ПРАЗДНИК РОЖДЕСТВА

Вера не подозревала, что на улице так холодно. Выдыхаемый воздух серебрился. Ресницы склеивались, непрошеные слёзы превращались в льдинки. Ну ничего, тут от метро рядом, только несколько домов пройти, вернее пробежать.

Она шла в гости. Давно её никто не приглашал, а здесь в такой праздник вспомнили. Вот и дом. Богатый, фундаментальный, довоенной постройки. Всего три подъезда. Жильцов мало. Подруга Тамара тоже вольготно живет. Две соседние квартиры соединили в одну. Итальянского дизайнера пригласили. Весь интерьер до последнего гвоздя из солнечной страны привезли. Так хозяин захотел.

Вера поднялась на высокое крыльцо и нажала кнопку

домофона. Через несколько минут что-то зажужжало наверху, оказалось, камера видеонаблюдения повернулась в её сторону. Женщина сразу перестала дышать на замерзшие руки и стала улыбаться в оживший глазок. Раздался недовольный голос подруги:

- Верунчик, я тебе сказала, в котором часу приходить?

Вера оторопела от такого приёма, а голос продолжал вещать назидательно:

- Ты пришла на тридцать минут раньше. Поди, погуляй, а потом возвращайся, - и камера выключилась.

Вера не знала, что делать. Она даже не успела объяснить, что ехала издалека, на перекладных, боялась опоздать и поэтому вышла пораньше.

«Надо же, какие строгости!»- подумала Вера.

Раньше как-то проще было. Подруга Тамара приходила в их гостеприимный дом в любое время и без всяких приглашений и предупреждений, и даже жила по несколько дней, не задумываясь о доставляемых неудобствах. Вера же ей в своё время и протекцию составила на престижное место, когда та маялась без работы. А теперь, смотрите-ка, «светские» приличия стала соблюдать.

Что же делать? В таком пальтишке долго не нагуляешься.

Напротив, через дорогу, было дорогое итальянское кафе. Туда и соваться не стоит - в таком прикиде её и на порог не пустят, это точно. В метро вернуться тоже стрёмно и денег только на обратную дорогу. А вокруг всё мёртвые офисы. Одним словом – Центр.

Вдруг где-то совсем рядом зазвучал колокольный звон. Вера пошла на звук. За первым же поворотом выросла маленькая воздушная церквушка. Окна приветливо светились, а серебряный перезвон колоколов веселил душу.

Когда она вошла, внутри никого не было, наверное, ещё к службе не подошли. Упоительно пахло свежей хвоей и ладаном. Маленькие язычки пламени трепетали, оплавляя тоненькие свечки. Какое чудо!

Вера сразу же согрелась. Ей даже стало жарко, и она расстегнула поношенное пальто. Согрелось не только тело, но и душа стала оттаивать. К горлу подкатил ком, ресницы задрожали, в носу предательски защипало. Стоп. Нельзя. Если начну плакать, не смогу остановиться, и она, наскоро перекрестившись, быстро вышла из храма.

Вера сняла пальто, и Тома взяла его одной рукой, держа подальше от себя, открыла незаметную дверку в шкафу и небрежно бросила его туда. Конечно, ему не было места рядом с шикарными шубами, которые важно висели на плечиках на видном месте. Тома, посмотрев на подругу, хихикнула в кулачок, та удивилась такой реакции и осмотрела себя. Всё было в норме: и светлая блузка, и тёмная юбка.

- Ну ладно, пойдём. Я познакомлю тебя с гостями,- сказала хозяйка, хитро улыбаясь.

Как только они вошли в большой зал, Вера всё поняла. Её новая блузка, на которую она так долго копила деньги, чтобы купить ткань и с любовью сшить, и портьеры, закрывавшие хозяйские окна, были из одной и той же ткани. Нет-нет. Материал был действительно дорогой - натуральный шёлк, и больше подходил для женской кофточки, чем на оконные занавески. Это просто дикие фантазии людей, которые не знают, куда девать деньги, поэтому пустили его не по назначению, чтобы ещё раз подчеркнуть своё финансовое благополучие.

Верины щёки запылали. Ей захотелось немедленно убежать. И зачем она согласилась прийти, чувствовала же, что это добром не закончится. Слишком неожиданно прозвучало приглашение хозяйки, но оно тогда показалось искренним. Теперь же она поняла, что спектакль только начинается.

Так и есть.

Тамара доверительно держала Веру под локоток и тихонечко нашёптывала ей на ухо:

- Верунчик, я помню свой долг перед тобой. Знаю, что ты сейчас очень нуждаешься. Я тебе работу нашла. Всего ничего, а деньги будут платить приличные.

Она кивнула кому-то, давая знать, чтобы «работодатель» подошёл. Перед ними появился мужичок неопределённого возраста, толстый, весь заплывший жирком, хоть и в дорогом, но замусоленном костюме. Весь его облик говорил, нет, кричал о его неряшливости. Он походил на свинью даже внешне. Маленькие заплывшие глазки, короткие белесые ресницы и при разговоре всё время брызгал слюной и подхрюкивал.

- Вот, Верунчик, познакомься. Это – Юрчик. Сын очень известного академика, правда, ныне покойного. Совсем недавно и вовсе осиротел, матушка умерла. Теперь он ищет в свой дом прислугу. Поговори с ним, может, сторгуетесь. И чтобы вам никто не мешал, отведу вас в другую комнату.

Вера хотела сразу отказаться и вообще уйти. Ей всё страшно не нравилось, но Тамара, сильно сжав её локоть, прошипела по-змеиному:

- Не кочевряжься. Не позорь меня.

Вера безнадёжно обвела глазами большой зал, и вдруг резануло сердце. В противоположном углу у кресла стоял красивый мужчина в элегантном смокинге, а перед ним жестикулировала богато одетая дама, которая что-то увлечённо ему рассказывала. Он же делал вид, что слушает, но его глаза, не отрываясь, смотрели на Веру. Встретились взглядом, и она, опять зардевшись, опустила голову. Слишком большой контраст между нею и роскошно одетыми гостями.

Когда Вера оказались с «работодателем» один на один в полутёмной комнате, то сразу же почувствовала недоброе. Юрчик что-то мямлил об условиях работы и всё время повторял, что будет щедро оплачивать её услуги. При этом он всё ближе приближался к ней, та же невольно отступала. Не слушая его, всё повторяла:

- Нет-нет. Мне не нужна работа. Простите, я пойду.

Юрчик же не отступал. Вот он уже взял её за руку и начал притягивать к себе. Она рванулась к двери, но та оказалась запертой снаружи. Он же, схватив её за плечи, рванул на себя, Вера, запутавшись каблуками в высоком ворсе ковра, потеряла равновесие и упала.

Жирная, вонючая туша навалилась на неё и, хрюкая от удовольствия, начала рвать на ней нарядную блузку. Юрчик пытался поцеловать, она же уворачивалась как могла. Всё её лицо и грудь были в его слюнях. Вера от отвращения почти теряла сознание, как вдруг спасительная дверь распахнулась и в проёме двери показалась мужская фигура. Незнакомец рывком поднял Юрчика и профессиональном ударом в челюсть отправил его лететь через весь длинный коридор.

Наклонился над ней:

- Разрешите вам помочь?

С этими словами он подал ей носовой платок. Она, взяв его, с отвращением начала стирать с лица слюни насильника, второй рукой пыталась прикрыть грудь остатками блузки.

- Вы можете подняться?

Вера хотела встать с ковра, но со стоном опустилась.

- Я взгляну? Вы подвернули ногу. Я помогу.

Спаситель вдруг сказал в никуда.

- Иван, поднимайся в квартиру и захвати мою шубу. Да, и убери зрителей из коридора.

