — Иваноид, не спишь уже? Куда пропал?

   Квашников вернулся в комнату и долго не находил достойных матерных слов для своего нового внешнего вида. Эти слова за него нашел только что очнувшийся Контагин:

   — Ты похож на чучело! Трусы тебе больше шли. — Рука у него потихоньку заживала, но тряпка с засохшей кровью все еще болталась на кисти.

   Косинов нетерпеливо замахал руками, мол «не о том, парни, вы вообще разговор ведете»:

   — Короче, надо что-то делать! Надо что-то думать! Скоро начнется голод, а сидя на месте мы, кроме посмертного геморроя, ни черта не высидим. В общем, я предлагаю так: пройтись по всем комнатам и поискать какие-нибудь подсказки… даже не знаю: ну может, Сочинитель еще где стишок оставил?

   Как и в предыдущие времена, простое отсутствие более оригинальных идей автоматически выдвинуло идею Косинова девизом следующей миссии. Сначала решили постучать к девчонке, что жила по соседству, даже заранее заготовили приветственные слова: «Маша, для тебя не нужно совершить какой-нибудь подвиг? Три рыцаря в твоем распоряжении!» Кстати, и папирос надо было стрельнуть. Но не понадобились столь выспренние фразы, как впрочем, вышел облом и с папиросами. Маша просто не отвечала на стук — хотя минут пять терзали эту бесчувственную дверь. Тут два варианта: ушла опять в «свой город» или просто не хочет никого видеть.

   Следующей в пятиэтажном лабиринте была квартира №3. Ну здесь хоть открыто, и это, кстати, единственное место в доме, где время остановлено насильственным методом. Чуда не произошло: ни одни из огромного множества часов сами собой не завелись и не вернули утерянное время. Все стрелки точно заржавели на одном мгновении — тринадцати минутах девятого. Контагин однажды безделья ради попытался сосчитать точное количество часов, стоящих на полу и висящих на всех стенах, но после сотни сбился и плюнул на эту затею. Посередине комнаты так и оставалось лежать чучело злого Хихтимендра с безвольно раскинутыми культями рук и ног, из которых торчали кончики соломы. Здесь чуда тоже не произошло:  Хихтимендр даже не попытался подняться и занять свое законное место в кресле-качалке. Сначала он притворился мертвым, затем умер по-настоящему.

   — И кому понадобилось покупать такое количество часов? — до сих пор недоумевал Квашников. — Это ж какие деньжищи!

   Ладно, поднялись на второй этаж и… опять брезгливо поежились. Здесь прямо на полу сохранились следы Великой битвы с расой Арахнидов — всюду рыжие и черные пятна, а это чьи-то раздавленные кишки, мозги, кости… Бр-р-р! Ужас! Этим смердящим останкам суждено находиться тут долгие сотни лет (или же до прихода уборщицы).

   — Парни, я понимаю, мы уже задолбали несчастного Гаврилова своими проблемами, но может еще разок постучим? Вдруг он знает о каком-то подвиге? — эту мысль выдвинул Косинов, хотя сам же был крайне неуверен в ее успехе.

   — Кто тебе мешает? — Иваноид меланхолично пожал плечами.

   Но Гаврилов тоже не открывал, даже голоса из-за двери не подал. Настаивать, впрочем, и не стали. Потом Квашников дрожащей рукой указал на квартиру №6:

   — Я туда второй раз не сунусь даже под страхом кастрации! Там еще целая тьма этих маленьких сволочей бегает! Если кому-то хочется поискать секреты — полный вперед!

   Уже не первый раз в жизни Квашников испытывал эклектизм несовместимых меж собою чувств: помесь страха, настороженности, тайной радости и полнейшего непонимания происходящего. Здравый смысл подсказывал: не может быть все так просто, чтобы бабушка вышла и в качестве подарка отдала им ключ. Наверняка что-то потребует взамен. Ах, ну да… какой-то «подвиг», как же о нем можно было забыть? Контагин нахмурился, тоже чуя скрытый подвох — чуя носом и кончиками самых потайных нервов. Косинов долго подбирал слова для ответа, но в итоге произнес фразу, банальнее которой в данной ситуации и не выдумаешь:

   — Да, нужен.

   Валентина Константиновна хрипловато вздохнула, поправила платок и взглядом, в котором практически остыла жизнь, посмотрела по очереди на всех троих. Косинов, раз уж взял на себя роль переговорщика, решил ее и продолжить:

   — Бабушка, а дайте я сам догадаюсь… Вы сейчас наверняка скажете, чтобы мы, бегая по этажам, нашли для вас скалку или кастрюлю, иль сковороду какую-нибудь… А, нет! Наверняка что-то в квартире надо починить. Правильно?

   Квашников не произнес пока ни слова, но скептически покачал головой, накрывая лоб ладонью: «ну какой же это подвиг?» Старушка приблизилась, совершив пару шаркающих шагов. В потухшем взоре ее глаз, где пелена уже закрывала от сознания часть реальной жизни, возникла легкая искринка. Трясущимися руками с почерневшей кожей она для чего-то поправила седые пряди волос и стала медленно говорить:

   — Вы не угадали. Помирать мне скоро, внучеки, помирать… — Она вздохнула и отвела взгляд в сторону. — Я перед смертью сексу хочу. Вот так.

   Первые секунды никто из троих даже не сомневался — по воздуху пролетела нелепая слуховая галлюцинация. Контагин даже рассмеялся:

   — Ч-что?.. Может, кексу?

   Валентина Константиновна снова подняла глаза и с переменившейся интонацией, в которой звучали нотки чего-то зловещего, уверенно повторила:

   — Сексу! Давно у меня его не было. И хочу, чтобы меня облюбовал вон тот голубоглазый красавчик…

   Косинов чуть не подавился собственной слюной:

   — Бабуля! Вы в своем уме?!

   Старуха еще раз поправила седые патлы, небрежно свисающие из-под платка на лицо. Да неужто она и впрямь думает, что от этого становится немного привлекательней? Потом пару раз кашлянула, брызнув слюной как бесцветным ядом, и продолжила голосом, смешанным с астматической одышкой:

   — Я в своем уме, внучеки. Желаю сексу — это, если хотите, мое последнее желание перед смертью. Только предупреждаю: угрожать мне бесполезно. Даже если вы решите меня убить и обыскать мою квартиру, вы ничего не найдете. Ключа там нет, потому что он, — Валентина Константиновна дотронулась до виска, — в моей голове. Думайте, внучеки, а я буду ждать у себя.

   Старуха развернулась и медленно заковыляла к лестничному пролету. Там, спускаясь с одной ступеньки на другую, она постоянно стонала да охала. Лишь минуты две спустя послышался приглушенный хлопок двери квартиры №7. Квашников стоял изрядно вспотевший, словно его окатили сначала горячей, потом холодной водой. Ситуация сложилась беспрецедентная, поэтому он поначалу даже не знал, как на нее реагировать. При любых других обстоятельствах рассмеялся бы до коликов в животе. Сейчас же выплеснул эмоции лишь набором спонтанных слов:

   — Обалдеть!! Ну и сюжет! Выберемся, надо будет все записать да в какую-нибудь редакцию отослать… — Он осторожно глянул в сторону обомлевшего Косинова, «любимчика» дам предсмертного возраста.

   Тот ответил ядовитым взором, в котором проявилась вся темная составляющая его души:

   — Даже не думай!

   — Послушай…

   — Стоп! — Косинов выставил обе руки вперед. — Запомните одно: ни при каких условиях, ни при каких обстоятельствах я не стану заниматься сексом с восьмидесятилетней старухой! И, если суждено нам всем здесь подохнуть, значит — подохнем! Это не обсуждается!

   Контагин все последнее время постоянно дергал себя за волосы и пыхтел как паровоз. Таким странным образом со стороны выглядел процесс его напряженного мышления. Он по-своему попытался вырулить ситуацию:

   — Послушайте, может, она не всерьез это сказала? Попробовать поговорить с ней еще?

   Квашников грязно сматерился и присел на одну из ступенек лестницы:

   — Мы уже много раз пытались переиграть проклятого Сочинителя и поступить по-своему. Но постоянно все происходит так, как написано в его идиотских стихах! — Иваноид выдержал паузу и продолжил более умеренным тоном: — Давайте признаемся себе в одном: никто из нас уже не ждет помощи извне, от города или кого-то еще. Никто не сомневается, что все происходящее — намеренно построенная ловушка. Со всех сторон мы окружены бетоном и железом, ну еще… есть шестеро сумасшедших, с которыми невозможно разговаривать как с полноценными людьми. У одного в голове мифическая Вторая Гражданская война, другой дрейфует на каком-то острове, третья вообще в Советском Союзе еще живет. Они нам не помощники, они — просто винтики в глобальном механизме головоломки. Дверь на пятый этаж — наш единственный шанс выйти наружу: выйти хотя бы для того, чтобы разобраться в происходящем. И отомстить!.. Разве вам не хочется отомстить?

   Контагин несколько раз сжал и разжал кулаки:

   — Скажу честно, смертные: если бы я сейчас кому-нибудь свернул голову, мне б на душе полегчало.

   Квашников вновь решил осторожно затронуть больную тему:

   — Косинус, ты ведь понимаешь, что другого пути нет: еда закончилась, двери нам больше никто не открывает. Это ты сейчас такой принципиальный. Страх перед мучительной голодной смертью рано или поздно тебя сломит, я знаю — ты слишком любишь жизнь и своих девок. Так зачем откладывать неизбеж…

   — Нет!! — рявкнул Косинов. Его черные волосы закрывали большую половину лица, искаженного гневом, а аквамариновые глаза блестели теперь как у дьявола.

   Контагин даже не пытался как-то повлиять на ситуацию, он зло пнул цепи, перекрывающие дверь, внимательно оценил их взглядом и лишний раз убедился, что срывать их руками абсолютно бессмысленное занятие. Иваноид провел короткий сеанс мысленного аутотренинга и сделал голос как можно дружелюбнее:

   — Послушай, Косинус, я могу поклясться, что об этом больше никто не узнает. Здоровьем отца и матери поклясться! Зомби тоже поклянется…

   — Нет, нет и нет!

   Наступила долгая ничем не наполненная пауза. Все трое тупо смотрели в мертвые стены и потолки, излучающие унылые краски жизни или того, что здесь обманчиво именовалось жизнью. Зашарканные ступеньки лестницы символизировали некое восхождение к вершине (аж с первого на четвертый этаж), но вершина тут была странной и неправильной: вместо триумфа — тоска, вместо пьянящей свободы — тупик. И повсюду серая палитра бытия, в которой существование цветных красок являлось лишь простым черно-белым миражом. Порой человеческий глаз казался Иваноиду тем же детским калейдоскопом, только с очень-очень огромным количеством стеклышек. Повернешь глаз в одну сторону — калейдоскоп крутанулся, стеклышки сложились в очертания каких-то мнимых предметов, повернешься в другую сторону — калейдоскоп снова крутанулся, и предметы выглядят уже по-другому. Короче, какой только чепухи в голову не лезет, дабы усомнить самого себя в окружающей действительности и скатиться до позиций философского солипсизма.

   Квашников тряхнул вспотевшей головой и неожиданно произнес:

   — Косинус, а хочешь, я перед тобой на колени встану? А? — Не дожидаясь ответа, он подошел и действительно склонился на колени, продолжив: — И Зомби ко мне присоединится. Я ведь прав, Зомби?

   Контагин поначалу откровенно опешил, даже не знал как реагировать, еще ни разу в жизни он ни перед кем так не унижался. Но после недолгих колебаний последовал примеру Иваноида, крайне нехотя склонив одно колено, потом другое. Косинов растерялся, гнев с его лица как водой смыло:

   — Да… да вы чего, парни? Вы поймите, — резким движением обеих рук он откинул челку назад, — я этого не смогу сделать просто физически! Физиологически! Как вы себе это представляете…

   — Представлять должны не мы, а ты… что ей всего двадцать лет… что перед тобой красавица…

   — С ума совсем уже посходили?!

