РОЖДЕСТВО

Вера не любила праздники. В эти дни особенно остро ощущаешь одиночество. Одиночество хрустальным звоном звучит в её душе. Спешащие и озабоченные предпраздничными хлопотами прохожие раздражают своей суетой, ожиданием веселых выходных, богатого застолья, звонкого смеха, вручения подарков, пусть ерундовых и ненужных, потом забытых и выброшенных, но сам процесс получения загадочной нарядно-блестящей коробочки тревожит и приятно греет душу. Город наконец-то дождался снега, и всё сразу стало на свои места. И белый пейзаж, и автомобильные пробки, и радостно возбужденные снующие люди. Богато нарядные до неприличия витрины магазинов околдовывали своим великолепием. Разноцветное мерцание гирлянд. Всё очень красиво, глаз не оторвать! Сказка наяву! В комнате было холодно и неуютно. Первый этаж «хрущобы». Все старые дома, которые стояли рядом, давно были снесены, а их, как заколдованный, всё стоял и стоял, портя своим убогим видом близлежащий ландшафт. Место завидное - в самом центре города. Вокруг уже давно высились громады многоэтажек, заселенных в основном богатыми приезжими. Эти дома вели себя нагло, отгораживали непомерно большое пространство вокруг зданий, имели только один вход с устрашающими стражами у ворот, кучей видеокамер по периметру. Покой новоявленных «буржуинов» охранялся отлично. Заезжали туда редкие по своей стоимости и красоте иномарки, пешком же входили люди, которые работали прислугой. Вера тоже хотела устроиться туда работать, но её дальше проходной не пустили. «Накачанный» молодой человек, уничтожающе взглянув на её худосочное сложение, буркнул, что она не подходит по возрастному цензу, и вообще у неё нет никаких шансов. А работа ей нужна была позарез. После того, как она впервые получила полагающуюся ей пенсию на руки, она испугалась. Всё не могла понять, как же теперь жить-то? Только придя домой и, разложив на старой потрескавшейся от времени и потерявшей свой цвет клеенке, деньги, она заплакала. Всё упиралось в поиски дополнительного заработка. Но кто и куда её возьмёт работать? Вера не подходила ни по каким параметрам. Вокруг только новые дома, куда и соваться, как она уже поняла, не стоит. И в центре этого микрорайона возвышался огромный дворец - офис одной из богатейших компаний. Здание своим великолепием подавляло всё вокруг. Оно было из стекла, отражающего свет, и поэтому парило над всем. Сколько было в нем этажей, Вера и не пыталась посчитать. Бесполезно. Здание олицетворяло мощь и богатство, не поддающиеся осмыслению для простого человека. Архитектура здания была, как из страшного сна, не связанная ни с одним историческим течением. «Оно» вообще не имело отношения к земной цивилизации, это что-то из других миров, словом, совершенно инородное тело. Если только его представить где-нибудь в нейтральном месте, например, посередине бескрайней пустыни, может быть, там и смотрелось бы гармонично. Но здесь оно повергало в ужас. В народе его называли «замок Людоеда» - таким оно было устрашающим. Архитектура здания несла большой заряд негатива. Вера не ходила туда спрашивать о работе. Она боялась подходить к нему близко. Сегодня всегда молчавший телефон вдруг зазвонил. От неожиданности Вера вздрогнула. Осторожно подняла трубку и тихо сказала:

- Алло,- была уверена, что, скорее всего, ошиблись номером, но нет. Это звонила её знакомая из прошлой жизни - Тамара. Сначала та грубо пошутила, что подруга её ещё жива, потом сообщила, что у неё, у Тамары, всё в порядке, и сразу же приступила к делу, решительно сказав, что Вера должна, да просто обязана, её выручить, так как они «старинные друзья». Короче, ей позарез надо уехать на праздники, а Верунчик подменит ее на работе. С начальницей договоренность уже достигнута. Вера испугалась такого натиска и, самое главное, неизвестности. Но подруга, почувствовав, что всё может сорваться, начала яростно уговаривать. Говорила, что работа плёвая и нервов не стоит, и работать она будет только в ночь, когда все сотрудники будут дома, – то есть ночной уборщицей.

- Полы-то не разучилась ещё мыть? - грубо засмеялась она в трубку.

- Короче, бери карандаш и записывай адрес, - и Тамара продиктовала. Вера ахнула: – это был «дворец Людоеда».

Они встретились вечером у служебного входа. Вера не узнала свою подругу: та хоть и была моложе, но выглядела намного старше своих лет и одета в дорогое, но всё какое-то замызганное. «Наверное, пьет», - почему-то подумала Вера тем более, что при разговоре чувствовался сильный запах перегара. Тамарка взглянула оценивающим взглядом и сказала:

- А ты, Верка, – cушёная вобла. В твоем возрасте неприлично ходить с таким весом, - гы-гы-гы!

Она подхватила Веру под руку и потащила к входу. Стеклянные двери сами открылись, и женщины оказались в большом зале, залитом светом. Потолка не было видно, людей тоже. Если это служебный вход, то какой же тогда парадный?

- Привет, Сашок! Это я свою замену веду. Всё согласованно,- непонятно кому сказала Тамара, потому что в зале никого не было видно. Подошли к лифту из будущего столетия - большому и красивому. Неслышно отъехала дверь, и они вошли. Вера не успела открыть рот от удивления - вместо стен были зеркала во всю высоту, это давало ощущение, что они в другом измерении. Она хотела что-то сказать, но двери снова открылись, и они попали в очень длинный и просторный коридор, конца которому не было видно. Тамара сделала несколько шагов и резко толкнула совсем незаметную дверь. Это была большая комната, в которой очень аккуратно на полках стояли всякого рода приспособления и средства для уборки, все новое и импортное.

- Я не справлюсь,- неуверенно и тихо сказала Вера.

- Не боись! Полы мыть - невелика наука! Человек с двумя верхними образованиями одолеет, - это был тонкий намек на Верино образование.

- Так, слушай меня внимательно и запоминай! Моешь месяц. Получаешь,- и Тамара назвала сумму. У Веры подогнулись ноги.

- Что ты такие страшные глаза сделала? Что, мало? Но мне-то самой тоже надо что-то оставить на пропитание, - неправильно истолковав реакцию подруги, сказала Тамара.

Вера потеряла дар речи не оттого, что мало, а оттого, что много. Подруга поколебалась и щедро добавила ещё.

- Вот теперь всё. Но получишь деньги, только когда я приеду, - не терпевшим возражений тоном сказала Тамара, а про себя подумала, что, фигушки, она даст Верке деньги – жирно будет. «Отдам ей старую дубленку, которая на меня уже не лезет, и будет счастлива, а то вон все бегает в болоньевой куртке на ватине, и как это люди не мерзнут в такой одежонке?» - искренне удивилась она.

- А сейчас мой полы и мечтай, на что потратишь эти с неба свалившиеся на тебя деньги, и мне не забудь сказать спасибо, что помню подругу и твою мне помощь, когда мне совсем лихо было. Долг платежом красен! - назидательно сказала Тома. - Только смотри, не подведи меня! Алкоголя ни-ни. (Это она озвучила, вероятно, свою проблему). И мой чище, чтобы мне потом за тебя не краснеть! Поняла? Всё, приступай!

Мыть надо было, конечно же, туалет, и тем более - служебный. Подруга, вероятнее всего, особо не усердствовала с уборкой. Наводила только внешний глянец для начальства. А Вера не такая, - по природе своей она всё доводила до идеала. Поле для деятельности было огромным. После нескольких смен помещение было не узнать. Фаянс белел свежестью первого снега, никелированные краны слепили своим блеском. Везде была бумага и чистые полотенца. Вера получала практически физическое удовольствие от хорошо сделанной работы. Страх и скованность прошли, и она спокойно вкалывала "на полную катушку". Уставала ужасно, хорошо, хоть жила рядом. Приходила и падала замертво.

Праздники шли своим чередом. Организация была на больших каникулах. Гуляли с размахом - с 25 декабря и до Крещения. Начиная с офисного планктона и кончая самыми высокими директорами, люди с удовольствием тратили свои деньги на отдых и праздники. Само здание не пустовало. Обслуживающий персонал работал круглосуточно, поэтому и Вера работала каждый день. Последнее время она стала бояться людей. Но за всё время работы она не встретила ни одного человека. Это радовало.

Сегодня праздник из праздников - Рождество!

Она закончила уборку. Ещё раз с удовлетворением осмотрела своё хозяйство, которое блестело, сверкало и благоухало свежестью хвойного леса. Осталась довольна. Тихо прикрыла дверь и пошла к служебному лифту. Ещё не ощущалось страшной усталости, её заглушал душевный подъем и удовлетворение. Вера была человеком с очень тонкой духовной организацией. И поэтому чувства превалировали над телом. Это потом, когда она ляжет в постель, начнет отниматься спина, будут ныть руки и сведет судорогой ноги, превращая её в один комок боли, но она знала, как справляться с этим. Мысль, что завтра она снова будет мыть и чистить и доводить всё до совершенства, её вдохновляла. Сама над собой смеялась. Скажи ей кто-нибудь раньше, что будет получать удовольствие от наведения чистоты в отхожем месте, – она бы никогда не поверила. Вера так и ехала с улыбкой на лице. Как вдруг лифт беззвучно остановился и двери открылись. Перед входом стоял немолодой человек в поношенном пуховике и с потертым кейсом в руке. Обувь была тоже не первой молодости. Он скользнул взглядом по Вере и, не говоря ни слова, зашел в лифт, встав к ней спиной и нажал на кнопку. Она смотрела ему в спину и думала, что он не здешний. Даже последние рабочие этой организации имели возможность приличнее одеваться.