А потом к Вере:

- Вы мне доверяете?

Она молча кивнула головой в знак согласия.

Он укутал её в свою шубу и, легко подняв на руки, вынес из злополучной квартиры.

Вера лежала на широкой кровати, её нога - на большой подушке. Зрелище ужасное. Тёмно-синий, местами и фиолетовый пузырь обволакивал лодыжку. Рядом с постелью сидела медсестра, молоденькая девушка, и увлечённо читала книжку-однодневку небольшого размера, напечатанную на газетной бумаге. Одним словом – чтиво. Вера тихонечко повернула голову так, чтобы прочитать название и имя автора. На обложке был изображён невинный поцелуй и крупными буквами название «Поцелуй Ангела», автор Анна Эккель. Не слышала, а вслух произнесла:

- Интересно пишет?

Девушка вздрогнула от неожиданно прозвучавшего вопроса и, прижав книгу к груди, проговорила:

- Да, очень интересно. Душевно. Это подруга дала мне на время. Нигде не купишь. Маленький тираж. Если хотите, я могу вслух почитать.

- Нет, спасибо. Может быть, потом. А сейчас расскажите мне, пожалуйста, где я и как зовут хозяина?

- Хозяина зовут Виктором, и вы у него дома.

- А чем занимается Виктор?

- Вы что, не знаете? Он же известный доктор, хирург. Хоть и молодой, но уже имеет свою клинику. Ой, я забыла, он велел сразу же позвонить, когда вы проснётесь! Я сейчас.

Медсестра легко поднялась со стула и упорхнула звонить шефу, оставив книгу на постели. Вера дотянулась до неё и с интересом взглянула в текст:

«Серафим посчитал достаточным и, чтобы прекратить рыдания, протянул белоснежный платок.

- Ну ладно, можешь ещё что-нибудь пожелать, а то мне пора.

- Поцелуй меня на прощание, - сказала Ольга, зная, что при поцелуе он заберет её душу.

Парень хитро улыбнулся. Ольга же закрыла глаза и потянулась в его сторону. Её губ коснулись губы Ангела, и в этот момент в груди загорелись миллионы разноцветных огоньков, и тепло прокатилось по всему телу. Она обняла его, и её руки легли на шёлковые крылья».

- Интересненько.

С этими слова Вера вернула книгу на место. Тут вошла сестра:

- Я ему сказала. Он сейчас приедет.

- Зачем?

- Чтобы осмотреть вашу ногу.

- А что её смотреть-то?

Вера хотела пошевелить ею, чтобы продемонстрировать, что ничего страшного, но сильная боль пронзила так, что в глазах потемнело.

- Ой, что вы, разве можно так?! Я сейчас лёд принесу.

Виктор осмотром ноги остался доволен. Всё идёт своим чередом.

- Мне бы домой. У меня ведь работа. Они, наверное, уже потеряли меня,- тихо сказала Вера.

- Не волнуйтесь, всё улажено. Сообщили на работу и выписали больничный. Так что лежите и поправляйтесь.

- Мне ужасно неудобно обременять вас. Вы меня спасли, приютили и лечите. Чем же я смогу отплатить вам за ваше добро?

- Да, сможете. Вы мне ОЧЕНЬ нужны, но я хотел бы перенести этот разговор на потом, когда вы совершенно поправитесь.

Виктор стоял в лучах зимнего солнца, которые лились в большое окно. На вид ему ещё нет и тридцати. Высок, спортивно подтянут, в меру накачан. Светло-русые волосы и темно-серые глаза.

Вера всё смотрела и смотрела на него, не могла оторвать взгляда. Он ей кого-то напоминал. Но кого? Судорожно перебирала всевозможные варианты: актёра, известного и публичного человека. Может быть, знакомого. Но что-то очень-очень узнаваемое в его облике и в манере двигаться.

И вдруг пришла мысль, словно молния осветила всё.

Он напоминал её! Он был очень похож на саму Веру!

Но этого НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Что больному человеку надо? Да всего ничего – доброе отношение,

профессиональный уход, да качественная еда. Всем этим Вера была обеспечена и поэтому уже через неделю могла ходить с палочкой.

При такой заботе она расцвела словно бутон розы.

Ужинали всегда вместе, несмотря на то, что Виктор приходил с работы поздно. Вера с нетерпением ждала обещанного разговора.

Вся извелась от догадок и предположений. Она чётко понимала, в какое время живёт, и поэтому уже давно не верила в бесплатный сыр.

Настал долгожданный вечер. После ужина Виктор попросил Веру пройти с ним в кабинет. Небольшое помещение было обставлено с изысканным вкусом. Всё выдержано в старых традициях доброй Англии. Вера присев, утонула в мягком кожаном кресле, Виктор же встал напротив. Было видно, что он сильно нервничает. Прикрыл лицо ладонями с красивыми длинными пальцами. Минута, две, и, словно нырнув в ледяную воду, вымолвил:

- Ну, ладно. Вера, вы должны выйти за меня замуж!

- Что?

- Да, вы не ослышались. Я предлагаю вам руку.

Вера была потрясена, но насмешливо спросила:

- А сердце?

- Ну, конечно же, руку и сердце. Просто я раньше никогда не делал предложения.

- А сейчас что? Моя несравненная красота убила вас наповал? Виктор, скажите, но только правду.

- Нет.

- Спасибо за правду, хоть утешили, а то я волноваться начала. Подумала, что зеркала врут, и я не вижу того, что видите вы. Тогда что?

- Пока я не могу вам всего рассказать. Просто поверь.

- Боже, что за тайна такая ужасная? Или я стала миллионершей, сама того не ведая? В чём дело-то?

- Нет, не стали, но сказать не могу. Вы должны просто довериться мне и всё.

- Ничего себе! Довериться. Вы сами-то слышите, что говорите? Я должна на доверии, вслепую выйти замуж за парня, который намного моложе меня. Как вы себе это представляете?

- Во-первых, не намного, а всего на двенадцать лет. И поэтому я уверен, что из нас получится прекрасная пара.

Вера слушала и не верила своим ушам.

- Виктор, в вашей замечательной клинике есть психиатр?

- Есть, а что?

- Сходите к нему на приём, на всякий случай.

- Вы всё шутите! А дело очень серьёзное и не терпит отлагательства.

- У меня что-то не стыкуется, а до того, как вы увидели меня неделю назад у Тамары, всё было нормально?

- Нет, уже тогда было ненормально, но не было кандидатуры.

- Уже ближе. Дальше говорите.

- Не могу. Соглашайтесь и всё.

Вера рассмеялась от души.

- Никогда в жизни, и даже в кино, не видела ничего подобного.

Вы хотя бы для вида прикинулись влюблённым. Цветочек подарили. Глазки маслеными сделали и ручку поцеловали. А то прямо так, в лоб: выходите за меня замуж по производственной необходимости и всё. Мне, как женщине, обидно.

- Вер, всё будет! И цветы и бриллианты. Обязательно. Только согласись.

- О, подвижки пошли, мы уже на «ты».

Виктор от бессилия и раздражения сел в кресло и обиженно замолчал.

Повисла пауза.

Вера глубоко вздохнула, и, подойдя к Виктору, погладила его по волосам:

- Я не понимаю для чего всё ЭТО. Но я успела узнать тебя и поэтому верю. Я согласна.

Он медленно повернул голову, и их так похожие глаза встретились.

На следующее утро Верина спальня утопала в цветах. Было такое впечатление, что она проснулась в райском саду.

Виктор начал ухаживать.

