Блошиный Рынок
Снежок запорошил черный асфальт - серое наследство затянувшейся осени. Воздух наполнился чистотой и свежестью. Густые, сочные снежинки кружились веером, навевая долгожданную радость по наступившей, наконец, зиме.
Даже старинная башня поместного кремля, украшающая как форпост Преображенский рынок, с потрескавшимися красные кирпичами, в снежной круговерти, смотрелась как
Дворец снежной королевы.
Узкая тропинка, вся в снегу, протянувшаяся вдоль башни к забору Преображенского кладбища была занята аккуратно, разложенной на картоне, старых тряпках, а то просто на белой земле, отборнейшей рухлядью, собранной заботливыми старческими руками окрестных и залетных старух. Чего только не лежало на снегу. Все, что было собрано по сусекам, по чердачкам, антресолям, сараям, а частенько и в развалинах сносимых отживших век, деревянных домов на Преображенке было здесь.
Старые поблекшие от времени гобелены, лубочные картинки, валенки времен Троцкого с приделанными ловко современными подошвами, шапки заячьи - ушанки, жутких форм и «раскрасок», чудом сохранившиеся духи Красная Москва в коробочке в форме московского кремля, под хрусталь выдающиеся коробочки, пудреницы - фаянсовые белки, с отломанными хвостами, бутылки из под водки по 2р. 20 к, перчатки с прогнившей внутренностью, ботики с молнией на боку- прощай молодость, тарелки, стаканы граненые, ложки, почерневшие от употребления, тряпичные грязные куклы, давно переставшие пищать «Мам-ма, неваляшки Ваньки - Встаньки, но, правда и довольно таки, качественный фарфор в виде фигурок различных, собачек, кошечек, человечков.
Такие товары обычно располагались у ног сухой, высокой мрачной дамы неопределенных лет. Дама отрешенно смотрела в снежную даль. У ног ее на выцветшей, бархатной тряпочке стояли в ряд изделия Дулево, ЛФЗ и даже Вербилок.
Дама эта считалась среди остальных товарок особой более высокого класса и презрительно смотрела на старух с озабоченными лицами, не считая их конкурентками.
Старухи, нервно галдели, перекрикивались, кашляли в кулачки, частенько отпускали матерком, мерзли, но мужественно несли свою вахту на блошином рынке, стремясь отовариться своим барахлом.
Колокольный звон кладбищенской церкви Преображенного кладбища, был для старух божественной музыкой, вдохновляющей их на торговые подвиги.
И старания и надежды поправить свое хилое материальное положение очень часто оправдывались.
Сюда не брезговали заглянуть и приличные, интеллигентного вида люди с внимательными глазами, оглядывающие разложенную на земле рухлядь. Авось и наткнешься на что-то целое и оригинальное. И, правда, у старух бывало «ценное». За зря, что ли по старым полкам шарили!
Чуть дальше, у самой стены кладбища расположились бомжи. Милостыню не вымогали: тоже приторговывали. С помоек и свалок» новые поступления» тащили сюда. Со старухами у них был паритет. Драк и ссор не случалось.
Процветал блошиный рынок. Старушки отоваривались. Трудно шла торговля. Конкуренция была большая. Да и не всегда удачная. Старухи четко знали что, когда и в какое время года идет лучше всего.
А сейчас, когда метель завьюжила, запорошила белым снежком - значит, Новый год приближается.
А под Новый то Год, елочные старинные игрушки у коллекционеров нарасхват.
«Бабулька «- наклонился мужчина средних лет в роговых очках и со строгим учительским взглядом - Что у тебя тут.
-Сынок - заискивающе залепетала бабка, перепоясанная крест накрест пуховым платком и обрадованная не на шутку - Елочныя старые игрушки у меня. Ешо с нашей елки, аккурат в пятьдесят третьем году, апосля, как Сталин помер.
Коллекционер брезгливо нагнулся к бабке, пока та расстегивала ржавую молнию на потертом бауле. Вся дрожала - Возьмет, аль нет. Конкуренция злая на блошке то.
Интеллигент глянул на сокровище и ахнул:» Чиполлино, сеньор помидор, доктор Айболит, и собака Авва- Господи- прошептал он- Два года ищу.
-Ну-ка- он через лупу осмотрел игрушки - Отличного качества, все целы, даже не подретушированы.
-Беру - выдохнул коллекционер - Почем штука?
Бабулька прищурила, выцветшие глазки. Опыт ей подсказывал - Не хамить, иначе не возьмет!
