Надежда Белякова





КНИГА ПЕПЛА




ДРУГУ



Стихами поют и плачут,

Молят. Кричат. И даже молчат.

А ты написал пламя,

в котором они горят.





ПЕРВАЯ БИБЛИЯ



Я на твоём пути

из тех времён прежней Москвы,

когда снег был искрит и чист,

как в начале, так и в конце зимы.

Он скрипел под ногами,

когда мы

переулками первой любви

плутали и беззаботно болтали,

пока дошли

до кособокого дома

в закутке московской тиши.

Там притаилась малина ,

где торговали гашишем,

марихуаной,

редкой «на вес» стариной,

всяким хламом,

в залог за дозу данным.

Сама я этого не видала-

Осталась на улице ждать,

снежный морозец вдыхая,

с привкусом горечи и побега ,

кошатины, старых дров,

обрывков чьих кошмарных снов.

Затхлые запахи старой Москвы….

Но, наконец вынырнул ты

cовсем с другой стороны.

За пазухой - Библия!

Полузапретная книга!!!

В те времена - только «с рук»,

«из-под полы» доступна была.

К себе прижимал книгу, от радости хохоча,

что дёшево прикупил её для меня

у душегуба и хохмача.



Улицы были белы, чисты.

«Песнь песней» читал ты.

Румяный московский школьник-

Голос,

И одноклассница-

Слух.

Строкой «Песни песней»

по улицам снежным

легло кружение этих двух.

Всё это было в прошлом веке,

И усомниться было бы легко,

Но дремлет Библия в старинном переплёте

Средь книг прочитанных давно.





ПЯТЫЙ КОРОЛЬ



Пятый король в колоде!

ОН-то и был - козырной....

Закон над ним бессилен,

тузам не подвластен он.

Отчего тот расклад

не сложился,

я и теперь не пойму.

Давай убежим!

Скроемся!

Я, как старый и ловкий шулер,

в рукаве тебя утаю.

От чёрной пиковой погони,

от червонного искуса дней,

от черты:между светом и тенью,

быть может, тебя спасу.



Пятый король в колоде!

На призраке скакуне,

ворвись в мой сон,

как прежде,

не думая о звонке!

о вежливости стука

в двери ночной глуши.

Как прежде:

хмельной и шальной,

гонимый тоской нелюбви.

Разбуженные соседи,

расширенные зрачки,

а в них всё тузы бубновые,

крестовый казённый дом-

всё то, что тебе напророчил

тринадцатый день июля,

когда ты был рождён.



Пятый король в колоде!

И масть твоя верховодит

в моей без тебя Судьбе.

Память пространства былого

нас приютила обоих.

Там мы по-прежнему бродим

по закоулкам в Москве.

И город ночной слушает

беспутные наши шаги.

Там ,в иной зазеркалье,

где мы с тобою вместе,

всему вокруг вопреки.

Там, в иных измереньях

своё разночтенье времён,

из Алфавита Былого

уж не сложить наших имен.



Но я не той масти дама,

да и колода не та...

Ведь я - всего лишь гадалка,

ворожу про чужую любовь.

Но гложет меня сомненье:

встретимся ли мы вновь?

И будет ли нам дано

друг друга узнать

сквозь года?





ХИПАРЬ





Хипарь -

теперь звучит наивно, старомодно….

А ведь когда-то

рифмовалось с бунтарём!

Риск эпатажа ежечасный...

В нём изыск стиля

непременно заключён.

И ставка высока – Свобода!

Не только за решёткой

оказаться страх.

И шприц аменазина полный,

В руках служивого врача.

Один укол- и нет уж бунтаря!

Перфоманс буден,

бой в котором знамя- сам знаменосец

через скуку дня,

как в бой против врага!

Хипарь....,

звучит, как рыцарь,

в старь...





СТРАЖИ



Стражи Неба и Стражи Порогов-

Ты прожил у них под конвоем,

Прошагал без права побега

По острию луча, что струился с неба.