   И вот тогда Квашников привел аргумент, который окончательно добил расшатанную психику оппонента:

   — А по чьей вине мы вообще здесь находимся? — Интонация его голоса стала выше и агрессивней. — Может напомнить, кто нас завел в лес, свернув с нормальной дороги?! — Интонация, грубея с каждым словом, поднялась еще на два тона выше. — Кто нас привел к этому пятиэтажному дому?! Кто набирал код на входной двери?! Напомнить?! — Голос Квашникова наконец перерос в бурю, которая гнала мысли в лицо оторопевшего одноклассника. — И ты, скотина, еще не хочешь нам помочь выбраться?! Что молчишь, зараза?! Не на расстрел же тебя ведут!!

   Косинов и не помнил, как он оказался у двери квартиры №7. Постучал. Вошел внутрь. Не замечая ничего вокруг, проковылял в комнату.

   — Вот и правильно, внучек. Я знала, что ты согласишься. — Сиплая старческая речь дребезжала по ушам и каждым звуком терзала душу. — Не бойся, тебе не будет больно… даже наоборот.

   Далее начал происходить ужас во плоти. Старуха принялась медленно раздеваться: сняла черный платок, черную кофту и такую же черную юбку. Первыми обнажились ее кривые ноги — все в синяках, со вздутыми венами хронического варикоза. Потом она скинула платье и грязную серую ночнушку. Обвисшие дряблые груди с жесткой шершавой кожей, казалось, умерли раньше остального тела. Когда она принялась снимать трусы, обнажая промежность, Косинова чуть не стошнило… Он даже не представлял, каким образом вообще сможет это сделать. Но старуха только рассмеялась:

   — Да ты не переживай, голубоглазенький, я тебе помогу. К тому же, рот у меня совсем беззубый…

   Контагин и Квашников ждали минут пятнадцать, обменявшись всего парой ничего не значащих фраз. Если только вообразить, что все это происходило бы при другой ситуации, в нормальной жизни — язвительные шутки, подколы да смех лились бы нескончаемым потоком.

   — Когда мы выберемся наружу и вернемся в город, я буду скучать по этому месту… и по этим ступенькам. — Зомби вздохнул. — Странно звучит, правда?

   — А я в честь такого события куплю у тебя все домино, которое ты собрал. — Иваноид не спеша прошелся вдоль лестничной площадки. — По умеренной цене, разумеется.

   Хлопнула дверь на третьем этаже и появился, наконец, герой нашего времени Косинов. Он был бледный и постоянно хмурился. Озлобленным взором стрельнул в одного, потом в другого. Произнес со сталью в голосе:

   — Если кто-нибудь, кроме вас двоих, узнает… клянусь, горло перережу! И не смотрите, что я добрый да сентиментальный.

   Вместо ответа Квашников протянул свою ладонь и так держал руку около минуты. Косинов зло посмотрел и на нее, кое-как выдавив из себя:

   — Чего тебе?

   — Ключ.

   — Нету.

   — Как нету?!

   — Бабка сейчас должна выйти и сказать, где он находится. Ключ не в ее квартире, вы же сами прекрасно слышали!

   Иваноид обоими кулаками схватился за воображаемые волосы и сделал вид, что теребит их в разные стороны. Его короткая «скинхэдовская» стрижка уже вся запылилась и потемнела от злоключений, на лице постоянно выступали капли пота, особенно при волнении:

   — Если окажется, что старуха нас развела, сейчас будет совершено убийство… и вы двое, кстати, тоже должны об этом молчать!

   Аккурат после произнесенной угрозы еще раз хлопнула дверь квартиры №7, и появилась Валентина Константиновна, все в том же черном, как при трауре, одеянии — длинная юбка, кофта, небрежно повязанный платок. На нее уже смотрели не как на милую старушку, а как на сексуальную шантажистку — слегка округленными глазами и откровенно ошалевшим сознанием. Хрипловатый голос опять проскрипел по воздуху, дребезжа всеми нотами:

   — Внучеки, вы очень невнимательны, ключ находится там же, где и замок.

   После этой фразы, не нуждающейся в дополнительных пояснениях, она развернулась и скрылась за дверью своего убежища. Квашников всплеснул руками:

   — Что за дела? Что она несет? Какой… какая… да где, вообще? — Тремя размашистыми прыжками он оказался возле дубовой двери. — На полу ничего нет! На цепях, кроме замка, ничего не висит! На потолке ничего нет! Может, Аристарх Вениаминович ключ сожрал? А ну, давай наза…

   Жгучая тень догадки чуточку опалила мозг, Иваноид даже сначала подумал: «Да не, не может быть! Не так просто!» Потом тремя пальцами он схватил тяжелый замок и осторожно перевернул его вверх тормашками. Фокус удался на славу! На обратной стороне самого замка был приклеен ключ по форме родственный тем двум предыдущим. С первой попытки отодрать его не удалось, но Квашников дернул сильней — и никаких проблем. Спасительный кусочек железа уже лежал на ладони.

   Косинов находился в психологическом нокдауне, его лицо еще больше побледнело:

   — Это что же получается… выходит, мы могли сразу найти этот ключ, достаточно было только… повернуть замок другой стороной? — Он схватился за голову и начал оседать вдоль стенки. Потом резко изменился в голосе: — Иваноид, если ты всерьез решил убить Сочинителя стихов, возьми и меня с собой!

   — Я, если хотите, вам помогу! — поддержал Контагин. Честно говоря, со стороны вся нелепость сложившейся ситуации его отчасти даже забавляла, но он тоже сделал вид, что шокирован вместе с остальными.

   Во вселенной произошли два легких щелчка, и еще один тяжелый железный набалдашник рухнул на пол. Цепи, лязгая своими бесконечными звеньями, ослабли, обвисли и навеки затихли. Дубовая дверь оказалась полностью свободной, но она пока еще не открывалась. С одной ее стороны имелись другие три замочные скважины, расположенные по вершинам правильного треугольника. Дальше догадаться было несложно: в каждую из скважин необходимо просто вставить по одному ключу. После двух-трех неудачных попыток Квашников нашел нужную комбинацию, послышались знакомые щелчки и…

   О ЧУДО! ТЫ ВСЕ ЖЕ СУЩЕСТВУЕШЬ!

   Дверь, ведущая на пятый этаж оказалась открытой!

   Она даже ни разу не скрипнула — распахнулась, как легкий порыв ветра.

   Квашников осторожно прошелся дальше по ступенькам. Ощущение — как будто вышел в открытый космос. Наверное, Алексей Леонов в свое время испытывал нечто подобное. Пьянящее пространство лишнего клочка свободы поначалу вскружило голову, но когда стали оглядываться вокруг пришло медленное протрезвление. Похоже, здесь когда-то был пожар — все стены обожжены и обуглены. Черная копоть да черная сажа присутствовали везде: на полу, на потолке, на тех же стенах. На лестничной площадке, уж точно последней по счету, горела — вернее сказать, тлела закопченным светом все та же сорокаваттная лампочка. Она покрылась пылью раз в пять пуще остальных. Вот еще странность: на полу под ногами везде были разбросаны медицинские шприцы, по несколько штук на квадратный метр, и все до одного пустые (вроде как использованные).

   — Ну точно, здесь наркопритон был! — Контагин уже не сомневался в своем дедуктивном умозаключении.

   На пятом этаже не оказалось ни ожидаемой квартиры №13, ни №14 или №15. Вернее, они, конечно же, имелись, но совершенно не в том виде, в котором положено. Двери везде полностью отсутствовали. Догадаться, что ты находишься не снаружи, а именно внутри квартиры, можно было только по расположению комнат. Ибо везде одна и та же картина: обожженные стены, обожженные потолки, зачумленный пол и огромная масса разбросанных шприцов. Никакой мебели, никакой сантехники, ничего больше вообще… За окнами — знакомые взору ставни, наглухо заваренные пластинами. А за ставнями — пока что лишь иллюзия свободы.

   — Мне кажется, кто-то когда-то здесь все облил бензином и поджег, — медленно вращая языком, резюмировал Иваноид. — Вопрос: зачем?

   — А ты от наркоманов другого ожидал? — удивился Контагин. — Чтобы они цветочки выращивали да икебаной любовались? Глянь вниз, тут шприцов не меньше тысячи!

   Действительно, в каждой комнате, в каждом закоулке, как стеклянные жители этого мертвого мира, шприцы, шприцы, шприцы… Своими иглами, похожими на стрелки компаса, они указывали в самые разные и бессмысленные стороны света, иногда даже жалили ими друг друга. Движение здесь полностью отсутствовало, если только не было привнесено кем-то извне.

   — Так! — Квашников хлопнул в ладоши. — Где-то должно быть окно без ставней. Ищем!

   Оно нашлось очень быстро. Если проводить аналогию с планировкой предыдущих этажей, это кухня квартиры №15. По сути все то же самое: закопченные стены, обугленные куски штукатурки, шприцы под ногами, которые постоянно приходилось распинывать в разные стороны. Электричества, кроме лестничной площадки, нигде больше не было, поэтому Квашникову периодически приходилось включать свою зажигалку, ставшую за время приключений столь же знаменитой, как и они сами. Свет танцующего огонька отразился в оконном стекле, за которым… ничего не было.

   — Выставляем раму! Взялись! Все вместе! — Отдав боевой клич, Иваноид первым принялся за дело.

   Рама пошаталась, повозмущалась, даже пару раз гневно скрипнула, но была удалена без особых усилий. Целый океан свежего воздуха хлынул с просторов внешнего мира: освежил лица, потрепал волосы, наполнил легкие пьянящей чистотой…

   — Вот она, СВОБОДА! — закричал Контагин.

   На улице стояла ночь. Небо заволокло какой-то хренью, в следствие чего звезды и путеводительница-луна временно отсутствовали. Дождь, кстати, прекратился, оставив после себя несколько легкомысленных ветров, которые кружили вокруг здания, играя меж собою в догонялки и завывая при всяком проявлении эмоций. Того, что творилось внизу, тоже не видать — ночь находилась в зените и скупилась даже на каплю света.

   — Так! — Квашников резко выдохнул. — Делаем вот что: еще раз прошвырнемся по всему пятому этажу и внимательно ищем…

   — Что именно? — спросил едва отошедший от депрессии Косинов.

   — Ну… сам не знаю. Хоть что-нибудь, что поможет нам спуститься.

   Порыв обладал сомнительным благородством, но наверняка был единственно разумным в данных обстоятельствах. Слонялись все вместе с одной на троих зажигалкой, заглядывали во все уголки, осматривая все без исключения комнаты. Из предметов интерьера везде только шприцы, поначалу просто раздражавшие, а теперь уже приводившие в бешенство. Их со злостью отшвыривали, но те, звякая да подпрыгивая, попросту перемещались с одного уютного места на другое. Улов оказался крайне небогат: лишь Зомби обнаружил для своей коллекции три лишних доминошки — 0:4, 3:4, 3:5. Каждый раз он радостно подпрыгивал и кричал: «мое! мое!» К Иваноиду так и подкатывало искушение либо врезать ему по морде, либо осадить в изящном риторическом жанре, но он вдруг резко выпрямился и сказал совсем другое:

   — Пошли за мной, на первый этаж!

   Снова замельтешили нескончаемые ряды ступенек, а само здание как бы выросло на целую четверть. Оказавшись в первой квартире, Квашников продолжал командовать:

   — Снимаем простыни, пододеяльники и связываем их между собой. Какая там высота?

