Через час с четвертью они уже петляли по улочкам в направлении выезда из города. Ехать было недалеко, цирк раскинул шатры сразу на выезде. Там, где когда-то находилось пастбище. Зрелище, которое открылось их взору, впечатляло. Понятно, почему цирк расположился именно здесь - в городе этому балагану не уместиться ни на одной из площадей.

   Ванька, так звали сына соседа, нетерпеливо ерзал на заднем сиденье, вертел головой по сторонам, пытаясь все рассмотреть через стекло автомобиля.

   На обочинах стояли десятки машин: одни подъезжали, другие отъезжали, сотни людей снующих вокруг, громкая музыка со всех сторон, настоящий муравейник.

   Припарковав машину, они двинулись к самому большому шатру. Повсюду стоял запах горячих сосисок, сахарной ваты и легкого пивного хмеля от проходивших мимо папаш. Все это мешалось с запахом опилок и конского навоза. Запах исходил от мини зоопарка огороженного трейлерами. Вот куда уж точно не стоит идти.

   Александр Игнатьевич на мгновенье почувствовал себя десятилетним ребенком. Именно тогда он попал на подобную ярмарку: вялая музыка из единственного динамика, петушки на палочке... клоун, продававший надувные шарики по двадцать копеек, хотя только что купил их по три, в двадцати метрах отсюда. О хот-догах они тогда понятия не имели. О попкорне тоже, в лучшем случае лимонад из бочки да пирожки с повидлом.

   Блуждающим взглядом Александр Игнатьевич поискал, где тут продают пиво. Но к своему удивлению не нашел. Ну да, тут же дети. Да и разрешение, наверное, нужно. "Но не может такого быть - пиво, должно быть", - решил он про себя. Ничего, как только начнется представление, он его обязательно найдет.

   Стас отправился с сынишкой в шатер. Через пять минут вернулся.

   - Смотри сосед, не подведи. Представление идет полтора часа. Да Ванька тебя и сам найдет, ты главное возле входа его жди. А мы, глядишь, к тому времени уже подъедем.

   - Не беспокойся. Чего уж тут сложного...

   - Ну, я поехал.

   - Ага, давай.

   Сосед поспешил к машине, а Александр Игнатьевич еще несколько минут стоял, рассматривал карусель интересной конструкции, до отказа заполненную визжащей от восторга детворой. Вокруг толпились родители, с умилением наблюдающие за своими чадами. От мелькающих перед глазами лошадок, слоников, оленей с восседающей сверху шумной детворой почувствовал себя не совсем хорошо. Подумав, решил найти место не столь суетливое, где можно убить время в ожидании окончания представления. "И, в конце концов, где здесь продают пиво?"

   Запах хот-догов преследовал повсюду. Хотелось есть. Пошел, как говорится, туда, откуда ветер дует.

   Как и следовало ожидать, возле палатки стояла очередь, и приличная. "Делать нечего, придется постоять", - подумал Александр Игнатьевич. Через десять минут он получил то, что хотел. И хотя с близкого расстояния вид "горячей собачатинки" не внушал доверия, один съел сразу, а со вторым, всухомятку, не задалось. Рядом прошел паренек с бутылкой пива в руке.

   - Эй, парень? Пиво, где брал, а то что-то не сориентируюсь?

   - Да здесь его и нет, только напитки да кофе с чаем. Пиво на входе, местные продают.

   - Ага, спасибо.

   Ну да, конечно, как сразу не догадаться, что здесь пиво не продают. Не торопясь побрел к выходу.

   Доев хот-дог и выпив пару бутылок пива, решил вернуться назад. Несколько минут бродил бесцельно, останавливаясь, то возле одного аттракциона, то возле другого.

   Через некоторое время ходьба утомила его, да и музыка слишком громко играла. Захотелось где-то присесть, отдохнуть. Но оглядевшись, понял, что здесь все рассчитано на то, чтобы посетители устремлялись к аттракционам, а не прохлаждались где-нибудь в тени. Он бесцельно стал бродить среди толпы.

   Постепенно рев из динамиков стал раздражать. После выпитого пива в желудке появилась неприятная тяжесть. Карусели кружились, качели раскачивались вразнобой как маятники; то с одной, то с другой стороны грохотали "американские горки". Они утихали на две-три минуты, чтобы усадить на свою кишку новую группу детворы, и снова нарастающий грохот заполонял все вокруг.

   Он огляделся. Легкая тяжесть в желудке стала невыносимой. Вокруг море народу, качающее его на волнах. Казалось, что живот превращается в профиль кенгуру. Пиво никогда на него так не действовало. Скорее это хот-доги, сделанные на скорую руку местными ловчилами. Чтоб им пусто было! Хотелось срочно присесть, хоть бы ненадолго.