Где Монады реальней любовниц,

Жен твоих,

Жен друзей

и просто поклонниц

И застеленного рояля посреди мастерской

тень лояльна

к собеседникам Садов Рая,

Цы Бай Ши, и иных,

Ставших древностями Китая.

Мастерская твоя в закоулках Арбата,

Где время жестко в пространство вжато.

Сгусток истории , как в коммуналке тесно;

На Молчановке-Лермонтов,

На месте церкви снесённой-школа,

где ты учился из рук вон плохо.

А рядом притон-

В хаосе дней и ночей Вавилон.

Да и сам ты отсюда родом,

Где-то близко - родительский дом

На чёртову дюжину был рождён.

Не нанизан на хорду буден

Повитухой Судьбой упущен

И потому не учтён в гроссбухе Жизни тучном

ни ангелом ,ни чёртом.

Только Владимирка-тёзка приняла,

Встал и пошел – вне правил

внедорожник похабных ухабов

Прозвучавший во всех регистрах,

Парящий над пропастью обжигающе низко,

К облакам подлетал близко - близко,

и не только в чумном бреду.

Твой живописный и светоносный,

твой рукотворный Рай -

оставлен у всех на виду.





ДРУГОЙ ФЕВРАЛЬ



Когда-то в прошлом веке,

в дни юности и школьных лет,

мой друг любил читать «Февраль»:

стихотворение поэта Пастернака.

То самое:

«Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд!...»

Прекрасные стихи!

Он и меня просил читать ему

«Февраль» .

Вслух, наизусть.

И злился, и стыдил меня ,

за то, что не было дано,

прочувствовать, как он;

и ритм,

и магию, и тайну

всей судьбоносности стиха.....



Он умер в сорок лет....,

последним стал февраль,

в его короткой жизни.

В тот самый день-

отмены Крепостного права:

отринул этот Свет-

греха и святотатства,

и пагубной тоски

у запертых ворот

Вселенского раскаянья

и братства.

Наш смех и споры

юных душ о творчестве,

и благости искусства

живут во мне сквозь годы без него.

Чем дальше удаляются те дни,

тем ближе и дороже....

И жизнь учит все cтроже :

читать меж строк,

запечатленное в пространстве,

впечатанное в дней иных теченье.

В февральском позднем снеге

различать весны уж близкой голос и свечение.

Бродили мы - беспечные канатаходцы ,

по хорде трепетной стиха,

по улочкам Москвы,

теперь ушедшей навсегда.

Уж столько лет прошло...

Давно я разучилась

так плакать и смеяться,

как той весной,

с уходом февраля.

ПОМИНАНЬЕ



Поминанье пишут, чтобы отмолить

тех, кто уж не может

больше нагрешить

Среди ночи рваться

в запертую дверь.

Выть в подъезде злобно,

словно лютый зверь.

Распугав соседей, обхамить друзей

На себе рубаху рвать и орать, орать,орать:

«ЛЮБЛЮ!» -голосом дурным вселенскому бабью,

Сотрясая ночь, изгоняя тьму.

Ну, скажи на милость, просто намекни-

Тенью чёрной птицы мимо промелькни!

Скрипом половицы тихо поясни:

Нужны ль мои молитвы там в ином миру,

Когда в твоих работах отсвет Чистоты

отмаливает ночь твоей больной Души?

А в ответ звучит стихия цвета,

Рукотворный ангельский рассвет

неустанно краску покупную превращает

в чистый ясный свет.

Где-то в вечности;

в подвалах поднебесья Смерть уныла,

как товаровед,

клеит ценники с уценкой вновь прибывшим

в сумме не прожитых ими лет.

Черканёт крест на крест-

Скосит годы…

Вот и стал ты вечно молодой.

Мне оставил тихую заботу,

Способ пообщаться нам с тобой.