   Косинов прикрыл один глаз и начал что-то подсчитывать:

   — Думаю, по три с половиной метра на каждый этаж. Плюс еще метр. Ну, где-то пятнадцать…

   — Ерунда! Спрыгнем если что, не стеклянные. Только узлы туже завязывайте! Да, и те два больших полотенца из ванной еще притащите.

   Импровизированный канат увеличивался на глазах и походил больше на тряпочную разноцветную змею. Да что там «походил», он ей по сути и являлся.

   — Слушайте, ленточки с выпускного надо не забыть. Это святое, — произнес Косинов. — И еще вот что я думаю: надо будет вернуться сюда с журналистами да репортерами. Пускай этих придурков сначала по местному телевидению покажут, а потом и на всю страну. Может, «Титиков» к тому времени свой порошок изобретет, хоть вместе посмеемся.

   — Да уж, приключения незабываемые! А что? Мы хотели оригинального выпускного — мы его и получили. К фортуне какие претензии?

   И снова сумерки пятого этажа… Следы от прошедшего когда-то пожарища зияли повсюду, словно Некто черными лапами хотел художественно расписать стены, а получилась такая вот невзрачная мазня. Угнетающая, отпугивающая, в чем-то даже нервно-эпичная. Кухня квартиры №15 являлась последним уровнем лабиринта. Так, так, так… надо оглядеться.

   — Так, так, так… надо оглядеться! — произнес Квашников, разматывая вокруг себя самоделочный канат. — Вот же оно!

   Прямо под окном находилась холодная батарея отопления, куда немедленно и прикрепили один конец простыни.

   — Этот узел нужно туже всех завязать! А ну-ка, потянули еще разок! — Иваноид лишний раз посветил зажигалкой, дабы убедиться, что все в порядке. — Зомби, ты лезешь последним. А это великая честь и великая ответственность.

   — В чем логика?

   — Логика в том, что ты самый легкий. Если спустимся мы — ты уж и подавно.

   Квашников первым схватился за простыни и медленно выволок свое тело наружу. Вспомнились недавние уроки физкультуры и частая реплика физрука: «Только для дураков спуск легче подъема, а для умных — и то, и другое искусство!» Прохладный ветер теребил вспотевшее тело, принеся на незримом хвосте вместе с чувством свободы угрозу банальной простуды. Он принялся медленно опускаться, считая один за другим экспромтом повязанные узлы. Прыжок! И ноги коснулись земли! Первый раз за последние несколько суток Иваноид почувствовал именно землю, а не бетонный пол.

   — Жизнь прекрасна до ужаса! — закричал он во все концы ароматной темноты, многообразные запахи леса тут же вскружили голову. — Эй, Косинус, давай следом! Импровизируй!

   Ночь в реале стояла глухая: траву под ногами кое-как можно было разглядеть, и то нагнувшись. Куда идти? Как искать направление? Сразу же возникли сомнения: может, не стоило так торопиться, а подождать до утра? Ведь спали в мягких теплых кроватях как белые люди. Земля чуть дрогнула, и рядом материализовался Косинов, победитель дамских сердец, причем — всех без исключения возрастов.

   — Тьфу на вас, мерзкие демоны! Мышата выбрались из мышеловки! — Вот его первая фраза по эту сторону здравомыслия.

   Контагин, спускаясь по простыням, все время причитал:

   — А если я упаду… если я камнем в бездну пойду… — извергаемые им случайные звуки сложились почти в стишок, потом он заржал как ненормальный: — Аэропорт, запрашиваю разрешение на посадку! Эй, вы двое! Освободите место!

   — Зомби, ты вообще мог бы лететь, махая руками. С твоим мертвым телом по любому ничего б не случилось, дурнее чем теперь ты бы тоже не стал, хоть камнем падай. — Иваноид, оставив подколы, начал пристально вглядываться в темноту. — Что-то деревьев не видать…

   Контагин приземлился мягко, как кошка — одновременно на четыре лапы. Еще и мурлыкнул при этом.

   Сквозь щели на ставнях проникали робкие лучики света, но для освещения местности у них попросту не хватало силенок. Все, на что они были способны — это кое-как очертить контуры самого здания, небрежно и довольно размыто. Пятиэтажный дом возвышался темным монолитом, спаянным с сумерками ночи неведомой силой. Затем  где-то высоко-высоко проснулся Хозяин всех ветров, посмотрел на беспорядок в своих владениях и разогнал по сторонам неуклюжие, обожравшиеся влагой тучи. Наконец выглянула полная луна, и болезненно-бледный свет, позаимствованный ей у солнца, залил собой всю округу. Луна постоянно чем-то болела и не могла светить ярко, по-настоящему. У троицы выпускников языки прилипли к гортани и долго не могли смоделировать ни одной внятной фразы. Ошалевшие мысли сгрудились в кучу и капитулировали: «мы потеряли способность думать и соображать». То, что они увидели вокруг, наверное, сошло бы за декорации к какому-то фильму, сошло бы за сюжет к сказке про всякие чудеса… сошло бы даже за неудачный розыгрыш, если б в нем присутствовала хоть какая-нибудь логика…

   Деревьев в округе больше не наблюдалось, вместо них стояли спиленные почти под корень пни, около сотни или даже больше — спиленные весьма аккуратно некими профессиональными лесоповальщиками, коих и след простыл. Лунный свет мягко падал на каждый пень, обретал древесный оттенок и отражался обратно в небо. Но это лишь полпроблемы. Нет, это сотая доля проблемы, главное в другом: вокруг пятиэтажного здания (радиусом примерно метров пятьдесят) был выстроен сплошной забор из ошкуренных бревен. Бревна очень плотно присоединялись друг к другу, так что между ними не оставалось места даже для небольшой щели. Вкопанные одним концом в землю, они возвышались метров на пять, и перелезть через них, имея в наличии только руки и ноги, не смог бы даже гимнаст. В одном месте этой сплошной бревенчатой стены имелась в наличии дверь, наглухо закрытая, и какое-то седьмое или восьмое чувство подсказывало, что просто так пинком открыть ее не получится.

   Квашников первый обрел дар речи:

   — Это уже слишком… это просто нереально! Невозможно всего за несколько суток такое соорудить! И кому это, черт их продери, надо?!

   Косинов рванул с места и, виляя между пнями, быстро достиг двери. Сначала надавил на нее, потом постучал руками, постучал ногами:

   — Э! Ну может хватит уже издеваться над нами?! Мы решили все ваши квесты! Мы достаточно намучились!

   Интересно, к кому он сейчас обращался? Смотрел, вроде, куда-то в небо. Иваноид подошел к стене из бревен и потрогал ее руками. Да, ощущения вполне реалистичные: не сон, не бред, даже щекочущий пихтовый запах ударил в нос. На одном из бревен была коряво выцарапана фраза: «вариации смерти — это еще не жизнь». Кто автор? Он еще раз оглянулся и убедился, что забор идет по большой окружности, огибая дом, и нигде ни щели, ни лазейки. Только одна загадочная дверь, как оказалось — снова железная, которая в упор не желала открываться. Кстати, на двери Косинус не обнаружил ни ручки, ни замка, ни даже скважины под ключ. Правда, сбоку была прикреплена непонятная панель, на которой горело много маленьких красных огоньков.

   Контагин дольше всех отходил от шока. Спускаясь по простыням, он уже мечтал о домашнем уюте, друзьях по подъезду да своих любимых компьютерных играх, до которых, казалось, только рукой подать. И тут — такое! В призрачном свете полной луны его застывшая фигура в грязной одежде и с растрепанными волосами впервые действительно походила на зомби — тех, что изображают в хоррор-фильмах. Топорика в руках, правда, еще не доставало. Контагин несколько раз мотнул головой и заговорил вполне человеческим языком:

   — Пинзаданза! Я уже пожалел, что родился в ваш дурацкий мир! В следующий раз рожусь в каком-нибудь другом мире — прекрасном и далеком… — Оглянувшись вокруг, он заметил одну незначительную деталь, ускользнувшую от внимания остальных. Около одного из пней была воткнута в землю деревянная жердь с прикрепленной табличкой, на которой написано: «о. Котельный». — Круто! Морячок-то оказался прав! Смертные, мы на острове… Тьфу на эту жизнь!

   Квашников быстро обрел свой командный голос и присущий ему тон:

   — Так, не раскисать! Раньше мы выкручивались из куда более сложных ситуаций. Давайте сделаем вот что: пройдемся по всему периметру забора и посмотрим его слабые места — может, где лазейка какая имеется? Или Сочинитель, гореть ему в пятизвездочном аду, прощальную записку нам оставил?

   Косинов, стуча ладонями по бревнам и измеряя взором их высоту, все недоумевал: даже если бы здесь трудилось сразу несколько бригад строителей, даже если из-за грозы они не слышали шума самих работ, чтобы соорудить такой длинный прочный забор… ну, недели две — минимум! В бревнах, аккуратно ошкуренных и очищенных от сучков, были проделаны пазы, и одно словно входило в другое, как при строительстве деревянных домов. Более того, все они были переплетены толстой металлической проволокой — мертво и, казалось, на веки веков.

   — А если поджечь? — выдвинул радикальную идею Контагин.

   — Как?! Ливень шел несколько дней! Все вокруг сырое, а у нас только зажигалка в кармане. — Косинов тут же идею опроверг. Еще и добавил: — К тому же, мы здесь сами задохнемся от дыма.

   — Эй, тут в траве кто-то лежит! — донесся голос Квашникова. — Лядь! Кажется, я его знаю!

   С тыльной стороны пятиэтажного дома стояли неподвижно железные качели — те самые, на которых когда-то раскачивалась девчонка из второй квартиры, и это было в самом начале их героических приключений. Но главное в другом: неподалеку от них в траве лежал (или возлежал — как угодно) некий субъект. Субъект спал, мило сопя в обе ноздри. Вокруг него валялось несколько пустых бутылок водки, круглые очки почти съехали с лица, костюм и брюки неэстетично облеваны, а вокруг шеи обмотана красная ленточка с надписью: «Выпускник 2013».

   Это был тот, кого они заочно приговорили к смертной казни — Лединеев.

   — Вот, сука, он что… даже не пытался выйти на дорогу и нам помочь?! — Квашников еще не успел как следует разозлиться, пока лишь в его душе царило удивление и легкий шок от всего происходящего. — А ну, подъем!!

   Иваноид взял за грудки мирно спящего Лединеева и принялся его трясти. Тот неуверенно открыл один глаз, словно размышляя — стоит ли вообще открывать второй. Оглянулся. Попытался что-то произнести, но тут же снова лег на траву и засопел.

   — Да он же пьяней самой водки! — Косинов только удивленно разводил руками. — Кстати, откуда она у него? У нас же только портвейн имелся в наличии, и тот весь выпили. Раз, два, три… шесть! Целых шесть пустых бутылок! Если учесть, что человек до этого никогда не пил, по всем законам физиологии, вылакав такое количество спиртного да еще без закуски, он должен просто сдохнуть… нет, обязан сдохнуть!

   Квашников снова принялся трясти своего нерадивого одноклассника, морщась от запаха свежей блевотины и стараясь ею не испачкаться:

   — Поднимайся, зараза! Отвечай, где водку брал?!

   Лединеев кое-как принял сидячее положение. Его очки были перекошены и едва держались на кончике носа, глаза походили на два мутных озера, в которых хаотично плавали покрытые плесенью зрачки. Изо рта несло так, словно рядом взорвался целый спиртзавод. От милого сказочного образа Гарри Поттера остался лишь уродливый шарж. В голове все же протрезвело несколько извилин, и он с натугой выдавил из себя:

   — А… коллеги, э-это вы! А где мы? — Язык заплетался в словах, но это была самая незначительная из всех существующих проблем.

