Потапов Владимир

П У С Т Ь Б У Д Е Т Т А К !

МИНИАТЮРЫ 1-3

№1

-Ты просил меня об этом,- сказал Он. – Пожалуйста! Дерзай!- и протянул руку.

Замирая от предвкушения чуда, Архимед осторожно притронулся к ладони.

-А это…- он сглотнул сухой комок в горле. - …правда опора?

-Да. Правда. Другой ты не найдешь.

Архимед напрягся. Жилы веревками вздулись на шее. Буграми заходили под кожей мышцы.

И все было напрасно.

Мир не перевернулся.

Мир не изменился.

-Эх, людишки… дети мои…- вздохнул Всевышний, ссаживая Архимеда с ладони у кущ. – Как вы любите высокие словеса! И самое смешное - верите в них сами! Безумцы…

Архимед, тяжело дыша, обессилено лежал на траве и безмолвно глядел на Него.

-Хотя… Сам же учил вас: нельзя без веры. Только немного не в то вы верите! А вам так мало времени отпущено! «Мир переверну…» Эх, дети, дети…

Он погладил Архимеда по голове.

И Архимед уснул со счастливой улыбкой на устах.

№2

Он редко ездил в общественном транспорте.

И теперь, сидя в троллейбусе у окна, он с интересом наблюдал и за пассажирами, и за улицей.

Эта незнакомка появилась на предыдущей остановке. Вернее: я в и л а с ь. В п о р х н у л а.

Остановилась у центральной двери.

Утонченный профиль. Изящная ранимая шея, созданная для поцелуя. Нет! Для «осыпания поцелуями»! Это будет верней!

Аккуратная грудь, высоко вздымающая в такт дыханию. Густая грива невесомых коньячных волос, убранных в форме шлема Афины Паллады. Миниатюрное ушко. Рюмочная талия. Мячиковые полушария стана, туго натянувшие полупрозрачный мини-сарафан. Точеные, елы-палы, ножки на высоких босоножках! И слегка приоткрытые пухлые губки, будто ждущие поцелуя.

Он забыл про улицу. Он смотрел только на нее. Невидимые флюиды восторга и любви мощным потоком неслись к ней полторы остановки.

И она это почувствовала! Осторожно обернулась и встретилась с ним взглядом. Смотрела внимательно и настороженно громадными синими глазами. И эта озерная синь в обрамлении пушистых ресниц добила его окончательно! А потом она улыбнулась. Обворожительно и доброжелательно. И, будто устыдившись своей откровенности, отвернулась.

Он понял: это она! Его вторая половина! Господи! Наконец-то встретить!.. В 28 лет!..

Он поднялся с сиденья и медленно, как зомби, двинулся к ней, перехватываясь за поручни. В полуметре от нее нерешительно остановился.

Между ними стояли какие-то люди, но он видел только ее!

И видел на хрупком плече замызганную, испачканную в чем-то неприглядном белую бретельку лифчика. А чуть правее, сантиметрах в пяти от бретельки - безобразно расчесанный прыщик.

Он смущенно опустил голову. И наткнулся на ее ноги с обломанными ногтями в ярком облупленном лаке. Они вызывающе маячили сквозь плетение туфель.

-Разрешите!- сказал он хрипло, сдвигая народ в сторону.

Дверь открылась. Он брезгливо скривился, проходя мимо суженой, и вышел из троллейбуса. Вслед ему потянуло запахом летней распаренной женщины и утренних терпких духов.

Половинки разошлись, не соединяясь.

Он взглянул на часы, заторопился: нельзя было опаздывать к урологу!

№3

Какая же ты сука!- громко заорал он. – Привязать меня хочешь, да?! У, паскуда! И тянула до последнего!.. Шесть месяцев!

Он резко вывернул руль на крутом повороте.

-Не кричи, Паша.- Она тихо плакала в ладошки рядом с ним. – И не гони… Дорога мокрая…

-«Не ори!»… Да тебя убить мало! Вместе с этим уродом шестимесячным!.. Запомни: он твой и только твой!.. И не вздумай ко мне с ним лезть! Откажусь! Всех куплю! Ни одна экспертиза не подтвердит! Всех куплю!

-Паша, смотри на дорогу…. Страшно… - Худенькая женщина комочком страха и горя вжалась в пассажирское сиденье.