Как на почту, прихожу я в церковь,

поминальную записку написать.

Словно бы гостинец сдобный

вдаль бедняцкую родне послать.

А в ответ всё снишься, снишься…

Как тут не поверить в Божью Благодать!





ЛЫСЕЮТ ХИПАРИ ОЛДОВЫЕ



Лысеют хипари олдовые!

Их сленг всё ближе слогу давних лет,

когда поэт был больше чем поэт!

По улицам Москвы они,

как знамя яростных побед,

истрепанно в боях, бредут

с величием руин, не признавая бед!

По руслу уходящих дней плывут-

по-прежнему к себе самим.

Как сокровенный оберег

в самих себе лелеят-

презрение к уюту.

И сквозь жизнь,

как свечку негасимую несут,

завет давно истлевшего

их общего начала.

Пересечением антимиров,

мозаичным вкраплением,

не смешиваясь с городским потоком,

разнопространственность реалий

соблюдают.

Их ветхость антикварности родня.

Они - загадочное поколенье,

какой-то необъявленной войны.

И, словно бы таинственные знаки,

рассыпанного Богом Алфавита,

живут вне буден,

то складываясь в слоги,

то в слова непостижимых и зовущих смыслов,

о том, что войны побеждаются любовью.

Сомнение и смуту без усилий сея.

И для таких, как я - томительная горечь, маята

какой-то не прожитой жизни,

упущенных свободы и любви-

зовут неведомо куда.





ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ШКОЛЕ №1 имени им.В.Серова





Мы дети »художки»-

под номером первым,

в сердце Пречистенки,

У Академии под крылом.

Ссылаясь на классиков вечных,

нас учил Гераскевич

страстно ,но чинно.

А был он тогда-

вчерашним мальчишкой,

и той же школы выпускником.

Директором стал он потом.

Ему было трудно с нами:

мы почему-то всегда бунтовали!

Быть непокорным-вот кредо

интеллигента застойных времён.

Но ему- вольнодумцу

c томами Бодлера,Сартра,

поклоннику Аполенера,

с альбомами: Пикассо ,Модельяни ,

Брака ,Гогена...

Ему-то за что????

Теперь, когда прошлое стало химерой,

хоть в нынешнем веке

прости нас,Валера!



Великих биографы нас уверяли,

что путь творца непременно тернист.

И атрибуты страдальцев в искусстве

с особым азартом мы примеряли,

поскольку каждый из нас,

конечно же,был эгоист.

Хотя-изначальный наш путь

был светел и изумительно чист.

Весной-рок-энд-рол

на крыше Кропоткинской школы

к ужасу жителей дома напротив.

Ниспровержения культ во всём!

Белютинского Неофигуратива развёрнуто знамя

поперёк класса,рулона обоев длиной!

А значит и классику всю-долой!!!

Иных пространств мы предтавители!

В своих рисунках- мы повелители всех измерений!

На все светотени и перспективы

нам наплевать,и всё ни по чём!

В смешном предвкушении негодования

античности слепков на школьной стене,

и в ожидании,что их обрушение

освободит в искусство дорогу тебе.

Незыблемость классики и безмятежность

белели гипсом на пухлых губах ровесниц Венер.

Тот гипсовый ценз всё же пугал.

Казался ненужной,непостижимой ,

«вещью в себе»и совершенством своим укорял.



Теплухин и Кабаков не допускали скуки,

как основного клейма Совка.

Ни до,

ни вместо,

ни после уроков,

нигде и никогда!.

Мы с Жуховичер ,едва поспевая,

Им подражали во всём и везде.

Не то что креститься ,как должно в церкви,

да просто войти и молиться в храме-

недопустимо в тогдашнем Совке.

А мы с Обыденском у Кабакова

пируем на Пасху.

На столе пироги,

что пекла его мама

и яйца пасхальные а-ля Пикассо.

Бутылка Шартреза

Весной зеленеет

на этом пасхальном столе.