- Я курьер,- словно прочитав её мысли, сказал человек. Вера зарделась. Она совсем забыла, что вместо стен были зеркала, и он мог видеть её оценивающий взгляд.

Вдруг лифт резко остановился, но двери не открылись. Неужели застряли? Яркость света уменьшилась, отчего сразу стала намного уютнее.

Мужчина так и стоял спиной к Вере. Медленно подняв голову и покачав ею из стороны в сторону, сказал:

- Никогда не мог подумать, что у такой фирмы могут случаться поломки.

Вера испугалась:

- Как поломки?!

- Ну вот, застряли же…

- А может быть, на что-то надо нажать, и он поедет?

- Нет, не поедет. Придется ждать аварийку. Но вы не бойтесь, в таких организациях проблемы решают быстро. И потом, провести время с симпатичной женщиной – всегда приятно.

При этих словах он повернулся к Вере. Искусством ведения беседы Александр Александрович владел виртуозно. Потихоньку, чтобы не спугнуть её, он начал разговор. Дверь в спец.комнату резко распахнулась и в неё ввалилась личная охрана президента Холдинга. Люди, сидящие за мониторами, невольно поёжились: очень уж большая разница у них с телохранителями во всем - и в статусе, и в зарплате. Везде стояли первоклассные камеры, которые транслировали всё, что происходило в здании. В креслах сидела охрана, которая внимательно наблюдала за работающими экранами. Если телохранители здесь, то и Он тоже здесь. Но где? Все взгляды устремились на монитор, который был установлен в служебном лифте. Там ехала какая-то «серая мышь», вероятно временная уборщица. Вдруг лифт остановился и в него вошел человек. Он встал лицом к дверям, то есть к камере, и они сразу же узнали под черной вязаной шапочкой серьезное лицо шефа. Лифт тронулся и через пару секунд аварийно застрял. Телохранители напряглись. Шеф слегка покачал головой из стороны в сторону и произнес условную фразу, которая означала: «Не вмешиваться! Ничего не предпринимать до его указания». Царь чудит. «Царём» его называли все служащие. А вот про его чудачества знал очень узкий круг людей. Как у очень богатого человека, у Сан Саныча водились причуды, не совсем понятные простым обывателям. Вот, например, зачем ему надо было отвалить огромную сумму за старую пятиэтажку, которая, как забытая старая рухлядь, стояла среди новых домов недалеко от фирмы. Ладно, если бы он с ней что-нибудь сделал, а то нет, дом просто стоит и даже никто из жильцов не знает, что их давно купили со всеми потрохами. Живут себе и живут, не понимая, почему «прогресс» не коснулся их развалюхи. Оказывается, всё очень просто: в одной из этих квартир давно-давно жил маленький мальчик по имени Саша со своей бабушкой, которая заменила ему трагически погибших родителей. Он был сирота. Поэтому панически боялся, что может так же легко лишиться больной и старой бабушки с её любовью к нему, домашними пирогами, её миром, который обворожительно пах прекрасными духами «Красный мак». Теперь, когда он вырос и стал совершенно другим, ему безумно дорога возможность, когда особенно тоскливо на душе, переодевшись, слиться с многоликой толпой мегаполиса, просто приехать на метро к заветному дому, вытащить старый ключ из кармана, открыть заветную дверь и войти в нетронутый мир своего детства. Ему до боли знакомо всё в этой квартире от мебели, занавесок, его любимой чашки с лисичкой до бабушкиной расчески около зеркала. Всё так, как было тогда. Он, счастливчик, мог купить себе возможность возвращаться в своё детство не виртуально - в воображении, а реально - наяву. Все, кто пришел в мониторную, смотрели на экран не отрываясь. Там разворачивались непредсказуемые события. Звук врубили на всю катушку, даже дыхание из лифта было слышно. Слово за слово лилась речь, сначала это был простой, ни к чему не обязывающий монолог, а после того, как они вдруг выяснили, что он жил в её доме, начались воспоминания. Оказывается, она прекрасно помнит его бабушку, а он вспомнил красивую женщину, которая была Вериной мамой. Припомнили забавные случаи из их детской дворовой жизни. Вера уже не смущалась, и они вместе радостно смеялись. Время летело. Они незаметно становились друзьями, которых связывает самое дорогое и искреннее - воспоминания детства. И она уже давно не чувствовала неловкость перед чужим человеком. Это был её человек, часть той такой далекой и счастливой жизни. Они понимали друг друга с полуслова. Время. Мысль о скором расставании её испугала. Да, а кто он теперь? Верно женат, и у него семья, дети. И, скорее всего, она его больше никогда не увидит. От этой грустной мысли оборвался её звонкий смех. Повисла пауза. Саша-курьер, не сводя глаз с Веры, медленно стянул с головы свою черную шапочку. Его лицо мгновенно изменилось. Перед ней стоял идеально подстриженный, с красивым лицом и благородной сединой на висках чужой человек. Он не тот, за кого себя выдает. Всё это: черная вязаная шапочка, плотно надетая до бровей, эти руки в старых перчатках, это всё искусный камуфляж! От неожиданного его превращения Вера похолодела. Она вжалась в стенку лифта, желая слиться с ней в одно целое и раствориться. Воспользовавшись её замешательством, Александр Александрович Воронцов, президент холдинга, медленно подошел к ней. Взял руку, наклонился и нежно поцеловал. Посмотрев ей в глаза, сказал:

- Вера! Выходите за меня замуж!

После заключительной фразы повисла звенящая тишина по обе стороны. Никто не мог пошевелиться.

И где-то сверху, с ночного неба, среди Рождественских звезд на них смотрели и счастливо улыбались Сашина бабушка и Верина мама.

ПРАЗДНИК РОЖДЕСТВА

Вера не подозревала, что на улице так холодно. Выдыхаемый воздух серебрился. Ресницы склеивались, непрошеные слёзы превращались в льдинки. Ну ничего, тут от метро рядом, только несколько домов пройти, вернее пробежать.

Она шла в гости. Давно её никто не приглашал, а здесь в такой праздник вспомнили. Вот и дом. Богатый, фундаментальный, довоенной постройки. Всего три подъезда. Жильцов мало. Подруга Тамара тоже вольготно живет. Две соседние квартиры соединили в одну. Итальянского дизайнера пригласили. Весь интерьер до последнего гвоздя из солнечной страны привезли. Так хозяин захотел.

Вера поднялась на высокое крыльцо и нажала кнопку

домофона. Через несколько минут что-то зажужжало наверху, оказалось, камера видеонаблюдения повернулась в её сторону. Женщина сразу перестала дышать на замерзшие руки и стала улыбаться в оживший глазок. Раздался недовольный голос подруги:

- Верунчик, я тебе сказала, в котором часу приходить?

Вера оторопела от такого приёма, а голос продолжал вещать назидательно:

- Ты пришла на тридцать минут раньше. Поди, погуляй, а потом возвращайся, - и камера выключилась.

Вера не знала, что делать. Она даже не успела объяснить, что ехала издалека, на перекладных, боялась опоздать и поэтому вышла пораньше.

«Надо же, какие строгости!»- подумала Вера.

Раньше как-то проще было. Подруга Тамара приходила в их гостеприимный дом в любое время и без всяких приглашений и предупреждений, и даже жила по несколько дней, не задумываясь о доставляемых неудобствах. Вера же ей в своё время и протекцию составила на престижное место, когда та маялась без работы. А теперь, смотрите-ка, «светские» приличия стала соблюдать.

Что же делать? В таком пальтишке долго не нагуляешься.

Напротив, через дорогу, было дорогое итальянское кафе. Туда и соваться не стоит - в таком прикиде её и на порог не пустят, это точно. В метро вернуться тоже стрёмно и денег только на обратную дорогу. А вокруг всё мёртвые офисы. Одним словом – Центр.

Вдруг где-то совсем рядом зазвучал колокольный звон. Вера пошла на звук. За первым же поворотом выросла маленькая воздушная церквушка. Окна приветливо светились, а серебряный перезвон колоколов веселил душу.

Когда она вошла, внутри никого не было, наверное, ещё к службе не подошли. Упоительно пахло свежей хвоей и ладаном. Маленькие язычки пламени трепетали, оплавляя тоненькие свечки. Какое чудо!

Вера сразу же согрелась. Ей даже стало жарко, и она расстегнула поношенное пальто. Согрелось не только тело, но и душа стала оттаивать. К горлу подкатил ком, ресницы задрожали, в носу предательски защипало. Стоп. Нельзя. Если начну плакать, не смогу остановиться, и она, наскоро перекрестившись, быстро вышла из храма.

Вера сняла пальто, и Тома взяла его одной рукой, держа подальше от себя, открыла незаметную дверку в шкафу и небрежно бросила его туда. Конечно, ему не было места рядом с шикарными шубами, которые важно висели на плечиках на видном месте. Тома, посмотрев на подругу, хихикнула в кулачок, та удивилась такой реакции и осмотрела себя. Всё было в норме: и светлая блузка, и тёмная юбка.

- Ну ладно, пойдём. Я познакомлю тебя с гостями,- сказала хозяйка, хитро улыбаясь.

Как только они вошли в большой зал, Вера всё поняла. Её новая блузка, на которую она так долго копила деньги, чтобы купить ткань и с любовью сшить, и портьеры, закрывавшие хозяйские окна, были из одной и той же ткани. Нет-нет. Материал был действительно дорогой - натуральный шёлк, и больше подходил для женской кофточки, чем на оконные занавески. Это просто дикие фантазии людей, которые не знают, куда девать деньги, поэтому пустили его не по назначению, чтобы ещё раз подчеркнуть своё финансовое благополучие.

Верины щёки запылали. Ей захотелось немедленно убежать. И зачем она согласилась прийти, чувствовала же, что это добром не закончится. Слишком неожиданно прозвучало приглашение хозяйки, но оно тогда показалось искренним. Теперь же она поняла, что спектакль только начинается.