-А ты не учи меня! Ты меня все три года…

Руль неожиданно дернулся вправо. Нога автоматически вдавила педаль тормоза. Но машина все - равно вылетела на обочину, к обрыву и врезалась в дерево. Передние колеса зависли над пропастью и бесшумно крутились.

… Темнота отступала. И вернулось сознание.

-Я жив… Я жив…- равнодушно подумал Пашка. – Болит как внутри… Ребра, наверное, сломал…

Он открыл глаза. Рядом, на пассажирском сиденье, безвольно обмякла на ремне безопасности любимая когда-то женщина.

Он протянул руку, пощупал какую-то жилку на ее шее. Жива. Надо вытащить ее, на землю положить… И «скорую» вызвать…

И тут же забыл о женщине. Колеса остановились с неприятным скрежетом. Перед Пашкой зияла пропасть.

-Мы сейчас упадем! Выбирайся быстрее!

И сразу же от страха появились силы. Он отстегнул свой ремень, вышиб плечом заклинившую дверь. С опаской посмотрел вниз.

Застонала женщина, но Пашка даже не заметил этого. Он примерялся, чтобы хоть одну ногу поставить на землю. Начал осторожно выкарабкиваться, крепко держась за открытую дверь.

-Эх, и ничего-то ты не понял… Даешь вам шанс, даешь…- вздохнул Всевышний. И сдвинул машину вниз.

Пашка рухнул в пропасть, даже не в силах заорать от ужаса.

Машину качнуло - и прочно заклинило деревом.

На дороге взвизгнули тормоза. От остановившихся машин уже бежали люди.

Женщина опять застонала. И пошевелилась.

ЗАПАХ ЖИЗНИ

«А, может, не стоило трогать письма

И тихо скончаться, как жил…»

О.Митяев «Почтовый чиновник»

Сегодня заработную плату выдали вместе с квартальной премией.

Адищев пересчитал деньги в конверте и положил в карман.

Большие деньги. Около сорока тысяч. По их городским меркам - богатство. Эх, съездить бы сейчас куда-нибудь с Татьяной, с женой! Ведь нигде же не были! За сорок уже обеим! С хвостиком! Внуки уже!..

А куда поедешь? Резину зимнюю надо купить. Танюха телевизор хотела поменять на «плазму» и вообще…

А чего: «вообще»?.. Съездили бы…

-Ну, ты как, с нами?..- Сослуживец Иванов навис громадой над его столом.

-Само собой! Тем более - зарплата…

-Только, Сеня, сегодня не в «Стекляшке» - на вокзале посидим. Начальство в командировку посылает. Поезд в девять - успеем…

-Ну, и пусть… На вокзале - так на вокзале…

Одно из немногого, что себе позволял Адищев- это посидеть по пятницам с сослуживцами после работы часа два-три за пивком или водочкой. И кафешка ими была облюбована вполне приличная, недалеко от работы. Но - вокзал так вокзал…Чего традицию-то нарушать? И так их мало осталось в жизни…

Неудобная была кафешка на вокзале. На первом этаже, от общего зала не отделена, шум, постоянная толчея. Пиво - да! Пиво было отменным! Да они еще понемногу подливали в него «беленькой» из пакета.

За соседний столик уселась компания бородачей в походной одежде. Рюкзаки сбросили здесь же, в проходе. Один из мужиков побежал в буфет, принес гору беляшей и открытую бутылку коньяка.

Адищев неодобрительно косился на них: один из рюкзаков завалился к его стулу, и в ногу что-то уперлось, жесткое, как черенок лопаты. Соседям Сеня ничего не сказал, попытался сдвинуть ногой рюкзак подальше. Но тот даже не пошевелился, будто был набит камнями.

Так они и сидели за соседними столиками: четверка цивильно одетых менеджеров автомобильной компании, всем лет под сорок-сорок пять, и четверка бородатых людей в походной, пропахшей потом и дымом одежде. И по годочкам-то бородачи были лет на десять постарше. Хотя… кто его знает… может, это бороды их так старили… не разберешь…

-Альпинисты!- значительно сказал Иванов и даже палец вверх поднял.

-С чего ты взял? Геологи, может…- Генка Кудрин оглянулся по сторонам в поисках «органов», нигде тех не обнаружил и долил водку в пивные кружки.