   Очередная волна народу понесла его к палаткам, которые стояли в ряд по левую сторону от купола цирка. Там продавались различные сувениры, сладости и еще непонятно что. Вокруг плотной стеной толпился народ. Торговля шла бойко, люди платили втридорога за абсолютно ненужные побрякушки, которые не позднее, чем послезавтра, будут валяться где-нибудь на антресоли. Он уныло побрел вдоль палаток, обтекая толпу, пока не подошел к последней палатке, возле которой почему-то вообще не было людей.

   "Узнай свою судьбу" - гласила выцветшая вывеска над неплотно прикрытым пологом. Сквозь узкую щель еле пробивался слабый свет. Вообще-то для гадалки палатка слишком большая, да и обтрепана по сравнению с остальными изрядно. Хотя...

   Сделал несколько шагов, и уже протянул руку, чтобы отодвинуть полог, но в последний миг передумал. Развернулся и собрался идти обратно. "Наверняка там какая-нибудь переодетая цыганка, запудрит мозги, да еще за мои же деньги", - думал он.

   - Молодой человек? Я очень извиняюсь... - он только через секунду сообразил, что обращаются к нему. В нерешительности оглянулся. - Да, да! Я к Вам обращаюсь!

   Из-за угла палатки выглядывал долговязый тип, неопределенно-пожилого возраста, с бледным лицом. Сзади кто-то хихикал. Александр Игнатьевич смотрел на него, все еще не двигаясь с места.

   - Извините за бестактность. Мне право же неловко...

   Этот тип так и стоял, наполовину выдвинув тощее тело из-за палатки, явно ожидая, что Александр Игнатьевич первый к нему подойдет. - Не могли бы Вы, - продолжал он, - уделить нам немного, так сказать, своего времени?

   Александр Игнатьевич кашлянул, ничего не ответив, и направился к нему, проклиная все на свете, а в частности подступившую к горлу тошноту. Самому плохо, а тут еще станут просить о каком-нибудь одолжении. Про себя сразу же решил, что на все, о чем бы ни попросили, будет отвечать решительным отказом. Но как он ошибался...

   Зайдя за палатку, увидел источник невнятного хихиканья. Это оказалась крашеная блондинка лет двадцати пяти, с немыслимым макияжем и в платье то ли балерины, то ли Мальвины-переростка. Белые чулки, под цвет платья, а короткие волосы завиты в кудряшки.

   Когда "Мальвина" перестала хихикать, Александр Игнатьевич понял, что она вовсе не хихикала, а наоборот плакала. Это всхлипы у нее такие. Тушь на ресницах поплыла, оставив следы от слезинок. Так что лицом она больше походила на Пьеро. Этакий гибрид Пьеро и Мальвины - два в одном. Белые волосы и потекшая черная тушь. Помада на пухленьких губках тоже черного цвета. Сразу понятно, что она из этого балагана - участвует в одном из представлений. Мужчина, позвавший его, тоже из той же оперы. Вот только на Карабаса-Барабаса не похож - высокий и худой. Темный костюм с серыми полосками смотрелся на нем нелепо. Но больше всего поражала его голова, похожая на череп, обтянутый кожей. Седые залысины возмещались торчащими сзади длинными космами. Хныкающая Мальвина, в сравнении с ним, - сущий ангел.

   - Еще раз извиняюсь, молодой человек. У меня к Вам просьба. - Девица перестала хныкать и, прикусив нижнюю губку, бесцеремонно рассматривала Александра Игнатьевича. - Это юное создание, - он кивнул на девушку, - очень склонно к беспричинным истерикам. Что поделаешь - женщины непредсказуемы. Так вот...

   Александр Игнатьевич все еще растерянно смотрел на странную парочку. И даже собирался что-то сказать, но долговязый взял его за руку, чуть повыше локтя, поначалу как бы мягко, затем сжал с силой.

   - Ах, извините. - Он отпустил руку. - Право же, пустяковая просьба.

   Он незаметно извлек из внутреннего кармана пиджака тонкую, длинную бутыль. Во второй руке, непонятно откуда появились рюмочки из тонкого, мутного стекла.

   - У моей партнерши истерика. После рюмочки коньяка ей станет легче. Вот только в одиночку она принципиально не пьет. Составьте ей компанию, умоляю Вас. Я бы и сам с удовольствием, но, увы - мне нельзя. - Он сжал и без того тонкие губы, так что они превратились в чуть видимые блеклые нити.