- Сто педьдесят, кажная - прохрипела торговка.
- Заверни - прорычал коллекционер и подпрыгнул от удачи.
А что это у Вас бабушка?- неожиданно выступила из-за спины интеллигента, женщина, довольно таки приличная.
-Все уважаемая - важно отстранил ее коллекционер - куплено.
Женщина, с отчаянной тоской, глядела, как бабка заворачивала в тряпки - елочное сокровище - Боже мой, какая досада - она едва не заплакала- Опоздала. А у вас бабушка больше нет таких. Ах ты, черт, все на прищепках.
Коллекционер счастливый, гордо пошел дальше по рядам.
-Нету милая - довольная бабка поправила шаль - Ты пойди далее к бомжам. У них тоже бывает.
Дамочка скривила накрашенные губки - Фи, от них пахнет.
Бабка строго посмотрела на нее - Собираешь елочные игрушки старые - погрозила кривым пальцем- А брезгываешь. Искусства - не пахнуть!
Вот есть ищо на висульках, хочешь.
-Нет, такие у меня есть - огорчилась женщина и пошла, угрюмо, прочь.
- Марковна - окликнула бабку, в метели, соседка. – Чаво-то мой хрусталь плохо идет. Осторожно дядя - куды прешь, стекло подавишь, под ногу смотри.
-Да нечаянно я - оправдался мужик с котомкой за плечами - Бабки – значков сталинских нету?
-Нету - нету – или далее к бомжам. У нас здеся - коллекционный товар.
-А значки что, Вам - мужик повертел пальцем у виска - Не коллекция?
***
Ударил церковный звон. Товарки вздрогнули, выпрямились. Все разом перекрестились на золотые кресты церкви. День сегодня удачливый - Праздник Николая угодника значить!
Большая процессия во главе с игуменом Василисом вышла из ворот кладбища. За ним послушники с хоругвями и песнопением проследовали вдоль Башни, рядом с блошиным развалом.
Бомжи как по команде вскочили и отдали честь святым людям. Все набожными оказались. Только один с фингалом под глазом ловко и успел мерзавчик опрокинуть и после оплеухи от старшего, тоже вытянулся во весь фронт: многая лееета…
Процессия проследовала далее и, описав круг, завернула за башню рынка, и направилась обратно в церковь, праздновать день Николая Угодника.
Метель уже была сильная. Замело снегом и старух и барахло их неказистое, но народ прибывал. Еще не все из сумок и баулов было продано. Бабки мужественно отмахивались от снежного ветра и сдували, как могли, снег с товара.
Николай угодник – покровитель мирян и людей добрых. И все путем.
Вдруг, как только затихли церковные колокола, и церковная процессия вошла в храм, дикий свист от бомжей - Полундра казаки!
Вопль с надрывом, словно набат «Война».
Блошиный рынок ахнул многоголосьем бабьим - Бяжим бабоньки, супостаты обьявилися.
Рынок засуетился, хрусталь зазвенел, толкотня началась, крики, шум гам - Собирайте сумки - Ломим отсель.
***
Со стороны метро Преображенская площадь, четким строевым шагом на блошиный рынок шли казаки. Впереди сотник Афанасий Петров- весь напыщенный, выпятив грудь колесом, чего ему метель - Эполеты золотые сверкали вниз по погонам полковника Преображенского полка его величества, сапоги хромовые со скрипом по наваленным сугробами, бекеша с барашковым воротником, на голове форменная фуражка черте какого полка. Интендантского что ли? Чуб игривый так и вьется из фуражки.
За ним тридцать три богатыря, и все как на подбор здоровяки, кровь с молоком, лампасы на ватных штанах, фуражки всяких там полков, на плечах погоны всех званий, Чубы как метла, а шаг чеканных.
-Ррязь - двазь - командовал Афанасий Петров – потомственный казак московского разлива - Шире шаг робяты! Ну-ка песню - И грянула старинная казацко-хохлацкая боевая песня - Распряхайте хлопци кони….
И Афанасий Петров взревел диким жеребцом, презирая метель- Да сядайте почивати…
Ляль ля лляяя…
Блошиный рынок врассыпную. Кто куда - Бяжим, черт их принес.
Полундра братцы - взвыл старший из бомжей - швыряя быстро в рваную сумку, потрепанного ватного деда Мороза с обломанным носом - Сейчас в распределитель поместят. А ишо менты подъедут!
Энти казаки с ними в паре, сволочня….