После завтрака подошла бывшая медсестра, которая сейчас исполняла роль прислуги:

- Виктор оставил вам банковскую карточку и сказал, чтобы вы поехали по магазинам и ни в чём себе не отказывали. Машина у подъезда, и, если вы хотите, я могу сопровождать вас.

- А как тебя зовут?

- Марфа.

- Как?

- Марфой, в честь прабабушки. Это обычай такой. Если в семье первой рождается девочка, её называют в честь прабабушки по материнской линии, а если мальчик, то именем прадедушки по отцовской линии. Поэтому я – Марфа.

- Ну, Марфа, поехали транжирить чужие деньги. Я ведь невеста!

- А я знаю.

Вера подумала: «Ого, обложили со всех сторон! И не исчезнуть. Будь что будет!»

Дамы решили «оторваться по полной». Вера преднамеренно тратила деньги и на Марфу, пытаясь её как-то задобрить и выведать интересующие её сведения. Хотелось узнать, куда влипла и как глубоко увязла. Изображала саму беспечность и радость от предстоящей свадьбы. А на душе кошки скребли, и ночью не спалось. Марфа же не кололась, видимо, её молчание хорошо оплачивали, и поэтому Верины подачки особенно не соблазняли – она дорожила своим местом. И шубка, и сережки с колечком, и даже обещание взять в свидетельницы - ничего не помогало. Марфа держала рот на замке, а в том, что она многое знала, не было сомнений.

Вера перебирала всевозможные варианты. Бесполезно. Да ещё сходство с Виктором вообще её убивало. Чтобы быть такими похожими, надо иметь ОЧЕНЬ близкое родство. Но насколько ей было известно, у неё и родни-то нет. Мать - детдомовка, и больше никого. Так и прожили всю жизнь вдвоём.

Матушка её была на редкость красивой и покорной. Многие хотели иметь такую невестку, но в борьбе победила Анна. Все отступились, зная, что она ведьма по крови. Сделала присушку, однако любимый сын и желанная невестка вместе долго не прожили. Оба были глубоко несчастны в браке, а их дочь Вера понесла расплату за колдовство бабки Анны.

Вера знала, по чьей вине у неё такая тяжёлая судьба, и крест свой покорно приняла. Ей на роду было написано прожить вековухой.

Наказание – «венец безбрачия» и вечное одиночество на всю жизнь. Поэтому и сейчас она была спокойна, ведь даже если и случится эта свадьба, всё равно она будет фиктивной. Такова её доля - не знать ей семейного счастья никогда.

Вера присела на диван и снова увидела дешёвую книжонку, которую читает Марфа. Взяла в руки, взглянула на обложку. Название уже было другое «Иллюзия». Про себя подумала, какая плодовитая эта Эккель! Книга сама открылась на определённой странице, всё потому, что издание было очень дешёвым, лессе отсутствовало, и читателю приходилось просто переламывать страницу, чтобы не потерять место, на котором остановилось чтение.

Рассказ назывался «Пасха». Вера не заметила, как втянулась в чтение и прочитала его на одном дыхании. Её трясло мелкой дрожью. Таких совпадений не бывает. Но послышались шаги, и в комнату вошла Марфа:

- А я везде книгу ищу. Оказывается, она здесь.

Вера протянула томик:

- На, забирай, потом дашь почитать?

- Конечно. Что, понравилось?

- Ну, как сказать, но желание прочесть появилось.

- Вот видите, стоит только начать. А почему вы такая бледная?

Вера подумала, что это подходящий момент, и начала плакать.

- Я боюсь. Не могу понять, что происходит. Помоги мне.

Марфа присела рядом и обняв её, шепнула на ушко:

- Ничего не могу сказать. Только одно – вы будете очень счастливой. Каждая мечтала бы быть на вашем месте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Поздним вечером Виктор вошел с очередным букетом. Подошёл и поцеловал руку. У Веры ёкнуло сердце. «Всё. Сейчас начнётся. Счастье повалит так, что на ногах не устою». Так и есть.

- Взгляните на фотографию.

Он очень бережно положил перед ней карточку.

Вера взглянула и задохнулась от неожиданности. Узнала себя, но её смущало два факта: на фото она выглядела лет на десять старше и никогда не носила такой прически.

- Кто это?

- Так вы должны будете выглядеть через неделю.

- Виктор, вы, должно быть, с ума сошли? Ну хорошо, прическу можно поменять. Но вы же не собираетесь меня старить?

- Честно говоря, собирался, но сейчас понимаю, что, если вы будете выглядеть моложе, чем на фото, тем лучше.

Вера не на шутку испугалась. Куда она попала и что собираются с ней делать? И чтобы он не передумал и совершенно отказался от идеи старить её, она тихо промолвила:

- Вы, как бы, собирались на мне жениться, а если я буду выглядеть ещё на десять лет старше, то это просто курам на смех.

- Да, вы правы. Это лишнее. Просто добьёмся максимального внешнего сходства, и этого достаточно. Идите, соберите вещи. Мы уезжаем.

Мастера были отменные, и вскоре Вера превратилась в копию женщины на фото. Когда она вошла в кабинет, где её ожидали, то

там воцарилась такая тишина, что можно было слышать стук собственного сердца. Все смотрели на неё, не отрывая взгляда.

Первым не выдержал Виктор. Он сделал несколько шагов и, пошатнувшись, стал оседать на пол. Его вовремя подхватили под руки и усадили в кресло. Лицо его побелело, глаза горели лихорадочным блеском, а губы шептали, не переставая:

- Это ОНА! ОНА!

Принесли стакан воды. Дали ему в руки, он же резким движением отбросил его в сторону. Послышался звон разбитого хрусталя. Виктор медленно подошел к Вере и, упав на колени, взял её за руку а потом, повернувшись к присутствующим, радостно закричал:

- Это она! И она ЖИВАЯ!

Сцена покоробила Веру и ещё больше насторожила. От переизбытка чувств, которые витали вокруг неё, ей захотелось заплакать и убежать. Но она пересилила себя и громко прошептала:

- Если мне немедленно не объяснят, что происходит, то я отказываюсь участвовать в этом балагане!

Виктор немного пришел в себя, но продолжал стоять на коленях около неё. Он умоляюще смотрел ей в глаза:

- Вера, поверь, ничего дурного я не задумал, но пока, к сожалению, не могу тебе всего рассказать. Скажу только одно: если ты согласишься, то спасёшь жизнь одному человеку. Дорогому мне человеку. Я тебя умоляю, не отказывайся.

Вера молчала, и он поцеловал ей руку в знак благодарности.

Через несколько дней было решено, что Веру оденут по современной моде, а вот прическу и цвет волос сохранят такими, которые были на фотографии.

И настал день.

- Сегодня мы едем к моему отцу. Я должен познакомить вас и представить тебя как мою невесту. Необходимо надеть все эти украшения, а вот это самое главное. Это кольцо, которое я тебе подарил, когда попросил твоей руки.

Он дал ей коробочку из красного бархата, а в ней, конечно же, играл всеми цветами радуги огромный бриллиант в виде сердца.

Когда она подошла к зеркалу, то была ошеломлена,- от прежней Веры ничего не осталось.

Машина остановилась около одного из домов спального района.

Виктор набрал номер по мобильному. Долго не отвечали.

- Привет. Мы проезжали мимо и решили зайти к тебе. Тем более,

будет интересно, я хочу познакомить тебя со своей невестой.

Ты согласен?.. – А потом Вере: - Ну, вот и всё. Сейчас всё решится. Держи букет и изобрази на лице счастье.

Поднялись по грязной лестнице хрущёбы на пятый этаж. Нужная дверь была приоткрыта. Жених небрежно пнул её, и она распахнулась, скрипом приглашая зайти нежданных гостей.

Проход был узким, и Вере пришлось идти за Виктором, выглядывая из-за его плеча.