Так и есть.

Тамара доверительно держала Веру под локоток и тихонечко нашёптывала ей на ухо:

- Верунчик, я помню свой долг перед тобой. Знаю, что ты сейчас очень нуждаешься. Я тебе работу нашла. Всего ничего, а деньги будут платить приличные.

Она кивнула кому-то, давая знать, чтобы «работодатель» подошёл. Перед ними появился мужичок неопределённого возраста, толстый, весь заплывший жирком, хоть и в дорогом, но замусоленном костюме. Весь его облик говорил, нет, кричал о его неряшливости. Он походил на свинью даже внешне. Маленькие заплывшие глазки, короткие белесые ресницы и при разговоре всё время брызгал слюной и подхрюкивал.

- Вот, Верунчик, познакомься. Это – Юрчик. Сын очень известного академика, правда, ныне покойного. Совсем недавно и вовсе осиротел, матушка умерла. Теперь он ищет в свой дом прислугу. Поговори с ним, может, сторгуетесь. И чтобы вам никто не мешал, отведу вас в другую комнату.

Вера хотела сразу отказаться и вообще уйти. Ей всё страшно не нравилось, но Тамара, сильно сжав её локоть, прошипела по-змеиному:

- Не кочевряжься. Не позорь меня.

Вера безнадёжно обвела глазами большой зал, и вдруг резануло сердце. В противоположном углу у кресла стоял красивый мужчина в элегантном смокинге, а перед ним жестикулировала богато одетая дама, которая что-то увлечённо ему рассказывала. Он же делал вид, что слушает, но его глаза, не отрываясь, смотрели на Веру. Встретились взглядом, и она, опять зардевшись, опустила голову. Слишком большой контраст между нею и роскошно одетыми гостями.

Когда Вера оказались с «работодателем» один на один в полутёмной комнате, то сразу же почувствовала недоброе. Юрчик что-то мямлил об условиях работы и всё время повторял, что будет щедро оплачивать её услуги. При этом он всё ближе приближался к ней, та же невольно отступала. Не слушая его, всё повторяла:

- Нет-нет. Мне не нужна работа. Простите, я пойду.

Юрчик же не отступал. Вот он уже взял её за руку и начал притягивать к себе. Она рванулась к двери, но та оказалась запертой снаружи. Он же, схватив её за плечи, рванул на себя, Вера, запутавшись каблуками в высоком ворсе ковра, потеряла равновесие и упала.

Жирная, вонючая туша навалилась на неё и, хрюкая от удовольствия, начала рвать на ней нарядную блузку. Юрчик пытался поцеловать, она же уворачивалась как могла. Всё её лицо и грудь были в его слюнях. Вера от отвращения почти теряла сознание, как вдруг спасительная дверь распахнулась и в проёме двери показалась мужская фигура. Незнакомец рывком поднял Юрчика и профессиональном ударом в челюсть отправил его лететь через весь длинный коридор.

Наклонился над ней:

- Разрешите вам помочь?

С этими словами он подал ей носовой платок. Она, взяв его, с отвращением начала стирать с лица слюни насильника, второй рукой пыталась прикрыть грудь остатками блузки.

- Вы можете подняться?

Вера хотела встать с ковра, но со стоном опустилась.

- Я взгляну? Вы подвернули ногу. Я помогу.

Спаситель вдруг сказал в никуда.

- Иван, поднимайся в квартиру и захвати мою шубу. Да, и убери зрителей из коридора.

А потом к Вере:

- Вы мне доверяете?

Она молча кивнула головой в знак согласия.

Он укутал её в свою шубу и, легко подняв на руки, вынес из злополучной квартиры.

Вера лежала на широкой кровати, её нога - на большой подушке. Зрелище ужасное. Тёмно-синий, местами и фиолетовый пузырь обволакивал лодыжку. Рядом с постелью сидела медсестра, молоденькая девушка, и увлечённо читала книжку-однодневку небольшого размера, напечатанную на газетной бумаге. Одним словом – чтиво. Вера тихонечко повернула голову так, чтобы прочитать название и имя автора. На обложке был изображён невинный поцелуй и крупными буквами название «Поцелуй Ангела», автор Анна Эккель. Не слышала, а вслух произнесла:

- Интересно пишет?

Девушка вздрогнула от неожиданно прозвучавшего вопроса и, прижав книгу к груди, проговорила:

- Да, очень интересно. Душевно. Это подруга дала мне на время. Нигде не купишь. Маленький тираж. Если хотите, я могу вслух почитать.

- Нет, спасибо. Может быть, потом. А сейчас расскажите мне, пожалуйста, где я и как зовут хозяина?

- Хозяина зовут Виктором, и вы у него дома.

- А чем занимается Виктор?

- Вы что, не знаете? Он же известный доктор, хирург. Хоть и молодой, но уже имеет свою клинику. Ой, я забыла, он велел сразу же позвонить, когда вы проснётесь! Я сейчас.

Медсестра легко поднялась со стула и упорхнула звонить шефу, оставив книгу на постели. Вера дотянулась до неё и с интересом взглянула в текст:

«Серафим посчитал достаточным и, чтобы прекратить рыдания, протянул белоснежный платок.

- Ну ладно, можешь ещё что-нибудь пожелать, а то мне пора.

- Поцелуй меня на прощание, - сказала Ольга, зная, что при поцелуе он заберет её душу.

Парень хитро улыбнулся. Ольга же закрыла глаза и потянулась в его сторону. Её губ коснулись губы Ангела, и в этот момент в груди загорелись миллионы разноцветных огоньков, и тепло прокатилось по всему телу. Она обняла его, и её руки легли на шёлковые крылья».

- Интересненько.

С этими слова Вера вернула книгу на место. Тут вошла сестра:

- Я ему сказала. Он сейчас приедет.

- Зачем?

- Чтобы осмотреть вашу ногу.

- А что её смотреть-то?

Вера хотела пошевелить ею, чтобы продемонстрировать, что ничего страшного, но сильная боль пронзила так, что в глазах потемнело.

- Ой, что вы, разве можно так?! Я сейчас лёд принесу.

Виктор осмотром ноги остался доволен. Всё идёт своим чередом.

- Мне бы домой. У меня ведь работа. Они, наверное, уже потеряли меня,- тихо сказала Вера.

- Не волнуйтесь, всё улажено. Сообщили на работу и выписали больничный. Так что лежите и поправляйтесь.

- Мне ужасно неудобно обременять вас. Вы меня спасли, приютили и лечите. Чем же я смогу отплатить вам за ваше добро?

- Да, сможете. Вы мне ОЧЕНЬ нужны, но я хотел бы перенести этот разговор на потом, когда вы совершенно поправитесь.

Виктор стоял в лучах зимнего солнца, которые лились в большое окно. На вид ему ещё нет и тридцати. Высок, спортивно подтянут, в меру накачан. Светло-русые волосы и темно-серые глаза.

Вера всё смотрела и смотрела на него, не могла оторвать взгляда. Он ей кого-то напоминал. Но кого? Судорожно перебирала всевозможные варианты: актёра, известного и публичного человека. Может быть, знакомого. Но что-то очень-очень узнаваемое в его облике и в манере двигаться.

И вдруг пришла мысль, словно молния осветила всё.

Он напоминал её! Он был очень похож на саму Веру!

Но этого НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Что больному человеку надо? Да всего ничего – доброе отношение,

профессиональный уход, да качественная еда. Всем этим Вера была обеспечена и поэтому уже через неделю могла ходить с палочкой.

При такой заботе она расцвела словно бутон розы.

Ужинали всегда вместе, несмотря на то, что Виктор приходил с работы поздно. Вера с нетерпением ждала обещанного разговора.

Вся извелась от догадок и предположений. Она чётко понимала, в какое время живёт, и поэтому уже давно не верила в бесплатный сыр.

Настал долгожданный вечер. После ужина Виктор попросил Веру пройти с ним в кабинет. Небольшое помещение было обставлено с изысканным вкусом. Всё выдержано в старых традициях доброй Англии. Вера присев, утонула в мягком кожаном кресле, Виктор же встал напротив. Было видно, что он сильно нервничает. Прикрыл лицо ладонями с красивыми длинными пальцами. Минута, две, и, словно нырнув в ледяную воду, вымолвил:

- Ну, ладно. Вера, вы должны выйти за меня замуж!

- Что?

- Да, вы не ослышались. Я предлагаю вам руку.

Вера была потрясена, но насмешливо спросила:

- А сердце?

- Ну, конечно же, руку и сердце. Просто я раньше никогда не делал предложения.

- А сейчас что? Моя несравненная красота убила вас наповал? Виктор, скажите, но только правду.

- Нет.

- Спасибо за правду, хоть утешили, а то я волноваться начала. Подумала, что зеркала врут, и я не вижу того, что видите вы. Тогда что?

- Пока я не могу вам всего рассказать. Просто поверь.

- Боже, что за тайна такая ужасная? Или я стала миллионершей, сама того не ведая? В чём дело-то?

- Нет, не стали, но сказать не могу. Вы должны просто довериться мне и всё.

- Ничего себе! Довериться. Вы сами-то слышите, что говорите? Я должна на доверии, вслепую выйти замуж за парня, который намного моложе меня. Как вы себе это представляете?

- Во-первых, не намного, а всего на двенадцать лет. И поэтому я уверен, что из нас получится прекрасная пара.

Вера слушала и не верила своим ушам.

- Виктор, в вашей замечательной клинике есть психиатр?

- Есть, а что?

- Сходите к нему на приём, на всякий случай.

- Вы всё шутите! А дело очень серьёзное и не терпит отлагательства.