Потом Крестный ход

в переулке направо.

Теплухин сел на ступени

храмаи громко читал "Песнь песней"

той московской весне, прихожанам и

,конечно же мне.



Впервые обе мы вернулись поздно,

И зеленью Шартреза мы пахли по утру,

Но были девственны и трезвы.

А похристосовались-то!

О!

По-детски и наивно чисто,

Хоть по уши все были влюблены.

В те времена и sex

читалось просто напросто шестёркой

-такие времена….

В советскую эпоху сплошного дефицита

и секса даже не было тогда.

Потом на улице Архипова плясали.

У синагоги.

Нагилла Хавва над Москвой плыла.

Отплясывали и орали:»Хавва!»

Да так неистово,

что вдруг ,не тронув нас девчонок,

ГэБуХа Вову с Лёней загребла.

И в ту же ночь ,

и утром рано

враждебный голос из-за океана,

«глушилок»затмевая треск вещал,

о наших мальчиках –героях,

что узников Совести,

простых советских заключённых

они пополнили ряды.

Понятие-«дессидент» внедрилось к нам потом.

Словечко «Хеппининг» родилось позже.

Но мы-то,без названий ,просто жили

В пространстве странных игр,

провоцируя Судьбу.

Страшась и призывая её норов.

Непредсказуемость её капризных поворотов

ободряла,и обещала

что сможем ярко жизнь прожить

в тени уж ржавого ,

но жёсткого Совка.

Потом пути искали почерк,

точили жизни слог

но это было позже-

и каждый дальше шёл,

как смог.

Сколько споров и костров,

сотрясателей основ!

Дым развенчанных ими истин,

на костре правоты

застилает свет

звезд и мечты.

Я умею громко кричать!

Но еще громче-молчать!



Как индульгенция-лень

Белякова Надя

Шагнуть налегке

в новый день,

С собой прихватив,

лишь тень…

Как индульгенция-лень.

Билетом в беспечность-

карманная мелочь.

В карманах осядет,

как в оттепель

весен ушедших капель.



Когда же придет этот день?!





МЕТРОНОМ



Кто-то станет строкой,

легкой, как выдох.

Монографией пухлой другой;

фолиантом с фольгой

тисненными буквами-

выход выстроен, как зимний дом.

А кто-то осядет тоской

в усталом сердце, как метроном ,

отсчитывая одиночество

и одичалость

в мире длинного списка

забытых имен.

Метроном неустанной Вечности

отпоет поименно потом.





ОТ КАИНА И АВЕЛЯ-ВЕНДЕТТА



Столетняя война,

порядком затянулась.

И вот тысячелетия

коса мелькает над землей.

От Каина и Авеля вендетта

тянется,

Да нет!

Пожалуй, раньше

все не так пошло:

с надкушенного яблока

все началось;

гражданская война,

битва Титанов и полов-

гремят и сотрясает все

за запертыми для всех нас

нетленными вратами Рая.

Борьба Добра и Зла-

по каждому из нас

идет ее передовая.





НЕИЗВЕСТНЫЙ ЧИТАТЕЛЬ НА САЙТЕ СТИХИ,РУ





Неизвестный читатель,как незвестный солдат!

Он всегда начеку,он не спит по ночам,

он всегда на посту в изголовье прибоя,

где рождаются рифмы из хаоса мыслей

словесным уловом.

Буквы и знаки замешаны смыслом,

но часто бывают побегом от мыслей.

Но ты не сгибаем!

Спасибо тебе ,

неизвестный читатель!

За то,что ты есть, за то ,читаешь!

Когда,как охотник в кустах,

автор засел и списки считает;

имена,как спасенье,

что не напрасны

все наши мученья!

Мы вместе дрейфуем

на льдинах ночи,

мы - Пятница и Робинзон,

и остров наш прочен.





ВЕЧНЫЙ ДЕНЬ



Из мира запретных теней.