Комната завалена всяким хламом. С потолка свисала тусклая лампочка.

- Встречай, папа, невестку.

Виктор довольно грубо толкнул нарядную Веру с букетом белых роз вперёд. Она оказалась как раз под лампочкой, то есть посередине комнаты. Виктор по одну сторону, а кто с другой стороны? Вера проследила, куда смотрит «жених». В углу на старом диване сидел человек, вернее то, что осталось от него. Старый, скрюченный и весь заросший. Существо грязными руками сдвинуло клок волос с лица, его глаза заблестели, и он прохрипел:

- Люба, Любочка, жена моя. ЖИВАЯ!

И с этими словами бухнулся к ней в ноги. Вера от ужаса вжалась в

букет. Виктор же одной рукой поднял «папу» с пола и сказал:

- Пап, давай меняться? Я тебе свою невесту, а ты мне подпишешь все бумаги.

- Любочка, ангел мой, ты жива. Слава Богу!

Он обнял Верины ноги.

- Пап, ты меня слышал? Согласен на обмен?

- Да-да, конечно. Я ВСЁ подпишу. Давай скорее.

Весь процесс обмена Веры на подписанные бумаги занял всего несколько минут.

«Невеста», охваченная животным ужасом, осталась стоять одна посереди комнаты, от страха прижимая к себе белые розы. Существо продолжало молча лежать на полу грудой лохмотьев. Остальные участники сделки словно улетучились. Только сильно хлопнувшая дверь сказала, что замок сработал, и Вере теперь деваться некуда, если только в окно сигануть.

Прошло несколько минут звенящей тишины. Вера боялась дышать. Мысленно прикинула, сколько шагов до окна. Рядом стояла обшарпанная табуретка. Всё очень хорошо складывалось. Она стала тихонечко разжимать руки, и из букета начали медленно выпадать розы. Только шевельнулась, и вдруг услышала властный и громкий окрик:

- Стоять!

Вера вздрогнула от неожиданности. Она не поняла, кому принадлежит голос. «Папа» же раньше говорил дрожащим тихим, будто из последних сил, голосом. А сейчас прозвучал чистый и молодой баритон. Вера, не отрываясь, смотрела на кучу лохмотьев, и ужас охватывал её всё больше.

Дежавю.

Словно кадры любимого мультика «Аленький цветочек» оживали сейчас. С пола поднималось чудовище, и по мере того, как он вставал во весь рост, с него опадало рубище, и он становился всё выше и выше. Последнее, что запомнила, было то, что, подняв руку, чудовище стянуло с себя безобразный парик.

Вера закричала от страха и упала в обморок.

Она полулежала на диване, и около неё на табуретке сидел незнакомый мужчина.

- Ну наконец-то. А то я даже испугался. Разве можно так? Воды хотите?

- Нет. А вы кто?

- Я-то? По всему выходит – твой муж.

Вера вздрогнула.

- Какой муж? Я никогда замуж не выходила.

- Зато твоя родная сестра вышла за меня.

- Какая ещё сестра? У меня нет сестры.

- Подожди минуточку. Сейчас вернусь, чтобы не быть голословным, принесу кое-что.

Он скрылся в соседней комнате. Вера смотрела во все глаза и не верила. Да, на полу валялась груда грязных лохмотьев и сверху парик. Но то, что «вылупилось из этой скорлупы», было выше всех похвал. Высокий и статный мужчина средних лет. Очень короткая, аккуратная стрижка с проседью и чудесная выправка выдавали в нём военного. Модные джинсы ловко сидели, а фирменный свитер говорил об очень высоком финансовом положении.

Смешно, но это факт, сейчас по одёжке можно точно определить социальный статус. Образ завершал изысканный парфюм.

«Ничего себе! – мелькнуло у Веры. - Вот это «муж»! От такого не отказалась бы».

Пока она анализировала увиденное, он вернулся, держа бумаги и фотографии.

- Ну, что, «жена», готова выслушать историю «твоей» жизни?

«А глазищи-то, какие, так и утонула бы в их васильковой синеве», - вздохнула Вера.

- Слушай. Жила-была девочка. Родители – алкаши, и поэтому за ней особо никто не присматривал. Рано забеременела и родила близнецов. Ей пришлось отказаться от них. В роддоме документы «подправили», чтобы продать детишек. В итоге вас разделили. Вот так на свет появились Вера и Люба. Про Веру ничего не буду рассказывать, сама знаешь. Люба же повторила судьбу родной матушки, тоже рано родила мальчика, которого назвали Виктором, это твой бывший «жених» и племянник одновременно. Я же, женившись на Любе, усыновил его. Но голодное детство и беспутная жизнь сказались на здоровье жены. Ее дважды оперировали из-за онкологии. Поэтому на фото она и выглядела намного старше тебя.

Виктор тоже не подарок. Внешне он очень похож на покойную мать, и поэтому я долго терпел все его фокусы. Но когда мне сказали, что он решил избавиться от меня, пришлось принять меры предосторожности. Стал изображать дикую депрессию с попыткой суицида. Виктор уже готовил документы на признание меня недееспособным, как вдруг увидел тебя и резко поменял планы, зная, что за Любу я всё отдам.

- И вы отдали?

Он посмотрел на Веру, как на маленького ребёнка.

- Конечно же, нет. Он не получит ни гроша.

- И что теперь?

- А теперь я с женой Татьяной уезжаю жить за границу навсегда. Куда, кстати говоря, и перевёл весь капитал.

- А кто такая Татьяна?

- Это ты.

И он протянул ей новенький паспорт на имя Татьяны Николаевны Никольской с Вериной фотографией и со штампом о замужестве с

Александром Александровичем Никольским.

Вера смотрела во все глаза и не верила. Потом спросила:

- А Никольский – это тот самый?

- Да, я – «тот самый». Да, вот еще какое дело. Сними, пожалуйста, с себя все украшения и это кольцо с бриллиантом.

Она сняла и передала всё Александру, тот, сложив драгоценности в бархатный мешочек, спрятал его под диван.

- Это Марфе оплата за сотрудничество. Молодец девчонка, всё сделала идеально.

- Так она твой человек?

- Ага, «засланный казачок».

Вера вспомнила слова Марфы, сказанные ей когда-то шёпотом:

«Ничего не могу пока сказать. Только одно – вы будете очень счастливой. Каждая мечтала бы оказаться на вашем месте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо».

Она уже тогда всё знала!

Не успев обрадоваться, Вера внезапно погрустнела:

- А моя мама и грех присушки? Я ведь вековуха, надо мной «венец безбрачия»!

- Глупенькая, ты к той истории вообще никакого отношения не имеешь. Ты им не родная. Матушка тебя удочерила уже после развода. Так, что, супружница моя милая, вставай и иди в ту комнату переодеваться. Не знал, какую тебе шубку купить, так что там три, выберешь, которая по душе будет. Ведь канун Крещения. Мороз сильный.

Обалдевшая от избытка информации, Вера встала с дивана и направилась в соседнюю комнату. Но тут она почувствовала, что Александр нежно обнял её за плечи и, притянув к себе, тихо сказал на ушко:

- Татьяна, я прошу вас стать моей женой. Вы согласны?

Она повернулась и встретилась с влюблёнными глазами суженого.

- Да, я согласна.

Он вытащил из кармана заветную коробочку. Там было сразу три кольца. Одно с камушком, другое - обручальное. Надел их по очереди, всякий раз целуя руку. Осталось третье - мужское. Александр вопросительно посмотрел на Веру. Она же улыбнулась и, взяв кольцо, надела его ему на палец со словами:

- Александр, этим кольцом заверяю, что беру тебя в мужья и обещаю любить тебя в богатстве и бедности, во здравии и в болезни.

