Татьяна Кирюшатова
Танина Кубань
Рассказы для детей
- Ручеек-ручеек, погости у нас часок. – Таня звонко смеялась, хлопая рукой по холодной прозрачной водице. – Куда он спешит, деда?
- Куда-куда, а то не знаешь куда.
- Не знаю, – удивилась Таня, – откуда ж мне знать?
- А вот мы сейчас пойдем за ним и посмотрим.
Таня ловко перепрыгивала с камешка на камешек.
Дедушка шел медленнее.
- Ручеек-ручеек, погости у нас часок, – продолжала напевать Таня.
- Некогда ему гостить. Ишь, какой шустрый, все камешки обошел, под бревнышко прошмыгнул и бежит себе дальше.
- Деда-деда, – закричала Таня. – а дальше камыши. Мы через них пойдем?
- Ну, ты ж хочешь поглядеть, куда он так торопится.
- Хочу.
- Ну, так придется, через камыши пробираться. Да ты не бойся, чуть-чуть осталось.
Таня пробралась через заросли камыша и раздвинула руками высокий осот:
- Ой, – радостно воскликнула она, – ручеек наш прямо в речку.
- Прямо в речку, в Кубань. А потом куда, Танюша? – дед хитро прищурился. - А потом куда?
- Не знаю, – пожала плечами Таня.
- А потом в море.
- В море? – удивилась девочка. – В какое?
- Знамо в какое, – улыбнулся дед, – в Азовское.
- Ого-о. Это же далеко.
- Далеко - не далеко. Это уж как посмотреть, Танюша. Ладно, маши своему ручейку, и пойдем домой, а то бабушка заволнуется.
Дед направился к дому, а Таня еще немного постояла на берегу:
- Пока ручеек. Передай от меня привет Азовскому морю.
Хлеб
Бабушка отрезала горбушку и протянула Тане.
- Спасибо, – поблагодарила девочка. – Я горбушки, ох, как люблю.
Бабушка улыбнулась:
- Кто ж их не любит. Глянь, какая румяная. Такого хлеба, как на Кубани, нигде не сыскать. Ты горбушечку-то солью присоли – вкуснее будет. А хочешь, так сметанкой намажь.
- Не-е, я так, – отмахнулась Таня. – Вкусно. Бабушка, а этот хлеб тетя Надя пекла?
- Тетя Надя пекла, тетя Зоя тесто ставила, дядя Петро на мельнице муку молол, дядя Андрей комбайном в поле убирал, а наш дедушка сеял.
- Чего сеял?
- Экая ты несмышленая. Хлеб сеял. Отбирал зерно для посева, почву готовил, удобрял, ухаживал. У агронома работы много.
- Так если бы не наш деда, я бы хлебушка сейчас не ела?
Бабушка засмеялась:
- Не ела б ты его, если б я в магазин не сходила. Кушай на здоровье, Танюша. Кушай.
Подсолнух
Подсолнух Таня вырастила сама. Еще весной бросила семечку в лунку под окошком. Семечка проросла. Танюша каждый день бегала смотреть на новые листочки. Поливала из лейки.
- Вот подрастет и будет ко мне в окошко заглядывать.
- Ну-ну, – улыбался дедушка. – Поглядим-поглядим.
Вырос подсолнух всем на загляденье.
- Деда, – досадовала Таня, - что он, то вправо, то влево, то прямо. А в окошко ко мне не смотрит.
- Он, Танюша, всегда к солнышку поворачивается.
- Вон что. – Танюша села на лавку рядом с дедушкой. – А я знаю почему так, деда.
- Это почему же?
- Он на солнышко похож, вот и хочет с ним подружиться. Как думаешь, подружится?
Дедушка засмеялся и обнял Таню:
- Конечно, подружится, моя ласточка. Конечно, подружится.
- Таня, Танюша, – зовет бабушка. – Возьми лейку, полей чернобривчики.
- А где они?
- Так вот, прям под окошком.
- Нету, бабушка. Нету тут никаких чернобривчиков.
- Как так нету, Танюша. Вот же они. Вот.
- Это же бархатцы, – удивилась Таня. – Мама всегда их бархатцами зовет. Потому что у них лепесточки бархатные.
Бабушка засмеялась:
- Вот уж, удумала. Всегда их чернобривцами звали. Они-то сами яркие, а окантовочка темная. Будто бровки черные. Вот и пошло – чернобривчики.
- А как же правильно? А, бабушка?
- По разумному-то, по научному, - вмешался в разговор дед, - правильно бархатцы. А по простому, по народному – чернобривчики. Понятно тебе, Таняша?
- Понятно, деда. Я сейчас еще калачики полью.
- Ага. Тебе калачики, а по-книжному – герань мелкоцветковая. Вразумела?
- Вразумела, деда. Пойду я герань мелкоцветковую полью.
- То-то же, – засмеялся дедушка. – Поливай-поливай, вразумиха ты наша.
Таня сидела на лавочке и весело ботала ножками.
- Ох, как у вас куриная слепота разрослась! – сказала Тане проходившая мимо соседка. – Прямо весь палисад желтый.
Таня задумалась:
«Что еще за "куриная слепота"? Какая такая слепота? Никакая это не слепота. Это лютики бабушкины».
Тут, как назло, Танина любимая курочка Хохлатка прямо в палисад забежала.
- Уходи, Хохлатка! – принялась выгонять ее Таня. – Уходи. А то ослепнешь, зернышек не найдешь, цыпляток своих не увидишь. Уходи, Хохлаточка.
Хохлатка не уходила.
Таня расплакалась и побежала к бабушке.
- Бабушка, прогони Хохлатку из палисада. Не то эта слепота ее ослепит.
- Что ты, что ты! – замахала руками бабушка. – Это растение для животных не вредное. Да и людям особой беды не принесет, коль не трогать.
- А если трогать?
- А если поломать его, да соком со стебля на кожу капнуть, можно и обжечься. А уж если в глаза попадет – совсем беда.
- Зачем тогда посадила его в палисаде?
- Кто ж его сажал? Само выросло, а мне вырвать жалко. Глянь, цветочки желтые, как огонечки.
Таня улыбнулась. Хохлатка вышла на дорожку и захлопала крылышками.
- А ты, Хохлатка, все равно лучше в палисад не ходи, – предупредила ее Таня. – Ну, ее, эту "слепоту куриную". Издалека любоваться будем.
У бабушки в огороде есть необычная грядка.
- Это, Танюша, - говорит бабушка, – грядка с пряностями.
Танюша не понимает. Рассуждает про себя: «Пряности – это пряники».
- А где здесь пряники? – спрашивает она у бабушки.
Бабушка смеется:
- При чем здесь пряники? Пряники на грядках не растут. Здесь у меня – пряные травы. Ароматные они, целебные. Вот смотри: здесь укропчик, здесь кориандр, здесь шалфей и мята, дальше душица и лаванда, поодаль тимьян да тархун.
- Я шалфей знаю, – перебивает бабушку Таня. – Помнишь, мы с ним чай пили, когда я болела?
- А мяту разве не знаешь? – удивляется бабушка. – Каждое утро чай с мятой пьем.
- И мяту знаю, – задумчиво отвечает Таня. – а другие не знаю.
Бабушка снова смеется:
- Неужто укропчик сегодня в салате не углядела?
- Углядела.
- То-то же! Без этих травок еда – не еда, чай – не чай.
- И компот – не компот! – добавляет Таня.
Бабушка смеется:
- Компот как раз без них обойдется. А вот без фруктов и ягод, компот – не компот. Пойдем-ка, смородины на него наберем.
- Ты иди, - отвечает Таня, – а я еще твоими пряничными травами полюбуюсь.
Бабушка нарядила Таню в красивый сарафан.
- В клуб пойдем, - сказала она, - там нынче для полеводов Казачий хор петь будет.
Тане очень понравился Казачий хор. И костюмы у артистов красивые и голоса звонкие и песни душевные, со смыслом. Особенно Тане песня про удалого казака понравилась.
– Бабушка, - спрашивает Таня, - а как это удалой?
- Бравый, значит, - отвечает бабушка.
- Тоже мне, объяснила, - вмешивается в разговор дед, - удалой это значит молодой, смелый, ловкий. Шашкой машет, на коне скачет, только пыль столбом.
- Я таких на нашем хуторе не видала, - вздыхает Таня.
- А какие твои годы? – смеется дедушка. – Повидаешь еще, Танюша, повидаешь.
Вогороде вырос борщевик.
- И откуда он только взялся, - ругалась бабушка, - ну-ка я его тяпкой. Не подходи к нему близко, Танюша.
- Почему, бабушка?