   Иваноид тряхнул его тело со всем усердием. Очки наконец-то свалились на землю.

   — Водку где взял?! Отвечай!

   Лединеев попытался показать что-то на пальцах, но вскоре сам же понял тщетность таких усилий и пустил в дело непослушный язык:

   — При-ибежали эти… гномики, принесли попить… Я сказал: «дайте попить!», они сказал: «нате попить!», я сказал: «водка?», они сказал: «водка!», я сказал: «я не пью водка!», они сказал: «пей водка!», я сказал…

   — Щас врежу!! — заорал Квашников и уже занес руку для удара. — Какие еще гномики?!

   — Стой, Иваноид! — Косинов перехватил его кулак. — Ты же видишь, он в невменяемом состоянии. Нельзя так.

   Квашников плюнул Лединееву между ног:

   — Разговаривайте с ним сами, иначе я его изобью до полусмерти!

   Косинов присел и пристально посмотрел в пьяные глаза школьного товарища:

   — Вундер, ты вообще понимаешь, что происходит?

   Лединеев замычал, истово кивнул и принялся шарить по траве. Через секунду очки снова находились на своем месте.

   — Скажи, почему ты не открыл нам дверь? Ведь код был у тебя в руках.

   Опять эта мучительная попытка совладать с полумертвым языком:

   — Я пы-пы-пытался! Оно не откры-ывался! Я пытался, оно не открывался!

   — Ты видел, кто валил лес?

   — Да-да-да! Прибежали гномики с бен… бензопилами и, вжих-вхих, начали лес валить — вжих-вжих, вжих-вжих… — Лединеев размашисто махал руками туда-сюда, наглядно показывая, как гномики валили лес, и при этом приговаривал: — Вжих-вжих, вжих-вжих, вжих-вжих…

   — Да бесполезно, — меж двумя порывами ветра вставил свою реплику Контагин. — Надо ждать пока протрезвеет. А там и гномики, глядишь, в людей превратятся.

   Воздух был довольно прохладный, костюмы еле согревали, а тоненький пуловер Зомби и не пытался защищать от холода, в следствие чего тот постоянно ежился. Вместе с сиротливой луной на небе прорезались многоугольные цветки созвездий: света от них совсем немного, но луне висеть в компании всяко повеселей. Остатки воинственных туч еще толпились у горизонтов, и звезды, захваченные ими в плен, там временно отсутствовали. Косинов протянул руку:

   — Дай сюда листок с цифрами!

   Лединеев сразу сообразил, что от него требуется, пошарил по карманам и вынул мятый клочок бумаги. Потом жалобно произнес:

   — А у вас попить что-нибудь есть?

   — Поссы себе в рот! — огрызнулся Квашников, стоявший чуть поодаль.

   Косинов пропустил мимо ушей обе реплики, подошел к двери подъезда и, не надеясь на память, снова по бумажке набрал последовательность цифр: 8274119. И… ничего не произошло. Красный огонек как горел, так и горит. Дверь даже не шелохнулась. Потом была вторая попытка с тем же результатом.

   — Слушайте, парни, а Вундер не врет! Код почему-то больше не срабатывает, хрен мы назад попадем, если заскучаем.

   — Но он мог хотя бы подать голос с той стороны?! — все не унимался Иваноид. — Хоть морзянкой постучать.

   — Тебе же ясно было сказано: гномики с бухлом пришли. Тут совсем не до морзянки.

   Контагин уже больше трех минут не отрывал взор от звездного неба. Астрономия никогда его особо не привлекала, да и в НЛО, несмотря на пристрастие к играм, он почти не верил. Более того: этой жутковатой ночью никаких НЛО там в помине не было. Но Зомби, упорно задрав голову, что-то выглядывал. Потом с его стороны прилетел неожиданный вопрос:

   — Эй, кто из нас самый умный? Не считая алкоголика, от него все равно толку нет.

   Лединеев, на удивление, расслышал и осознал последнюю фразу, возмущенно заорав пьяным голосом:

   — Я уме-ен! У меня златая ме… меда-аль!

   Косинов подошел к Зомби и тоже уставился в неведомые сектора галактики. Там все спокойно: звезды мерцают, ветра холодного космоса постоянно, уж миллиарды лет, пытаются их задуть. Никаких изменений.

   — И чего?

   — На луну глянь, — равнодушно произнес Контагин.

   — Гляжу…

   — Темные пятна на ее поверхности, они не так должны выглядеть.

   Тут и Квашников решил поднять глаза выше своего носа. Все молчали, и все не понимали, что происходит. Единственный спутник Земли, знакомый с раннего детства, был каким-то… неправильным, что ли? Очертания так называемых «лунных морей» точно подменили. Иваноид в несколько прыжков оказался возле Лединеева и взял его за шкирку:

   — Алкоголичка! Протри очки и посмотри на светило! Что скажешь?

   Лединеев буквально исполнил приказание: протер кончиком галстука обе линзы и хмельным взором, сквозь пелену пространственных искажений, глянул в космос. Сейчас Вундер находился в том состоянии, когда воображаемые миры, возникшие из паров этилового спирта, вьются вокруг головы как пышные прически, а все происходящее в реальном мире — лишь помехи на сетчатке глаза. Он долго смотрел на бледный лик далекой планеты, потом пробурчал себе под нос:

   — Неужели я так много вы… выпил?

   — Что скажешь?! — Его повторно тряханули за шиворот.

   — Это обратная сторона луны. По картам она именно такая.

   В прострации находились все четверо, Лединеев даже чуточку протрезвел. Холодок рудиментарного ужаса, именуемого просто испугом, проник в нетвердые души и пытался заразить преждевременной паникой остальные органы ментального тела — разум, чувства, эмоции. Квашников даже присел, так как ноги сами собой подкашивались:

   — Вообще ничего не понимаю. Раньше всему происходящему имелось хоть какое-то логическое объяснение…

   — Помните то огромное количество шприцов на пятом этаже? — произнес Косинов (как будто такое можно забыть!). — Нас случайно наркотой не накачали? Может, пока мы спали…

   Квашников принялся ощупывать землю, траву, затем свое тело, словно философ-сенсуалист, пытающийся доказать действительность вокруг себя методом личных ощущений. Земля как земля, трава как трава.

   — Вот, что я скажу, — продолжил Косинов, — смогли открыть предыдущие двери, сможем открыть и эту! Сочинитель стихов всегда оставлял какие-нибудь подсказки. Идем!

   Трое трезвых уверенным шагом направились к заблокированному выходу. Пьяный Лединеев, чуя сквозь броню алкоголя — ЧТО-ТО не то да ЧТО-ТО не так, поднялся на задние конечности и, пошатываясь, поплелся следом. Сама по себе дверь была небольшой — может, чуть побольше тех, которые внутри дома. Даже цвет у них почти одинаковый — грязно-серебристый. Ни ручки, ни замка, ничего такого за что бы зацепиться. Сплошная металлическая преграда. Впервые Вундер начал давать какие-то советы:

   — А если мы все вчетвером на нее навалимся?

   — Поверь нашему опыту, это бесполезно, — Косинов равнодушно отверг столь незатейливый ход, даже мне углубляясь в его рассмотрение.

   Контагин подошел ближе к непонятной панели, на которой горели красные лампочки, и заметил еще одну странность — внизу каждого огонька имелось небольшое прямоугольное углубление, а под ними хаотичная последовательность цифр: 2:6, 6:6, 0:3, 1:5, 3:5, 0:4, 1:2, 1:6, 3:4, 0:1, 5:5, 0:6, 1:1, 2:3, 3:6, 4:4, 0:2, 1:4, 5:6, 2:5, 1:3, 2:2, 4:6, 0:5, 3:3, 4:5, 2:4, 0:0.

   Надо было родиться последним из дураков, если не понимать, что делать дальше. Контагин достал из кармана рубашки доминошку достоинством 4:6, некоторое время покрутил ее между пальцами, потом вставил в соответствующее углубление на панели. Один из красных огоньков стал зеленым. Он повернулся к остальным и даже изменился в лице. С нескрываемым злорадством и неким демоническим восторгом над поляной громко пронеслась его двухтактная тирада:

   — Ну что, выкусили?! Представители высшей расы…

   Квашников только покачал головой да развел руками:

   — Зомби, ты гений! Я снимаю перед тобой воображаемую шляпу, и говорю это без малейшей иронии!

   Контагин доставал из карманов пластинку за пластинкой, помещая каждую под соответствующие цифры. Красные огоньки один за другим становились зелеными. И вот, из двадцати восьми маленьких лампочек двадцать семь изменили свой цвет, лишь одна, как аномалия, все еще разрезала ночь приторным красным свечением. Под ней виднелись цифры 0:0. Зомби похлопал себя по пустым карманам и разочаровано вздохнул:

   — Значит, я не все обыскал.

   Косинов намотал пряди черных волос на оба кулака и дернул, отгоняя от себя какие-то неприятные чувства:

   — Да если б мы только знали, как это важно… сами бы на коленях ползали да обшаривали все углы. Слушайте! Может, квартиру с пауками и тараканами плохо посмотрели? Иваноид так скоропостижно из нее выскочил!

   Тут в беседу встряла заплетающаяся речь Лединеева:

   — Ка-какие пауки? Какие тараканы? — Он стоял, пошатываясь от малейших порывов ветра. Его очки снова перекосились на переносице, как у бывалого пьяницы. Рубашка, пиджак и брюки были изгажены свежеприготовленной блевотиной, от которой до сих пор исходил запах перебродившего парфюма. Некогда идеально наглаженный галстук пышной оранжевой расцветки теперь был измазан грязью и также благополучно облеван. Ничего не понимающий мутный взор плавал в серебристом свете повернутой не так как надо луны.

   — Помолчи, алкоголичка, — небрежно отрезал Квашников. — Здесь речь идет о высоких материях!

   Лединеев скривил рот параболой и пожал плечами:

   — Я что-то пропустил?

   — О да! — воскликнул Косинов. — Пока бухал со своими гномиками!

   — Неужели придется обратно лезть в эту проклятую пятиэтажку?! — Квашников совершил пару боксерских выпадов в пустоту воздуха. Наверное, хотел послать в нокаут саму судьбу. — Дверь подъезда не открывается — значит, единственный способ…

   Все взоры устремились на свисающий с окна канат из простыней, ветер лишь слегка трепал его по всей длине, и возникала забавная иллюзия, что по нему поднимаются или спускаются невидимые духи. Потом Иваноид перевел взгляд на главного героя последних пяти минут:

   — Зомби, пойми, ты просто самый легкий из нас. Тебе это будет легче сделать, а мы с Косинусом тебя внизу подстрахуем. Возьми мою зажигалку, обшарь все комнаты, все углы, стучись в двери к идиотам-жильцам, соглашайся на любые условия, лишь бы добыть последнюю доминошку. Мы потом вместе эти условия обсудим.

   Контагин не произнес ни слова в ответ, даже его лицо поскупилось на эмоции, он подошел к стене здания и молча схватился за связку простыней. Обвивая ее руками и ногами, осторожно оторвался от земли: полметра, метр, полтора… потом посмотрел наверх и первый раз по-настоящему испугался. Из окна пятого этажа показалась рука в черной перчатке, она держала огромные ножницы, уже готовые перерезать самодельный канат. Больше разглядеть ничего не удалось: ни лица, ни плеча, ни даже второй руки. Долю секунды длились невесомость, Зомби почувствовал удар о землю, потом на него свалилось нагромождение разноцветных простыней, повязанных крепкими узлами. А в окне на пятом этаже было пусто…

   — Это Сочинитель стихов! Духом чую, это точно он! — лежа плашмя на сырой траве, крикнул Контагин.

   Косинов изумленно осмотрел перерезанный конец материи:

   — Зачем он это сделал? Он же всегда нам помогал… по-своему, но помогал.