-Альпенштоки!- все так же значительно держал палец Иванов.

-Что за дурацкое развлечение?- буркнул угрюмо Гаврилов. Он сам хотел ехать в эту командировку, но выпало Иванову. – Как дети… Тешатся, чем не попадя… Внуки, поди , уже есть- нет! Лезут, сопли морозят! Романтики, ядри их!..

-Чего ты… Красиво, может…

-Ага! В туалет по-человечески не сходить: все на лету замерзает. Красоты… Вот ты в Таиланде был?- он целиком повернулся к Иванову. – А на Мальдивах? Вот это я понимаю: романтика и отдых! А здесь… В детство играют… Наливай!

Адищев не прислушивался к спору. У него вдруг закружилась голова. От соседей пахнуло костровым запахом и почему-то копченой рыбой - и у него закружилась голова.

-Чего это я?.. Нервный какой-то стал… Опять Генка, гад, «паленку» взял, что ли?

И пока «свои» спорили, он тронул одного из бородачей за плечо.

-Мужики, вы альпинисты?

Тот внимательно на него посмотрел, кивнул.

-В горы?

-Нет, уже с гор,- и улыбнулся. И сразу стало видно: действительно, за пятьдесят ему, далеко за пятьдесят.

-Ну, и как там?.. Интересно? Красиво?

Мужик продолжал улыбаться, но глаза были серьезными.

-По-разному… Тебе бы там не понравилось.

-Почему? – удивился и отчего-то обиделся Адищев. Голова продолжала кружиться все сильнее и сильнее.

-Трудно там очень,- ответил тот и выпил свою порцию коньяка.

-Трудно!.. Ему не трудно, а мне трудно!.. Я лет на пятнадцать его моложе, а ему не трудно!.. И почему от него рыбой копченой несет?.. Откуда она там, в горах?..

Он повернулся к своему столику. Мужики продолжали спорить. Полез в карман за сигаретами и нащупал конверт с деньгами. И голова перестала кружиться. И хмель ушел.

Адищев полез во внутренний карман. Да, документы на месте.

-Я сейчас,- сказал он и встал. Никто не обратил на него внимания: вовсю собачились, что лучше - Мальдивы или Кипр?

И лишь бородач из-за соседнего столика долго смотрел ему вслед.

Телеграмму своим он выслал уже через два дня: чтобы не волновались и не будоражили разные морги и больницы. И так же, телеграммой, отпросился в отпуск. Обещал вернуться через месяц. Через месяц и вернулся.

Скандалище дома был - тот еще! Все собрались: и жена, и сестры ее, и сын с невесткой и внуком…

-Идиот! Гад такой! Если б ты знал, что мы здесь пережили!!!- кричала в истерике Татьяна. – Всех обзвонили!!! На одних уколах жили! Да еще с такими деньжищами!!! Что мы подумать могли?! Убили где-нибудь!!! И хоть бы позвонил!!!

Внук закатным рёвом трясся на руках у невестки. Сестры кивали головами и поддакивали.

Адищев же, как блаженный, с улыбкой ходил по комнате, открывал шкафы, гладил вещи, книги, фотографии.

-Чего молчишь?! Где был?!

-А я, Тань, билет на поезд взял и по Сибири немного прокатился…

-Немного прокатился!.. То-то и видно!.. Как бомжара выглядишь! Вонь одна от тебя! Вонь да грязь!

-Ничего, Танюш, это временно все…

-Временно!.. А деньги?!! Спустил все?

-Нет, Танюш, я тебе двадцать тысяч привез… Остальные потом…

Сын, молчавший до этого и смотревший на отца глазами того, бородатого альпиниста, спросил тихо:

-Ты где был-то, батя?

-А я, сынок, бакенщиком на Енисее работал. Огни на ночь зажигал…

-Ты ж говорил: в отпуск отпросился?..- опешила жена.

-Ага,- Адищев продолжал ласково улыбаться. – А теперь, вот, за расчетом приехал…

-За каким расчетом?!!- заорала жена. Невестка с внуком чуть ли не бегом шмыгнули в соседнюю комнату. – Ты когда, скотина, по-человечески жить будешь?!! Что ты нам всем нервы треплешь?!!

-То-то я чую: рыбой от тебя копченой пахнет,- спокойно сказал сын и улыбнулся так же, по - отцовски. – Трудная работа?