- У меня что-то не стыкуется, а до того, как вы увидели меня неделю назад у Тамары, всё было нормально?

- Нет, уже тогда было ненормально, но не было кандидатуры.

- Уже ближе. Дальше говорите.

- Не могу. Соглашайтесь и всё.

Вера рассмеялась от души.

- Никогда в жизни, и даже в кино, не видела ничего подобного.

Вы хотя бы для вида прикинулись влюблённым. Цветочек подарили. Глазки маслеными сделали и ручку поцеловали. А то прямо так, в лоб: выходите за меня замуж по производственной необходимости и всё. Мне, как женщине, обидно.

- Вер, всё будет! И цветы и бриллианты. Обязательно. Только согласись.

- О, подвижки пошли, мы уже на «ты».

Виктор от бессилия и раздражения сел в кресло и обиженно замолчал.

Повисла пауза.

Вера глубоко вздохнула, и, подойдя к Виктору, погладила его по волосам:

- Я не понимаю для чего всё ЭТО. Но я успела узнать тебя и поэтому верю. Я согласна.

Он медленно повернул голову, и их так похожие глаза встретились.

На следующее утро Верина спальня утопала в цветах. Было такое впечатление, что она проснулась в райском саду.

Виктор начал ухаживать.

После завтрака подошла бывшая медсестра, которая сейчас исполняла роль прислуги:

- Виктор оставил вам банковскую карточку и сказал, чтобы вы поехали по магазинам и ни в чём себе не отказывали. Машина у подъезда, и, если вы хотите, я могу сопровождать вас.

- А как тебя зовут?

- Марфа.

- Как?

- Марфой, в честь прабабушки. Это обычай такой. Если в семье первой рождается девочка, её называют в честь прабабушки по материнской линии, а если мальчик, то именем прадедушки по отцовской линии. Поэтому я – Марфа.

- Ну, Марфа, поехали транжирить чужие деньги. Я ведь невеста!

- А я знаю.

Вера подумала: «Ого, обложили со всех сторон! И не исчезнуть. Будь что будет!»

Дамы решили «оторваться по полной». Вера преднамеренно тратила деньги и на Марфу, пытаясь её как-то задобрить и выведать интересующие её сведения. Хотелось узнать, куда влипла и как глубоко увязла. Изображала саму беспечность и радость от предстоящей свадьбы. А на душе кошки скребли, и ночью не спалось. Марфа же не кололась, видимо, её молчание хорошо оплачивали, и поэтому Верины подачки особенно не соблазняли – она дорожила своим местом. И шубка, и сережки с колечком, и даже обещание взять в свидетельницы - ничего не помогало. Марфа держала рот на замке, а в том, что она многое знала, не было сомнений.

Вера перебирала всевозможные варианты. Бесполезно. Да ещё сходство с Виктором вообще её убивало. Чтобы быть такими похожими, надо иметь ОЧЕНЬ близкое родство. Но насколько ей было известно, у неё и родни-то нет. Мать - детдомовка, и больше никого. Так и прожили всю жизнь вдвоём.

Матушка её была на редкость красивой и покорной. Многие хотели иметь такую невестку, но в борьбе победила Анна. Все отступились, зная, что она ведьма по крови. Сделала присушку, однако любимый сын и желанная невестка вместе долго не прожили. Оба были глубоко несчастны в браке, а их дочь Вера понесла расплату за колдовство бабки Анны.

Вера знала, по чьей вине у неё такая тяжёлая судьба, и крест свой покорно приняла. Ей на роду было написано прожить вековухой.

Наказание – «венец безбрачия» и вечное одиночество на всю жизнь. Поэтому и сейчас она была спокойна, ведь даже если и случится эта свадьба, всё равно она будет фиктивной. Такова её доля - не знать ей семейного счастья никогда.

Вера присела на диван и снова увидела дешёвую книжонку, которую читает Марфа. Взяла в руки, взглянула на обложку. Название уже было другое «Иллюзия». Про себя подумала, какая плодовитая эта Эккель! Книга сама открылась на определённой странице, всё потому, что издание было очень дешёвым, лессе отсутствовало, и читателю приходилось просто переламывать страницу, чтобы не потерять место, на котором остановилось чтение.

Рассказ назывался «Пасха». Вера не заметила, как втянулась в чтение и прочитала его на одном дыхании. Её трясло мелкой дрожью. Таких совпадений не бывает. Но послышались шаги, и в комнату вошла Марфа:

- А я везде книгу ищу. Оказывается, она здесь.

Вера протянула томик:

- На, забирай, потом дашь почитать?

- Конечно. Что, понравилось?

- Ну, как сказать, но желание прочесть появилось.

- Вот видите, стоит только начать. А почему вы такая бледная?

Вера подумала, что это подходящий момент, и начала плакать.

- Я боюсь. Не могу понять, что происходит. Помоги мне.

Марфа присела рядом и обняв её, шепнула на ушко:

- Ничего не могу сказать. Только одно – вы будете очень счастливой. Каждая мечтала бы быть на вашем месте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Поздним вечером Виктор вошел с очередным букетом. Подошёл и поцеловал руку. У Веры ёкнуло сердце. «Всё. Сейчас начнётся. Счастье повалит так, что на ногах не устою». Так и есть.

- Взгляните на фотографию.

Он очень бережно положил перед ней карточку.

Вера взглянула и задохнулась от неожиданности. Узнала себя, но её смущало два факта: на фото она выглядела лет на десять старше и никогда не носила такой прически.

- Кто это?

- Так вы должны будете выглядеть через неделю.

- Виктор, вы, должно быть, с ума сошли? Ну хорошо, прическу можно поменять. Но вы же не собираетесь меня старить?

- Честно говоря, собирался, но сейчас понимаю, что, если вы будете выглядеть моложе, чем на фото, тем лучше.

Вера не на шутку испугалась. Куда она попала и что собираются с ней делать? И чтобы он не передумал и совершенно отказался от идеи старить её, она тихо промолвила:

- Вы, как бы, собирались на мне жениться, а если я буду выглядеть ещё на десять лет старше, то это просто курам на смех.

- Да, вы правы. Это лишнее. Просто добьёмся максимального внешнего сходства, и этого достаточно. Идите, соберите вещи. Мы уезжаем.

Мастера были отменные, и вскоре Вера превратилась в копию женщины на фото. Когда она вошла в кабинет, где её ожидали, то

там воцарилась такая тишина, что можно было слышать стук собственного сердца. Все смотрели на неё, не отрывая взгляда.

Первым не выдержал Виктор. Он сделал несколько шагов и, пошатнувшись, стал оседать на пол. Его вовремя подхватили под руки и усадили в кресло. Лицо его побелело, глаза горели лихорадочным блеском, а губы шептали, не переставая:

- Это ОНА! ОНА!

Принесли стакан воды. Дали ему в руки, он же резким движением отбросил его в сторону. Послышался звон разбитого хрусталя. Виктор медленно подошел к Вере и, упав на колени, взял её за руку а потом, повернувшись к присутствующим, радостно закричал:

- Это она! И она ЖИВАЯ!

Сцена покоробила Веру и ещё больше насторожила. От переизбытка чувств, которые витали вокруг неё, ей захотелось заплакать и убежать. Но она пересилила себя и громко прошептала:

- Если мне немедленно не объяснят, что происходит, то я отказываюсь участвовать в этом балагане!

Виктор немного пришел в себя, но продолжал стоять на коленях около неё. Он умоляюще смотрел ей в глаза:

- Вера, поверь, ничего дурного я не задумал, но пока, к сожалению, не могу тебе всего рассказать. Скажу только одно: если ты согласишься, то спасёшь жизнь одному человеку. Дорогому мне человеку. Я тебя умоляю, не отказывайся.

Вера молчала, и он поцеловал ей руку в знак благодарности.

Через несколько дней было решено, что Веру оденут по современной моде, а вот прическу и цвет волос сохранят такими, которые были на фотографии.

И настал день.

- Сегодня мы едем к моему отцу. Я должен познакомить вас и представить тебя как мою невесту. Необходимо надеть все эти украшения, а вот это самое главное. Это кольцо, которое я тебе подарил, когда попросил твоей руки.

Он дал ей коробочку из красного бархата, а в ней, конечно же, играл всеми цветами радуги огромный бриллиант в виде сердца.

Когда она подошла к зеркалу, то была ошеломлена,- от прежней Веры ничего не осталось.

Машина остановилась около одного из домов спального района.

Виктор набрал номер по мобильному. Долго не отвечали.

- Привет. Мы проезжали мимо и решили зайти к тебе. Тем более,

будет интересно, я хочу познакомить тебя со своей невестой.

Ты согласен?.. – А потом Вере: - Ну, вот и всё. Сейчас всё решится. Держи букет и изобрази на лице счастье.

Поднялись по грязной лестнице хрущёбы на пятый этаж. Нужная дверь была приоткрыта. Жених небрежно пнул её, и она распахнулась, скрипом приглашая зайти нежданных гостей.

Проход был узким, и Вере пришлось идти за Виктором, выглядывая из-за его плеча.

Комната завалена всяким хламом. С потолка свисала тусклая лампочка.

- Встречай, папа, невестку.

Виктор довольно грубо толкнул нарядную Веру с букетом белых роз вперёд. Она оказалась как раз под лампочкой, то есть посередине комнаты. Виктор по одну сторону, а кто с другой стороны? Вера проследила, куда смотрит «жених». В углу на старом диване сидел человек, вернее то, что осталось от него. Старый, скрюченный и весь заросший. Существо грязными руками сдвинуло клок волос с лица, его глаза заблестели, и он прохрипел:

- Люба, Любочка, жена моя. ЖИВАЯ!