   Далее раздался странный гул, словно где-то вдали зашумел дизельный двигатель. Только вот не поймешь откуда: слева, справа, спереди, сзади? Может, из-под земли или со стороны неба? Гул вобрал в себя все низкие частоты и, хотя не был очень громким, пронизывал тело до костного мозга. Неприятное и липкое ощущение… Потом земля слегка поколебалась.

   Еще раз.

   Еще раз.

   Как будто ее кто-то пытался расшатать. Лединеев, самый неустойчивый, присел на ближайший пенек и принялся растеряно смотреть по сторонам, постоянно поправляя непослушные очки. Контагин как лежал так и продолжал лежать. А Квашников открыл рот, лишенный всяких звуков. Вот произошел самый сильный толчок… пятиэтажка поколебалась, Косинову даже пришлось балансировать руками, дабы устоять на ногах. Он только и выкрикнул:

   — Землетрясение?!

   Гул достиг своего апогея, буквально вспахивая мозг своими низкими частотами. И резко стих… Пришедшее следом секундное затишье казалось крайне подозрительным, и не напрасно. Потом раздались выстрелы как из дробовика: поначалу даже не поняли, что это звук ломающегося железа. Все ставни пятиэтажного дома резко распахнулись и поляну залило ярким-ярким светом… Выпускникам девятой школы пришлось сильно зажмуриться. Внезапно стало раз в семь светлее, чем днем, словно внутри дома взорвали атомную бомбу или поместили туда миниатюрное солнце. Из всех окон свет хлынул на поляну слепящими прямоугольными потоками, многочисленные пни стали похожи на зеркала, прожекторами отражая льющийся свет в темноту небес. Некогда зеленая трава заискрилась мириадами бликов — каждый листочек, каждая травинка купались в нахлынувшем океане фотонов. Квашников посмотрел на одноклассников и с ужасом увидел, что их зажмуренные лица сияют как лица ангелов. Даже находящийся в относительном отдалении забор слепил своей незапятнанной белизной. Пятиэтажка теперь походила на замок, в котором сотворили древнее запрещенное заклинание, и эта неосторожность возымела побочный эффект — неудержимые потоки света вырвались наружу, намереваясь убить все живое своим излишне благодатным сиянием. Все окна пылали белизной, а ставни, раскинувшие железные крылья, боязливо поприжимались к бетонным стенам. Они не могли да и не пытались сдержать столь напористого электромагнитного излучения. Входная дверь подъезда оказалась выбита и теперь валялась на земле. Табличку с надписью «ул. Апостолов, 13» сложно было прочитать, не ослепнув при этом.

   А вокруг белым-бело, как в импровизированном раю с явной передозировкой небесной благодати.

   Даже луна потемнела на фоне взбесившегося светопреставления...

   Всякий раз, когда дверь между мирами закрывалась, назад ее было уже не открыть. Внезапно стихло все: звуки борьбы, глас Сквалиолиуса и рев разгневанного Хихтимендра. Поверхность больше не дрожала, небеса не тряслись. Выпускники девятой школы, если к ним еще применима такая терминология, тяжело дыша, отходили от шока. Косинов прислонился к забору и одернул в сторону прилипшую ко лбу челку:

   — Я во всем виноват! Каюсь! Еще тогда, после выпускного… не надо было сворачивать с автострады в лес! Я вас всех взбаламутил!

   Квашников присел на некую желтую субстанцию, напоминающую песок, вытер обеими ладонями мокрую голову и повернулся к кающемуся грешнику:

   — Виноват, никто не спорит. И что теперь? Убивать тебя за это? — Его веснушки вновь ярче обычного контрастировали на коже лица, вызванные волнением, злобой и отчаянием одновременно. — Если не предположить, что мы уже давно мертвые… Вы посмотрите здраво на все это! Даже в параллельных реальностях обязаны быть какие-никакие, а физические законы. Ну, уж всяко солнце не должно расти с грядки как подсолнух, а нарисованные уроды не могут просто так ради прикола обретать форму и плоть. Здесь что-то не так!

   Лединеев неряшливыми движениями попытался оттереть блевотину с костюма, но вскоре плюнул на заведомо бесполезную затею:

   — Я среди вас кандидат номер один в покойники! Скорее всего, я слишком много выпил и реально откинулся. А все, что я вижу — лишь посмертные галлюцинации, генерируемые мозгом. Вы тоже, сказать между делом, мои галлюцинации. Поздравляю! Вы же знаете, что мозг еще какое-то время живет после смерти тела.

   — А как же свет в конце тонне…

   Контагин прервался на полуслове, он резко вскочил на ноги и залез рукою в один из карманов, вытащив оттуда лишь горсть черного пепла. Залез в другой карман — тот же результат. Никаких алмазов! Миллионы воображаемых долларов секундой обернулись в настоящий прах. Квашников, наблюдая за ним, только мило улыбнулся:

   — Что, Зомби, законы алчности в этом мире не работают? А ты попытайся пособирать песок под ногами, вдруг за следующим забором он превратится в золотую россыпь?

   Кстати, о мире… Здесь от края земли до другого края простиралась песчаная пустыня, в которой лишь кое-где торчали, как каменные памятники, островки скал. Со стороны левого горизонта, далеко-далеко вдали, тянулся горный хребет. Сложно судить насколько здесь расстояния соответствуют привычному глазомеру, но до подножий гор навскидку было километров пятьдесят, не меньше. Глядя на невзрачную пустыню, Лединеев жалобно произнес:

   — И здесь не будет воды… пить охота, хоть подыхай. Еще и мышцы ломит… как-никак пару вселенных пешком протопали.

   Квашников слегка погладил непривычную щетину:

   — Запомни, Вундер, мышца у мужчины одна. Все остальное — это мясо.

   — Ну просто иррациональное остроумие… — траурно огрызнулся Лединеев.

   Воздух постоянно был насыщен каким-то либо тикающим, либо цокающим звуком. Косинов, как самый зрячий, вгляделся внимательней в горный хребет и… оба на! Знакомая картина! Это, оказывается, не просто горы: вершина каждой из них заканчивалась циферблатом с медленно ползущими стрелками. Более того, при тщательном рассмотрении выяснилось — то, что раньше показалось торчащими из песка скалами, тоже являлось по сути своеобразными часами. Вот совсем вблизи вальяжно лежал в песках увесистый камень-валун, по его краям были нанесены продолговатые углубления, отмечающие время. А три каменные стрелки (часовая, минутная и секундная, самая тонкая) двигались по кругу, как им полагается законами местной природы. Чуть подальше неким трезубцем торчала небольшая скала, но приглядевшись, даже человеку со слабым зрением стало бы видно, что внутри каждого из трех зубьев вращался продольный барабан из базальта (примерно как в игровых автоматах), а на самих барабанах (уже несложно догадаться) имелись цифры от 1 до 12, нанесенные туда яркими красками. Барабан с фиолетовыми цифрами крутился быстрее всех и, соответственно, отсчитывал убегающие в вечность секунды. По всей поднебесной мягко и ненавязчиво для слуха разносилось несмолкаемое «тик-так, тик-так, тик-так…»

   Тропинка, кстати, продолжалась — вот что главное. Дорожка чуть притоптанного песка начиналась у двери и, пересекая пустыню, уводила в зыбкую даль — туда, где висело марево сухого разогретого воздуха, в котором, как сказывают странники степей, иногда случаются зрительные миражи: некого рода аттракционы иссушенного зноем разума. Это был, однако, единственный мир с синим небом над головой. Ну наконец-то! На небе даже кое-где плыли ультрамариновые облака: чуть сонливо, никуда не спеша. И почему-то уже никого не удивлял факт, что все без исключения облака по форме напоминали часы: будильники, электронные табло, ручные, настенные, башенные — да какие угодно. Загустелый синий туман, их субстанция, неряшливо пытался изображать стрелки и бегущее время. Вон, прямо над вершинами горного хребта висело прямоугольное облако с размытыми меняющимися цифрами.

   — Да… — протянул Квашников. — Картина, писаная космическим маслом и безумными красками. Всякая критика должна заткнуться.

   — Идем! — На этот раз Косинов решил возглавить шествие. — Где-то же должен быть конец!

   Началось долгое странствование по пустыне, усугубленное двумя вещами: восходящим солнцем и, как следствие, приближающимся зноем. Небо над горным хребтом все ярче и ярче озарялось: далекие циферблаты, почти нагроможденные друг на друга, блестели уже яростно и надменно, а в цвете облаков незапятнанная ранее голубизна смешалась с некой агонизирующей красной стихией. Будто невидимый шалун пытался поджечь влажные облака, но они лишь пассивно рдели, при этом упорно отсчитывая каждое свое время.

   Вот наконец-то солнце выглянуло из-за горных вершин. Оно было в виде абсолютно круглого циферблата с золотым ободком, тремя красными, даже скорее пурпурными, стрелками и мелкими желтыми цифрами по краям. Все светилось. Все сияло. Все лучилось пока еще не осознанным торжеством. Наверное, просто радовалось миру.

   — Ну, это хотя бы логично… — пробурчал под нос Квашников, он лишь на пару секунд глянул в сторону восхода и вновь уперся взором на бегущую под ногами тропу.

   Шли долгие часы блуждания среди зноя и горячего песка. Жажда и усталость одолевали уже всех, а конкретно про Лединеева и говорить нечего. Без слез на него сейчас и не посмотришь. Он плелся метрах в ста позади, иногда падая, иногда вставая — так что небо и земля периодически менялись местами. В голове крутилось одно: «не дойду… не дойду… воды бы хоть глоток…» Демон похмелья просто не мог нарадоваться, как сильно мучилась его жертва! Другие демоны, перед которыми хотелось похвастаться, наверняка не способны на такие пытки. Поднявшееся из запредельных недр солнце хоть и выглядело неестественно-абстрактным, но припекало вполне даже реально. Пески разогревались, воздух тоже. Про воду в этом мире слухом не слышали и скорее всего не знали, что она вообще где-то существует. Слово «оазис» также вряд ли найдется в местном толковом словаре. Вместо оазисов повсюду из песков торчали часы. На них уже никто не обращал внимания, но торчать они от этого не переставали. Сделаны они были из самых разных горных пород — одни из темного базальта, другие из прозрачной слюды, третьи из белого фаянса, четвертые из экзотичной вулканической пемзы. Но чаще всего попадался простой камень. На всех были вырезаны циферблаты, на всех двигались стрелки и показывали абсолютно разное время. Непонятно, что за странный сакральный механизм скрывался у них внутри, но все двигалось и безупречно работало. Нескончаемое во времени «тик-так» уже действовало на нервы как «бум-бум».

   Справа показался продолговатый каменный пригорок, напоминающий расстегнутые ручные часы, лежащие плашмя. Раскинутые ремешки этих часов отчасти завалило песком, но стрелки, что располагались на самой вершине, аккуратно вращались, созданные безымянным мастером из красивого зеленого нефрита. В лучах солнца они выглядели просто великолепно. Ослепляли изумрудной зеленью и вызывающе контрастировали с монотонной желтизной песков.

   Косинов, идущий впереди, остановился…

   Конечно же, чертовски устал, но дело не только в этом. Впереди был овраг — да не просто овраг, а очень длинная и очень глубокая расщелина, обходить которую понадобилось бы не меньше часа. Следом к обрыву приблизился Квашников и глянул внутрь: довольно крутые, почти вертикальные стенки, а глубина метров двадцать — двадцать пять. Ничего не сказав и ничего не подумав, он скатился в самый низ: как в детстве катался с горки, раскинув руки и ноги. Следом хлынула целая лавина песка и, будь здесь не двадцать, а двести метров, последствия были бы фатальны. Косинов также отключил мозг и последовал его примеру. Дальше — Контагин. Лишь минут через пять полуживой-полумертвый Лединеев тряпочной куклой, с многочисленными кувырками также оказался на дне. Его поднимали и ставили на ноги всем миром.