   - Ну, мне как-то... - невнятно начал Александр Игнатьевич, и тут заметил, что рюмка уже у него в руке. Долговязый тонкой струйкой наливал коньяк, девица тоже, стояла наготове.

   - Я Вас прекрасно понимаю, с незнакомыми людьми пить не принято. Но мы, так сказать, люди искусства, обходимся без церемоний, как вы заметили. - Он поднял руку и махнул в сторону.

   Тут Александру Игнатьевичу пришло в голову - почему они не пригласили никого из своих коллег. Неужели все так заняты? Или они скрывают, что эта склонная к истерикам девица во время работы пьет коньяк. Она уже стояла с наполненной рюмкой в ожидании.

   - Меня, кстати, зовут Азазело. Это, конечно, сценический псевдоним, - сказал он, глядя Александру Игнатьевичу прямо в глаза, - но я уже привык, что меня так называют. Давно привык...

   Александр Игнатьевич заметил, что глаза у долговязого разного цвета. Вернее один глаз нормальный, а другой выцветший, почти белый.

   - А мою спутницу зовут Лили. Сами понимаете - тоже псевдоним. - После этих слов он вопросительно посмотрел на Александра Игнатьевича. Лили уже мало походила на истеричку. Стояла в ожидании, наматывая локон белокурых волос на палец. И у Александра Игнатьевича создалось впечатление, что его разыгрывают. Но все же он тоже представился:

   - Александр Игнатьевич. - И по-дурацки кивнул головой.

   Азазело крепко пожал ему руку, та оказалась на удивление холодной, но это оказалось ничто по сравнению с ледяными пальчиками Лили. Она позволила только слегка прикоснуться к ним, и сразу одернула.

   - Лили, - проворковала она почти детским голосочком.

   Перед тем, как протянуть ему руку, девушка кокетливо улыбалась, и Александр Игнатьевич думал, что она слегка под хмельком. После прикосновения Лили стала совершенно серьезной.

   - Ну, вот и прекрасно - познакомились. И это прекрасный повод выпить за наше знакомство. Правда, ведь? Ну же, Лили! - подбадривал Азазело, - Надеюсь, ты теперь не будешь меня расстраивать? - Он с тенью укоризны посмотрел на Лили. - Сама ведь просила подыскать тебе приятного молодого человека для компании.

   Лили поднесла рюмку к губам, но выпила только после того, как это сделал Александр Игнатьевич. И то только слегка пригубила. "Странно",- подумал он, - "и зачем было все это устраивать, если она почти не пьет. Скучно им, что ли?"

   Когда приятное тепло разлилось по телу, он подумал, что совсем забыл о тяжести в желудке. Она прошла, наверное, в ту самую минуту, когда он увидел эту странную парочку.

   - Так чем вы здесь собственно занимаетесь, если не секрет? - повеселев так, как будто это он только что выпил, спросил Азазело.

   - Да вот, собственно, хожу здесь, рассматриваю все, - растерянно ответил Александр Игнатьевич. - Хотел зайти в эту палатку... - Он попытался выглянуть из-за угла, так как уже забыл, что написано на вывеске.

   - Ну, молодой человек, это вы к нам собирались пожаловать. А мы вот здесь, сырость разводим. Посетители нас не сильно жалуют. - Азазело взглянул на Лили. Та, в свою очередь, немного пританцовывая, вертела в пальцах пустую рюмку. Когда она только успела выпить? - Вы сами здесь, или с компанией?

   - Сам.

   - Ну, это великолепно... Великолепно...

   - Вернее, не совсем сам. С соседским мальчуганом.

   - Так ведите его к нам!

   - Он сейчас на представлении. - "И зачем я это все им рассказываю", - запоздало подумал Александр Игнатьевич. Неподалеку, на столбе, висел громкоговоритель, музыка орала даже чересчур громко. И еще ему что-то не нравилось в этой бесцеремонной парочке, но уйти было неудобно.

   Он протянул рюмку, чтобы вернуть, но Азазело вновь ее наполнил. На этот раз намного быстрее, чем в первый. Александр Игнатьевич не успел возразить, только взглянул на молчаливую Лили, и удивился. От ее растекшейся туши не осталось и следа. Она очень мило ему улыбалась с наполненной рюмкой.

   - Представление еще продлится больше получаса. Жаль, что мальчика с вами нет. Ну да ничего. Добро пожаловать к нам!

   - Да я, как-то...

   - Не верите в предсказания? А мы ничего и не предсказываем. Да что говорить - сами все увидите.

   Он взял Александра Игнатьевича за плечо, а Лили уцепилась с другой стороны. И чуть ли не насильно потащили его в палатку. Они так и зашли с наполненными рюмками.

