Неожиданно выпавший утренний  снег на прощанье порадовал всей красотой уходящей зимы. Крупные снежинки, лениво кружась, падали на нашу грешную землю, укрывая непорочной белизной всё вокруг. Центр города на несколько часов превратился в царство Берендея. К обеду же всё растаяло, и чудо ушло из повседневной жизни.

Тихо наплывали вечерние сумерки первого дня весны.

Двое, он и она, сидели в номере гостиницы в уютном молчании.

Не хотелось света, не хотелось слов, не хотелось нарушать  трепетную тайну рождения ночи. Вечер - особенная, магическая часть суток. В такое время, как никогда, хочется близости, человеческого тепла и понимания. Душа раскрывается, словно бутон розы. Ночь была длинная,  обстановка располагала к откровениям, и небо услышало две исповеди.

Александр, грея в руках пузатый бокал, наполненный чудесным коньяком, нарушил тишину:

- Маш, а знаешь, я ведь бастард. Матушка моя по молодости была необыкновенно хороша собой и за красоту её взяли работать  горничной в закрытую, привилегированную гостиницу. Но воистину говорят «не родись красивой, а родись счастливой».  Красота  не принесла ей счастья. Я знаю, кто мой отец, мать в свой смертный час назвала его имя. Он знал о моём существовании, и первое время помогал деньгами, но потом исчез, как и многие другие, в бурные времена перестройки. Гостиницу закрыли, я же учился в школе. Денег катастрофически не хватало. Мать убивалась на нескольких работах, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Я рвался работать, но мать категорически запрещала даже думать об этом. Она всё время только повторяла: «Сыночек, я тебя родила не для такой доли. Ты должен выучиться и подняться. Чтобы я в старости могла тобой гордиться». И я её не огорчал, учился и был лучшим. Казалось бы, школа, что может быть проще, но нет, вот уж где серпентарий. Сколько интриг! И вся эта несправедливость ранила и оставляла глубокие шрамы на ещё неокрепшей детской душе. Я  всё скрывал, чтобы не ранить самого близкого человека на свете, но материнское сердце не обманешь. Она чувствовала и глубоко переживала, стараясь не показывать виду. И не выдержала. Слегла. Диагноз ошеломил. Началась борьба, и в этой неравной борьбе я мужал. Раньше мечтал о Бауманке, но теперь резко изменил свои намерения, стал бредить Медом.

О, как страшна болезнь в нищете! Я продал всё из дома, чтобы достать нужные лекарства. Больная мать умирала на раскладушке, я спал рядом на полу, а «эскулапы» всё тянули и тянули из нас деньги, не брезгуя ничем. Я многому научился, ухаживая за безнадежно больной матерью. Умом  понимал, что  не смогу удержать её, но всеми силами старался отодвинуть страшный час. Она же, понимая, что оставляет меня одного в этой страшной жизни, цеплялась за соломинку. Как её бедное сердце обливалось кровью при моём виде! В школе от меня шарахались и не трогали. Автоматом проставляли оценки и выдали аттестат с тройками. Мне было всё равно. Страшное случилось ночью. Чувства обострились, и я знал даже час, когда матушка покинет меня. Просто тупо сидел и ждал. Она же от боли искусала губы в кровь, чтобы стоном не

потревожить меня. Денег на обезболивающее уже не было.

В то время повального дефицита в аптеках спасительные ампулы отсутствовали, а с рук я не имел возможности их купить.

Ты, представляешь моё состояние!  Я обрек мать умирать в диких страданиях. Она уходила в страшных, всёпожирающих  болях, а я ничем не мог помочь ей. Ничем!

Александр замолчал и залпом выпил коньяк.

Он благословлял темноту, не было видно его слёз, но выдал голос, В темноте, словно ты один, словно сам себе рассказываешь про свою боль. Но он знал, что напротив в кресле сидит Маша и слушает его сопереживая.

- Учился, как одержимый. Никого и ничего не замечал. Хотел стать онкологом, но судьба решила иначе. Мой сокурсник и единственный друг Виктор вдруг покончил жизнь самоубийством. Это меня ошеломило. Вот он вчера сидел рядом весёлый и живой, а сегодня в морге. Нашли записку, где он объяснял, почему решился на этот страшный шаг. Оказывается, у него было тяжёлое психическое заболевание, которое стало стремительно прогрессировать, и он решил, что пока ещё в своём уме, необходимо принять меры. Я долго не мог простить  себе, что не заметил ничего странного в поведении друга, что не помог ему. Стал искать ответ и оправдание себе в учебниках по  психиатрии и понял: это моё.

Александр  встал и подошёл к окну:

- Надо же. Опять снег идёт.

На фоне окна чётко вырисовывался силуэт доктора, и Маша поймала себя на мысли, что раньше никогда словно и не видела его,

а теперь заметила, что он высок и строен.

- Окончил с красным дипломом. Поступил на службу. Не выдержал убогости и бессердечия. Уехал за границу. Поездил по странам, осел в Англии. Начал работать санитаром. Навидался такого! Сам попал в автомобильную катастрофу, Выкарабкался. Потом спас умирающую женщину. Через полгода меня разыскали от её имени, так я и познакомился со своей будущей женой - Элизабет Бинэм.

Я не любил её, только жалел. Она же влюбилась, как кошка. Житья не давала. Окрутила, купила меня. А я продался. Все счастливы. У меня - любимое дело, моя клиника и пациенты, у неё – муж. Друг другу не досаждаем, сохраняем паритет, равноправие, и каждый счастлив.

Александр отошёл от окна и сел в кресло.

- Маш, может быть, чего-нибудь хочешь?

- Сока, если можно.

- Можно.

- Ну вот получилось, как в поезде.

- Почему, как в поезде?

- В поезде, чтобы скоротать время, попутчики пускаются в откровения, зная, что большое никогда не увидятся. Своего рода исповедь. Очень помогает,- как психиатр заявляю.

- А разве мы уже расстаёмся?- тревожно спросила Маша.

- Конечно же, нет. Ну, а теперь твоя очередь, а то как-то неловко получается. Я тебе всё рассказал о себе, а про тебя ничего не знаю.

- Я не думаю, что моя жизнь может быть интересна. А можно спросить?

- Спрашивай.

- А как же ты живешь с женой, если  не любишь её.

- Можешь не верить, но мы живём великолепно. Лучше многих других пар. Понятие «любовь» многогранно, это не обязательно страсть, секс. Это может быть глубокая привязанность, дружба и уважение друг друга. Браки, построенные только на страсти, быстро распадаются. Страсть выгорает  вспышкой, оставляя после себя пепел отчуждения. Привязанность тлеет угольками, правда, не давая такого жаркого пламени, но зато тепло отношений на многие годы.

- Красивую теорию придумал. Я бы сказала, удобную.

- Не понравилось? А тебе хотелось бы страстной и вечной любви?

Вот только страстно и вечно не бывает, что-то одно. Много неправильных книг-романов начиталась, а ты на землю спустись,

тогда всё и поймешь.

- Наверное, ты прав. Я - идеалистка и максималистка в одном флаконе. Поэтому и одна. Не умею и не хочу идти на компромиссы.

А можно тебя ещё спросить?

- Спрашивай.

- Если не захочешь, можешь не отвечать. А как звали твоего отца?

- Почему же, отвечу. Его звали – Никонов Александр Александрович. Теперь это не секрет.

Маша немного помолчала и сказала:

- Ты хотел услышать мою историю. Так слушай.