   — Сразу вопрос, — устало пробормотал Зомби, — как заберемся на другой край?

   Почти отвесная песчаная стена с десяток человеческих ростов снизу казалась особенно неприступной, даже в чем-то угрожающей. Контагин подумал: «ну, а вдруг?», и принялся неуклюже карабкаться вверх. Не прополз и двух метров, как вместе с грудой песка съехал обратно.

   — Тут же угол градусов восемьдесят! Какого дьявола мы вообще сода спустились? Может, это очередная ловушка!

   Косинов, еще тяжело дыша, пытался парировать его словесную эскападу:

   — Тебя сюда кто-то насильно толкал?

   — Ну… вы прыгнули, я тоже прыгнул, просто не хотел отрываться от коллектива. Я ж не виноват, что у меня такой дурной коллектив.

   Вселенское «тик-так… тик-так…» проносилось под небом, но где-то со стороны это тиканье звучало особенно вызывающе громко. Квашников прошелся вдоль расщелины и вскоре все понял. Огромные овальные часы вертикально стояли у стены оврага и своей верхней частью практически достигали поверхности. Корпус часов был полупрозрачным, местами с неким белым налетом, чем-то похожим на опал. Но Иваноид не являлся специалистом по полудрагоценным камням, поэтому точный вердикт вынести не мог. Гигантские стрелки из покрашенного органического стекла находились каждая на своем месте. Часовая указывала на цифру «2», минутная почти касалась цифры «5», секундная же все время двигалась. Звук, исходивший изнутри, чем-то напоминал звук рубанка, когда им строгают деревянную плаху: «сщик… сщик… сщик…» Квашников развернулся и громко сказал остальным:

   — То, что я сейчас сделаю, не вздумайте за мной повторять! Пока я не скажу.

   Невесомый призрак догадки мелькнул у Косинова в голове: кажется, он понял что задумал его товарищ:

   — Иваноид! Уверен?

   — Нет. Но попробовать стоит.

   Когда секундная стрелка подползла к самому низу, находясь между отметками «6» и «7», Квашников обеими руками схватился за ее конец и оторвался от поверхности.

   — Держись!! — Зомби сжал оба кулака.

   Иваноид тем временем поднимался вместе с секундной стрелкой выше и выше. Перед взором проплывал ряд цифр размером с человеческий рост: «9»… «10»… «11»… Вот здесь главное не упустить момент! Находясь на самой вершине, Квашников потянулся, разжал пальцы и мертво схватился за цифру «12». Потом без особых проблем вскарабкался на вершину опаловых часов. Встал на ноги, гордо расправил плечи:

   — Не я ли гений?! Не я ли сделал это?!

   Снизу раздались заслуженные аплодисменты.

   — Вам будет легче! Я сверху подстрахую.

   Лединеев панически замотал головой, его запотевшие очки вновь пришлось протирать, но этот факт ничего не изменил:

   — Я так не смогу! Я еле живой…

   — Сможешь! — настаивал Косинов.

   — Не, не смогу!

   — А я говорю, сможешь!

   Не вникая в их красноречивые препирательства, Зомби уже висел на секундной стрелке и кричал:

   — Эй, смертные! Зафиксируйте этот момент! Меня поднимает самая настоящая демоническая сила!

   Вверху Квашников перехватил его за руку и легко, почти играючи, вытянул на поверхность, потом нагнулся вниз:

   — Вундер, ты следующий!

   Лединеев с дикими сомнениями стоял у вертикальной карусели, все никак не решаясь победить свой страх. Он уже пропустил несколько кругов смертельного аттракциона, постоянно твердя себе под нос: «подожду следующей минуты… я еще не готов». Уже и Контагин нетерпеливо принялся его подбадривать:

   — Вундер, не тормози! Мы в четыре руки тебя здесь будем ловить!

   Косинов подошел и хлопнул его по плечу:

   — Если почувствуешь, что срываешься — сразу отталкивайся в левую сторону! По пескам ты безболезненно скатишься вниз. К тому же, я тут на подхвате.

   Лединеев мысленно проклял себя за флегматичное безволие и расправил плечи:

   — Все! Теперь просто помолчите!

   Он судорожно обхватил секундную стрелку руками со всех сторон, сомкнув в замок ладони, и песчаная почва стала медленно уплывать вниз. Где-то между цифрами «9» и «10» у него свалились очки, голова кружилась, но замок из десяти пальцев не позволял сорваться. Хотя на самом верху именно с замком и возникли проблемы: оцепеневшие пальцы кое-как разжали, чтобы вытащить измученное тело Вундера на вершину часов. Снизу донеслось:

   — Я захвачу твои очки!

   Когда все четверо находились уже на другой стороне, настало самое время перевести дух да посмеяться над своими нелепыми страхами. Дух-то перевели, а вот со смехом никак не получалось: уставшие и крайне раздраженные, они гневно реагировали на всякую иронию. Не было сил ни шутить, ни переваривать чужие шутки. Первым делом они отыскали свою тропинку и, как прежде, колонной по одному двинулись дальше. Контагин еще время от времени осквернял воздух нелепыми репликами, остальные же просто молчали. Унылые и до предела измотанные. Солнце к тому времени успело перевалить на вторую половину небосвода, его пылающий циферблат светил прожектором вниз, покрывая океан песка обманчивым золотым блеском. По всей пустыне — ни единого живого существа (кроме, разумеется, выпускников девятой школы). Что за мир такой? Некому помучиться и некого помучить! Некому порадоваться и некого порадовать! Где зрители?

   — Забор близко, я его уже вижу! — Косинов давно снял пиджак и расстегнул все пуговицы на рубашке.

   Иваноид вообще шел по пояс обнаженный, Зомби вскоре последовал его примеру. Один Лединеев был настолько изнурен, что находился не в состоянии с себя что-нибудь снять, тем более одеть назад. Он так и плелся позади всех, в облеванном некогда бежевом костюме с некогда оранжевым галстуком и некогда белой накрахмаленной рубашкой. Сейчас он выглядел чуточку поинтеллигентней бомжа, живущего у благоустроенного свинарника. Справедливости ради скажем, что остальные вряд ли могли похвастаться рядом с ним своим внешним видом.

   Вот и забор! Та же высота — метров пять, те же плотно прижатые бревна, и та же дверь грязно-серебристого цвета. Все как из-под штампа. Великая Стена начиналась у одного горизонта (там где часы-горы) и абстрактной серой линией заканчивалась у другого. Вывод очевиден: нет других вариантов, как открыть очередную дверь и продолжить путь в Неизвестность.

   — Ну что? — Квашников уже положил руку на прохладное железо. — Готовы ко встречи с еще одной абсурдной реальностью? Или надеетесь, что там ночной клуб с бухлом и телками?

   Лединеев только за последние десять минут умывался третьим или четвертым потом. Его волосы слиплись, лицо было красным от жара, бессмысленные очки, в которые он даже не смотрел, опять балансировали на кончике носа. Едва шевеля языком, он промямлил:

   — Пусть там хоть черти по небу лазают, лишь бы была вода…

   По ТУ СТОРОНУ железной двери скитальцев встретила прохлада. Это первое и, в контрасте со зноем пустыни, это главное! Если закрыть и долго не открывать глаза, может на какое-то время показаться будто здесь находятся райские кущи. Но, увы, блаженное заблуждение мигом рассеивается, стоит хотя бы мимолетно осмотреть окрестности. Квашников в унисон сложившимся обстоятельствам изрек свою нетленную тираду:

   — Каких чертей, каких сволочей…

   Выпускники школы №9 находились в лесу.

   В Железном лесу…

   На резиновой земле здесь росли огромные гвозди и шурупы. Они были по десять, пятнадцать, двадцать метров в высоту, своими заостренными вершинами угрожая далеким небесам. А само небо цвета стали беспредельным куполом свисало с необозримых краев локальной вселенной. Казалось, оно тоже было железным. И жгучими метастазами в сознании возникал страх, что если там вверху что-то сломается, то небо треснет и тяжелыми осколками полетит вниз, на резиновую землю, а заодно и на их головы. Пораженный Контагин подошел вплотную к одному гвоздю и обхватил руками его основание. Холод металла сквозь одежду проник во вспотевшее тело, окончательно вытесняя из него духоту пустыни. Буквально в нескольких шагах «росло» дерево-шуруп, его изящная резьба, словно кружась, взвинчивалась ввысь и заканчивалась лишь у вершины, до которой несколько человеческих ростов.

   В этом темном феерическом лесу не было абсолютно ничего, кроме гигантских шурупов и гвоздей, находящихся друг от друга на расстоянии… ну, примерно таком же, как деревья в лесу обыкновенном. Черная резиновая почва простиралась повсюду, куда только стрелял взор. Благо еще, на ней не росло «травы» в виде простых комнатных гвоздей, увеличенных кнопок или иголок. Это бы всерьез затруднило дальнейшее движение. Косинов почему-то улыбнулся:

   — Не знакома ли вам эта картина? А, братья по разуму.

   Запах технических масел, хоть и ненавязчиво, но присутствовал повсеместно. Лединеева, находящегося в самом разгаре похмелья, сразу затошнило. Кстати, главное: в этом мире тоже имелась своя тропинка. На черной резине она выглядела чуть сероватой ленточкой, виляющей меж гигантских металлических растений. Света в лесу не ахти как много, но если включить глаза, ее можно было без проблем разглядеть. Вязкий сумрак, простираясь от стального неба до синтетической земли, связывал необъяснимым смыслом все вокруг и, казалось, сам состоял из крохотных невесомых частичек железа.

   Нежданно-негаданно вдруг прорвало на риторику господина Лединеева, отличника учебы и золотого медалиста:

   — Безмозглый сюр! Искусство мракобесов! Я опровергаю существование этой действительности! За полчаса я могу математически доказать, что ничего из того, что мы видим, не существует! Понятно?

   Если бы Квашников смертельно не устал, сейчас бы посмеялся:

   — Опровергай и доказывай сколько влезет! Только ты никуда не денешься, сейчас снова поплетешься вслед за нами по земле, которой не существует, будешь лбом сшибать стальные деревья, которых не существует, и станешь материться скверными словами, каких в русском языке тоже не существует. Или не так?

   Лединеев слегка обиделся и, как змея пускает жало, выстрелил своей излюбленной фразой:

   — Я умен, очень умен… у меня медаль, между прочим, золотая!

   — Покажи. Только сразу говорю: цвет блевотины на твоей рубашке от цвета настоящего золота я отличить сумею.

   Немножко поупражнялись в словопрениях и, деваться некуда, двинулись дальше по тропинке. Деревья-шурупы и деревья-гвозди медленно проплывали слева да справа. Ветвей, понятное дело, у них не было, но не все стволы выглядели ровно да изящно. Кое-где попадались гвозди чуть гнутые, шурупы чуть подломленные. Однажды встретилось вообще «карликовое» дерево — ржавый гвоздь всего в полтора человеческих роста высотой. И всюду витал тошнотворный запах технических масел…

   Стальное небо с одной стороны принялось блестеть и наливаться неким отраженным светом. Неужто зарево? Неужто скоро взойдет солнце?

   — Чую, это будет зрелище! — предвосхищал событие Косинов.