- А потому, что опасное это растение – борщевик. Каким только ветром его в наш огород занесло?
- Растение опасное, - рассуждает Таня, - а название съедобное.
Бабушка смеется:
- Никак моя внуча борща захотела? Дерни тогда морковки да бурака, а я кочан капусты срежу. Наварим борща к обеду большущую кастрюлю.
Таня любит бабушкин борщ, вкусный он, ароматный и наваристый.
- Кубанский борщ – всем борщам борщ! – это дедушка ест, да бабушкин борщ нахваливает.
А Таня просто кивает в ответ, у нее рот занят, чтобы нахваливать.
- Танюша-то, уплетает за обе щеки, - смеется бабушка, добавляя в борщ сметанки. - Кушай-кушай, Танечка, завтра свеженького наварю.
- Таня! – зовет бабушка. – Я картошки в мундире наварила. Поможешь мне штормяжку сделать?
Бабушка ловко очищает отварной картофель от кожуры.
- Что мне делать? – спрашивает Таня.
- А вон, хоть чистить помогай.
- Я не умею.
- Так учись. Вот так поддела и потянула. Невелика наука. Ты чисть, а я буду нарезать.
Таня чистит. Получается у нее очень медленно. Хорошо, что бабушка помогает. Пока Таня одну картошечку очистит, бабушка уже с пятью управится.
- Можно я тоже буду резать? – спрашивает Таня.
- Можно, – отвечает бабушка. – Только очень аккуратно.
Таня старается. Картошку резать легко: раз-раз. Только и тут у бабушки быстрее получается.
- А теперь зеленый лучок нужно порезать, – говорит бабушка.
- Я не буду лучок резать, – отвечает Таня, отбегая от стола в дальний угол комнаты. – От него плачется.
- От зеленого не плачется.
- Плачется-плачется. Ты сама режь, меня позовешь, когда весь порежешь.
- Иди уже, горемычная, – зовет бабушка. – Возьми щепотку соли и присоли. А я маслицем полью.
Таня солит аккуратно, знает, что если пересолить, кушанье испортится.
- А теперь, Танюшка, неси тарелочки. Будем штормяжку кушать.
- А почему ее штормяжкой называют?
- Не знаю! – смеется бабушка. – Сама каждый раз удивляюсь такому названию чудному. Придумал же кто-то.
- Вкусно-о! – протягивает Таня. – Люблю я эту штормяжку.
- Еще бы! – смеется бабушка. – Кто ж ее не любит! Картошку отварили, лучком позолотили… Кушай-кушай, Танюша. Вкусно-ооо.
Таня притаилась на большой пуховой перине.
- Бабушка! – позвала она. – Посиди со мной.
- Спи уже, Танечка, – не отрываясь от вязания, ответила бабушка. – Ночь-полночь на дворе.
- А мне боязно.
Бабушка подошла к Тане и поправила одеялко:
- Ну, чего тебе боязно?
- Мальчики на улице говорили, что по ночам ходят пугалки в черных валенках и маленьких девочек забирают.
- Экие глупые мальчики. Надо же такое придумать. Запугали мою девчоночку. Нету никаких пугалок, Танюша. Выдумка все это. Ложись-ка на бочок, а я в красном углу лампадку поправлю.
- В каком углу, бабушка?
- В красном.
- А почему он красный?
- А потому как самый важный в хате, – отвечает бабушка, поправляя лампадку. – Самый важный, Танюша. То-то я его вышитыми рушниками да цветами украсила. Вон глянь, смотрит на нас Богородица, от всех бед, от всех напастей нас защищает, от врагов всех видимых и невидимых.
- И от пугалок? – сонно спрашивает Таня.
Бабушка улыбается:
- И от пугалок. Спи, Танюша. Спи, засыпай под покровом Пресвятой Богородицы.
Танюша немного повертелась в постели, поправляя подушку, а потом глаза начали закрываться сами собой. Кто-то погладил ее по голове, прошептав:
- Спи спокойно.
"Это бабушка, – подумала Таня. – Или… Пресвятая Богородица…"
На улице было очень жарко.
- Ох и печет, – досадовала бабушка. – В такую жару невмоготу что-то делать. Давай-ка, Танюша, отдохнем с тобой в хате, там прохладно.
Бабушка уложила Таню на кровать:
- Поспи часочек, - сказала она. - А я в другой комнате отдохну.
Тане не спалось. Она все время вертелась, елозила по подушке. Развязала завязки на наволочке, стала играть с ними. Наволочка снялась с подушки и упала на пол.
Таня подняла ее, попробовала натянуть на подушку, да ничего не вышло.
- А пусть без наволочки пока будет, – подумала Таня и закрыла глаза, пытаясь заснуть.
Только сон все не шел и не шел. На подушке, в самом уголке, Таня нашла небольшую дырочку – шов чуть-чуть разошелся. Из дырочки выглядывало маленькое перышко. Таня вытащила его, посмотрела: красивое, беленькое, пушистое. Девочка покрутила, повертела перышко и уронила на пол. Перышко легло на коричневые половицы:
- Прям как снежок, – обрадовалась Таня.
Она просунула пальчик в дырочку и достала еще одно перышко, бросила на пол, под кровать. Затем еще одно, еще одно и еще. Дырочка стала больше. Таня совсем чуть-чуть потянула, как шов затрещал, разошелся. Теперь Таня может ни одно перышко достать, а целую жменьку.
Сыпет Таня перышки на пол, весь пол засыпала. Радостно Тане: на улице жара, солнце печет, а у нее под кроватью весь пол снегом замело, того гляди и сугробы скоро появятся.
- Ой, мамочки! – воскликнула бабушка, войдя в комнату. – Ты что тут устроила?
- Зимний день устроила, нравится? – радостно спросила Таня.
Бабушка Таню отругала:
- Наволочку скинула, подушку разорвала, перья разбросала. Что ж ты за девочка такая? Должна быть хозяюшкой, бабушкиной помощницей. А ты…
Тане стало стыдно. Бабушка выметала перья из-под кровати, а Таня сидела на перине, поджав под себя колени.
- Бабушка, давай я тебе помогу.
Она стала вместе с бабушкой собирать перья. Перья собирать сложно, они все время разлетаются в разные стороны. А тут еще у Тани от них нос зачесался, и она начала чихать.
- Почихушка. – назвала ее бабушка. – То-то же! Будешь знать, как подушки потрошить.
- Я больше не буду, – не переставая чихать, проговорила Таня.
Вечером бабушка жаловалась на Таню деду. Дед качал головой:
- Ох, ох, ох. Вот так помощница у нас растет. Ох, ох, ох.
Дед все охал, а Таня смотрела в окошко и думала:
- А все-таки красиво было… Зимний день в разгаре лета.
- Дедушка, ты что делаешь? – спрашивает Таня.
- Прессу изучаю, – серьезно отвечает дед, не отрываясь от газеты.
Дедушка очень любит газету «Сельская жизнь», а еще «Свет маяков». Бабушка любит журнал «Крестьянка». А вместе они любят журналы «Крокодил» и «Огонек».
Тетя Шура – почтальонша приходит почти каждый день. Подходит к калитке и кричит:
- Хозяева, забирайте свою прессу.
Дедушка смеется и говорит ей:
- Шурка, ты чего каждый раз горланишь? Кинула бы в почтовый ящик и дело с концом.
- А мне с вами побалакать уж больно охота, – смеется Шурка.
Однажды тетя Шура пришла и серьезно заявила:
- Пора оформлять подписку на следующее полугодие. Вы какую прессу будете выписывать?
- Все как обычно, – говорит дед.
- А журнал «Здоровье» не хотите?
- Можно и «Здоровье».
- А «Комсомолку»?
- Давай и «Комсомолку».
- А из детской прессы ничего не желаете? – спросила тетя Шура, глянув на Таню.
- Желаем, желаем. – Таня запрыгала от радости.
- А что там из детского есть? – заинтересовался дедушка.
- Если честно, - смущенно сказала тетя Шура. – Мне нужно план по «Пионерской правде» выполнять. Может «Пионерскую правду»?
- Ну, не знаю, – засомневался дед. – Вроде, мы еще не доросли до пионерии.
- Жаль, – протянула тетя Шура. – Тогда «Веселые картинки».
Таня снова запрыгала:
- «Веселые картинки», «Веселые картинки»!
Тетю Шуру Таня ждала на лавочке каждый день.
- Есть «Веселые картинки»?
- Пока нет. Они раз в месяц приходят, так что жди.
Однажды Таня получила первый номер. Обрадовалась. Схватила журнал и с важным видом направилась во двор.
- Ты куда Танюша? – крикнул ей во след дедушка.