-Трудная, - отец поднял на сына глаза. – Но ты бы справился…

Он снял с полки несколько футболок, трусы, носки, трико. Посмотрел на костюм- и повесил обратно.

Жена уже не кричала. Она сидела на стуле, безвольно бросив руки на колени, и беззвучно плакала. Лицо сморщилось, и по этому, враз постаревшему лицу катились слезы. Зато сестры что-то негромко и не прерываясь ей говорили.

-Таня,- Адищев продолжал складывать в чемодан необходимые вещи. – Я же и за тобой приехал. Если захочешь…

Та покачала головой, не сказав ни слова.

-Как хочешь, Таня. Если надумаешь - я тебя всегда ждать буду…

-Да бабу он себе нашел!- вдруг громко сказала одна из сестер. – Чего перед нами-то юлить?! А то: огни он зажигает!.. Крутит здесь!..

Адищев ничего не ответил. Застегнул чемодан.

-Извини, Танюш… Приезжай, я буду ждать…

-Приедем, батя. Летом отпуск дадут - приедем. Наладится все. Всему свое время. Мамка у нас хорошая…

Сын вышел проводить его до двери.

-Ты… это…- Адищев сглотнул комок. – Не вернусь я сюда больше. Ты, сынок, поговори с матерью… У меня правда никого нет. И не было никогда… На заимке живу. Один.

-Ничего, батя, ничего… Образуется все… Мы еще и с внуком к тебе приедем. Но как вкусно от тебя пахнет! Даже голова закружилась!

Дверь за отцом захлопнулась.

ПАССИОНАРИЙ

Буня бросил курить. И завязал пить. Не кодировался, не лечился- так завязал, сам.

Он и раньше-то пил не очень чтобы… Как все: на праздники, с мужиками в бригаде, на разных именинах- похоронах… Всяко, конечно, было, но в длительный запой не уходил. И на тебе! Совсем завязал!

Мужики первое время подсмеивались:

-Чего ты?.. Может, болезнь какая-нибудь, что пить нельзя? Печень там… СПИД… рак?..

Буня - тридцатипятилетний Матрешкин Анатолий Григорьевич по паспорту - матюгался под нос и отмалчивался.

Мужики потихоньку отстали от него. Даже зауважали в какой-то мере насчет выпивки: во мужик! Сказал - как отрезал! Характер!

Самое интересное было то, что все праздники-пирушки Буня продолжал посещать, как и прежде. Говорил, может, только поменьше… Да и чего балаболить-то с сухим горлом? А в остальном - все по- старому: закусывал, забивал «козла» и даже стакан свой со всеми поднимал. Правда, с чаем.

Но стали мужики постепенно замечать, что даже то, немногое, что он излагал, как-то не стыковалось с общим настроем компании. И тем более- с прежним образом жизни Буни.

Буня ненавязчиво, тихой сапой, как горьковский Лука, проталкивал в массы идею о вреде алкоголизма. То вдруг ляпнет тостом «Дай Бог последняя!» или «Не быть добру!». То притащит брошюру о зачатых по пьянке детишках - калеках. То вдруг, сволочь такая, вспомнит умершего пять лет назад от алкоголизма Степку Чернова из их бригады. Степка, на самом-то деле, попал под товарняк, но шибко выпимший был, посему все считали: водка сгубила! Вот как после Буниных слов ее в себя вливать?! Комом в горле встанет!

Николаич, степенный и рассудительный бригадир, уже пару раз предупреждал того.

-Толь, ты дурак, что ли? Чего выпендриваешься? Чего под кожу лезешь? Сидишь с нами- и сиди, язык засунь куда-нибудь… Иль разговор общий поддерживай, не доводи до конфликта…

-А чего я?.. Сочиняю, что ли?

-Тьфу! И впрямь дурак! Буня - он и в Африке Буня!..

И вот пришел праздник: день сталевара. Ребята, правда, к сталеварному делу не имели прямого отношения - сантехникой заводской занимались, но завод –то сталелитейный! Они до этого и (кто симпатизировал афроамериканцам) день Анжелы Девис праздновали, и за болгар пили в день взятия Шипки, и закон о малых народах Севера обмывали… А тут… Да безо всяких раздумий! Грех великий пропустить!

Собрались, скинулись, сели после работы.