   Ждать пришлось недолго: минуло полчаса ходьбы, и вдоль железных стволов поползли светлые блики, а у их подножий образовались гигантские, невероятно длинные тени. В воздухе заметно просветлело: именно таким, вымышленным чьей-то воспаленной фантазией, в данной местности выглядело утро. Прошло еще немного времени, и на небе наконец появилось восходящее солнце. Оно оказалось в виде шестиугольной гайки с шестью идеально правильными гранями. Находясь на головокружительном расстоянии от поверхности, гайка была накалена добела и испускала яркий свет на весь железный лес, распугивая обитающих в нем  нержавеющих призраков. Размером, возможно, в миллионы километров, она медленно вращалась вокруг своей оси и также медленно ползла по стальному небу. Если прищурить глаза и приглядеться, то внутри космической гайки можно было различить несколько витков самой настоящей резьбы. Высокорослые гвозди и шурупы засверкали отблесками ее безудержного сияния, тени около них стали короче и пугливее. Квашников, шедший впереди, выставил обе руки вперед, поднял вверх большие пальцы и с неподдельным воодушевлением произнес:

   — Это круто! Это настоящая живопись!

   Косинов лишь пробурчал:

   — М-да… — в столь простом звуке могли затаиться какие угодно эмоции.

   Контагин вдруг высказал совсем неожиданную идею:

   — А с чего вы вообще взяли, что это солнце? Вдруг здесь так выглядит луна?

   И ведь не поспоришь: настоящую луну-то никто не видел. Правда, Лединеев вскоре нашел аргумент:

   — Луна излучает только отраженный свет… я чувствую, воды мы здесь так и не найдем… ой, плохо мне.

   На том диспут и закончился. Часа полтора или два шли практически молча. Перед взором одно и то же: мельтешили гигантские гвозди да гипертрофированных размеров шурупы, пробивающие пустоту воздуха и словно воткнутые в верхние слои атмосферы. По небу, вращаясь, медленно плыла раскаленная гайка, взбудоражив беснующимся светом это, по умолчанию, сонное царство стали. Все небо блестело, выполняя роль некого прожектора размером с полвселенной. Пару раз над головой пролетела железная птица, ее крылья были прикреплены к туловищу простыми шарнирами, которые постоянно скрипели. Птица внешностью и пропорциями чем-то походила на грифа.

   Вскоре послышался шум похожий на звук бегущей реки.

   — Да неужели… — Лединеев воскрес из состояния летаргической смерти. — Неужели вода?!

   Тут у него открылось второе дыхание: идущий вечно последним, секундами спустя он был уже первым. Потом не сдержался и побежал вперед…

   Остальные трое спокойно дошагали до очередной точки экстремума их бренного пути, и все разочаровано вздохнули… По всему Железному лесу протекала река — вроде не очень широкая, но проблема совсем в другом. Она была черного цвета: то ли мазут, то ли… Квашников подошел ближе, сунул руку и некоторое время наблюдал, как маслянистая жидкость стекает меж пальцев.

   — Машинное масло! А вы чего ожидали?

   На резиновом берегу стоял на коленях Лединеев и готов был завыть от отчаяния. Течение выглядело относительно спокойным: у берегов медленным, к середине чуть быстрее — как и в обычных реках. Искать какие-то «слабые места» не имело смысла: поток масла довольно ровной, лишь чуть извилистой темной лентой бежал меж огромных гвоздей и шурупов. Солнце-гайка отражалось в нем невзрачной аморфной кляксой.

   — Закатываем штаны насколько возможно! Не проводить же нам остаток дней на этом живописном берегу.

   Дно реки оказалось тоже резиновым, только, зараза, скользким. Осторожно погружаясь в поток теплого масла, Контагин разумно заметил:

   — Между прочим, у нас между ног солидные деньги проплывают.

   Мысли о деньгах сразу вылетели из головы, как только вошли в масло по колено. Уже явно набирала мощь пытающаяся сбить с ног сила течения.

   — Э, давайте-ка крепко за руки возьмемся и того самого… вниз лучше не смотреть, — предложил Косинов, что охотно было поддержано всеми членами компании.

   Настоящий страх наступил, когда черный поток почти скрывал ноги, грозясь добраться до пояса. Длинный от природы Косинов чувствовал себя относительно неплохо, а вот Контагину пришлось туговато. Его ботинки скользили по дну, казавшемуся точно специально намыленным, вонючая жидкость текла, текла и текла… обвивая нерасторопное тело и ухищряясь увлечь его с собой в свободное плавание. Пару раз он поскользнулся, но могучая рука Квашникова была тут как тут: поддержала и вновь поставила на задние конечности.

   — В случае чего, плывем к берегу! Все умеют плавать? — Иваноид, подбадривая остальных, сам еле-еле держал себя в вертикальном положении.

   Еще этот проклятый удушающий запах! От него мозги превращались в пластилин, а мозжечок, отвечающий за координацию движений, работал с постоянными глюками да программными ошибками. Черный вонючий поток хлюпал и играл волнами, думая, что тем самым забавляет своих незваных гостей. От цвета стального неба хотелось блевать, но смотреть постоянно приходилось именно туда, вверх.

   — Или мне кажется, или… нет, не кажется. Дно становится выше! — Косинов сжал посильней локоть Лединеева — слева, и локоть Зомби — справа. — Парни, последний рывок! Только в отключку не уходите.

   Река из машинного масла вновь стала всего чуть повыше колена, потом по щиколотки, потом — долгожданный резиновый берег и первые вздохи облегчения:

   — Н-да-а… — скорее не произнес, а велеречиво промычал Контагин. — Задница теперь уж точно не заржавеет! Смазались капитально!

   Кстати, как выяснилось, штанины можно было и не закатывать. При любом раскладе результат одинаков: вся одежда ниже пояса теперь была черной, липкой и мерзкой. Квашников, цокая языком, лишь безнадежно покачал головой:

   — Ну мы и клоуны! Почти как Вечно Веселый! Только того жизнь разлиновала вдоль, а нас поперек.

   — Остроумное сравнение, — согласился Косинов.

   Лединеев нахмурился, чуть скривил излишне умное лицо и почесал подбородок:

   — Вечно Готовый? Кто это?

   Иваноид небрежно махнул рукой:

   — Ты, алкоголичка, вообще полжизни пропустил! Молчи и иди следом.

   Двинулись дальше. Крайне неприятное липкое ощущение от промасленных штанов приходилось стоически терпеть, равно как физическую усталость, боль в мышцах, приближающиеся голод и жажду. Гвозди с шурупами все также торчали из резиновой почвы и также бессмысленно пытались проткнуть вершинами неудачную иллюзию неба. Они не становились ни выше, ни ниже, ни гуще и ни реже. Железный лес выглядел довольно однородным, и одна его часть практически не отличалась от любой другой. По стальному небу все скользила гайка-солнце, только похоже, ее изначальный накал был уже не столь ярок и приобретал багровый оттенок.

   — Солнце остывает, что ли? — Зомби думал, что кто-нибудь ответит на его вопрос, но все хмуро шагали вперед. Законы местной астрономии, видать, никого не привлекали. Местная физика также не в фаворе, ну а про логику и говорить не приходится.

   Время текло не поймешь куда: то ли традиционно шло вперед, то ли хаотично виляло по сторонам, откатываясь порой даже назад. Секунды, минуты, часы перемешались и спутались между собой в клубок. Не даром в той пустыне все часы показывали его по-разному.

   — И как я мог такое забыть! У меня же сотовый телефон еще остался! — Косинов залез в карман пиджака и достал продолговатое чудо микроэлектроники, приобретенное им еще по ту сторону Здравомыслия. — Сейчас Маринке позвоню. Ух, если она роман с кем закрутила…

   Он набрал номер и приставил аппарат к уху. Наполовину черный, наполовину просто грязный он выглядел трагикомично, и никак иначе.

   — Ало, Маринка, привет! Ну как, после выпускного отошла?.. (пауза) Да не, все нормально. Моим только скажи, чтоб не волновались… Квашников? Да, мы вместе. Короче, часа через четыре будем дома. (пауза) Ну как где? Пустыню с часами уже прошли. Учителей наших встретишь, привет передавай! Пока! Целую!

   У Контагина отвисла челюсть. Иваноид, хоть и догадывался в чем дело, не смог совладать с напряжением лицевых мышц. Только Лединеев криво ухмыльнулся, хотел покрутить у виска, но лень было поднимать руку. Косинов откинул назад челку, нажал что-то на телефоне и вдруг засмеялся:

   — Вы чего, дебилы, повелись что ли?! Тут уже батарейка давно сдохла! И вообще… к чему мне лишняя тяжесть? — Размашистый рывок руки — и сотик полетел по долгой параболе в дебри Железного леса. — Просто хотел вам настроение поднять…

   — Несмешно как-то это все, — хмуро заметил Лединеев. — Идемте уж дальше.

   И опять долгая-долгая ходьба по капризно виляющей тропинке. Потом с неба что-то начало падать: мелкие крупицы, точно град. Они залетали в волосы, скользили по одежде, то тут то там забарабанили по резиновой почве. А когда пригляделись, увидели множество маленьких болтиков, гаечек, шестеренок (как с разобранных ручных часов).

   — Ничего удивительного, здесь такие вот странные осадки. — Контагин равнодушно передернул плечами.

   — А если что посерьезней с неба полетит? — забеспокоился Квашников. — Бежим!

   И беспокойство не оказалось напрасным: «железные хлопья», падающие на голову, становились более увесистыми. Те же гайки да шестеренки, только чуть крупнее. Косинов пару раз выругался и включил свою крейсерскую скорость, в несколько прыжков обогнав всю компанию. С разных сторон раздавался звук металла о метал. «Осадки», естественно, долбили и по самим деревьям, их со временем становилось больше, как при нарастающем шторме. Откуда-то приползли порывы некстати разбуженного ветра.

   — О черт! — взревел Контагин, когда в лицо ударил шуруп размером с фалангу пальца.

   Шли тягучие минуты, внутри которых панически разбегались секунды. Железные осадки уже откровенно остервенело бомбили череп, хлестали по незащищенным рукам, а в лесу стоял настоящий грохот. Резиновая земля секунда за секундой покрывалась множеством мелких деталюшек, как будто там, наверху, разобрали и вытрясли миллионы мешков с запчастями от какого-то конструктора. Лединеев взвыл, когда ему в плечо попал настоящий гаечный ключ.

   — Забор! Он уже близко! — Голос Косинова никто не расслышал из-за грохочущего диссонанса взорвавшейся стихии.

   Но тут пошла уже настоящая боль: с воплями, с криками и магическими проклятиями. С неба падали детали все более крупного размера: прежние миниатюрные болты да гайки словно выросли, а у кого-то по телу уже потекла кровь.

   И дверь оказалась, наконец, распахнута!

   Косинов первым ввалился Туда, Где шум резко стих.

   Следом — Квашников, вытирая с лица кровавые ручейки.

   Потом, к удивлению, нарисовался больной похмельем Лединеев. Его голова на затылке была пробита, а волосы покрылись багровым пятном. Как умудрились уцелеть очки — непонятно.

   Последним с возгласом «пинзаданза!» в проем деревянного забора пулей влетел Зомби. Он оказался самым умным: перемотал голову снятым пуловером и, кажется, пострадал меньше всех.

   Дверь на границе Железного леса захлопнулась, и все четверо знали, что она больше не откроется никогда. Страшно даже было глядеть — что там дальше… Но пришлось.

   Мрак и холод, два главных ингредиента очередной области Неведомого, царили повсюду. И еще какие-то непонятные белые струны, натянутые между небом и землей.

   — О нет! Мне это совсем не по душе. — Квашников для чего-то достал неразлучную зажигалку и выпустил маленького огненного джина. Как будто от этого действия во вселенной стало светлей!