- Прессу изучать! – серьезно ответила Таня.
Она долго рассматривала журнал. Каждую картиночку рассмотрела.
- Изучила? – спросил дедушка.
- Изучила, – ответила Таня. – Только не поняла ничего. Я же еще по буквам не умею читать. Придется тебе тоже мою прессу вместе со мной изучать.
Дедушка засмеялся:
- Ну, давай сюда свою прессу! Будем изучать, куда ж деваться!
Бабушка с Таней весь день делали пугало. Обычное такое пугало, огородное.
- Поставим в огороде, - говорила бабушка. – Будет нам сорок-белобок отпугивать, а иначе склюют они все наши посевы.
Голову пугалу сделали из старого капронового чулка. Набили чулок соломой – вот и голова. Фломастерами бабушка нарисовала глаза, нос и губы. Из желтых шерстяных ниток сделала волосы и косу сплела. Покрыли голову Таниной цветастой косыночкой. Руки пугалу тоже из чулок сделали. Прикрепили все к деревянной крестовине и в сарафан цветастый нарядили.
- Ну и Пугало, – прыгает от счастья Таня. – Это совсем не пугало. Это девочка-красавица.
- Ага, – смеется бабушка. – Кулема получилась.
- Имя у нее такое? – спрашивает Таня. – Имя такое?
Бабушка смеется:
- Имя-имя! Пойдем-ка в огород, нашу Кулему устанавливать.
Птицы Кулемы не боялись. Даже воробышки не боялись. А сороки, так те вообще, уселись Кулеме на голову, и давай стрекотать.
Таня расстроилась. И бабушка расстроилась:
- Склюют все наши посевы.
- Это все потому, что у нас не пугало получилось, а Кулема-красавица, – рассуждает Таня. – Вот если бы она была некрасивая, птицы бы ее боялись.
- Что ж теперь? Щеки ей, что ли сажей мазать? – спрашивает бабушка.
- Жалко, – вздыхает Таня.
- Эх! – встал с дивана дедушка. – Сейчас я устрою так, что все эти сороки-белобоки будут вашу Кулему бояться.
Дедушка принес из сарая инструмент, щепки да дощечки. Принялся мастерить. Таня с бабушкой сидели тихо, вопросов деду не задавали, не мешали.
- Вот, глядите, что получилось, – наконец сказал дедушка.
- А что это, деда?
- Что-что! Не поймешь что ли? Вертушка это.
Вертушку поставили рядом с Кулемой. Ветерок подует легонько, она вертеться начинает. Не просто вертится вертушка, а треск такой идет, даже в соседнем огороде слышно
.
Все у бабушки в огороде взошло: и огурчики, и щавель, и укроп, и редиска.
- Хорошие у вас всходы, – говорят бабушке соседи.
- Это потому, что у нас Кулемушка есть, – объясняет всем Таня. – Кулемушка с вертушкой. Красавица наша.
У соседей вчера родился ребеночек.
- А соседи-то молодцы какие, - говорила бабушка, – имя младенчику по Святцам выбрали.
Таня не понимала:
- По каким Святцам, бабушка?
- Святцы, Танюша, это книга такая, где все святые поименованы. Кажин день – день памяти святого угодника. Понятно тебе?
Таня молчала.
- Вчерась был день святого Георгия. Вот соседи ребеночка Жоркой-то и назвали.
- Жоркой? – переспросила Таня.
- Жорочкой, Жорой. Георгием значит, – объяснила бабушка.
- Когда по Святцам называют, - добавил дед, – это уж больно хорошо. Будет расти счастливым, под покровом своего святого.
- А меня по Святцам назвали? – спросила Таня.
- Тебя, Танюша, не по святцам. Тебя так назвали в честь твоей тетушки. Решили, что имя уж очень красивое, – улыбнулась бабушка.
А дед добавил:
- Если по Святцам, то тебя нужно Параскевой звать.
- Мне больше Таней нравится быть, – нахмурила брови Танюша.
- Ну и будь Таней, – засмеялся дед.
Таня отвернулась к окошку:
- Я-то буду Таней, только несчастливой. Вы же меня не по Святцам назвали, а просто так. Вот теперь у меня одни несчастья.
- А какие ж у тебя несчастья, Танюша? – всплеснула руками бабушка.
- Всякие, – вздохнула Таня. – На речку ты меня не повела, сарафан порвался, а шлепки Жучка утащила и сгрызла. Одни несчастья у меня.
Бабушка засмеялась.
- Экая ты, неразумная, – возмутился дед. – Несчастья у нее, ты глянь.
- Да-аа, – протянула Таня сквозь слезы, – неправильно же назвали. Соседи правильно, а вы – нет.
- У тебя, Танюша, зато ни одна, а две покровительницы, – попытался успокоить девочку дед, - святая Татьяна да святая Параскева. Чего ты их гневишь зазря. Они-то тебя в обиду не дают.
- Правда? – улыбнулась Таня.
- Конечно! – ответила ей бабушка. – А на речку мы сходим, дай только во дворе управлюсь. Вечерком сарафан твой залатаю.
- А шлепки новые тебя давно на крыльце дожидаются, – лукаво улыбнулся дед.
Таня выбежала на крыльцо. Схватила новые шлепки: красивые, беленькие с красными горошками, а по серединке цветочек. Вбежала в комнату, примерила.
- Нравятся? – спросил дедушка.
- Нравятся! – радовалась Таня. – Сколько у меня сегодня счастья. Это потому что у меня две покровительницы! Да?
Бабушка засмеялась, а дед протянул Тане пряник:
- На, вот, скушай, горемычная наша.
- И компотом запей, – добавила бабушка. – Сладенький получился, вишневый.
- Ой! – развела руками Таня. – Счастье на меня так и валится, так и валится.
Танюша помогала бабушке дергать бурьян в огороде.
Трава поддавалась легко, особенно если не тянуть за верхушку, а ухватиться у самого корешка.
Таня очистила от бурьяна большую делянку, глянула на свои руки:
- Бабушка! – закричала девочка. – Смотри, руки у меня все желтые.
- А какие ж они должны быть, - засмеялась бабушка, – после чистотела?
Таня мыла руки с мылом, терла их щеткой, вытирала полотенцем и снова намыливала мылом.
- Никак не отмывается, – кипятилась девочка.
- А он сразу и не отмоется, – успокоила бабушка. – Через пару дней сойдет. Такой вот он, чистотел, въедливый.
- Плохая трава! – злилась Таня. – Больше никогда за нее не возьмусь.
- Ох-ох. Трава плохая, – передразнила бабушка. – Трава эта полезная. Не зря же ее чисто-телом назвали. Если на теле рана какая, укус какой или бородавка, чистотел – первое средство. Да и от многих она болезней, Танюша, помогает.
Танюша притихла.
- То-то! – продолжила бабушка. – А ты ругаешься.
- Зачем мы ее тогда всю вырвали? - задумчиво спросила Таня. – Лечили бы ею бородавки всякие.
Бабушка засмеялась:
- Если чистотел не дергать, то без урожая останемся. Куда нам столько, целый огород? Да и бородавок у нас нет.
- Жалко, что у нас их нет, – протянула Таня. – А то бы я их мигом вывела.
- Танюша! – позвала бабушка. – Помоги мне в саду яблоки собрать.
В саду деревьев много: груша, вишня, абрикос, алыча, слива, кизил, орешник. Есть и яблони. Вот одна яблоня большая. На ней растут большие красные яблоки. А другая яблоня хоть и тоже не маленькая, яблочки на ней величиной чуть больше вишенки.
- А какие мы яблоки будем собирать? – спрашивает Таня.
- Сначала антоновку.
Антоновку собирать легко. Яблоки крупные-прекрупные. Раз-два-три – вот и полное ведерко.
- А потом райских наберем.
Райские Таня собирать не любит. Маленькие они. Это сколько ж яблок надо, чтобы ведро наполнить.
- А давай только антоновку собирать, – предлагает Таня.
- Антоновку соберем да в подвал, – объясняет бабушка. – Она долго лежит. Будем всю зиму свежие есть. А райские – на варенье.
Бабушка подняла с земли маленькое яблочко. Обтерла платком.
- Глянь, Танюша, на солнышко. Как оно блестит. Прям, как елочная игрушечка.
Таня не удержалась, откусила кусочек.
- Ой! – скривилась девочка. – Оно невкусное.
- Сахарочку побольше, - засмеялась бабушка, - и зимой за обе щеки уплетать будешь, да так, что за уши от вареньица не оттянешь.
Гранклет – это такая слива медовая. Таня все ждет, когда же он поспеет. Каждый день подбегает к дереву, смотрит: поспел – не поспел? Ветки от тяжести клонятся, чуть ли не до земли. Таня бы нарвала да поела, только бабушка за это заругает.