И был такой поцелуй, что все Ангелы заулыбались.

А ВЫ, ХОТЕЛИ БЫ?

Ольга еле дотащилась до дома. В руках две тяжеленных сумки. Это объедки для собачьего приюта. Код подъездной двери пришлось набирать, чуть ли не носом. Открывшуюся дверь ловко пнула ногой, и пока та возвращалась на исходную позицию, она успела прошмыгнуть в стремительно тающий проём.

Хорошо, что квартира на первом этаже, карабкаться по лестнице не надо. Здесь остались всего две жилых квартиры, остальные – офисы. Ольгина и за стеной Вовкина. Соседа своего она редко видела. После внезапной смерти горячо любимой жены, он стал целенаправленно спиваться. На вопрос, зачем он это делает, отвечал, что самоубийство грех, а так быстрее попадёт туда, где встретит свою любимую Наталью. И надо сказать он уже был совсем близок к своей цели.

Тускло горела лампочка, освещая центр лестничной площадки. Ольга шагнула в темноту туда, где находилась её дверь.

С облегчением опустила сумки на пол и полезла в карман за ключами. Руки онемели и связка, весело звякнув, упала на пол. Ольга выругалась. Она со скрипом опустилась на колени, так как поясница уже давно не сгибалась и начала руками шарить по разбитому кафелю, с надеждой нащупать ключи. Вдруг её руки наткнулись на чьи-то босые ноги.

- Ой! Извините, вы кто? (культура, она и в Африке культура).

- Да, это я. Твой сосед – Вовка.

- Ты что? Трезвый?

- Ага.

- Что-то случилось?

Вовка тоже встал на четвереньки, чтобы было удобно общаться.

- Оль, мне поделиться радостью не с кем. Поговори со мной.

- Ну, делись.

- Оль, я машину времени изобрёл. Вот.

Пауза. Ольга пыталась понять, пьян сосед или у него крышу снесло.

- Так вот, мне подопытный нужен, который испытает её. По старой дружбе не согласишься?

- Вов, давай я тебе денежек на бутылочку дам, а ты от меня отстанешь.

- Ты, что? Не веришь мне? – совершенно трезво и обиженно прокричал Вовка.

-Да, верю тебе, верю.

Ольга вспомнила, что он когда-то, в «прошлой жизни», работал ведущим инженером одного из секретного НИИ. Теперь в том здании развлекательный центр и торговые точки по продаже всякого барахла.

- А что делать-то надо?

- Идём. Покажу.

- Идти не могу, только если ползком, на четвереньках. Не поднимусь я с пола, - хихикнула Ольга.

Женщина замерла от восторга. В совершенно пустой комнате, стояло кресло и к нему тянулись множество проводков, мигали разноцветные лампочки. Всё было как в кино.

- Ну что, рискнёшь? – с волнением спросил Вовка.

У Ольги в голове пронеслись картины сегодняшней её жизни. Терять было нечего.

- А, давай! Будет, что будет.

Ольга была заинтригована. Давно в её серой жизни ничего не происходило. Вовка был счастлив и пел соловьём:

- Вот, Олечка, когда решишь, что пора возвращаться, нажмёшь на кнопочку этого браслета. Поняла? – и с этими словами он аккуратно надел ей на руку какой-то пластмассовый ремешок.

- Ну, всё готово. Садись в кресло.

Ольга нерешительно шагнула вперед. «На что согласилась? Совсем обалдела. Мало ли что он по пьянке здесь наковырял. Каков будет конечный результат?» Она оглянулась, Вовкины глаза горели нетерпением. «Эх, что ради мужиков не сделаешь!»

- Давай, сажай меня в свою машину времени.

- Ты не волнуйся. На первый раз я возьму самый малый диапазон.

- А ты, уверен, что будет и второй?

***

Раз, два, три. Ольга почувствовала, что не сидит в кресле, а стоит за шторой. « Надо же, живая. Не уж то, сработало!». Тихонечко выглянула. Стоял полумрак, но комнату она сразу же узнала. Это была Вовкина комната, но прежняя, когда его жена была жива, чистая и ухоженная. Вдруг резко раздался звонок в дверь. Из спальни вышла Наталья и пошла открывать дверь. Послышались сдавленный вскрик и непонятные звуки борьбы. В комнату ввалились два амбала. Один крепко держал женщину, закрывая ей рот, второй, что-то вытаскивал из своего кармана.

- Давай, коли быстрее, а то скоро мужик с работы вернётся.

- Так держи бабу крепче. Я попасть не могу.

- Смотри, коли только в палец, чтоб никаких следов не было.

- Ну что, дура, не согласились продать по-хорошему квартиру, теперь даром возьмём.

Наталья как-то разом обмякла, они же осторожно опустили её на пол и придали естественное положение тела, словно женщина упала в обморок.

- Всё, валим!

Ольга стояла за шторой и боялась дышать. Она знала, что Наталье уже не поможешь. Буквально через несколько минут услышала, как снова открылась дверь и Вовкин радостный голос:

- Натусь, что мужа любимого не встречаешь?

Он вошел в комнату и на автомате включил свет. Из его рук выпал букет роз и пакет с продуктами. Один из фруктов докатился до Ольгиных ног. Пауза. Вовка медленно опустился на колени и, обняв мёртвую жену, закричал не человеческим голосом.

***

Ольга сидела в кресле и сжимала апельсин. Вовка крутился вокруг неё юлой.

- Ну что? Получилось? Не молчи. Говори, что видела?

- А пошел ты!

И Ольга со злостью запустила фруктом в стену.

Ольга собралась уходить, но Вовка грохнулся перед ней на колени и раскинул руки.

- Не отпущу, пока всё не расскажешь.

Делать было нечего, как врать экспромтом.

- Ну, я ничего толком не успела рассмотреть, так как оказалась в ночном лесу, и там было очень холодно, поэтому я так быстро вернулась. Вот.

Вовка недоверчиво посмотрел сначала на Ольгу, потом перевёл взгляд на стену, где осталось пятно от разбитого апельсина. Вероятно, за ту секунду Ольгиного возвращения фрукт прожил целую жизнь и успел так состариться, что не пережил резкой встречи со стеной.

- Оль, я забыл тебя предупредить, чтобы ты ОТТУДА ничего не брала и ничего ТАМ не оставляла, и ни с кем не разговаривала.

Ладушки?

- Ты, что думаешь, что я опять сяду в это кресло?

- Оленька, прошу тебя, умоляю, ещё разок или ты рассказываешь мне ВСЮ правду о том, что видела!

Делать было нечего, да и самой Ольге было безумно интересно, что случится на этот раз.

- Ну, ладно. Но это будет последний заход. Понял?

***

Раз, два, три. Ольга опять стояла, уткнувшись в какую-то толстую тряпку. Пахло специфической пылью. А, вспомнила, точно - запах театральных кулис. Посмотрела вверх. Высоко в темноте вырисовывались колосники. Зала не видно. На сцене концертный рояль, он ярко освещён. Красивый молодой мужчина, одетый во фрак, импровизировал. Тонкая, гибкая фигурка белокурой девушки облокотилась на инструмент. Она внимательно смотрела на музицирующего. Ольга поняла, что присутствует на свидании влюблённых. Не прекращая играть. Парень спросил:

- Когда же я услышу твоё «да»?

- Ещё рано,- кокетливо ответила та.

Юноша встал и подошёл к ней. Над залом серебряным тенором прозвучало:

- «Ольга, ты меня не любишь».

Блондинка в ответ засмеялась и захлопала в ладошки.

- Ты, мой Ленский. Скоро дам тебе ответ. Очень скоро.