Водка была малость теплой (с заморозкой в литейке всегда напряженка), но мужики «осаживали» ее солеными болгарскими огурчиками да зеленым лучком с хлебом. До мясного - «докторской» колбасы - не притрагивались: водки было еще много. И до горячего, до чая, было далеко.

Хорошо сидели, душевно.

И вот опять этот дефективный завел свои апокрифы: ежели б не Петр 1- хрен бы нас Штаты догнали и перегнали! Трезвый народ - он, как папа Карло, пашет и пашет! А нам, из-за этого Петра, лишь бы ряшку нарубить! Споил, гад, Россию!

Николаич пару раз попробовал одернуть его, один раз даже пнул под столом в колено. Но Буня только сморщился от боли и продолжал свое, как при словесной диарее. И все это - закусывая и отхлебывая чай из граненого стакана!

-Пропили Россию. Куда не плюнь - в больного попадешь! И по сердцу бьет, и по печени, и по заднице…

-Нет!- твердо встрял в монолог геморроидальный Колька Устинов. – Водка геморрою не помеха!

Буня осекся, замолк на мгновение.

-На потенцию влияет…- продолжил он неуверенно.

Теперь уже козлом заржал многодетный Николаич: наличие пяти сыновей и трех дочурок его, видимо, очень развеселило.

-Это ж каку еще-то потенцию надо, чтобы поболее, а? Помолчи, Буня, дай спокойно посидеть! Ишь чего удумал!- опять хохотнул он. - «Потенция»… Дурак дураком! Да без этого ни у Распутина, ни у Казановы не работало!

-Они вино пили,- хмуро оппонировал Буня.

-Один хрен!- решила бригада. – Все-равно спиртное! И еще надо учитывать, сколько выпито! Ежели вино 12 градусов, то…

Шумно занялись подсчетами. Цифры друг у друга не сходились: один принимал 200 грамм водки за 400 грамм вина, а другой - за поллитру. Но общий знаменатель подвели: много предки пили, намного больше потомков.

-Мы- то что!..- надрывался Колька Устинов. – По слегка - да по домам! На своих двоих! А их каретами развозили! Да слуги раздевали!

-Не ори,- одернул его бригадир. – Чего разорался?

-А чего он здесь провоцирует?- тыкал Колька на Буню. – Сам ни фига не знает, а туда же: «геморрой, геморрой!»

-Ну-ну,- многозначительно отозвался Буня и - хрусть! огурцом.

Кольке не понравилась такая многозначительность. Он набычился, напрягся. Попробовал подняться.

-Сиди, Коля!- Николаич твердо надавил ему на плечо. – А ты, Буня, вспомни, как еще месяц назад с нами сидел, человек - человеком… Тебя кто-нибудь из наших жизни учил? Не пьешь сейчас - помалкивай в тряпочку, не лезь под кожу…

-Да вас же, идиотов, жалко!- взорвался притихший было Буня. – Гробите себя этим пойлом! Семьи рушите! Россию пропиваете! Э-эх, з…цы!

Этого уж бригада не стерпела! Вскочили. Но подличать не стали: толпой не наваливались, давая разобраться с Буней Кольке Устинову, как наиболее обиженному.

Николаич по-пенсионерски поспел последним, но вовремя: к первой крови. Оттолкнул Устинова к ребятам, поднял Буню с расквашенным носом, усадил за дальний конец стола, подальше от справедливого гнева народных масс.

-На, Толян,- сунул ему чистую ветошь. – утрись. Я ж тебя предупреждал, недомерок…

-Чего они…- всхлипывая красными пузырями гундосил Буня. –Правду же говорил… С кулаками сразу… Жлоб! Я ж, как лучше… Думал: всех уговорю…

-А тебе накой это надо?- внимательно посмотрел на него бригадир. – Горбачева переплюнуть хочешь?

-Не-е… Трудно мне, Николаич… одному… не пить… «Рено» хочу… «Логан»… Думал, накоплю, куплю, потом… попью… покурю…

У Буни опять надулся красный пузырь.

-Утрись! Иди в душевую, умойся…

Буня, оглядываясь на ребят, поплелся в душевую, прижимая ветошь к разбитому носу.