- Не смей зеленое есть! – строго говорит она Тане. – Живот заболит.
Сливы, которые на самой верхушке спеют быстрее.
- Потому что они к солнышку ближе, – объясняет Таня.
Падает гранклет на землю и растекается желтой лужицей, не собрать.
Таня расстраивается, а бабушка улыбается:
- Утята подберут. На всех этого гранклету хватит.
В выходной дедушка вышел в сад с лестницей-стремянкой. Нарвал Тане гранклета целое ведерко.
- Вкусно как, – говорит Таня.
- Еще бы, - смеется дедушка, – и никакого меду не надо.
Давным-давно был голод. Это Тане дедушка рассказал. Таня часто вспоминала этот дедушкин рассказ и удивлялась: как же может такое быть? Дедушка тогда был маленьким, наверное, таким, как Таня.
- Дедушка, - тихонько спрашивала девочка. – А что, вот прям совсем-совсем ничего съестного не было?
Дедушка вздыхал:
- Совсем – совсем, Танюша. Вот уж время было, тяжелое, послевоенное. Даже хлебной крошечки в хате не сыскать.
- А вы бы в магазин пошли.
- А магазин, Танюша, тогда совсем закрыли. Однажды, мать где-то горсть муки раздобыла, болтушки наварила. То-то мы с сестренками радовались. А еще нас корова спасала. Полстакана молока – настоящее счастье.
Таня молчит, слушает внимательно.
- Нам тогда двух детдомовских ребят подселили, – продолжает дедушка. - Им в детском доме совсем есть нечего было. Сядут они на лавку и плачут: «Кушать хотим, кушать хотим». Мамка наша наскребет чего-нибудь, на всех разделит, мы молчим, а они все плачут: «Хлебушка дайте, хлебушка». Малой крошечке радовались.
- Дедушка, - перебивает Таня. – Ты же говорил раньше, что Кубань наша всегда с хлебом, с самым лучшим хлебом.
- Эх, Танюша, – вздыхает дедушка, – Тогда по всей стране голод был, и Кубань стороной не обошел. Засуха, рабочих рук нет, вот и получили. Как подрастешь, сама во всем разберешься. Давай-ка лучше чай со свежими булочками пить.
На столе чего только нет: булочки с изюмом, пирожки с абрикосами, пряники в шоколаде. Таня пьет чай, а сама все думает:
- Ну, как же это так? Ни одной крошечки хлеба… Ничего-ничегошеньки….
- Михаловна нынче свою дочку Аленку замуж выдает, – сказала Тане бабушка. – Пойдем с тобой на невесту глядеть.
У ворот Михаловны почти весь хутор собрался.
- Сейчас молодых выводить будут.
Аленка нарядная. Платье у нее белое, пышное, как у принцессы. На голове венок из розочек и фата. Идет рядом с женихом.
У Михаловны в руках сито.
- Жениха с невестой осыпать будет, - пояснила Тане бабушка, - на счастье.
Махнула рукой Михаловна, полетели вверх розовые лепестки, хмелевые шишечки, зерна пшеницы, леденцы и карамельки, зазвенели монетки.
Дети бросились собирать, а Танюша растерялась.
- Не отставай, Таня, – подтолкнула ее бабушка. – Собирай посыпушки.
Уехали жених с невестой, гости за ними поехали.
Саня и Юрка Афонькины хвастаются:
- Вон сколько денег насобирали. А у тебя что, Танюша?
Таня молчит, руки за спину спрятала:
- Не покажу.
Дома протянула бабушке три карамельки:
- Тебе, мне и дедушке.
Бабушка засмеялась, обняла Таню:
- Ну, давай самовар ставить и чай пить со свадебными конфетками, за Аленкино счастье.
У Таниной бабушки есть красивый сервант. В серванте стоит посуда: разные чашки, тарелочки глубокие и мелкие, вазочки для конфет. Но есть в серванте еще одна полочка, самая верхняя. Таня не знает, что там. Не знает, потому, что еще мала и даже если влезет на стул, все равно до полочки не дотянется.
- Бабушка, - хитро прищурив глазки, спрашивает Таня, – а что там, на верхней полочке?
Бабушка смеется:
- Экая ты любопытная. Ладно уж, сейчас покажу.
Бабушка открыла самую верхнюю дверцу серванта и достала косичку из разноцветных ниток.
- Что это? – удивилась Таня.
- Нитки такие для вышивания, – объяснила бабушка. – «Мулине» называются.
Бабушка из косички аккуратно вытащила одну ниточку красного цвета, вдела ее в иголку.
- Ты вышивать будешь? – спросила Таня.
- Нет, – засмеялась бабушка. – Я тебя этому искусству учить буду.
Она взяла небольшой лоскут белой ткани:
- Смотри сюда, Танюша. Вот так, закрепили ниточку и пошли: один стежочек, второй стежочек, третий. Поняла?
- Поняла, – ответила Таня. - Дай-ка я сама попробую.
Таня не один раз палец уколола. Но плакать не стала. Сидит, пыхтит: один стежок, второй стежок, третий…
- Бабушка! – зовет Танюша. – Иди, посмотри. Красиво?
Бабушка вытерла о фартук руки, подошла к Тане:
- Что же у тебя стежки такие косые? Я тебе и линию карандашом начертила. Ну-ка, распори, да все заново.
- Бабушка! – снова зовет Таня. – А теперь красиво?
- Ну, что же они у тебя не одинаковые! Один большой, другой маленький. Никуда не годится. Надо переделывать!
Таня обиделась, швырнула на стол лоскутик со своими стежками да вместе с иголкой. И косу из ниток швырнула.
- Ой, – строго посмотрела на нее бабушка. - Ты посмотри какая. Не похвалили ее, так она разбуянилась.
Таня сдвинула брови, надула губы, отвернулась от бабушки.
- А на сердитых воду возят, – сказала ей бабушка. - Сиди здесь одна, а я пойду цыплят кормить.
Дверь за бабушкой захлопнулась. Таня подняла лоскутик, иголку вставила в игольницу, а косичку из мулине положила на стол аккуратненько.
Вечером сказала бабушке:
- Ты убери эту косу назад на полку, потом достанешь, когда я в школу пойду. А воду на мне возить не надо, я больше так делать не буду.
Бабушка засмеялась, обняла Таню:
- Ладно, уберу. Достану, когда время придет.
У бабушки есть сундук. Красивый такой сундук, с замком. Накрыт сундук красивым рушником. Рушник-то сам белехонький, а по краям петушки красные вышиты.
- Дедушка, - шепчет Таня. – А что в том сундуке?
Дедушка только рукой махнул:
- Ничего особенного. Добро бабкино.
- Какое такое добро? – думала Таня, а спрашивать – не спрашивала.
Однажды бабушка сундук открыла. Таня замерла. Она ведь сейчас добро увидит. Только добра в сундуке не было, а были вещи разные, все аккуратно сложено.
- А где же добро? – удивилась девочка.
Бабушка засмеялась:
- А это что, по-твоему?
- Рушники, да простыни, да наволки на подушки.
- А ну, смотри сюда, – говорит бабушка. – Вот этот рушник моя маменька вышивала, этот - моя бабушка, а ей бы сейчас уж больше ста лет было бы. Смотри, узоры-то какие. Вот шалька. Это крестная вязывала. Морозный был день, все окошки в узорах. Так она, на те узоры глядючи, шальку-то и связала.
Таня молчала, просто смотрела на красивые рушники и причудливую шальку.
Бабушка развернула перед Таней скатерку. В середине скатерки красовался большой мак, вышитый алыми нитками, а по краям маки поменьше.
- Красота, – протянула Таня.
- Красота! – отозвалась бабушка. – Эту скатерку я шила, когда сватов поджидала.
- Каких сватов?
- А таких, – засмеялась бабушка, – которых, твой дедушка привел. Ну, да тебе еще рано про это.
Таня замерла. Бабушка достала кулечек, из кулечка вытащила белую тряпицу. Развернула тряпицу и Таня увидела маленькую рубашечку. Рубашечка была беленькая, а по низку и краям рукавчиков вышиты красные ягодки с зелеными листиками.
- Красиво? – спросила бабушка.
- Красиво! - ответила Таня. - Это же кофточка для моей куколки.
- Эту кофточку для тебя твоя мамочка шила, когда ты еще и на свет не народилась.
- И что я ее носила? – удивилась Таня. – Эту кофточку?
- Носила-носила, – улыбнулась бабушка. Она бережно завернула кофточку назад в тряпицу и убрала в сундук. – Вот такое у меня добро, Танюша. Вот такое.