Старухи-товарки, подхватив свое барахлишко, метнулись к жилым домам, через палисадники, полные снега. Другие кинулись с котомками на рынок в мясные ряды. А кто--то и кинулся было к метро.
Но казаки были ребята быстрые и шустрые. Некоторые товарки не успели и попали под их каток.
-Вон отсюдова, бабки - заорал Афанасий Петров - Гони их ребятушки. Казачки кинулись разгонять блошиный рынок.
Афанасий Петров закинул фуражку ее величества энного полка на затылок и выхватил из ножен саблю и вмиг проделал классную джигитовку - Брысь отсель. Приказ управы Преображенской гнать вас отсюда. Мы свой хлеб даром не едим. Езжайте в Новоподрезково за 80 километров от Москвы. Там торговать можно.
-Сымай пальто бабка - гикнул он на зазевавшуюся старуху в черном малахае. Несчастная никак не могла снять с забора пальтишко покойного мужа. Она его три месяца уже продавала.
- Сымай говорю - снова выхватил саблю сотник и зло сверкнул черными, как слива глазками, дыхнул на старуху остатками самогона.
Бабка запричитала, застонала - Дык петля завернулась, не могу снять.
-Быстро вон отсюда - Нельзя торговать в неположенном месте - орали бравые казаки, размахивая нагайками - Налогов не плотите. Торговля с рук запрещена. Мы за порядок и честь на рынках.
Бабки, однако, как партизаны облепили окрестность.
Крики, негодования, вопли – Чтоб вы издохли, ироды окаянные. Ишь морды наели. Шашкою ещо пугаешь!
Казаки в момент разогнали блошиную ярмарку.
Пусто стало, грустно, натоптано.
-Да что ж ты змий - раздался вопль одной из товарки- Петушка раздавил гад.
-Сказал вон отсюда - грозный сотник уронил в грязный снег фуражку с эмблемой егерского полка и поддев ее кончиком сапога, ловко закинул на вихрастый чуб - Чтоб никого здесь не было.
Из церкви за кладбищенской стеной снова раздалось песнопение, опять распахнулись ворота, и церковная процессия по второму разу вышла на круг чествовать Николая угодника.
-Сотня смирно - взвыл Афанасий Петров. Казаки замерли в стойке и перекрестились все.
Тут и белый Форд полицейский подкатил, шурша, приятно колесами по снегу.
Из Форда с трудом выполз тучный майор- Сотник ко мне!
Афанасий Петров рысью кинулся к майору - Здеся я - козырнул, как надо.
Майор тупо оценил ситуацию- Спасибо за службу. Посмотрел на золотые часы - Обед. И, с трудом, протиснулся обратно в белый Форд. Полицейская машина медленно тихо поехала обратно к метро.
Казаки выстроились в шеренгу по одному и, чеканя шаг, с глубоким чувством исполненного долга, отправились в столовую за кладбищем.
Но жизнь не умерла. Окрестность была усеяна старухами с котомками. Они и не думали ретироваться.
-Сейчас половина второго - решили бабки - Значит после трех все снова на рынок. Казаки будут жрать, и отдыхать до пяти часов.
А том и порешили. А заодно и проучить нищего - талисмана рынка Ашота. Он прозевал казаков, хотя бабки ему и приплачивали, даже мобильник из ремонта подкупили.
-Что ж это он, черный бес проворонил казаков - возмущались бабки - Мы ему покажем. Пускай только объявится.
***
После обеда метель стихла. Но день не закончился. Праздник Николая Угодника продолжался.
Бабки вновь вышли из засады.
Кто- то даже от метро пришел.
Дорожка вдоль Башни рынка снова заполнилась торговками как стадион после перерыва на второй тайм.
Метель прекратилась. Снежок белый пушистым ковром застелил улочку. Зимушка зима пришла.
Тут и деды подтянулись. С самоварами, чайниками, пиалами с розочками, утварью домашней, что от жен уперли. Разложились, распаковались. Все как положено.
Горожане с работы домой потянулись. А путь то через блошиный рынок.
Пошла торговля. Бабки тоже были не в накладе.
До первого казачьего пришествия многие успели свое барахло в хорошие руки пристроить. Вроде бы настроение и жизнь наладились.
Стали грозить и укорять Ашота нищего - рыночного талисмана.
Как раз и он появился, собственной персоной. Со стороны мясных рядов Преображенского рынка проковылял, с обезьяньей ловкостью, орудуя костыльком.