тоска налетает

сгустком прожитых дней.

Словно касание душ-

живущих и тех ,

кто шагнул за предел.

Молчание тех,

кто лишился тел,

как старых обносков.

Ощущаешь всю нежность близких,

и сожалений удел,

присутствие смысла

в сплетении судеб и завершенных дел-

будто голубь в окно влетел.

И я в этом мире– реальность,

а для кого лишь тень,

для обжившего запределие,

еще доживающего,

в разлуке со мной

свой Вечный день.





МОЙ АНГЕЛ ХРАНИТЕЛЬ



Мой ангел хранитель,

усталые крылья сложи.

Давай посидим, помолчим

за партией шахмат старинных.

По клеточкам передвигая:

деревья, друзей и дома....

включая и тот , в котором сидим,

играем с тобой до утра.



Ты шепотом полночи мне расскажи

о сути греха, и как его обойти-

какими дворами,

закоулков,каких,избегая,

уйти от погони

по крышам, взлетая

и улетая прочь навсегда.





ДРЕВНИЙ НОУТБУК



Cкрипит перо,

скрипит душа,

но древний ноутбук

потертых клавиш еще полн ,

и исторгает клекот,распугивая ночь и сон.

Полуистертых букв касанье,

биенью в унисон в висках.

И что бы не писалось,

а всё, как письма,

сделавшие круг-

со штампом: "выбыл адресат".

Вот и читай сама свое письмо,

не сетуя,что все прошло.

Давным-давно, давным-давно....





МЕДИУМ



Как медиум к Былому, взываю к Бытию....

Слова,слова, слова, у сеятеля снов

как семена без почвы, без тверди всех основ

взлетают ввысь, пересекая границы потолков

и мчатся в Небеса!

Как прожитые годы, чтобы осесть-

в гросбухе Книге Жизней,

поправками в строке написанной до нас .

рассыпан алфавит непрожитой строкой

наших разлучниц-судеб,

ложится слог клавиатурой

на старый ноутбук.

Извлечь запретный смысл,

нанизывая звуки,

на хорду прошлого,

в надежде на прочтение;

вот морок наших дней.





VITA NOVA



От любви до любви кочуя

как к спасительным точкам

в тексте Судьбы,

припадая в надежде на чудо.

И, решаясь на новый побег,

в VITA NOVA иной весны.

Затяжным прыжком из былого,

пролеснув надоевший век суеты и недоверья.

В кулаке зажаты ключи ,

отпирающие все двери ,

когда выбирают пути

по туманным картам мечты,

с догоревшим огарком свечи

в конце одного из долгих тоннелей.

ЗА СТЕНОЙ



За стеной -стон.

За окном-вой.

Чья-то боль

обернулась

ночной грозой.

Оборотень тьмы,

пощади , не губи,

мерзнущих на ветру,

молящихся внизу,

под куполами звезд,

в чреве ночных грёз....



ЛОДОЧКА СКОРЛУПКА



День такой весенний

Все-то хорошо!

Поцелуи долги-

тает эскимо!



Лодочка-скорлупка,

удержи двоих!

На волнах ошибок,

и больших обид,

покаяний поздних,

запоздалых слез.

Лодочка-скорлупка

тонет среди грез.



День такой осенний,

и остывший чай

ни кого не греет...

Сиди и вспоминай!





Проклюнуться сквозь

скорлупу сомнений

и запретов,

и снов,

что снятся наяву...

Шагнуть сквозь скважину

закрытой двери,

нырнуть в игольное ушкО.

Оставив морок

поисков ответов,

сбежать,

чтоб петь

на зеленеющем лугу

всем нерожденным детям

песни

и колыбельные:

Свои или чужие-все равно.

Шептать и сказки,

чтобы не спунуть

в той ночи,

приютившиеся тени,

боящиеся дня

или самим

не испугаться зря.





* * *



Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/