-От сучонок!- задумчиво проговорил Николаич, провожая его взглядом. – «Россия гибнет… поднимать надо…» Я и вправду подумал… Крохобор! И Петра Великого еще приплел… Мужики!- повернулся он к ребятам. – Мы сколько примерно выпиваем за месяц? А скоко «Рено Логан» стоит? Скока?!! Да вы что! Вот это да! Ни хрена себе! Это ж сколько лет он, падлюка, нас мытарить хотел?

ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

Вера Гасникова возвращалась домой.

Возвращалась чемпионом России по стрижке овец. Соревнования проходили 3 дня. Дорога и командировочные были оплачены организаторами соревнования. Иначе бы она и не поехала. Чего деньги-то тратить попусту? Выиграешь там, не выиграешь- ещё неизвестно… Да и дома хлопот хватает…

Призы - кубок и кухонный комбайн - лежали упакованные в громадном дорожном бауле. Проклятущие перекладные вымотали всю душу. Сначала автобусом до Магнитогорска, затем поездом до Челябинска. Из Челябинска - снова поездом до Самары, там - снова час на автобусе. Теперь вот обратно… До Челябы, слава Богу, добралась. По-людски-то, надобно бы у братишки младшего, у Пашки тормознуться, погостить хотя бы денек… Но уж шибко невтерпеж было дома добраться! Душа уже там была, с мужем и ребятишками! Вот гостинцам порадуются!

И, как только приехала в Челябинск, сразу же поспешила купить билет до Магнитогорска. Жаль, что только в шесть вечера отходит… Четыре часа валандаться где-то надо…

-Позвоню-ка Пашке. Может, выходной?..- подумала она, обложившись баулами на лавочке в привокзальном сквере.

Завод, где работал младший брат, был когда-то союзного значения. Затем наступили кризисные времена 90-х. Завод пошел по денежным рукам, как распутная девица, захирел и до сей поры перебивался случайными заказами. Рабочие работали по 2-3 дня в неделю. Чем леший не шутит, может, и, правда, у Пашки выходной…

Повезло ей. Прикатил младшенький на вокзал, через час уже прикатил. Обнялись, поцеловались, как положено. Пашка - крупный, высокий, под метр восемьдесят - тридцатилетний мужик рядом с Верой гляделся мелковато и щупло. Та, при таком же росте, смотрелась и пошире, и побогаче статью. И, вообще, весь корень их, Гасниковых никогда мелким не был. Хоть дедов взять, хоть детишек. Может, благодаря врожденной силе и дородству Верка так быстро и справлялась с овцами: хвать за лапы, свалит на бок, коленом прижмёт - и давай шерсть снимать! Секунды уходили, а овца - будто в армию призвали, лысая и ошарашенная! Да что - овцы!.. Она однажды на спор и Пашку, как барашка, сгребла в охапку да на пол грохнула! Коленом прижала - ни вздохнуть, ни охнуть! А ведь лучшим гиревиком на селе был!

Начальство Верку ценило. Что ни смотр - конкурс- ее посылают. И хоть бы раз без первого места возвратилась! Было, правда, однажды, в 89-м, в Абхазии… Стыдно вспоминать… Местный какой-то сморчок в гектарной кепке ее обогнал! Откуда, вот, в таком сила? И еще, паршивец, приударить вздумал, сопля носатая! Но ей-то к мелюзге привыкать не в новинку! Сережка, муж-то ее, по габаритам точная копия того, местного! Нос только пуговкой да волосики белые, а так - близнец близнецом!

Шашлыки, правда, у южанина вкуснейшие были. Мой Сережка такие делать не умеет! А вино - дрянь дрянью! Кислое, как бражка недоспевшая. Хорошо тогда толпой посидели. Ежели б не второе место - совсем все замечательно…

-Верка, ты меня слушать будешь?- сердито окликнул ее Пашка.

-А? Что? Задумалась чего-то…

-Я говорю: поехали к нам, четыре часа еще до поезда. Отдохнешь по-человечески. Анатолий потом отвезет…

-А твоя где машина?

-В ремонте.

-Да подь ты!.. Не поеду! Что ж я с баулами носиться буду?! И так все руки оборвала!..

-В камеру давай сдадим.

Верка посмотрела на него, как на больного.

-Ага… Приду получать багаж перед поездом, а кладовщик до ветру пошел, днище пробило. А поезд - тю-тю!.. Сиди, говорю! Тебе что, с сестрой не сидится?!