Пальтишко драповое, рваное местами, валенки как у мордовского крестьянина, чтобы лодыжка не застыла, заросшее острой щетиной (для наглядности бедствия) худое лицо. Глаза карие, бегающие по сторонам в ожидании пинка. Сбоку на ремне, через пальтишко, жестяная банка, гремящая мелочью.
В святой церковный праздник Николая Угодника, Ашот больше отирался на кладбище у церкви, стараясь не прозевать, вместе, с большой толпой страждущих, торжественный выход церковной процессии, когда святые отцы и послушники осыпали нищих медяками.
Вот почему Ашот и прозевал казачий налет со стороны метро.
-Ты что ж чернявый - задаром копейки наши жрешь - накинулись торговки на нищего - Басурман чертов.
Ашот даже подпрыгнул на костыле - Кто басурман? Я???!!! Да мы - армяне за полторы тысячи лет до вас христианство приняли - Ашот обиделся и сунул руку внутрь пальто и мигом явил разгневанным товаркам, ржавенький крестик на шпагате - Вот. Смотрите.
Товарки разом остыли, но в претензиях к Ашоту остались - Пошто казаков зевнул. Ты же на часах стоишь? Мобилу тебе черту подкупили в ремонте. Звонить же должон был! У меня вона есть – старая товарка Никитишна сунула Ашоту в нос замызганную Моторолу- Память отшибло, дурак лямой!
Ашот ахнул. Снова подпрыгнул на костыле. Жестяная банка громко звякнула медью. Там было почти до краев.
-Да плохо работает, женщины - Ашот стал оправдываться перед торговками – Потрясу его, звенит, День работает - два нет.
Мы ж тебе лишенец - всем скопом 500 р. На номер кинули - напирали бабки - Куды названиваешь? Кралям своим?
-Каким кралям? – огорчился нищий Ашот. Он уже лет десять как с бабой не общался.
Ну, извините женщины - взмолился рыночный талисман - Больше не повторится!
Смотри у нас - пригрозила разгневанные товарки – Мигом лишим лицензии на попрошайничество.
-Клянусь мамой - дал страшный обет нищий Ашот - Я сам этих казаков не люблю. Злые они.
Деды тем временем, по пустякам не отвлекались. День снежный, зимний, короткий.
С утра им неохота с похмелья на холоде торчать, а после обеда и повторного вливания, в самый раз, да и казаки, во второй половине не так лютовали. Уставали бедные с бабками сражаться за чистоту уличной торговли.
Ну, пока суть да дело, торговля пошла. Уже и потемнело. Свечи зажгли, чтобы можно было рассмотреть дефицит. Публика другая «по рядам пошла». Елочные игрушки больше спрашивали, все больше самовары разглядывали, по стеклянным бокалам постукивали.
Ащот, чтобы глаза не мозолить, на рынок к мясным рядам подался, но в сторону заднего выхода поглядывал: вдруг казаки после столования, опять нагрянут.
Дядечка в очках профессорского вида приподнял самоварчик - Медный постучал по боку?
Дед очнулся от полудрема- Ага - уважаемый - самый что ни на есть на свете медный. Сам купец первой гильдии Сухоруков моему прадеду подарил, за то, что вытащил его из помойной ямы, куда сердешный по пьянке упал, еще сто рублев дал придачу.
-Хорош самоварчик - оценивал солидный дяденька, и не успел спросить, за сколько старик желает расстаться с ним, как вдарили вечерние колокола, словно из пушек пальнули.
Огромная стая ворон, прилетевшая на ночлег на Преображенское кладбище, взмыла в воздух, оглашая диким карканьем окрестность и бомбардируя мирян, торговцев и прохожих тем, чем на весь день откормились.
Толпа шарахнулась, взвыла. Распахнулись большие ворота кладбища. Дружное песнопение разорвало тишину рыночной башни.
Игумен Василис повел свою ватагу в вечерний крестный ход, провожая праздник Николая угодника. За ним послушники с хоругвями, за ними толпа нищих. Впереди них прыгал на костыле неувядаемый Ашот - талисман рынка. Третью банку наполнял за день.
Процессия прошла мимо блошиного развала и завернула за угол башни с песнопениями.
Очнувшиеся товарки бабы и торговцы деды встряхнулись от минутного оцепенения и снова за работу.
-Сколько за самовар?- поинтересовался дяденька профессорского вида.
Дед окаменел, лихорадочно соображая, сколько сказать, чтобы в пролете не остаться.
-Ну - нетерпеливо крикнул профессор. Сзади, напирали уже другие.
-Полтораста - со страхом прохрипел несчастный дед наудачу.