И с этими словами бухнулся к ней в ноги. Вера от ужаса вжалась в

букет. Виктор же одной рукой поднял «папу» с пола и сказал:

- Пап, давай меняться? Я тебе свою невесту, а ты мне подпишешь все бумаги.

- Любочка, ангел мой, ты жива. Слава Богу!

Он обнял Верины ноги.

- Пап, ты меня слышал? Согласен на обмен?

- Да-да, конечно. Я ВСЁ подпишу. Давай скорее.

Весь процесс обмена Веры на подписанные бумаги занял всего несколько минут.

«Невеста», охваченная животным ужасом, осталась стоять одна посереди комнаты, от страха прижимая к себе белые розы. Существо продолжало молча лежать на полу грудой лохмотьев. Остальные участники сделки словно улетучились. Только сильно хлопнувшая дверь сказала, что замок сработал, и Вере теперь деваться некуда, если только в окно сигануть.

Прошло несколько минут звенящей тишины. Вера боялась дышать. Мысленно прикинула, сколько шагов до окна. Рядом стояла обшарпанная табуретка. Всё очень хорошо складывалось. Она стала тихонечко разжимать руки, и из букета начали медленно выпадать розы. Только шевельнулась, и вдруг услышала властный и громкий окрик:

- Стоять!

Вера вздрогнула от неожиданности. Она не поняла, кому принадлежит голос. «Папа» же раньше говорил дрожащим тихим, будто из последних сил, голосом. А сейчас прозвучал чистый и молодой баритон. Вера, не отрываясь, смотрела на кучу лохмотьев, и ужас охватывал её всё больше.

Дежавю.

Словно кадры любимого мультика «Аленький цветочек» оживали сейчас. С пола поднималось чудовище, и по мере того, как он вставал во весь рост, с него опадало рубище, и он становился всё выше и выше. Последнее, что запомнила, было то, что, подняв руку, чудовище стянуло с себя безобразный парик.

Вера закричала от страха и упала в обморок.

Она полулежала на диване, и около неё на табуретке сидел незнакомый мужчина.

- Ну наконец-то. А то я даже испугался. Разве можно так? Воды хотите?

- Нет. А вы кто?

- Я-то? По всему выходит – твой муж.

Вера вздрогнула.

- Какой муж? Я никогда замуж не выходила.

- Зато твоя родная сестра вышла за меня.

- Какая ещё сестра? У меня нет сестры.

- Подожди минуточку. Сейчас вернусь, чтобы не быть голословным, принесу кое-что.

Он скрылся в соседней комнате. Вера смотрела во все глаза и не верила. Да, на полу валялась груда грязных лохмотьев и сверху парик. Но то, что «вылупилось из этой скорлупы», было выше всех похвал. Высокий и статный мужчина средних лет. Очень короткая, аккуратная стрижка с проседью и чудесная выправка выдавали в нём военного. Модные джинсы ловко сидели, а фирменный свитер говорил об очень высоком финансовом положении.

Смешно, но это факт, сейчас по одёжке можно точно определить социальный статус. Образ завершал изысканный парфюм.

«Ничего себе! – мелькнуло у Веры. - Вот это «муж»! От такого не отказалась бы».

Пока она анализировала увиденное, он вернулся, держа бумаги и фотографии.

- Ну, что, «жена», готова выслушать историю «твоей» жизни?

«А глазищи-то, какие, так и утонула бы в их васильковой синеве», - вздохнула Вера.

- Слушай. Жила-была девочка. Родители – алкаши, и поэтому за ней особо никто не присматривал. Рано забеременела и родила близнецов. Ей пришлось отказаться от них. В роддоме документы «подправили», чтобы продать детишек. В итоге вас разделили. Вот так на свет появились Вера и Люба. Про Веру ничего не буду рассказывать, сама знаешь. Люба же повторила судьбу родной матушки, тоже рано родила мальчика, которого назвали Виктором, это твой бывший «жених» и племянник одновременно. Я же, женившись на Любе, усыновил его. Но голодное детство и беспутная жизнь сказались на здоровье жены. Ее дважды оперировали из-за онкологии. Поэтому на фото она и выглядела намного старше тебя.

Виктор тоже не подарок. Внешне он очень похож на покойную мать, и поэтому я долго терпел все его фокусы. Но когда мне сказали, что он решил избавиться от меня, пришлось принять меры предосторожности. Стал изображать дикую депрессию с попыткой суицида. Виктор уже готовил документы на признание меня недееспособным, как вдруг увидел тебя и резко поменял планы, зная, что за Любу я всё отдам.

- И вы отдали?

Он посмотрел на Веру, как на маленького ребёнка.

- Конечно же, нет. Он не получит ни гроша.

- И что теперь?

- А теперь я с женой Татьяной уезжаю жить за границу навсегда. Куда, кстати говоря, и перевёл весь капитал.

- А кто такая Татьяна?

- Это ты.

И он протянул ей новенький паспорт на имя Татьяны Николаевны Никольской с Вериной фотографией и со штампом о замужестве с

Александром Александровичем Никольским.

Вера смотрела во все глаза и не верила. Потом спросила:

- А Никольский – это тот самый?

- Да, я – «тот самый». Да, вот еще какое дело. Сними, пожалуйста, с себя все украшения и это кольцо с бриллиантом.

Она сняла и передала всё Александру, тот, сложив драгоценности в бархатный мешочек, спрятал его под диван.

- Это Марфе оплата за сотрудничество. Молодец девчонка, всё сделала идеально.

- Так она твой человек?

- Ага, «засланный казачок».

Вера вспомнила слова Марфы, сказанные ей когда-то шёпотом:

«Ничего не могу пока сказать. Только одно – вы будете очень счастливой. Каждая мечтала бы оказаться на вашем месте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо».

Она уже тогда всё знала!

Не успев обрадоваться, Вера внезапно погрустнела:

- А моя мама и грех присушки? Я ведь вековуха, надо мной «венец безбрачия»!

- Глупенькая, ты к той истории вообще никакого отношения не имеешь. Ты им не родная. Матушка тебя удочерила уже после развода. Так, что, супружница моя милая, вставай и иди в ту комнату переодеваться. Не знал, какую тебе шубку купить, так что там три, выберешь, которая по душе будет. Ведь канун Крещения. Мороз сильный.

Обалдевшая от избытка информации, Вера встала с дивана и направилась в соседнюю комнату. Но тут она почувствовала, что Александр нежно обнял её за плечи и, притянув к себе, тихо сказал на ушко:

- Татьяна, я прошу вас стать моей женой. Вы согласны?

Она повернулась и встретилась с влюблёнными глазами суженого.

- Да, я согласна.

Он вытащил из кармана заветную коробочку. Там было сразу три кольца. Одно с камушком, другое - обручальное. Надел их по очереди, всякий раз целуя руку. Осталось третье - мужское. Александр вопросительно посмотрел на Веру. Она же улыбнулась и, взяв кольцо, надела его ему на палец со словами:

- Александр, этим кольцом заверяю, что беру тебя в мужья и обещаю любить тебя в богатстве и бедности, во здравии и в болезни.

И был такой поцелуй, что все Ангелы заулыбались.

НОВОГОДНЕЕ ЧУДО

Ольга взвыла. Всякому терпению приходит конец. Целую неделю нет покоя ни днём, ни ночью. Она уже не могла выносить тот скулёж, который доносился через стенку от соседей. Она знала эту историю. Прежний жилец, Вован, накопив капитальчик, «сделал ноги» – уехал в теплую страну на ПМЖ и купил себе «дачку» у самого Тихого океана. На прощание Ольге сказал:

- Типа, нажился во как,- и с этими словами провёл ребром ладони по горлу, - на родине в вечной борьбе за выживание. Дед мой так жил, отец, но я прерву это мучительное существование с лозунгом «покой нам только снится».

Съехал. Правда, успел рассказать, кому продал квартирку - молодой вдове олигарха. Та, действительно, очень любила своего покойного мужа и поэтому пребывала в глубочайшей депрессии и целыми днями выла и причитала, а то и пела высоким голоском:

- Миленький ты мой, возьми меня с собой.

От такого пения у Ольги мурашки по спине начинали ползать. Что она только не делала: и включала громко музыку, и долбила в стену, и орала, что вызовет милицию и психушку. Ничего не помогало.

« Ну всё теперь. Пойду знакомиться с этой гадиной. Она сейчас у меня в самом деле поедет за своим муженьком «в далёкую страну», - взревела Ольга и, схватив ключи, вылетела за дверь. Хотя квартиры соседствовали через стену и были зеркально похожи, но располагались в разных подъездах элитного дома. Поднявшись на одиннадцатый этаж, Ольга решительно нажала на звонок, потом ещё и ещё. Не открывали. Стала колотить ногами в дверь и орать на весь подъезд:

- Не уйду, пока не увижу эту рожу. Выходи, зараза!!!

Она занесла кулак, чтобы посильнее ударить, как вдруг дверь стала тихонько открываться. Ольга что было сил пнула и не рассчитала. Дверью сильно ударила женщину, стоящую в коридоре, и та упала. Ольга поняла, что переборщила, переступила порог и стала поднимать за плечи хозяйку квартиры. Крови не было. Они так и стояли на коленях друг против друга. Минута, две. Вдруг Ольга закричала не своим голосом и отпрянула, женщина тоже вскрикнула и упала в обморок.

- Этого не может быть, этого не может быть, - только и твердила Ольга, тихонечко подползая к лежащей женщине. Ей нужно было ещё раз увидеть это лицо, но она боялась. Наконец, она преодолела свой страх и осторожно перевернула девушку. Смотрела и не верила своим глазам. Это она, Ольга, лежала перед ней на полу без чувств.

- А тогда кто я?- спросила Ольга себя.