- Да-а! – протянула девочка. – Добро у тебя самое настоящее. Самое доброе у тебя добро. Самое доброе!
Бабушка достала из шкафа отрез ситца.
- Нравится? – спросила она Танечку.
- Нравится, – ответила Танечка.
Ситец был ярко зеленый, такой зеленый, как весенняя травка. А по нему, как по той травке, были разбросаны голубые незабудки.
- Будем тебе юбочку шить, – сказала бабушка.
Она достала из комода ножницы, мелок и сантиметровую ленту.
- Иди-ка сюда, голубушка, будем тебя обмерять.
- А это не больно? – забеспокоилась Таня. – Обмерять?
- Не больно! – засмеялась бабушка и ловко обмотала сантиметровой лентой вокруг Таниного поясочка. – Будет у нас с тобой, Танюша, юбка «солнце-клеш – меня не трожь.»
Бабушка расстелила ткань на столе, взяла в руки ножницы.
- Резать будешь? – спросила Таня.
- Не резать, а кроить, – ответила бабушка.
Она ловко орудовала мелком, ножницами, иголками.
- А теперь ты что делаешь? Шьешь?
- Нет наметываю.
- А теперь?
- Стачиваю, – ответила бабушка, склонившись над швейной машинкой.
- А теперь-то шьешь?
- Подшиваю.
- А когда шить-то будешь?
- Так все! Сшила уже. Примеряй юбочку!
Таня стояла перед зеркалом.
- Красиво получилось, бабушка.
- А ты покружись.
Таня закружилась и юбка взлетела вверх, завертелась вместе с Таней. Заволновались голубые незабудки на зеленой весенней травке. Радостно Тане, радостно бабушке.
- Поняла теперь почему «солнце-клеш», Танюша?
- Поняла-поняла, – прокричала Таня, выбегая во двор. – Дедушке покажу.
Бабушка складывала в коробочку ножницы, нитки и иголки. Глянула в окошко – не видать Танюши. Только слышно голосочек:
- Смотри еще, деда! Солнце-клеш – меня не трожь, солнце-клеш – меня не трожь…
На краю села, вдоль дороги посадили топольки. Топольки маленькие, стволы тонюсенькие. Таня все бегала на них смотреть, а потом жалилась дедушке:
- Деда, они такие слабенькие, ветер их качает-качает, того гляди сломает.
- Ничего с ними не случится, - смеется дедушка, - не успеешь оглянуться – вымахают, окрепнут, ствол не обхватишь.
Однажды кто-то сломал топольки. Таня прибежала домой, расплакалась:
- Прямо по середочке надломлено, дедушка.
- Ну, так, пойдем, Танюша, глянем на твои деревца.
Подошли к тополькам, дедушка головой покачал:
- Беда не беда, – успокоил он Таню. – Не до конца обломили. Беги-ка домой за бинтами и садовым варом. Сейчас мы их полечим.
Дедушка осторожно мазал ствол на изломе садовым варом, забинтовывал. Снова встали топольки, все как один, ровным строем, верхушками к солнышку потянулись. Дедушка глянул на дружный топольковый ряд, произнес:
- Э как стоят. Будто раненные бойцы.
- Они поправятся? – спрашивает Таня.
- Не знаю, – отвечает дедушка. – Не поправятся, так придем и новые посадим.
- Новые-то посадим, - говорит Таня, – а эти жалко.
- Жалко, - соглашается дед, - видишь, Танюша, как бывает: одни делают, а другие ломают.
Тане грустно. Идет домой понурая.
- Танюша, - бодрит ее дедушка, - держи нос выше. Мы с тобой, чем могли – помогли. Будем надеяться на лучшее.
- Дедушка! – ворвалась в комнату Таня. – Сирень цветет.
- Да, ну, – удивился дедушка. – Пойдем, поглядим.
Возле калитки на кустике сирени и впрямь появились зеленые листочки и одно соцветие: робкое, несмелое. Беленькие цветочки еще не совсем распустились. Таня нагнула веточку к себе:
- Смотри, деда.
- И впрямь цветет.
- А пахнет-то как. Вот понюхай.
Дедушка нагнулся к цветкам.
- Ой, Танечка, – нахмурился он. – Не в радость совсем мне это цветение.
- Почему не в радость?
- А потому как сирень должна в мае цвесть, а у нас нонче середка ноября.
- И что?
- А то, что плохо это. Перепутала она все, горемычная. Не в свой срок зацвела. Осень нынче затяжная, да засушливая. Ведь не дождичка за весь месяц. Снежком-то и не пахнет.
Так недолго нам и без урожая озимых остаться.
Дедушка зашел в хату, а Таня осталась во дворе. Она то и дело наклоняла к себе цветущую веточку, любовалась.
- Можно ее сорвать да в вазочку поставить? – спросила она вечером.
- От чего ж нельзя, – ответил дедушка. – Погода неустойчивая, глядишь, приморозит ночью, она не выдержит. А в хате подольше ты на нее полюбуешься.
Утром Таня глянула в оконце. Вот уж невидаль: и дождь и снежок мелкий одновременно идут.
- Зря ты, деда, вчера горевал.
Листики на сиреневом кусточке пожухли, скукожились. А на Таниной веточке все цветочки распустились. Аромат на всю комнату.
- Танюша, одевайся теплее, – сказала бабушка. – Пойдем сегодня с тобой на огород, кукурузянку жать.
Огород у бабушки большой. Кукурузы в этом году много насеяли. Пришла пора ее убирать. На прошлой неделе Таня с бабушкой шли вдоль кукурузных рядов и обрывали зрелые початки. У бабушки это ловко получалось, а у Тани не очень. Таня маленькая, ей до кукурузного початка еще дотянуться надо.
Сегодня бабушка вышла в огород с серпом:
- Сейчас мы ее быстренько…
- А мне что делать? – спросила Таня.
Бабушка постелила мешок на кучу травы:
- Посиди пока здесь.
У бабушки все получается ловко. Серп острый. Только подденет им бабушка ствол кукурузы у самого корешка, так он и падает.
- А сейчас, Танюша, давай сюда веревочку. Будем эту кукурузянку в вязанки вязать да во двор носить.
Вязанка для бабушки – большая, для Тани – маленькая. Таня, как бабушка, закинула вязанку на спину, веревочка через плечо. Крепко держит. Тащит во двор, пыхтит.
- Ух! – говорит бабушка, сбрасывая вязанку во дворе.
- Ух! – повторяет за ней Таня. – Мы с ней что будем делать?
- В коровник отнесем. Зорька листья обглодает, а будылки сожжем опосля. Не болтай, Танюша! Пойдем скорее за следующей вязанкой.
Дедушка вернулся с работы вечером:
- Ай, молодцы. Всю кукурузянку с огорода убрали. На днях огороды перепашут, будем корешки выбирать.
Таня смотрит на дедушку, ничего не понимает.
- Трактор Танюша, проедет, - объясняет дед. – Землю перепашет под зиму. Все корешки будут наверху. Вот мы с тобой и пойдем следом их выбирать, от земли отбивать, да в кучи складывать.
- А потом?
- А потом сожжем их, на кой они нужны-то.
- А если не выбирать?
- Как же не выбирать? На тот год как будешь картошку садить? По кореньям этим что ли? На следующий год мы с тобой, знаешь, сколь всего посадим: и бурак, и помидоры, и морковь…
Дедушка рассказывает-рассказывает, а Таня засыпает.
- Устала, – шепчет бабушка.
- Еще бы, – сквозь сон ворчит Таня. – Весь день кукурузянку жала…
Пацайка – обычная дворняжка. Таня ее очень любит. Шубка у Пацайки беленькая, хвостик закорючкой. Приблудилась Пацайка осенью, да так и осталась. Дедушка сделал для нее из досок будку. Хорошая будка получилась, просторная.
- Иди, Пацайка, в будку, – говорит Таня. – Иди.
Пацайка в будку не идет, она для себя угольник облюбовала.
- Глупая ты, Пацайк,. – ругает собачку Таня. – В беленькой шубке на уголь лезешь.
Пацайка в ответ только хвостиком-закорючкой виляет.
- Смотри, Пацайка, - говорит как-то Таня. – Мы с бабушкой тебе подстилку сшили, из старого одеяла.
Таня постелила подстилку в будку:
- Иди, Пацайка. Иди в свой домик.
Пацайка хвостиком вильнула и снова в угольник запрыгнула.
Таня расстроилась:
- Ну, что с ней делать? – жалуется она дедушке. – Не хочет в такой красивой будке жить. Я ей туда даже косточку положила, все равно не идет.