Профессор спокойно отставил самовар в сторону и достал бумажник.
С пронзительной сиреной, осветив уже темный блошиный рынок, от метро, завернув от рыночной башни, влетел белый Форд.
Форд тормознул на середине, мягко и элегантно. Из салона со стонами, выполз тучный майор.
-Прекратить торговлю - заорал как дикий верблюд при виде нетронутой верблюдицы - Разойтись всем немедленно- 15 суток за незаконную торговлю. Полторы тысячи штраф!
-Поставьте самовар гражданин - налетел майор на профессорского дяденьку, который не стал дожидаться окончания операции, в толпе разбегающихся товарок, спешно удалялся к метро.
-Кому говорят - погнался майор за профессором и догнал его уже за рыночной башней.
Майор грубо схватил профессора за плечо дубленки - Стоять сказал!
Профессор резко обернулся, и едва не въехал большим медным самоваром майору в рыхлее лицо- В чем дело - закричал недовольно профессор.
Майор красный от злости, размахивая руками и грозя убегающих в разные стороны старухах и дедам, зло процедил сквозь зубы - Самовар оставить, куплен в неположенном месте. Товар подлежит конфискации.
Профессор- коллекционер самоваров с двадцатилетним стажем, тоже побагровел, но уже по своему поводу - Да как вы смеете, полицейский. Почему превышает свои служебные полномочия! Я купил этот самовар вон там - профессор гневно ткнул перчаткой в направления легального антикварного магазина « Атрибут», который был у самого входа на Преображенский рынок.
-Неправда - запыхтел тучный майор - Я видел, вы взяли его у тухлого старика на блошином незаконном рынке.
-Вы сможете это доказать в суде?- ехидно поинтересовался профессор, который досконально знал уголовное право, так как был зам. декана юридического факультета и одновременно, членом общественной палаты Мосгордумы.
Майор окаменел, потом просипел - Отдай самовар по-хорошему.
Профессор отбросил церемонии (самовар действительно был антикварный и просто так отдавать его гнусному майору, он не желал), грубо всунул в нос оторопевшему майору красную корочку члена общественной палаты с двуглавым орлом - На выкуси - перешел на панибратство разозлившийся юрист.
Майор поднес мандат к глазам и вытянулся во весь фронт- Прошу прощения, не узнал в темноте. Да снежок опять пошел, он глупо тыкнул большим пальцем в темное небо.
-Вижу - сухо и язвительно отрезал профессор- член общественной палаты.
Пауза затянулась. Профессор крепко прижимал самовар к себе. Майор глупо торчал рядом.
Раздалось громкое песнопение. Профессор и майор полиции оглянулись.
В обратном направлении к башне рынка в сторону опустевшего как во время чумы, блошиного рынка, шла церковная процессия. Игумен Василис, сильно шатаясь от обильного принятия церковного вина, пел невпопад с послушниками, которые от усталости спотыкались и наступали на рясы впереди идущих коллег.- Славьсяяяя во многая лееетате Николаша Угодный….
Замыкала процессию огромная толпа нищих, которые следовали за попами как телята за коровами. Среди них талисман рынка- легендарный Ашот тысячелетний христианин!
Майор козырнул на прощанье и пошел к своему одиноко стоящему на темной улочке вдоль Башни рынка, белому форду.
-Сволочь – подумал майор - Заимел мандат и еще хамит!
-Ничтожество – думал профессор, спускаясь в метро с огромным медным самоваром - Как прошел аттестацию, видно сразу. За взятки.
Преображенский рынок засветился огоньками лавок, словно рождественская елка, Горожане после работы забегали на рынок подкупить продукты.
Товарки блошиные, деды- пьяницы расходились по домам. Бомжи потянулись к боковому входу на рынок. Там были вентиляционные трубы, и было тепло. Спускалась ночь, а ночью зимой в Москве на улицах холодно.
А завтра, как только забрезжит рассвет, а это по летнему времени ближе к обеду, с лихой песнью на блошиный рынок снова набегут казаки и дикий вопль старух огласит окрестность Преображенки- Казаки, бабы разбегайся. Ашот, опять зевнул их нелюдей. Ну, ничаво, бабаньки - часам к трем собираемся снова - казаки устанут и кушать пойдуть.
И так каждый, божий день. Борьба интересов, борьба закона с нарушениями, торговли в неположенном месте, со злостными неплательщиками налогов со своего барахла.
Не верите- сходите на блошиный развал за башней Преображенского городского рынка - убедитесь сами…..
26.12.20013.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/