Она стала внимательно рассматривать лежащую, пользуясь тем, что та была без сознания. Ни фига себе. Цвет, длина, фактура волос та же, что и у неё, словно два одинаковых парика. Овал лица, брови, губы. Даже две родинки идеально похожи. Вдруг девушка открыла глаза, теперь они вовсе, как две капли воды. Обе взвизгнули и отползли к противоположным сторонам.

Хозяйка квартиры спросила, потирая ушибленный лоб:

- Тебя как зовут?

- Меня – Ольгой, а тебя?

- Хочешь – верь, хочешь – не верь. Меня тоже – Ольгой.

Кто бы сомневался, - ухмыльнулась Ольга.

- А тогда кто мы? – спросила вдова.

- Надо думать. Предположим самый простой вариант. Мы - близнецы, да ещё, из-за такой схожести, однояйцовые. У матушки случились тяжёлые роды, она была в таком состоянии, что ничего не помнила, а ей потом сказали, что она родила девочку, одну, а вторую налево, за бабло продали. Так. Жили мы с тобой разными жизнями, и события у нас должны быть тоже разные. Вот я, например, в шесть лет звезданулась с велика, и у меня на левой ноге, под коленкой, остался довольно внушительный шрам. А у тебя что есть?

- И у меня тоже шрам на левой ноге, тоже с велика в шесть лет летела,- ответила вдова и для убедительности подняла штанину дорогой розовой шелковой пижамы. Сравнили: один к одному.

- Ничего не понимаю. А знаешь что, покажи-ка мне одну вещь,- и с этими словами Ольга вплотную подошла к вдове.

- Что показать? – испугавшись такого напора, женщина стала медленно пятиться назад.

- Стой! Не шевелись, - приказала Ольга и, схватив за рукав, стянула шёлк с плеча, на теле у той оказалась изящная тату в виде стрекозы. Ольга тоже медленно освободила своё левое плечо от свитера, там была точно такая же стрекоза.

- У кого колола? У Жорика?

Вдова медленно покачала головой в знак согласия.

- Я теперь поняла. Да. Ты – «овечка Долли»!

- Совсем рехнулась. Сама овца, - вдова вырвалась из цепких рук Ольги.

- Ты клон. Когда успели-то?

- Оль, ты совсем дура. Какой клон? Тогда даже понятия не имели. Думай. Это что-то другое.

- Так. Вариант с клоном не катит. Значит, возвращаемся. Говорят, что у таких близнецов и жизненные ситуации тоже совпадают. Положим, совпало. Но ведь ты вышла замуж, а я ведь нет. Тащи мужа своего сюда.

У вдовы округлились глаза от испуга и удивления:

- Так он же умер, - еле слышно прошептала вдова.

- Фото. Фото тащи, - раздраженно сказала Ольга.

Женщина через минуту появилась, трепетно держа в руках богатую рамку, перетянутую траурным крепом, и протянула её Ольге. Та взяла и почувствовала, как её затрясло от волнения. Она медлила, но, пересилив себя, повернула фотографию лицом к себе и ахнула:

- Это же Олег! – сказала, как выдохнула.

- Да, это мой покойный муж - Ковалёв Олег Игоревич. А что?

- Какой покойный-то? Да я сегодня, только что, разговаривала с ним по телефону.

- Ты врёшь. Я тебе и свидетельство покажу, и могилу, и фото.

- Могилу не надо, тащи ещё фото с похорон.

Через миг у Ольги в руках были фотографии. А вот и гроб с покойником. Это одновременно был он и не он. В гробу лежал мужчина средних лет, упитанный и ухоженный, словом – барин, хоть и умерший. Ольга же знала Ковалёва худого, замотанного тяжёлой жизнью мужичка, отца многодетного семейства.

- В моей жизни Ковалёв делал мне предложение, но я опоздала, да и он меня в другом месте, оказывается, ждал. Тогда поссорились, и у нас ничего не получилось. А ты, как вышла за него замуж?

- А я не опоздала и согласилась на его предложение. Правда, он тогда не был ещё олигархом.

- А-а! Вот оно. Нашла,- радостно завопила Ольга.

Вдова вопросительно смотрела на взволнованную девушку:

- Успокойся, что кричишь-то? Объясни толком.

- Это элементарно, как яблоко. Мы – это я. Одна, только из параллельных жизней. Понимаешь?

Вдова отрицательно покачала головой.

- Да тут и понимать нечего. Все наши поступки определяют всю дальнейшую жизнь. Вот смотри, хотя бы на примере с Ковалёвым.

Если бы мы встретились тогда, то я вышла бы за него замуж и вся моя жизнь была бы такой, какой живёшь ты. И он стал бы олигархом и от волнений умер в сорок лет, и я бы стала тобой, то есть вдовой.

Но случилось так, что обстоятельства помешали той нашей встрече и мы по-глупому расстались, и теперь он - чужой муж с целым выводком голодных детей, но живой, а я осталась вековухой и работаю, как лошадь. Но что-то случилось. Здесь какая-то аномалия. Что могло вызвать этот феномен, что параллели пересеклись?

Обе удивленно посмотрели друг на друга. Здорово посмотреть на себя, но только другую из совершенно незнакомой тебе жизни. Посмотреть на себя и понять, какой ты могла бы быть, если бы твоя судьба пошла другой дорогой.

Тишину нарушил вопрос вдовы:

- Оль, а кто гость? Кто незаконно вошёл в чужую жизнь?

Ольга печально посмотрела на собеседницу и тихо сказала:

- Это ты.

- Почему?- испугалась вдова.

- Да потому, что ты так истерила и убивалась по мужу и была в таком неадекватном состоянии, что провалилась в другую свою жизнь, где живу я.

- И что теперь делать-то?

- Тебе необходимо возвратиться к себе. Обязательно.

- Хорошо. Я всё сделаю, только исполни одно моё желание.

- Какое?

- Я хочу последний раз услышать голос живого Олега, по телефону. Можно?

- Можно, но ты не должна говорить с ним.

- Нет, я только послушаю.

- Хорошо. Ты обещала молчать.

Ольга посмотрела на вдову и, достав свой мобильник, набрала номер Олега. Сразу же по громкой связи услышала его голос:

- Ольгунь, что-то случилось? Мы же только что говорили...

Вдова вся напряглась, как струна.

- Олежек, у меня к тебе странная просьба. Сейчас обед, и ты один. Спой мне нашу, любимую.

- Оль, ты что, совсем?

- Олежек, прошу тебя, в память о том, что с нами НЕ СЛУЧИЛОСЬ. Прошу тебя очень.

Пауза, и по комнате поплыл бархатный баритон:

- Отцвели уж давно хризантемы в саду,

Но любовь всё живёт в моём сердце больном...

Вдова давилась рыданиями, обеими ладошками зажимая себе рот.

Ольга смотрела на неё и тоже плакала. Они обнялись. Как себя жалко!

Утром, одеваясь на работу, Ольга машинально сунула руку в карман и вытащила чужое обручальное кольцо, на внутренней стороне которого было написано:

«Оленьке, жене моей, от Олега. Навсегда»

ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Очередь в кассу была мучительно длинной. Впереди меня стояла древняя старушка, вид у неё был совсем удручающий. Вся сгорбленная - позвоночник не выдержал многолетней эксплуатации. Спина согнулась и скукожилась. Голова тряслась. Руки искалечены безжалостным артритом и походили на птичьи лапы. При виде её меня покоробила мысль, что через шестьдесят лет я буду выглядеть не лучше, если, конечно, доживу до её возраста. Наконец подошла и наша очередь. Бабуля выложила свои продукты: батон хлеба, в котором не было муки, и пачку самого дешёвого молока, в котором не было молока, и стала вытряхивать мелочь. Кассирша зло посмотрела на бабку. Это был взгляд, который мог убить. У старухи были копейки, и она никак не могла набрать нужную сумму. Я пододвинула свой большой и разнообразный набор снеди к её скудному и сказала:

- Посчитайте всё вместе.

Старушка по-вороньи повернула голову вбок, чтобы посмотреть на меня. Поразили глаза: да, они по-старушечьи слезились, но были жгуче-черного цвета. Я невольно вздрогнула от этого пронзительного взгляда.

Пока я складывала в пакет продукты, она скрипучим голосом всё твердила:

- Деточка, мне как-то неудобно перед Вами. Вы же остались без еды, а для меня это слишком много.

- Ничего бабуля, покушайте за моё здоровье. Наверное, будет тяжело нести? Давайте-ка я провожу вас. Показывайте дорогу.

Выйдя из магазина и свернув во двор, мы оказались около старой пятиэтажки.

- Вот и дошли, - довольным голосом проскрипела спутница.- Чем же мне тебя, милочка, отблагодарить-то? А хочешь узнать своё будущее?

С этими словами бабуля снова по-вороньи наклонила голову набок и стала внимательно смотреть на меня. По спине пробежал холодок, но я была молода, неопытна и любопытна. После паузы я согласилась.

Квартира находилась на первом этаже. Старая обшарпанная дверь со скрипом открылась. Загорелась тусклая лампочка, освещая какие-то завалы по углам. Коридор был узким, мы еле протиснулись. Тем неожиданно пустой и просторной оказалась комната. В ней ничего не было, кроме большого старинного зеркала в центре, накрытого чёрной тканью.

- Ну, лапушка, подходи поближе, не пугайся. И чтобы ты мне поверила, сначала покажу то, в чём ты не усомнишься.

Она подтолкнула меня ближе к зеркалу. Стало как-то не по себе, и я пожалела, что согласилась на сомнительный эксперимент, но было поздно.

- Только одно условие. Ты не должна оборачиваться, а то случится непоправимое. Поняла?

- Да.