- Тогда шампанского! Я сейчас, - и он исчез.

Девушка явно была влюблена и опять засмеялась своим мыслям о скором счастье.

Ольга же за кулисами вздрогнула. Она узнала себя и вспомнила всю ситуацию. Если сейчас не вмешаться, то будет трагедия. Это чистый воды обман со стороны мужчины.

«Что делать? Как спасти себя, как предупредить? Ни в коем случае нельзя, чтобы девушка меня увидела или услышала, тогда она умрёт».

Ольга собрала все свои силы, максимально сосредоточилась и стала «буравить» взглядом затылок блондинки. Несколько секунд и та вздрогнула, почувствовала чужое присутствие.

- Кто здесь?

Только эхо.

Ольга старалась из последних сил. Приказывала: «Подойди ко мне! Подойди!»

Та невольно повернулось в правильном направлении и робко пошла к нужной кулисе. Ольга для усиления эффекта вытянула вперед руки. Девушка тоже подняла руки и вот - касание. Между ними была только чёрная бархатная материя, но каждая чувствовала прикосновение.

В какую-то долю секунды Ольга успела передать информацию. Юная же Ольга резким движением откинула занавес, но за ней уже никого не было.

***

Ольга очнулась в кресле, она тяжело дышала, на лбу испарина, сердце билось как сумасшедшее. Сосед отпаивал её водой.

Спустя некоторое время, когда всё успокоилось. Женщина прошептала:

- Вов, она тебе очень дорога, твоя машина времени?

Он, недолго помолчав, ответил:

- Я всё понял. Ты видела, как убили мою жену. Ты видела себя в решающий момент своей жизни. Это очень страшная игрушка.

Ещё не пришло её время. Я согласен убить своё творение.

ФРИДРИХ

Это был большой рыжий кот, и звали его Фридрих.

Но расскажу с самого начала. Была весна, и наконец-то случилось то о чём долгие годы мы мечтали и говорили - нашу коммуналку наконец-то расселили. Нам досталась двухкомнатная квартира на окраине города, у самой кольцевой дороги. Семья была на «седьмом небе» от счастья. Своя кухня, ванная и особенно туалет. Очень уж запомнились очереди в этот «уголок задумчивости».

Когда погрузили все вещи и сели в машину, кто-то вспомнил что в новую квартиру непременно надо въезжать с кошкой. Что делать? Где взять? Мод друг по играм и уже бывший сосед по коммуналке, Мишка, сказал:

- Подождите. Знаю где взять. Сейчас принесу, только не уезжайте!

Исчез, словно его ветром сдуло.

Ждать практически не пришлось. Ровно через десять минут он уже стоял у машины и в руках держал совсем маленького котенка рыжего цвета. Протягивая маленькое солнышко мне, сказал:

- На. Держи на счастье. Это в подвале кошка родила. Их там много. Взял наугад.

Три сердца бились учащенно – моё от предвкушения счастливой жизни в новой квартире, у Мишки от расставания со мной, и у маленького котенка от испуга и холода.

Открыли дверь в наш новый дом и посадили бедного, ничего непонимающего котенка за порог, он потоптался, потоптался и, свернувшись клубочком, заснул от всего пережитого прямо у порога. Пришлось взять его на руки и обнести всё новое жилище спящим котенком. Обряд был совершен.

Затем выяснилось, что он настолько мал, что самостоятельно ещё не может питаться. Пришлось кормить через пипетку и по часам.

Через некоторое время поняли, что котенку явно не достаточно одного молока и решили на свой страх и риск подкармливать его взрослой пищей.

Это был крохотный кусочек отварной курицы. Когда его поднесли к носу малыша и тот почуял вкусный запах, он, не раздумывая, открыл свой крохотный ротик и тяпнул острыми зубками и курицу, и мой палец. Я от неожиданности и боли завизжала. Фридрих не испугался. В нем заговорил вековой инстинкт. Подняв хвост трубой и крепко держа «добычу» в зубах, часто перебирая крохотными лапками, понесся со страшной скоростью под кровать, чтобы никто не отнял и не помешал есть. Через минуту из-под кровати услышали ещё неумелое, но уже достаточно громкое урчание хозяина дома.

Вкусив настоящей пищи, наш котенок наотрез отказался от молочной кухни и полностью перешел на серьёзные продукты, желательно в сыром виде, при этом стал расти как на дрожжах. Он перегнал своих ровесников вдвое. Мы начали беспокоиться, а кто у нашего Фридриха папа? Кот отрастил огромные уши с еле заметными кисточками и приличные усы. Большие, цвета янтаря, глаза сияли на его наглой морде. Сам же из откровенно рыжего котенка превратился в кота в бежевую полоску. Его нежное котячье «мяуууу», превратилось в какое-то утробное, ранее неслыханное «вауууу». Рычал совсем не по-кошачьи, а уж про мурлыкание мы и вовсе забыли. Перелистав Брема, я пришла к выводу, что у нас живет явный гибрид домашний кошки и камышового кота.

Пришла первая весна. Март. У Фридриха взыграли гормоны. Весь дом перестал спать по ночам. Через несколько дней под нашей дверью я нашла записку, в которой прямым текстом говорилось, если мы не примем меры к нашему «чудовищу», то за последствия автор не отвечает, и он уверен, что любой суд его оправдает.

Настала ночь. Фридрих подошел к входной двери и начал точить об неё свои не «детские» когти, сопровождая это такими руладами, что я поняла, что анонима записки точно оправдает любой суд. Сознавая серьезность ситуации, приняла решение отпустить котика на свободу, не особо надеясь в дальнейшем на встречу. Вряд ли в любовных играх Фридрих запомнил бы обратную дорогу домой. Я с чувством поцеловала наглую, рыжую морду своего горячо любимого кошака и открыла дверь. Он же, с такой скоростью исчез, что я даже засомневалась в том, действительно ли он ушел.

Пролетело два месяца и, возвращаясь с занятий, я боковым зрением заметила какое-то движение в кустах у магазина. Пригляделась и ахнула. Из гущи листвы на меня смотрели два огромных глаза, великолепные топазы, цвета жидкого кофе. Эти глаза, я не могла спутать ни с какими другими. Моё сердце затрепетало, я боялась, что кот может не признать меня. И тихо, чтобы не спугнуть любимчика, позвала по имени. Кусты расступились, и я потеряла дар речи от увиденного. Это было животное, которое чем-то напоминало моего любимого Фридриха. Остался только рост и мощные лапы, остальное напоминало скелет, обтянутый шкурой. Одно ухо порвано, вся морда в ранах, которые еще кровоточат, в верхней губе торчит мощный рыболовный крючок с куском толстой лески, с которого он чудом смог сорваться. Хромает сразу на две лапы, хвост откушен наполовину, что придавала ему ещё большее сходство с рысью. Весь грязный и в болячках. Оторвался котяра на славу!

Срочно вызвали на дом ветеринара, не рискнули с таким раненным бойцом явиться на общий приём в клинику. Врач откровенно обалдел от внешнего вида Фридриха. Целый день он его смазывал, промывал и зашивал. Кот не издал ни единого звука.

Фридрих продрых три дня, вставал только пить воду. На четвертый потребовал жрачки. Ел часа два, только успевали подкладывать. Когда он набил своё брюхо и стал похож на беременную кошку, отполз под кровать и затих до вечера. Как только стемнело, кот оказался у входной двери и начал «стучать» в неё, показывая, что пора его выпускать на ночное рандеву. Утром такой же стук в дверь будил нас, оповещая, что хозяин вернулся.

У всех кошечек в округе в ближайшие годы рождались только рыжие котята.