Однажды утром Таня выглянула в окошко. На улице холодно, снег срывается.
- А Пацайка где? – кричит Таня.
- Где-где! – смеется дедушка. – В будке сидит твоя Пацайка, на теплой подстилочке, только носик на улицу высунула.
- И когда же у нас снег выпадет? – досадовал дедушка. – Ужо середина декабря минула.
- Деда, - попыталась успокоить его Таня, – вон тетя Валя говорит: «Нету снега и не надо».
- То она по глупости так говорит, внуча.
- Почему по глупости?
- А потому. Озимым без снега никак нельзя. Много снега – много хлеба. А если снегу не будет, то и без хлеба останемся.
Таня отломила кусочек от сдобной булочки с изюмом.
- И без булочек останемся, да, деда?
- И без булочек.
- И без пряничков?
- Экая ты! – не выдержал дедушка. – Без муки останемся. А нет муки – нет ни хлебушка, ни батонов, ни булочек, ни пирожков с повидлом.
- Ох! – вздохнула Таня.
- Не охай, – засмеялся дед. – Даст Бог, не пропадем.
Утром Таня выглянула в окно. На дворе белым-бело. Снег падает и падает белыми хлопьями.
- Деда! Деда! – закричала Таня.
- Чего кричишь, как оглашенная? – пожурила ее бабушка. – Дед давно на дворе, дорожки от снега чистит.
Таня быстро накинула пальтишко, натянула шапочку.
- Деда! – выскочила она на крыльцо. – С хлебушком будем! И с пряничками!
Дедушка засмеялся:
- И с хлебом, и с пряничками, и со слоеными пирогами!
- Танюша! – позвала бабушка. – Танюша, вон снегу-то сколько. Будем сегодня половички снегом чистить.
Тане бабушкины половички уж очень нравятся. Красивые они, яркие, полосатые.
- Бабушка, - Таня хитро прищурила глазки. – А тетя Зоя говорит, что такие половички только у нас в хате и есть. А остальные люди ковры покупили, и пора бы и нам ковры постелить, а половички выбросить.
- Выбросить-то легко, – ответила бабушка. – Только эти половички домотканые. Еще моя матушка их ткала, своими ручками. Как же я их выброшу, а, Танечка?
- Как это ткала? – удивилась Танечка. – Как это своими ручками?
- А вот так. Вечерами. Ниточка к ниточке. На станочке таком.
- А сейчас он где?
- А не знаю где. Станочка нет давно. И матушки моей нет давно. А половички лежат. Летом стирала. А нонче снежком почищу и будут как новые.
- А я тебе помогу, бабушка, – засобиралась на улицу Таня. – Помогу. У нас в хате самые красивые половички. Пусть все так и знают! Самые красивые! Домотканые!
Сегодня в гости к дедушки пришел дядя Федя. Дядя Федя – комбайнер.
- Ой, как ваша внуча подросла, - сказал он, увидев Танечку. – Держи-ка, детка, гостинец.
Дядя Федя протянул Танечке бумажный кулек с карамельками. Потом дядя Федя, дедушка и бабушка пили чай и разговаривали, а Таня грызла карамельки да разглаживала на столе разноцветные фантики.
- Дядя Федя, - вдруг спросила Танечка. – А ты к нам на комбайне приехал?
Все засмеялись.
- Как же, на комбайне, – хохотал пуще всех дядя Федя, – на улице, снегопад, гололед, а я на комбайне.
Танечка сразу и не поняла, шутит дядя Федя или нет.
- А где твой комбайн сейчас? – спросила она, когда дядя Федя перестал хохотать.
- Где-где. В бригаду отогнали, сразу после уборки. Там его починят, почистят, детали некоторые заменят.
Таня подошла к дяде Феде поближе и тихонько попросила:
- А расскажи мне про него.
- Про комбайн что ли?
Таня кивнула:
- Ага. Про комбайн.
- Комбайн, Танюшка, он как корабль, – начал дядя Федя, - огромный такой. Садишься в него и плывешь…
- Как плывешь?
- А вот так! Плывеш. А вокруг рожь или пшеница волной ходит, шумит, волнуется. Красотища. Не передать.
Дядя Федя рассказывал-рассказывал, а потом вдруг запел:
«Еду-еду на комбайне, ходит морем рожь, открывай, Танюша, тайну, сердце не тревожь…»
- Какую тайну? – забеспокоилась Таня.
Дядя Федя снова захохотал:
- Да то песня такая, моя любимая.
- А-а-а. – протянула Таня.
- Ага-а. – передразнил ее дядя Федя. – Ты, Танюша, давай-ка подрастай скорее. Как подрастешь, возьму тебя к себе на комбайн. Будешь ты у меня главный помощник комбайнера! Договорились?
- Договорились! – радостно ответила Таня.
Дядя Федя ушел. Таня проводила его до двери, села возле окошка. На улице сыпал снег. Сыпал и сыпал, а Таня смотрела на него и думала: вот вырасту большая и буду вместе с дядей Федей плыть на корабле-комбайне и громко распевать: «Еду-еду на комбайне, ходит морем рожь…»
Перед Новым годом все дороги снегом занесло. Таня, как не глянет в окошко, а снег все идет и идет.
- Дедушка, - жалобно произносит Танечка. – А ты когда за елкой поедешь?
- Ох, - вздыхает дедушка. – Расчистят дороги, так и поеду. Автобусы-то в город не ходят, на чем ехать?
Таня заиграется-заиграется, а потом спохватится и бежит к окошку, смотрит, не пустили ли рейсовый автобус до города.
- Ну, все, Танюшка, – вздохнул тяжело дед. – Уже не жди. Будем этот год справлять без елочки. Кто ж знал, что столько снега наметет.
Таня расстроилась, залезла под стол на кухне и стала плакать.
- Эй, ты, ревушка-коровушка, – позвала Таню бабушка. – Нашла из-за чего горевать. Думаешь, без елки Дед Мороз не придет? Придет. Вон в Африке елок совсем нет, так он африканским детям подарки под пальмами оставляет.
Таня заулыбалась:
- Они что там пальмы мишурой украшают?
- Ну, да, – засмеялась бабушка. – На пальмы шары вешают.
Таня снова заплакала:
- А у нас и пальмы нету.
- Тю-ю! – протянула бабушка. – Зато у нас китайская роза есть.
Китайская роза занимала четверть комнаты. Росла она в большой деревянной кадке. Листья у розы красивые, чуть-чуть резные, а недавно она зацвела красивыми ярко-красными цветами.
Таня оживилась, выскочила из-под стола и побежала к комоду, доставать елочные украшения. Она радостно развешивала серебристые шары, стеклянные сосульки, конфетки в блестящей обертке.
- Деда, дедушка, - звала Таня. – А ты мне лампочки повесишь, чтоб мигали?
- Будут тебе лампочки, – радовался вместе с Таней дедушка.
Замигали цветные фонарики на Таниной китайской розе, заиграли разными цветами стеклянные сосульки, заискрилась мишура, спадающая с ветвей золотистым дождиком. Совсем уж скоро Новый год.
Таня села на стульчик возле окошка и принялась ждать деда Мороза:
- Ох, не обиделся бы, что у нас елочки нет.
- Не обидится, не обидится, – успокаивает ее бабушка.
Ждала Таня, ждала Деда Мороза и уснула. Уснула и не увидела, как он с подарками пришел, да долго удивлялся:
- Ай да, Танечка, Ай да, умница! Как здорово китайскую розу украсила!
Дедушка делал кормушку.
- Это для птичек, – объяснял он Тане. – Им зимой, ох, как тяжело приходится. Нужно их подкармливать. Повесим, Танюша, кормушку на дерево, под окошком. В морозный день будут к нам птички прилетать, а мы на них сквозь окошко станем любоваться.
Тане затея с кормушкой понравилась. Дедушка мастерил, а Таня стояла рядом и помогала: молоток держала, гвоздики подавала.
- Скоро закончишь? – то и дело спрашивала Таня.
- Скоро-скоро! – отвечал дедушка. – Не торопи.
Утром, перед работой, дедушка повесил кормушку на вишню, прямо под окошком. Таня проснулась, влезла на табуретку, смотрит в окошко - птичек ждет.
- И никто к нам не прилетел, – бросилась она к дедушке, когда он вернулся домой. – Я ждала-ждала.
Таня принялась растирать по щекам слезы.
- Экая ты, Таня, – рассердился на нее дедушка. – Чуть что, сразу в слезы. Конечно, никто не прилетит! Кормушка-то пустая. Ты же в нее ни зернышка не положила.