Старуха встала позади меня и начала что-то нашептывать, сначала совсем тихо, а потом всё громче и громче и в конце я совсем не узнала её старческого скрипа, непонятные слова выкрикивал молодой и звонкий голос. И с последним словом ткань почему-то не упала на пол, а стала подниматься и под потолком совсем исчезла.

Я увидела своё изображение, а за моей спиной стояла юная цыганка с распущенными смоляными волосами, она улыбалась и только по чёрным глазам я узнала свою бабулю.

Потом словно ветерок подул, изображение зарябило, а когда восстановилась ровная поверхность, я увидела лес, пронизанный солнечными лучами, и девочку, идущую по тропинке. Птички поют, прославляя приход весны, и сердце девчушки им вторит стихами:

- Иду по лесной тропинке, деревья тихо шумят.

Росинки, словно слезинки, на их листочках дрожат.

Задела неосторожно кустик один я рукой,

И полетели росинки, словно дождь проливной.

И так всё вокруг красиво: и небо, и солнца восход.

Вот, ото сна пробудившись, гусеница ползёт.

А в небо высокое, чистое, жаворонок взлетел,

Радостно крылья расправил, весело песню запел.

Он пел о Весне пригожей, возвещая её приход,

И о том мальчишке тоже, что в сердце моём живёт.

Девочка, поравнявшись с большим кустом, провела по нему рукой, и миллионы бриллиантов-росинок щедро рассыпались в лучах солнца. Она звонко засмеялась и скрылась за деревьями.

Я узнала себя и тот счастливый весенний день, когда сочинила своё первое стихотворение.

- Ну а теперь твоё будущее.

Опять зеркало покрылось рябью и прояснилось.

Темно и сумрачно вокруг. С трудом различаю пожилую женщину. На голове черный платок – траур. Она смиренно стоит в самом углу. Понимаю, что это большой храм. Кое-где, как светлячки, мерцают маленькие огоньки свечек. Мои глаза постепенно привыкают к полумраку, и я различаю, что рядом с ней стоит пожилой мужчина в военной форме и с жалостью смотрит ей в лицо, но она его не видит. Это её муж, он умер, но она никак не может смириться с потерей и не отпускает его. Он протягивает руку и с любовью и нежностью гладит её по щеке. Она встрепенулась, но не понимает в чём дело. Вдруг откуда-то сверху упал луч и осветил фигуру военного. В этот момент женщина увидела мужа:

- Алексей! - на выдохе прошептала она.

- Я пришел попрощаться. Отпусти, не мучь меня, - глухо отозвался он.

- Боже, как я тебя люблю!

- Тогда отпусти.

- Иди. Иди.

Тебя я отпускаю.

Зачем оставил ты меня?

Жизнь по-другому потекла:

Есть всё: друзья, внук, дети.

Забота их и теплота.

А рядом грусть и скука.

И нет тебя.

Иди. Иди! Тебя я отпускаю.

Да, отпускаю навсегда.

Любя. Любя. Любя.

Призрак медленно растаял в исчезающем луче. Снова наплыл вязкий сумрак. Женщина первый раз за всё время горько заплакала, почувствовав, как у неё на душе становиться легко.

Я же плакала по эту сторону зеркала.

- А можно что-нибудь изменить?

- Теперь уже нет. Узнав своё будущее, ты дала согласие на него.

Меня кто-то тряс за плечи.

- Девушка, девушка! Вы слышите меня?

Я открыла глаза. Передо мной на коленях стоял молодой офицер:

- Ну и хорошо, а то я испугался, что придется вызывать «скорую». Целы, ничего не сломали? Вы так внезапно упали, что я не успел подстраховать.

Я с трудом поднялась и огляделась. Узнала родной магазин, до которого не успела дойти.

- Девушка, разрешите вас проводить? Меня зовут

Я его перебила:

- Вас зовут Алексеем.

НОВОГОДНИЙ ГОСТЬ

Её зовут Лада - так по паспорту, а в свидетельстве о рождении значится имя Услада. Родители были историками и очень увлекались Древней Русью. Вот и получилась у них Услада. Нет, чтобы Ольга или Наталья. Услада Ивановна – не хило, правда? Но она не была на них в обиде, и уменьшительное Лада вселяло в неё надежду, что жизнь сложится хорошо. Людей-то можно обмануть, а вот Судьбу – никогда. Как это случилось, она даже и не заметила. Жила себе и жила с любимым мужем Олегом. Вот уже юбилей, должны были справить двадцатилетие совместной жизни. Они поженились совсем юными, на первом курсе института. «Жили-поживали да добра наживали». Особо ни за чем не рвались. Всего было в меру, лишнего не желали.

В то роковое утро, словно гром среди ясного неба, прозвучали спокойные и страшные слова Олега:

- Лада, я ухожу от тебя к другой женщине.

- Что? Что ты сказал? - не понимая смысла произнесенных слов, переспросила она.

- Это решено. Я уже и вещи собрал.

Лада, как подкошенная, рухнула в кресло:

- Как это? К кому?

- Не важно. Лада, давай разойдёмся, как интеллигентные люди, без истерик. Я тебя очень прошу.

Женщину трясло. Она никак не могла осознать смысл и глубину жестокости поступка мужа. Дикая головная боль не давала сосредоточиться. Только и могла выдавить из себя:

- А как же я?

Её предали. И как! Лада лишилась всего нажитого и вдобавок оскорбительная пощёчина: новой избранницей стала дочь ближайшей подруги, молодая хищница Настенька. Вот она, правда жизни: самый страшный враг, твой самый близкий друг. Он знает про тебя всё: твои слабые места и как больнее ударить или просто уничтожить. Причиной всему была чёрная зависть к тихому семейному счастью подруги. Мать и дочь потрудились на славу. Никто ничего не заметил и не понял, как и когда Олег попал в их сети. Теперь ничего не вернуть. Всё рухнуло. Уже сыграли свадьбу, и счастливые молодожёны уехали в путешествие на острова. В Москве же стояла белая, пушистая зима. Люди встречали Новый год, веселились и ходили в гости. Лада проснулась поздним утром. В окно заглядывало яркое солнце. После суда у неё осталась только старая родительская дача, остальное ловко перешло к бывшему мужу. На все призывы окружающих «отомстить изменнику» Лада отвечала безразличным молчанием. Ей было всё равно, она впала в ступор. Хотелось тишины и уединения, чтобы почувствовать себя живой и найти возможность жить дальше. Внутри кровоточило, казалось, что её разрубили пополам и теперь надо думать, как же существовать без второй половинки.

Она заставила себя встать, одеться и выйти на открытую веранду. За ночь сюда ветром нанесло много снегу. Он искрился и переливался в лучах январского солнца так, что слепило глаза. Женщина вдохнула полной грудью живительный воздух, даже голова закружилась. Когда сердце успокоилось и глаза привыкли, Лада заметила странные следы. Они были очень крупными и похожими на волчьи. Зверь ночью поднялся по заснеженной лестнице, прошел по всей веранде в сторону окна спальни и остановился около него. Потоптался там, вероятно наблюдая, что происходит внутри, и через некоторое время направился обратно в лес. Но самое странное и страшное было в том, что обратно от окна шли человеческие следы и они были мужские. От страха замерло сердце. Поняла, что за ней ночью наблюдали, а так как после пережитого стресса она не могла спать без света, то это существо видело всё. Первой мыслью было бежать отсюда в город и как можно быстрее, но вдруг она почувствовала какое-то бесшабашное любопытство. Естественный инстинкт самосохранения отключился, и Лада решила разгадать загадку. Она была твердо уверена в том, что Оно снова придёт, тем более, сейчас полнолуние. Понимала, что играет с огнём и будет страшно, но адреналин захлёстывал, и ей было «море по колено», смерти она не боялась. Всё решится этой ночью. День пролетел, как одно мгновенье. Вот и быстрый вечер. Багряное солнце закатывалось за снежный горизонт. В его отблеске всё казалось феерически розовым. Пришло чувство ирреальности происходящего. Тревога росла по мере угасания дневного светила. Как-то сразу стемнело. Темно и тихо, словно в ушах вата, ни звука, ни шороха. Лада, чтобы хоть немного придать окружающей обстановке живости, иллюзию жизни, включила телевизор, но он не отозвался веселой музыкой и яркими красками. Экран оставался чёрным. Как истинная женщина, она ничего не смыслила в технике. Тревожно забилось сердце, а не переусердствовала ли она в своей храбрости? Но было уже поздно дергаться. Медленно подошла к выключателю. Ну, если ещё и света не будет, тогда совсем… Лада осторожно дотронулась до него в полной уверенности, что лампочка не загорится, но по комнате разлился привычный яркий свет. Это немного прибавило прежней уверенности.

Она всё продумала. Включила освещение на веранде. Поставила кресло перед тем самым окном, в которое ночью смотрело существо, налила себе большую кружку крепкого кофе, а самое главное, рядом на пол положила большой нож, при этом подумав: «Или его, или себя». После всех приготовлений, как не хотелось, но пришлось погасить свет в комнате иначе, её, ждущую у окна, очень хорошо видно. Всё погрузилось в вязкую темноту. Зато на улице из-за сильного мороза полная луна казалась неестественно огромной. Её сказочно-голубой свет освещал всё пространство, превратив его в великолепные театральные декорации. Теперь на этих подмостках должен был разыграться необыкновенный спектакль, где Лада будет одним из главных действующих лиц. Время шло, но ничего не происходило. Вот и ночь пошла на убыль. Лада успокоилась и задремала, как вдруг вздрогнула от боя старых часов. Они пробили четыре утра, в народе это время называют «час волка». Сразу же где-то недалеко, похоже на близлежащей поляне, громко и протяжно завыл волк.