   Внутри палатка выглядела иначе: черный бархат, стол с зеленой скатертью, по углам на высоких подсвечниках тускло горели свечи. У одной из стен стояло огромное зеркало в деревянной раме, выше человеческого роста и больше метра в ширину.

   Азазело сел на один из двух стульев у стола, а Лили подвела Александра Игнатьевича к зеркалу. Ничего не понимая, он уставился на свое отражение. Лили тем временем подожгла маленькие лампадки, которые стояли под зеркалом, и встала рядом. Затем она подняла рюмку, и, кивнув ему, залпом выпила. Он последовал ее примеру.

   - Этому зеркалу столько лет, что и подумать страшно. В нем отражаются века, - говорил за спиной Азазело. - Смотрите в него внимательно, и вы увидите будущее. Увидите свою судьбу.

   - И как я ее увижу?

   Лили забрала у него рюмку и встала сбоку.

   - Смотрите внимательно. Сосредоточитесь на том, что видите в зеркале. - Голос Азазело стал хриплым, приглушенным и каким-то убаюкивающим. - Смотрите внимательно! Вы увидите не сразу, но обещаю, что увидите. Все видят.

   "Как можно что-то увидеть, если дым в глаза лезет?", - думал Александр Игнатьевич, но все-таки пытался сделать вид, что внимательно всматривается в зеркало.

   А, между тем, глаза его начали слезиться, контуры, отражаемые в зеркале, стали расплываться. Появились предметы, которых в палатке не было. Посчитал, что это от дыма и выпитого коньяка, но со временем понял, что ошибается.

   Какое-то время, из-за дыма, невозможно было что-либо рассмотреть. В горле першило. Он протер заслезившиеся глаза, и снова взглянул на клубящееся темное облако. Оно... оно оказалось внутри зеркала.

   Что-то смутное, едва уловимое мелькнуло у него в голове. Но вспомнить не успел, дым внутри зеркала начал рассеиваться. Стали проступать предметы, которые не могли в нем отражаться. Александр Игнатьевич оцепенел, не веря в происходящее - в зеркале он все четче видел очертания своей кухни. У него создалось впечатление, что смотрит не в зеркало, а сквозь окошко, которое находиться на том месте, где висит на кухне плакат, но только с обратной стороны.

   Он попытался спросить Лили, что все это значит, но та схватила его за локоть и прошептала:

   - Смотри, вот сейчас...

   Но он все равно хотел спросить ее, и уже, открыл рот, как вдруг увидел тень, мелькнувшую в зеркале, и почувствовал, как колени его задрожали.

   По кухне, которую он видел в зеркале, в стареньком сиреневом халате, с волосами, завязанными в узел, прошла его бывшая жена. Она подошла к плите и стала помешивать что-то на сковороде. Судя по ее шевелящимся губам, она напевала песенку, время от времени поглядывая на дверь, ведущую в коридор.

   Сердце у Александра Игнатьевича защемило той болью, которую он все это время безуспешно пытался унять алкоголем; воспоминания нахлынули на него, но тут голос Лили вывел его из оцепенения.

   - Ты хочешь изменить судьбу, хочешь, чтобы все было по- старому? Тебе нужно сделать лишь шаг, один единственный, и все вернется; ты сможешь снова стать прежним, сможешь снова быть счастливым! Ну же... один шаг! Иди - и она навсегда останется с тобой, только с тобой!

   Александр Игнатьевич решился, и даже приподнял левую ногу, чтобы сделать шаг, туда, в старую жизнь, начать все сначала, все исправить, но что-то его остановило.

   Он замер в нерешительности, раздумывая. Лили нервно теребила его плечо, пихая к зеркалу. Ухмылка! Эта вечно презрительная ухмылка на лице бывшей супруги. Лишь на долю секунды увидел изгиб уголков губ, и ярость обуяла его.

   Выдернул локоть из объятий Лили, и в бешенстве швырнул ее на зеркало. Лили влетела туда как в открытую дверь. Сзади раздался яростный крик Азазело, от которого ноги Александра Игнатьевича, не выдержав нервного напряжения, подкосились, и он упал на колени.

   В долю секунды, глядя на вытоптанную траву под ногами, он решил, что сошел с ума. И в это же время Азазело, который, видимо, в приступе ярости, хотел его толкнуть, сам, споткнувшись об стоящего на коленях Александра Игнатьевича, влетел вслед за Лили.

   Зеркало издало мощный хлопок, как выхлопная труба автомобиля с поздним зажиганием. Александр Игнатьевич ухватился за голову, и потерял сознание.