   Теперь что касается струн: так показалось лишь с первого мимолетного взгляда. На самом же деле, между черной землей и черным небом простиралась бесконечных размеров паутина. Покрытая словно белым фосфором, она и являлась источником света в этом мире. Внизу паутина выглядела здоровенными толстыми перекрещенными канатами, а кверху, в сторону космического пространства, все линии сужались и терялись в мрачном небытие. Она была повсюду — тянулась с горизонта левого, с горизонта правого, переплетаясь между собой и множеством сетчатых плоскостей изрезая все мыслимое пространство данного сектора реальности. Кстати, наконец-то на небе появились звезды, но между ними тоже была натянута чуть заметная тоненькая паутинка, отмечая своим рисунком неизвестные науке созвездия. Виднелись далекие галактики, сделанные из той же паутины, и человеческий глаз едва-едва улавливал их ажурную сущность. Вдобавок ко всему, в погасшем ночном небе застенчиво сияли целых четыре луны. Между ними, разумеется, простиралась отдельная паутина, цепляясь за луны белыми нитями. Первую минуту даже сложно было сообразить: радоваться всей увиденной картине или огорчаться. Одно лишь определенно успокаивало — никаких пауков пока нигде не наблюдалось.

   — Нехило… — выдавил из себя Косинус, но не пояснил, что конкретно он имеет ввиду.

   Тропинка под ногами продолжала свой триумфальный бег, только теперь она была словно покрашена какой-то синей краской, благодаря чему ясно различалась в бледном фосфорирующем свечении. Контагин нагнулся:

   — Смертные, вы не поверите, у нас под ногами обыкновенный деревянный пол.

   Пригляделись, потрогали — и точно. По всей поверхности планеты (если это вообще планета) все было устлано аккуратно подогнанными друг к другу деревянными плахами. На настоящей Земле ради такого «шика» пришлось бы вырубить весь существующий лес. Само дерево чуть подгнило, а вот спасительная тропинка действительно оказалась кем-то любезно покрашена.

   — Когда я отдохну и немного приду в себя, — произнес Лединеев, дыша на свои вспотевшие очки, — я обязательно напишу научное опровержение всему, что здесь происходит. И вы сами поймете, что находились в так называемом мистериуме. Слово хоть такое слышали?

   — Нет, конечно, умнейший из людей! — громко возгласил Квашников. — Этого слова не слышали даже обладатели серебряной медали за учебу. А обладатели бронзовой не смогут и правильно его написать.

   Лединеев нацепил очки на их законное место, спрятав за двумя стеклами свой усталый взор:

   — Пытаешься иронизировать, да? Вот как напишу статью! Да как пошлю ее в научный журнал! Тогда узнаете…

   — Твои угрозы слишком серьезны, чтобы их оспаривать. — Иваноид поежился от проникающего в кожу неприятного холода. — Только давайте для начала выберемся отсюда и добредем до ближайшей редакции научного журнала. Потом пиши хоть тома опровержений!

   — Ага, давайте, — согласился Вундер и поплелся вслед за остальными.

   Контагин осторожно дотронулся пальцем до одного из канатов гигантской паутины, и какая-то липкая мерзкая дрянь потянулась вслед за его пальцем.

   — Бя, гадость! Еще и воняет!

   Только возобновили движение, как сразу столкнулись с проблемой: синяя лента тропинки местами пробегала именно через область паутины, обходить которую означало нарезать лишние километровые круги. А это было просто непозволительно для их измотанных тел. Приходилось частенько нагибаться и пролазить под липкими канатами, ощущая при этом некий мистический страх. Как-то Косинов не удержал равновесия и, спасаясь от падения, облокотился на один из липучих тросов. Потом дернулся, да не тут-то было: пиджак намертво прилип к слюне гипотетически существующего космического паука. Косинов вынырнул из его объятий, схватился за рукава и что есть силы дернул пиджак на себя… Послышался треск материи, большой кусок ткани так и остался на канате, а в некогда праздничном костюме выпускника школы №9 образовалась весьма неэстетичная дыра. И моды, увы, такой еще не придумали, чтоб пиджаки с дырками на спине носить.

   — Тьфу, зараза!

   Квашников еще раз осторожно потрогал странную светящуюся фигню, которой была измазана поверхность паутины:

   — Кажется, я понял. Эта липкая дрянь действует как клей «момент», зазеваешься — и в пожизненном пролете! Станешь кое для кого закуской. Постарайтесь не касаться тросов паутины! А, если уж коснулись, незамедлительно одергивайте руку или ногу.

   Взяв на вооружение горький опыт, двинулись дальше. Контагин лишний раз оглянулся, почесав грязный затылок:

   — Прилипших мух что-то нигде не видать. Представляю, какого они размера.

   Косинов неуклюже плелся, зияя новоявленной дырой на спине:

   — О каких мухах ты говоришь? Этой сеткой впору НЛО да звездолеты в плен захватывать.

   Опровергать последнее утверждение от лени и усталости никто не взялся, к тому же, неизвестно — существуют ли в шизонутых мирах инопланетные цивилизации. Если да, то им с головокружительных галактических высот по любому плевать на четырех скитальцев, ползущих где-то там, внизу, не поймешь куда и не поймешь зачем.

   Вновь потянулись долгие часы скитаний. Синяя дорожка, как назло, приводила их то к одной, то к другой мегапаутине. Постоянно приходилось как-то нагибаться, изворачиваться, дабы не превратиться в ее пленника. Четыре луны все также равнодушно смотрели со стороны молчаливого мертвого неба, а солнца в этом мире вроде еще не изобрели. Да никто и не обещал, что оно здесь будет. Лишенное смысла время куда-то текло и текло… Опять прекратились всякие разговоры, ибо сил хватало лишь на то, чтобы переставлять ноги да иногда нагибаться, минуя очередную паутину. Машинное масло уже почти высохло, но черный мазутный окрас одежды и не думал никуда испаряться. Все, что находилось ниже пояса, как у неправильных клоунов, было темным-темно. Особенно нелепо на этом фоне смотрелся оранжевый галстук Лединеева. Даже изящные в прошлом выпускные ленточки оказались отчасти заляпанными грязной рекой Железного леса.

   — Вижу забор… — Косинов уже дышал через рот, его волосы слиплись на лице, а длинные ноги постоянно норовили переплестись веревкой. — Далеко, но вижу…

   — Еще один рывок! — Квашников на время остановился, согнулся пополам и с тяжелым хрипом принялся перекачивать воздух в легкие и обратно. — Реально подохнуть можно! И тогда, наконец, невероятные приключения четырех идиотов подойдут к логическому финалу. Останется только некролог написать.

   Лединеев опять отставал метров на сто или сто пятьдесят: при этом шатался еще сильнее, чем когда был пьяным. Перед взором все явственнее мерещились ручейки воды, графины с водой, стаканы с водой, фонтаны с водой — эти видения уже начали обретать форму осязаемых глюков.

   — Если я сейчас не попью, я свихнусь, — бредил его ум.

   Вот вновь перед глазами такого же формата забор из знакомых высотных бревен с единственной железной дверью, некой аномалией выделяющейся на однообразном деревянном полотне. Казалось, что какая-то невидимая сила просто берет один и тот же забор и переносит его по воздуху с места на место. Гигантских космических паутин, пронзающих фосфорирующим естеством всю обозреваемую вселенную, по эту границу миров было ничуть не меньше. Даже вглядываться особо не приходилось. А четыре луны, ставшие уже знаменитыми, смотрелись чуть под другим углом.

   — Расскажите кто-нибудь анекдот, — совершенно неожиданно попросил Контагин.

   — Зомби, в своем ли ты уме? Или чужим заразился? — Иваноид еще тяжело дышал.

   — Смертные, вы не поверите: вдруг захотелось разнообразия ощущений. Привнести, так сказать, в свою жизнь какие-то новые краски…

   Квашников изумленно покачал головой:

   — Зомби, чтобы привнести в жизнь новые краски, нужно тупо взять ведро с краской и вылить его себе на голову. — А потом уже тише добавил: — Придурок полный…

   До забора оставалось метров пятьдесят, а это примерно столько же размашистых шагов, и вот она — очередная граница миров. (Тут и несколько восклицательных знаков не жалко бы поставить.) Да не все так просто! Как раз около двери находилась огромная белая лужа, излучающая слабое свечение, от которого уже мутило в глазах. Иваноид подошел почти вплотную и кончиком пальца потрогал ее на ощупь:

   — Н-да… та же паутина, только в жидком виде. Кажется, мы влипли в самом прямом смысле этого слова. Прямолинейном, я бы сказал. И, как назло, вокруг ни одного предмета, который можно бы под ноги положить. Мир, где вместо почвы или песка внизу простирается  бесконечный деревянный пол! И кто такие миры придумывает?!

   Добраться до двери и миновать проклятую клейкую лужу никакими способами не получалось. Белые черти, что в ней наверняка водились, скорее всего попытаются утащить в свой плен. К этому времени из темноты смрадного небытия вынырнул еле живой Лединеев: огляделся, оценил обстановку и тут же высказал свою идею:

   — Если быстро побежим — прорвемся!

   Квашников смастерил скептическую мимику на лице:

   — Слишком рискованно… если увязнем — это конец. Не в пошлом, а в самом возвышенном понимании слова. Смерть, короче.

   — Я готов рискнуть… — Лединеев заливался прохладными струйками пота. — Мне уже все пофиг.

   — Поступим умнее. — Иваноид посмотрел на остальных так, будто взором пытался прожечь дырку в душе у каждого. Таким вот образом у него выражались эмоции крайнего сомнения. — Снимайте свои пиджаки, а заодно попрощайтесь с ними. Ты, Зомби, снимай пуловер. Да, и еще: если кто верит в сверхъестественные силы, то самое время им помолиться.

   Квашников собрал всю одежду, сосредоточился, по личной системе аутотренинга сделал глубокий вдох и глубокий выдох, потом взялся совершать задуманное. Он бросил плашмя на жидкую паутину пиджак Косинова и перепрыгнул на него. Потом, не медля ни секунды, бросил подальше свой пиджак и — еще один размашистый прыжок.

   — Теперь по одному за мной, пока ткань не пропиталась этой гадостью!!

   Следующим полетел в белое болото бежевый и некогда очень красивый пиджак Лединеева. До двери оставалось несколько метров. Оставшийся последним пуловер Контагина, давно уже походивший на простую тряпку, было совершенно не жалко. Главное — не потерять равновесия, и чтобы эти олухи, прыгающие сзади, также его не потеряли. Находясь уже возле двери, Квашников дернул ее на себя и ввалился в очередную область Неведомого. Ботинок правой ноги все-таки пришлось окунуть в клейкую жижу, но спортивная нога вовремя успела дернуться с места.

   — Помоги, я застрял!!

   Сильные руки схватили орущего Косинова и перевалили его по Ту Сторону двери. Зомби прибежал самостоятельно, неистово ругаясь и проклиная все, что приходило на кипящий от страха ум. Несчастный Лединеев все же  умудрился потерять одну туфлю и уныло посмотрел на испачканный в клею носок.

   — Как же я да-дальше-то пойду? Может, верну…

   — Куда?! — Квашников схватил его за шиворот. — Поздно! Сам останешься там!

   Железная дверь сама собой закрылась.

   Навсегда.

   Тихим щелчком возвещая, что назад дороги нет.

   Косинов медленно-медленно повернул голову и сначала даже зажмурил глаза. Под закрытыми веками побежали какие-то светлые мурашки, слагаясь в нелепую мозаику визуальной бессмыслицы, затем глаза оказались снова открытыми. Приступ изумления, смешанный с неосознанным испугом, кое-как преобразовался во вменяемую фразу:

   — В жизни не видел ничего подобного…

   Квашников на автомате выпалил один из своих шаблонов:

   — Каких чертей, каких сволочей… — Но эти четыре блеклых слова не отражали и десятой доли ворвавшихся внутрь чувств.

   Контагин просто промолчал, глотая горькую слюну. А Идеальномыслящий все твердил о своем:

   — Ну куда же я теперь без одной туфли…