«Ну вот и дождалась. Начинается»,- подумала она. Дрёма испарилась, словно и не было. Мозг заработал ясно и чётко. Лада мёртвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла, забыв о ноже, и не отрываясь, стала смотреть в окно, перед которым сидела. Долго ждать не пришлось. Вдруг по ту сторону стекла что-то изменилось и в ярком голубом свете она стала наблюдать, как медленно появляются большие волчьи уши, потом крутой лоб и вот сверкающие, желтые глаза смотрят на неё в упор. Еще выше - нос и открытая пасть с белоснежными острыми клыками. Было ощущение, что волк улыбается. У Лады всё похолодело внутри, и она стала молиться. Морда волка так же медленно исчезла. Не успела успокоиться, как в дверь тихо постучали.

«Открывать или не открывать? Если не открывать, зачем вообще надо было всё затевать?» Лада была перед дверью, когда снова раздался тихий, деликатный стук. Она подняла руку, отодвинула тяжелый засов и распахнула дверь. Зажмурилась, представляя себе, как огромный волк с места кидается на неё и в один миг перегрызает ей горло. Вот и конец! Но ничего не случилось, только поток морозного воздуха ударил в лицо. Она открыла глаза и обомлела.

Перед ней стоял высокий мужчина, одетый в элегантную шубу, но без шапки, на его чёрных волосах искрились крупные снежинки. В руках он держал большую праздничную корзину, упакованную в целлофан.

- Можно в гости?

- Да, проходите,- и Лада посторонилась, пропуская красавца. Автоматически взглянула на сказочный пейзаж за дверью и, опустив глаза, отметила, что следов на веранде не было, снег девственно чист и ровен, вот только единственные два отпечатка около самой двери. «Он что, с неба свалился или просто материализовался, как нечистая сила? Ничего, сейчас разберёмся», - самоуверенно подумала Лада. Ну, это она от страха такая смелая стала. Оглянулась вслед вошедшему и увидела, что он обут в праздничные лаковые туфли. Это её ещё больше озадачило.

- Проходите. Чувствуйте себя, как дома, - сказала она, а про себя подумала: «Во, завернула – «чувствуйте себя как дома». В ответ услышала бархатный голос:

- Спасибо. С праздником вас.

Он осторожно поставил большую корзину на стол и снял шубу. «Волк» (так про себя назвала его Лада) был словно из американского фильма. Одет в смокинг, в дорогущую рубашку с непременной бабочкой. Бриллиантовые запонки зазывно поблескивали при движении красивых рук. Лада глазами поискала на его ухоженных пальцах перстень или печатку, но ничего не было.

- А вы кто? – спросила Лада.

- Я - новогодний гость. Примете?

- Да что спрашивать, когда уже впустила.

- Вот и хорошо. Позволите? - и он показал на корзину.

- Да, конечно.

Ей казалось, что корзина бездонна. Волк всё вынимал из неё и вынимал. Стол полностью преобразился. Тончайшая белая скатерть с салфетками, хрустальные фужеры и вазы, которые ломились от разнообразных фруктов. Шампанское, вино, шоколад и прекрасный букет белых хризантем. Стол был сервирован по всем правилам. Он отодвинул стул, приглашая хозяйку присесть. Она послушалась. Волк сел напротив.

- Шампанское или вино?

- Шампанского, пожалуй, - еле слышно ответила Лада.

- За встречу!

Шампанское тоже было из сказки, такого она никогда не пила, таких фруктов и конфет не пробовала. Лада немного осмелела. Вдруг полилась медленная музыка. Гость встал и подошел к ней, жестом приглашая к танцу. Лада опустила свою дрожащую ладонь в его руку. И вот уже в крепких объятьях она кружится по комнате. Робко подняла голову и их взгляды встретились. У него были удивительной красоты глаза, опушённые густыми ресницами, светло-карие, словно благородный янтарь. Они лучились. Мелькнула мысль, что она где-то уже видела их. Её сердце не выдержало, засверкали слезинки от душевной боли. Он же крепче обнял Ладу и поцеловал в непослушные волосы. Она уткнулась ему в грудь и заплакала. Волк приподнял её лицо и начал поцелуями осушать слёзы. Нежно и трепетно прикоснулся к губам. У Лады по всему телу прошёл электрический разряд. Волк одним движением поднял её на руки и направился в спальню.

- Ты кто? Принц из сказки? - прошептала женщина.

- Нет, но я хочу открыть тебе истинный смысл твоего имени. Услада, Усладушка моя.

Лада, вышедшая замуж девицей и за всю свою жизнь, не знавшая других мужчин, кроме своего не отличавшегося сексуальностью мужа, и не представляла, что её ожидает там, в спальне. Но в спальне третий лишний, оставим их. Я думаю, каждый сам досочинит, ведь все мы авторы не только рассказов, но и своей жизни.

ЖЕНЩИНА

Сегодня будут бить куранты, сообщая о начале Нового года, а для неё - о начале новой жизни. Ничего не помогло: ни лекарства, ни врачи, ни самовнушение, хотя на силу воли жаловаться ей не приходилось. Все жизненные испытания, всё хранилось в душе, разрывая сердце на кровавые куски. Сегодня она положит конец этим нечеловеческим мучениям. Знание, как это сделать, пришло само.

Вот и ночь. Она стоит посередине полупустой комнаты. Время пошло. Распускает длинные волосы. Берет ритуальный нож и начинает отрезать их, они падают на пол к её ногам, щекоча обнажённое тело. Последний взмах ножа. Из горла рвётся нечеловеческий крик. Небеса раскололись. Женщина падает.

Утро. Первый луч солнца разбудил кошку, которая спала, свернувшись калачиком на груде отрезанных волос. Она с удовольствием потянулась. Встала, брезгливо стряхнула с лапок прилипшие волосы и одним прыжком оказалась в проёме открытой форточки. Она обернулась, чтобы последний раз посмотреть на свою прежнюю жизнь. Впереди у неё осталось ещё восемь.

ДЕД МОРОЗ

Ну, вот и славненько, день прошёл. Зоя очень не любила праздники и особенно Новый год. Все растекаются по семьям и друзьям, а у неё ни того, ни другого не было. Нет, конечно же, когда-то семья была, но это больше всего и нагоняло печаль-тоску. Тяжёлые воспоминания по-прежнему рвали сердце. Боролась с праздниками, как могла: не включала телевизор, чтобы не видеть и не слышать празднично-радостных передач, не выходила на улицу, чтобы не встречать веселых людей, идущих в гости. Она просто вычеркивала из своей жизни этот день. Даже к окну не подходила. Старалась придумать себе какое-нибудь занятие, которое могло бы её отвлечь. Когда же наступал вечер, она с облегчением пораньше ложилась спать. Завтра наступят будни, и всё вернётся в свою колею.

Но сегодня был противный Новый год. Уснуть точно не удастся.

Открываются соседские двери, начинается беготня по этажам, раздаются веселые детские голоса, хлопушки, позже вездесущий бой курантов, крики «Ура»! Потом все вываливают на улицу на всеобщее дворовое гуляние с петардами, песнями и весёлыми криками. Сущий ужас.

В эту ночь Зоя решила не маяться без сна в постели, а тоже встретить праздник. Подумала, что уютнее всего будет на кухне. Раздвинула шторы, и свет от уличных фонарей залил пространство. Ну, и хорошо, не нужно включать свет – и так видно всё, словно днём. Она принесла пакет и положила его на стол, который стоял посередине кухни. Стала вынимать угощение. Сначала появилась стеклянная бутылочка пепси-колы, потом батончик сникерса, три хиленьких мандаринчика и в последнюю очередь со дна осторожно вытащила маленькую веточку от ёлки – сегодня нашла её около подъезда. Кто-то из соседей расщедрился и купил настоящую, большую зелёную лесную красавицу. Когда её протискивали в дверь, веточка отломилась и упала. Зоя увидала её совершенно случайно, веточка совсем уже была затоптана. Нагнулась и подняла, отряхнув её от налипшего снега, осторожно положила в пакет. О, получился полный праздничный набор.

Веточка была такой крохотной, что вазой ей послужила бутылочка из-под глазных капель, но она всё равно пахла лесом.

Так, что ещё? Необходимо надеть что-нибудь из новых вещей. Но она лет десять ничего себе не покупала. Потом вдруг вспомнила и после некоторых усилий вытащила из кладовки шуршащий пакет, в котором была мальчуковая майка, новая. Зоя надела её на себя. Как раз, правда, мослы торчат. Слышала, что такие майки в моде и у неё есть название "алкоголичка". За стеной послышался бой курантов. Зоя рванула к столу, налила колы в стакан, из её груди вдруг нечаянно вырвались сокровенное:

- Хочу счастья! – и она залпом выпила. От пузырьков зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то чуть не закричала от неожиданности. За столом напротив неё сидел мужчина. За окнами взрывались петарды, и от этого кухня окрашивалась то в один сказочный цвет, то в другой. Зоя стояла словно окаменевшая, с пустым стаканом в руке, пытаясь разглядеть лицо гостя. Послышался бархатный голос:

- С Новым годом, с новым счастьем, Заинька.

- Вы кто?

- Ну, кто может прийти в Новый год, а? Дед Мороз я. Ну, что ты как неродная. Присаживайся, угощайся. Правда, особо нечем, как я погляжу. А чего бы тебе хотелось?

- Мне-то? – не веря ушам и глазам своим, переспросила Зоя.

- Ага, тебе.

- Ну, я не знаю, так сразу не соображу. А Вы что, настоящий?

- Настоящий. И хватит стоять статуей, давай к столу. Сейчас угощать тебя буду.

Зоя осторожно, бочком присела на краешек табуретки и втянула худую шею в плечи. Сразу стала похожей на взъерошенного воробушка, впечатление усиливали короткая стрижка под ёжика и худоба.

- Что ж ты косищу-то свою остригла? Не жалко было?