ВЕСТЬ

Застыв в напряжении, она сидела на кровати, сжавшись в маленький комочек, подтянув ноги и крепко обхватив их руками. Сердце очень сильно билось, глаза заволокло слезами, и в носу предательски щипало. Чувства напоминали переполненный стакан, и вода в нем стояла уже «горкой», и лишь тонкая, натянутая водяная пленочка еле сдерживала избыток влаги. Достаточно легкого дуновения, и тяжесть воды прорвет хрупкую преграду. Её тело тряслось от неумолимо надвигающегося урагана. Не было сил терпеть. Руки онемели: "Всё. Больше не могу!"

В темной комнате, окутанной удушливой тишиной вечерних сумерек, послышался еле уловимый, какой-то странный звук, скорее похожий на скулеж, который неудержимо набирал силу. Но она не могла себе позволить расслабиться и дать полную свободу чувствам и слезам. Нельзя. Могут услышать - общежитие. Звук прервался, не набрав силы. По щекам покатились тихие, горькие слезы. Слезинки стали появляться всё быстрее и быстрее. Тело сотрясалось в безмолвном, но надрывном рыдании.

Он сидел на шифоньере, свесив свои коротенькие ножки вниз, и наблюдал за ней. Много слез видел за свою жизнь, не первый век-то на свете живет. Раньше жил в избушке. Деревня здесь была, и считался он, значит, сельским жителем, а теперь город поглотил его любимую Синичку. Теперь он - городской житель и живет в квартире нового дома. Дом-то весь «нормальный», а вот ему, как неслуху, дали подъезд, в котором устроили общежитие девчонкам–лимитчицам с хлебозаводов.

Он знал, плакала она «ПОСЛЕДНИМИ» слезами. Так назывались слезы безысходности – самые горькие и тяжелые. Когда уже не видят дальше ничего, когда не знают, как дальше жить, когда нет никаких сил терпеть. Стало её жалко, и он решил применить беспроигрышный вариант – запел свою любимую песню. Песню без слов.

«У-у-у-а. У-у-у-а…». Результат последовал незамедлительно, - девушка начала успокаиваться. Утерла кулачками слезы, глубоко и горько вздохнула. Посидела. Покачалась из стороны в сторону. Ещё раз горестно вздохнула и пошла умываться холодной водой. Лицо всё полыхало. Прошло время. Вот и вернулась. Включила лампу на тумбочке. Села, опершись на спинку кровати, для удобства подложив подушку. Взяла книгу и начала читать. Было тихо. Только в кухне капал кран, словно отсчитывая утекающие мгновения жизни. Там горел свет, чтобы не было так тоскливо.

Он тоже грустно вздохнул, но вдруг повеселел от своей озорной мысли. Решил, что «СКАЖЕТ» ей. Даст настоящее, понятное для неё утешение. От такой смелости у него даже дух перехватило. ИМ не разрешают лишний раз показываться людям. Но сейчас особый момент. Он имеет полное право на это. И потом он её давно знает, уж лет шесть, точно. И новость-то какая! Да, да, имеет право. Заслужила, выстрадала. Наклонив голову и ручкой показав на пол, оказался внизу. Через секунду уже весело топал на кухню – водички попить. От волнения в горле пересохло. Разволновался не на шутку и поэтому как-то неосторожно, неловко пересек полоску света на полу в коридоре. Ой, кажется, заметила! Точно, заметила. Вся как-то напряглась и даже пошевелиться боится. Тонкая психика! «Вишь, какая нежная мамзель! Лишь бы не испугалась», - подумал ласково. Вот он уже и около кровати.

Сегодня она пришла с работы, как выжатый лимон. Очень устала. Да ещё эти унижения. В раздевалке обнаружилось, что её вещи кто-то мерил, пытался напялить на своё толстое и потное тело. Скорее всего «москвичка», которая так и не смогла нигде работать, как только на этой каторге вместе с «лимитой». У них хватало мозгов только на то, чтобы, обернувшись полиэтиленом, обкладываться ворованным маслом и, идя через проходную, отпускать похабные шутки.

Один сапог вообще был разорван, вероятно, не смогла втиснуть своё квадратное копыто в узкую колодку. Починке не подлежит однозначно, только на выброс, жаль сапоги - последние. В чём теперь ходить? Вся зима впереди. Изуродованный сапожок лежал на полу, и над ним вилась, как тонкий дымок, аура черной зависти человека, который сознательно рвал изящную обувь, с силой натягивая на свои грязные ноги чужую вещь.

Защипало глаза. Но плакать нельзя. Покажешь свою слабость – «забьют». Только ленивый не пнет. Кое-как надев и перевязав веревкой сапожок, она дошла до общаги.

Уже вечерело. В комнате никого не было. Соседки были в ночную смену. Переодевшись, она присела на кровать. За окном сгущались сумерки зимнего короткого вечера. В доме напротив уютно зажигались огоньки в окнах. От этого становилось ещё горше. Навалились тоска и чувство безысходности.

Шесть долгих лет непрестанной борьбы за выживание, за сохранение собственного достоинства в этой бесчеловечной обстановке хамства, унижения и своего бесправия. Физически тяжелый труд, да ещё учёба в институте и общественная работа, и всё это для того, чтобы хоть как-то приблизить светлый миг освобождения, получения «вольной» - постоянной прописки.

Заплачено сполна, даже сверх меры, нервы уже не выдерживают. Несколько самых лучших лет жизни, самых молодых, самых благоуханных, самых волшебных и неповторимых - и провести их в каторжных трудах и несусветных обидах!

"Лимитчик" - это "крепостной" человек. Его берут на работу на определенный завод временно, каждый год продлевая прописку. За это с ним могут делать всё, что угодно. Поставить на любой участок, заставить работать без выходных, уволить и выкинуть на улицу. У него же нет никакого права, только уволиться и уехать из Москвы.

И еще морально тяжело. Издевались, особенно «москвички», которые работали на заводе. Узколобые и обозленные на судьбу люди. Мстили за свои несбывшиеся мечты. Потому, что «лимитчики» были ещё молодыми, чистыми и "пахали" ради своего будущего.

Тяжелый труд – хлеб печь. Непрерывное производство. Круглые сутки, в три смены. На заводе высокий процент травматизма, особенно в ночные смены,- девчонкам отрывало пальцы и руки.

Правда, был ещё один выход из этого ада - замужество. И девочки выходили замуж за горьких пьяниц или садистов. Меняли один ад на другой.

Есть, что вспомнить за эти шесть лет жизни, определенный срок, который ты обязан отработать, и после можно было начинать просить постоянную прописку. Всё на усмотрение администрации. Прописывали тебя на «койко-место». Значит, уйти с работы и из общежития возможно, лишь получив свою жилплощадь. Заколдованный круг. Вечное рабство. Некоторые так и «каторжанят» там до сих пор – крылья пообломали. А общага превратилась в тесную коммуналку.

Вспомнилось, как их, совсем ещё детей, приехавших в сказочный город Москву и устроившихся по "лимиту" на тяжелую работу, согнали, как скот или рабов, к дверям комнаты, которую в импровизированном порядке превратили в смотровой кабинет, затащив туда гинекологическое кресло. И стали вызывать в комнатушку по несколько человек. Все терялись от неизвестности и страха. Девчонки, в основном, были из деревень. В своей короткой жизни не знали об этой непростой медицинской процедуре – гинекологическом осмотре. Все выходившие плакали. О, сколько стыда и унижения они пережили! Тем более что при осмотре присутствовала не только акушерка, а ещё начальница отдела кадров и заведующая производством. В личных делах отмечали, является ли «кандидатка» девочкой или уже успела познать сладость "запретного плода". А самое главное в этом противозаконном мероприятии - было выловить, возможно, уже беременных малолеток, которые сбежали от стыда из родного дома в большой и незнакомый город с надеждой затеряться в нем и как-то решить свою проблему. Но таких «преступниц» не оказалось. Акушерка быстро и грубо, сознавая незаконность происходящего и получив приличную сумму за свою работу, орудовала всего двумя наборами инструментов. Благо, что среди девочек не оказалось больных, что исключило массовое заражение. А если вспомнить всё, что было за время «крепостного права», мало не покажется. Многие не выдерживали, ломались и исчезали в никуда.