Таня удивленно посмотрела на дедушку. Дедушка насыпал Тане в ладонь пшеничных зерен:
- Держи вот! Надень сапоги, да выскочи во двор, насыпь в кормушку пшенички, хлебушка прихвати со стола. А я чуть позже кусочек сала вынесу для синичек. Они его больно любят.
На следующее утро Таня радовалась:
- Дедушка. И воробьи, и синички прилетели. И даже голубок один был, беленький.
- То-то же, – порадовался вместе с Таней дедушка. – То-то же. Теперь, Танюшка, только и успевай зерняток подсыпать.
Утром бабушка поцеловала Таню и сказала:
- У тебя, Танюша, сегодня именины. Ты у нас именинница. Буду для тебя капустный пирог печь.
Танюша подумала-подумала, а потом спросила у бабушки:
- Как это именины?
- Как-как! – улыбнулась бабушка. – Ты у нас Таня, Татьяна. А сегодня Татьянин день. Стало быть, все Татьяны - именинницы.
- А много их?
- Кого?
- Татьян.
Бабушка засмеялась:
- Ну, вообще-то имечко не редкое. Стало быть, много!
- И что, для всех сегодня бабушки пироги пекут?
Бабушка снова засмеялась:
- Экая ты, Таня, болтушка. Надевай лучше нарядное платье, дедушка к обеду придет, будет тебя поздравлять.
Дедушка привез Тане петушка на палочке. Петушок большой, ярко-красный и очень сладкий. Чуть позже пришла баба Поля. Она старая-престарая и ходит все время с палочкой.
- Иди-ка сюда, Тытьянка, – позвала она Таню.
Таня сначала хотела спрятаться за бабушку, но не стала, подошла к бабе Поле.
- Вот, держи, это тебе ко Тытьяниному дню.
Она протянула Танечке маленькую иконку.
- Знаешь кто это?
- Тетечка с веточкой, – быстро ответила Таня.
- Эх, ты, бестолковка, – пожурила баба Поля. – Это ж сама Святая Татиана с оливковой ветвью. Твоя покровительница.
- Как это покровительница?
- Заступница твоя, – пояснила баба Поля. – Защитница.
Таня стояла и задумчиво смотрела на Святую Татиану, потом подбежала к бабушке и спросила:
- Это что, самая главная из Татьян?
- Главная-главная! – ответила бабушка. – Садись-ка за стол, пирог давно поспел. Я опосля тебе про нее расскажу.
Вечером Таня лежала под одеялом и все смотрела на Святую Татиану.
- Красивая ты, – произнесла девочка. – И имя у нас с тобой красивое. Спи со мной на подушечке.
Бабушка подсела рядышком:
- Танечка, ты Святую-то поцелуй и кажи: Моли Бога о нас, святая угодница Татиана.
- О ком о нас? – спросила Таня.
- Ну, о нас, о всех.
Танечка юркнула под одеяло:
- Моли Бога о нас, - зашептала она. – Святая угодница Татьяна. Обо мне, о бабушке, о дедушке, мамочке, папочке, о бабе Полюшке, о Мурзике, о Жучке, о соседском Полкане….
Таня проснулась рано. За окнами едва начало светать, а из бабушкиной комнаты лился свет крохотного ночника. Таня спустилась с кровати, потихоньку отодвинула дверную шторку, пригляделась.
Бабушка сидела за столом, чуть слышно всхлипывала, то и дело вытирала со щек слезы.
- Ты чего? – подкравшись к бабушке, спросила Таня.- Ты чего плачешь?
- А это я, Танюша, свого папку вспомнила, – грустно ответила бабушка. – Полезла в комод за документами и вот.… Нашла.
На столе лежала маленькая фотография и потрепанный клочок бумаги.
- Что это? – спросила Таня.
- Фотокарточка и похоронка.
- Как это похоронка?
- А это, Танюша, извещение о смерти. Письмо такое недоброе, что, мол, погиб ваш солдат в бою за Родину. Папка мой совсем молодой был, а я совсем маленькая, как война началася. В самые первые ее деньки папка и погиб. Только и остались мне в память о нем фотокарточка да похоронка. Как достану их, так слезы и наворачиваются.
Таня слушала бабушку внимательно, вспоминала, как дедушка ей о войне рассказывал, как дядя Гриша рассказывал и старенькая баба Полюшка.
- Война, Танюша, это очень страшно, - продолжала бабушка. – Упаси, Господь, нас от нее. Упаси, Господь.
Таня слушала и слушала, перебивать не решалась.
- Ой, - спохватилась вдруг бабушка, – что-то я тут расплакалась, всю фотокарточку слезами замочила.
Она вытерла платком слезы, аккуратно сложила похоронку и вместе с фотографией, завернув в белую тряпочку, убрала в комод.
- Бабушка, - подумав, сказала Таня, – не доставай их больше!
- Кого их?
- Да письмо это недоброе и фотокарточку. Не доставай и о папке своем вспоминать не будешь, и о войне вспоминать не будешь. И плакать не будешь. Не хочу, чтобы ты плакала.
Бабушка замерла, посмотрела Тане в глаза:
- Знаешь что, Танечка, – серьезно произнесла она, – дело ведь не в похоронке и карточке. Дело в нашей памяти о людях близких и родных. А памятью о них, Танюша, нужно дорожить.
- Как дорожить?
- Помнить, не забывать.
- А я о тебе, бабушка, всегда помню. И о дедушке помню, – громко сказала Таня.
Бабушка засмеялась, обняла Таню, расцеловала:
- Дай-то, Бог, чтобы ты нас, Танюша и опосля вспоминала и желательно добрым словом.
Таня с бабушкой пошли в гости к бабе Полюшке. Баба Полюшка очень старенькая и живет одна. Бабушка сказала бабе Полюшке:
- Хата у вас снаружи совсем обветшала. Мы с Танюшей ее подмажем, а потом побелим.
Бабушка делала замес из глины и половы в большом корыте:
- Танюша, давай-ка помогай.
Таня помогать не хотела, боялась руки испачкать.
- Эх, ты, белоручка, – смеется бабушка. – Смотри, как это весело, а руки опосля помыть недолго.
Таня принялась помогать.
- Чуток водички долей, - командует бабушка, - да не переборщи. Хочешь, залезь в корыто, да ногами помеси.
- Нет, – отвечает Таня. – Пусть хоть ноги будут чистыми.
- Ты теперь накидывай замес на стену, - продолжает командовать бабушка, - а я стану дощечкой разглаживать.
Таня накидывает, а сама все поглядывает, как ловко у бабушки получается разглаживать.
- Давай лучше я буду дощечкой разглаживать, – говорит она бабушке.
Бабушка смеется:
- Да, пожалуйста.
У Тани так ловко не выходит.
- Без сноровки, Танюша, в этом деле не обойтись.
Через несколько дней, Таня с бабушкой снова пришли к бабе Полюшке, принесли ведро известки и две большие щетки.
- Сейчас хату будем белить.
Бабушка белит быстро, у Тани белить, совсем не получается.
- Ничего, научишься, – подбадривает ее бабушка.
- Хорошо, что у нас хата из кирпича, – ворчит Таня, вымазавшись в известке. – Белить ее не надо
- Это сейчас из кирпича, - отвечает бабушка, - а было время и мы в мазанке жили.
- В какой мазанке?
- А вот в такой же хатке, как у бабы Полюшки. Раньше, Танюша, все в таких жили. Каждый год перед Пасхой подмазывали, да белили. Ты, давай-ка не отставай, шустрее щеткой води по стенке.
Танюша села на лавку:
- Все, устала я совсем.
Из хаты вышла баба Полюшка:
- Ой, спасибо вам, мои дорогие. Подлатали мои хоромы. И что бы я без вас делала…
Интересно в хате у бабы Полюшки. Сидит Танюша, притихла, все рассматривает. Фотографии на стенах рассмотрела, рушники в красном углу, чашки в серванте. Подняла глаза на потолок.
- У нас дома люстра красивая, - говорит она бабе Полюшке, - а у вас только лампочка.
- А мне люстры ваши без надобности, – отвечает баба Полюшка. – Было время – при керосинке жили.
- У нас и потолок ровный, – продолжает Таня. – А у вас неровный.
- Как это у меня неровный? – ворчит баба Полюшка.
- Неровный, - повторяет Таня. – Вон какие-то бревна на потолке.
- Фуф, - фырчит на Таню баба Полюшка. – Много ты понимаешь. Это ж в хате главная балка. Когда хату строили, ее на новых рушниках подымали. Матицей зовется.
Таня молчит, на главную балку смотрит.