Она сидела и думала, что делать. Как ни старалась, ничего на ум не приходило. В мозгу билась только одна мысль – «больше не выдержу». Вспомнила про изуродованный сапог, как олицетворение всей своей тяжелой ситуации, непрошено подкатил ком к горлу, и она начала беззвучно плакать, содрогаясь всем телом.

Прошло время, на улице совсем стемнело. Вдруг она почувствовала, что какая-то теплая волна накрыла её, девушка успокоилась, в душе родился маленький лучик надежды. Встала, пошла умылась. Надо отдохнуть. Просто был очень тяжелый день. Порой она так уставала, что были моменты, когда ей казалось - сейчас остановится сердце. Но ночь зализывала раны. Надежда и молодость давали силы на новый день.

Сидя на кровати и устремив взгляд на темное окно, вдруг боковым зрением заметила, что ровную полоску света из кухни пересекла тень. Нет, это не могло показаться. Точно. Внутри похолодело. Замерла, не в силах пошевелиться то ли от страха, то ли боясь спугнуть кого-то.

Прошло несколько мгновений, и она почувствовала, как со спины, по шее, медленно и нежно ползут две лапки навстречу друг другу. Они были маленькие и пушистые, словно кошачьи, но покрупнее. Её кто-то обнимал. Самое странное, она не испугалась.

Наклонила голову и увидела маленькие ручки, густо покрытые серой шелковой шерсткой. Было тепло и приятно. Необыкновенное спокойствие разлилось в её душе. Она вспомнила бабушкины рассказы про домовых. Набралась храбрости и тихо прошептала:

- К добру или худу?

Что-то защекотало около уха.

- К ДОБРУ!

БРАСЛЕТ

Интересно, кто-нибудь может похвастаться подарком, полученным из рук литературного героя, а на сегодняшний день не только литературного, но и киногероя? Я могу.

У меня в руках браслет. Он металлический, чернёный и с насечками, которые составляют красивый узор. Насечки из белого металла, они горят и сверкают. Даря его, она сказала, что он из Японии, из чего сделан - не имеет понятия. Как браслет сохранился у меня так долго? Как я его не потеряла в многочисленных переездах? Даже пыталась продать и подарить, но он от меня не ушел.

Честно говоря, я у неё клянчила картину. Она сказала, что могу выбрать любую, кроме одной. Я прошлась по комнате, которая вся была уставлена ими, да ещё в несколько рядов. Глаза разбегались от разнообразия и возможности. Долго ходила, всё перебирала.

Её творчество мне было чуждо, но вот из-под груды я вытянула, небольшое полотно, где был изображен голубой кот. От его взгляда у меня ёкнуло сердце.

- Вот! Вот эту хочу,- и прижала картину к своей груди.

- Да, вот эту как раз и не отдам! Бери любую.

Во мне взыграл овен:

- Нет только её, другую не надо.

- Не могу отдать. Это память о моём любимом котике. Сократе.

С вздохом сожаления поставила картину на подоконник. Больше ставить некуда, так как в комнате, кроме мольберта, ничего не было. Пол был застлан досками. В углу валялся матрас с подушкой. Правда, в кухне, старая тумбочка с помойки и всё.

Вера, почти моя ровесница, но живёт одна, самостоятельно, в однокомнатной квартире. Не знаю, описывать её или нет, но так случилось, что она стала главной героиней романа известной писательницы Дины Рубинной в её книге « На солнечной стороне улицы». Саму Дину смутно помню, учились в одной школе и играли в одном дворе, и подруга оказалась у нас общая.

Вера была художницей, и к чему бы ни прикасались её руки, всё становилось произведением искусства.

Сейчас мы были в гостях у Надежды Сергеевны, эмигрантки и бывшей актрисы. Хозяйка не смогла удержаться, похвасталась:

- А знаешь, Верочка мне сделала необыкновенной подарок. Совершенно потрясающий. Ты можешь посмотреть.

Я подошла к окну. На письменном столе в красивой раме стояла картина, нет, не картина, а коллаж, собранный из множества фотографий. Силуэт изображал красивую женщину в шляпе с широкими полями. Задумка и исполнение были изумительны.

Настоящая Вера, а не экранная, была очень высокой, худой и жилистой. Светлые, блёклые волосы жидкими прядями доходили до плеч. Она никогда не носила брюк, все что-то вроде длинных юбок, шлёпанцы на босу ногу и всегда голодная. Внешним видом и манерой она напоминала хиппи. Деньги зарабатывала рисованием мишек и зайчиков на стенах в детских садах. Платили мизер.

Мы расставались. Я уезжала навсегда в Москву. Вера оставалась в Ташкенте. На прощание она подарила мне браслет.

Через много-много лет я прочитала, а потом увидала историю моей приятельницы на экране. Конечно же, у каждого своё восприятие. Мне, знавшей Веру на определённом этапе её жизни, фильм не понравился. Книга ближе к истине.

ГАРГУЛЬЯ

Ольга сидела в глубоком кожаном кресле, которое почти полностью поглощало её хрупкую фигурку. Хорошо развитый инстинкт подсказывал ей, что именно сегодня гаргулья её замученной души улетит и вечный страх вырвется наружу, дав вздохнуть полной грудью

На большом экране телевизора был бильярдный стол, ласкающий взор своим цветом, цветом сочной травы после дождя. Шёл чемпионат мира по снукеру. Она совсем недавно открыла для себя эту игру. Её правила были созвучны, правилам жизни самой Ольги. Смысл не в том, чтобы загнать шар в лузу, а в необходимости чётко просчитать последствия удара, то есть удачного выхода, который позволит играть дальше и выиграть весь фрейм, не отходя от стола. Она играла в мужскую игру, имея крупный бизнес. Безжалостно убирала конкурентов, но выходила сухой из воды, так как точно просчитывала заранее возможные последствия. На экране игра подходила к финалу, результата которого никто не ожидал. Стояла тишина, и только стук шаров. Ещё несколько ударов и всё будет решено.

Вдруг Ольга почувствовала прохладное прикосновение к виску. Это было дуло пистолета. Железная выдержка спасла, она даже не вздрогнула, не вскрикнула. Медленно перевела взгляд на зеркало, которое висело над телевизором. Подумала: «Совсем дурачок желторотый. Опыта нет, а может она будет его первым «заказом»? Киллер больше волновался, чем сама жертва.

Женщина улыбнулась. Ольга была необыкновенной красоты. Волосы, глаза, чувственный рот, фарфоровый цвет кожи, точеная фигурка. Идеальные ножки в изящных туфельках на высоченном каблуке. Она даже дома ходила в них, не позволяла себе расслабиться и опуститься до домашних шлепанцев. Сколько боли, но она уже привыкла. Никто не догадывался, что у Ольги нет одной ноги и она ходит на протезе.

- Ну, что малыш, делай своё дело. Интересно, во сколько оценил меня мой любимый братик?

Она была почти уверенна, что заказ сделал Олег, но хотелось подтверждения. Может судьба пожалеет её и предателем окажется кто-то другой, а не единственный на всём белом свете родной человек. Но, нет. Это брат. Слишком она его оберегала от жизненных проблем и вот получила – завистника и убийцу.