- А видишь, гвоздь на ней вбит? – спрашивает баба Полюшка. – Это для колыбельки. Как въехали, отец его сразу в балку вбил, и сказал: «Для колыбели! Чтоб много деток в ней выкохали». Так и получилось. Семерых на ноги подняли.
Таня вздыхает:
- У нас ни балки, ни гвоздя. Поэтому у меня ни братика, ни сестрички?
Баба Полюшка смеется:
- Придет твой дедушка, скажу, чтоб срочно гвоздь в потолок вбил для колыбельки.
- Таняша! - зовет дедушка. – А пойдем-ка на речку поглядим.
Вышли за околицу, спустились с холма.
- Глянь, как разлилась.
- Разлилась, – повторяет Таняша.
- Широкая стала, вброд не пройти. А глянь, как несет. Быстро.
- Деда, деда, смотри, дерево плывет.
- Не дерево - бревно сухое, коряга. Снег в горах сошел, Таняша, вот и несет вода все, что на пути прихватит. Течение-то сильное.
- Сильное. Деда, а речка стала грязная.
- Ничего, – отвечает дед. – Протечет, да и очистится. Будет снова светлая. Нравится-то речка наша?
- Нравится, – протягивает Таня.
- Еще бы, – улыбается дедушка. – Это ж наша Кубань – наша красавица.
- Вишни зацвели – пора кукурузу сеять, – сказал Тане дедушка.
Вышли в огород. У дедушки в руках тяпка, у Тани – ведерко с кукурузными зернышками.
Дедушка сделал небольшую лунку:
- Танюша, клади в лунку два зернышка. Одно сюда, другое чуть поодаль. Смотри, чтоб они рядышком не лежали.
- Почему, деда?
- Где густо, там пусто, – смеется дедушка. – Я лунки стану делать, а ты следом с ведерком иди, не отставай.
Дедушка делал лунку за лункой, а Таня поспевала следом. Сначала она аккуратно, укладывала в лунку по два зернышка, затем стала бросать в лунку зернышки как попало.
- Таня, – покачал головой дедушка, – что же ты делаешь? У тебя в одной лунке два зернышка, в другой – четыре, в третьей – целая жменя. Не годится так.
Таня насупилась, голову вниз опустила, молчит.
- Посеем густо, - продолжает дедушка, - так потом прореживать придется. Сами ж себе работы-заботы прибавим. Поняла?
Таня кивнула.
Дедушка все делал и делал новые лунки, а Танюша шла следом приговаривая:
- По зернышку – два зернышка, по зернышку – два зернышка…
Смахнул дедушка пот со лба, оглянулся по сторонам:
- Ох, Танюша, молодцы мы с тобой, большую делянку засеяли.
К дедушке приехал гость с Байкала. Привез много гостинцев. Для Танечки кедровых орешков и цветочек маленький с корешком - прострел.
- Ты его, Танюша, посади где-нибудь в садочке, под деревьями, - сказал дедушкин гость. – Через пару лет, глядишь и разрастется.
Танюша посадила простел под вишенкой. Каждый день поливала, землю вокруг него рыхлила. Только цветочек все чах и чах, а потом и вовсе пропал.
- Ему, Танюша, хвойный лес нужен, тайга, – объяснял Тане дедушка, – земля другая, климат другой.
- Деда, - насупилась Таня, – а ты говорил, на Кубанском черноземе все растет.
- Все, да не все, – смеется дедушка. – Каждому свое место, Танюша, то, что привычнее да то, что роднее. Понятно тебе?
- Понятно, - вздыхает Таня. – Не понравилось у нас прострелу. Не понравилось.
Очень хотелось кушать. Бабушка поставила перед Таней тарелку супа и дала ей кусок хлеба. Суп был невкусный. Таня не ела, а просто сидела и мешала его ложкой. В комнате пахло свежей выпечкой. На столе красовались румяные куличи, политые белой глазурькой и осыпанные цветным сахаром. На окошке стояла корзинка с крашеными яйцами.
- А можно мне куличик, - захныкала Таня, - или пирожочек, или одно яичко?
- Экая ты, Таня, – начала сердится бабушка, – не раз тебе говорено, что нонче страстная пятница. Люди на хлебушке с водичкой сидят, а ты от супа нос воротишь. Не хорошо так. Потерпи уж, Пасха не за горою.
Таня вышла на улицу, села на лавку возле калитки. Над хутором плыл аромат свежей сдобы. В каждой хате готовились к празднику. Солнечный лучик прыгнул Тане прямо на нос. Таня зажмурилась, завертела головой. В ветках сирени зашумели воробьи, зачирикали наперебой:
- Скоро-скоро Пасхальное воскресенье, - слышалось Тане, – скоро-скоро…
- Таня, Танюша, - ласково позвал дедушка, - хорош зоревать, нонче ж Пасхальное воскресенье.
Танюша села на кровати, протерла глаза. Солнышко еще не врывается в окошко ярким светом, ночные сумерки не спешат рассеиваться, а в комнате как-то необычно. На столе пасхальные куличики, да крашеные яйца в корзинке. Всюду букеты сирени. В красном углу горят свечи и праздничная лампадка.
- Христос Воскрес, Танюша, - говорит дедушка.
Танюша молчит, смотрит кругом. Дедушка улыбается:
- Чего молчишь-то? Отвечай скорее: Воистину Воскрес.
- Воистину Воскрес, - шепчет Таня. - Воистину...
- А пойдем-ка, Танюша на пригорок, - зовет дедушка, - поглядим, как солнышко играет.
Таня стоит рядом с дедушкой. Красивый вид открывается с их любимого пригорка: Кубань будто ленточка извивается среди зеленых холмов. Солнышко над нею то блеснет ярко-ярко, разбрызгивая лучики, будто фонтанчики в разные стороны, то спрячется за облачками, притихнет.
- И правда, играет, - протягивает Танюша.
- Оно всегда в праздник Пасхи играет, - отвечает дедушка, - радуется. Христос Воскрес, Танечка, Христос Воскрес.
- Воистину, - шепчет Танюша, - Воистину.
Солнышко заглянуло в окошко, коснулось Таниных ресничек.
- Что за чудо? - протерла глазки Таня.
Она огляделась по сторонам: их ли это хата? В вазах да в ведрах букеты ромашек, васильков, гвоздичек, весь пол заслан мятой, душицей, чабрецом.
- Бабушка, - закричала от неожиданности Таня. - Бабушка.
- Ты чего кричишь, как оглашенная? - бабушка заглянула в комнату.
- Что это мы как в лесу?
Бабушка засмеялась:
- Скажешь тоже. Праздник нынче, Танюша. Троица.
- Троица? - протянула Таня. - Это что делать?
- Что делать - что делать… Святую Троицу славить: Отца, Сына и Святого Духа...
Бабушка говорит-говорит, а Танюша слушает. Тут еще и старенькая бабушка Полюшка в хату зашла:
- Держи, Тытьянка, цветочек.
- Мне не надо, - разводит руками Таня. - У нас и так полна хата цветов. Неси к себе, баба Полюшка.
- У вас не такие, - сердится баба Полюшка, - у вас обычные, а у меня цветочек освященный.
Таня взяла цветок, покрутила-повертела.
- И как это «освященный»? - думалось Тане. - Не иначе, как волшебный.
- Ты его сохрани, - принялась поучать баба Полюшка, - как заболит где, так ты этот цветочек к больному месту прикладывай.
Таня бабушку Полюшку слушает, не перебивает. А бабушка продолжает:
- Пусть душа твоя, Тытьянка, расцветает под действом Божьей благодати прям как эта гвоздичка.
Танюша обняла бабу Полюшку:
-Спасибо тебе.
Баба Полюшка смотрит на Танюшу, улыбается. И бабушка улыбается. И Танюше хорошо и радостно.
Оглавление
Татьяна Кирюшатова 1
Ручеек 2
Хлеб 3
Подсолнух 3
Чернобривчики 4
Куриная слепота 5
Грядка пряностей 6
Удалой казак 7
Борщ 7
Штормяжка 8
Богородица 9
Зимний день под кроватью 10
Танина пресса 11
Кулема с вертушкой 12
Имя по святцам 13
Чистотел 14
Райские яблоки 15
Гранклет 15
Голод 16
Свадьба. 17
Косичка из мулине 18
Сундук с добром 19
Солнце-клеш 20
Топольки 21
Сирень цветет 22
Кукурузянка 23
Пацайка. 24
Снег 25
Половик 25
Комбайн 26
Новый год с китайской розой 27
Кормушка 28
Татьянин день 29
Память 30
Мазанка 31
Главная балка 32
Кубань 32
Кукуруза 33
Прострел 34
Страстная пятница 34
Пасха 35
Троица 36
Оглавление 38
39
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/