-Сидится,- буркнул Пашка. – Давай я хоть пожрать что-нибудь возьму…

-Ой! Пашка, мне беляшиков возьми! Они у вас, на вокзале, всегда вкусные! Штук пять возьми! И газировки! Дома-то я сроду ее не пью.

-Чаю горячего, может?..

-Я тебе говорю: газировки возьми!..

Пашка принес беляши, газировку и пару шашлыков.

-Шашлыки-то зачем? Из собачятины какой-нибудь делают…

-Ешь! Беляши, можно подумать, из другого мяса…

-Не-е, беляши вкусные!- Верка аж щурилась от удовольствия.

-Как вы там?- Пашка лениво жевал шашлык. – Колоть скотину по осени будете? Мы бы с Толей бычка у вас взяли.

-Не мы- так другие резать будут. Я тебе позвоню. А вот поросенка точно заколем! Возьмешь?

-Возьму. Дай газировки… Как там Федька? К нам, в город, не думает?

Федька, Веркин старший сын закончил школу и работал у отца на МТС.

-Чего ему здесь шляться? По осени в армию… Пристроен - и слава Богу! По девкам начал бегать, паскудник! Завелась у него одна в Заречье…

-Ого! Чего, своих, поселковых не хватает? Наломают ему местные кости…

-Да уже!..- Верка утерлась салфеткой, поискала, куда бросить. Не нашла, да и засунула в карман сумки. –Люська на прошлой неделе прибегает, «Мам,- кричит. –Федьку у моста «заречные» дубасят!» Ну, я веник хвать - и к мосту! Кое-как разогнала! Здоровые все, лосята, а ни черта не соображают! Четверо на одного! Я им говорю: «Ребята, уходите! Не доводите до большого!» А им хоть бы хны! Трое с Федькой маслаются, а четвертый на меня попер, отогнать решил! Ну, я ему и звезданула веником-то по лбу. А потом и тех с Федькой погнали… Не знаю, может, отвяжутся теперь… Вот волчата! И по морде-то Федьку почти не задели, а рубашку - в матинушку изорвали! Зверье, а не молодежь…

-Чёй-то не верится, что «заречные» веника твоего испугались,- ухмыльнулся братишка.

-Да не первый раз уже! Я их и по весне два раза гоняла… У меня там, в венике, прут- шестерка завязан… Убить не убьет, а мало не покажется…

-Тады ясно… Как отсоревновалась?

-В среду, говорят, по «России» в новостях покажут. Первое место!- похвасталась она. – Кубок дали и комбайн кухонный! Сейчас, покажу…

Она расстегнула одну из сумок.

-Видишь, какой? И даже гравировку именную успели сделать! Ой, я ж тебе здесь купила!..- вспомнила вдруг она, зашарила в туго набитых недрах сумки. – Или в другую положила?.. Не, здесь должны…

На скамейку поочередно стали вываливаться мешочки, свертки, пакеты с пряниками и сушками, одежка…

-У себя, что ль, купить не могла?- Брату стало неудобно за базарный развал в людном месте. Он смущенно заозирался по сторонам. – Как торговка…

-Дурак ты, Пашка. У нас месяцами в сельпо лежит, сохнет, зубы сломаешь… А здесь - все свежее! В Челябе купила бы- думала: не успею… Во, нашла!

Она вытащила янтарные бусы.

-Держи! Это Шуре, подарок… Вручили с кубком… Я ж не ношу, а ей - в самый раз… Город! А ребятишкам - конфеты,- она подала брату коробку с конфетами. – И тебе привезла… сейчас…- Она распаковала другую сумку. Звякнуло стекло. Вера протянула Пашке завернутого в газеты огромного вяленого леща. – С Волги! На берегу брала… Здесь такого-то и не найдешь!

-Что ж ты… Давай, хоть за пивом сбегаю…

-А я тебе дам! Я там Сережке фирменного «Жигулевского» взяла, выделю одну тебе.

-Сколько ж ты взяла?

-Ящик. Двадцать штук. Фирменное! Где он такое попробует?!

-И перла все!.. Ненормальная. Как Сережка? Все там же?

-В МТС. А где ему еще работать? Руки золотые, плотят вовремя…

-Пьет?

-Да-а, так… попивает иногда…- Верка беспечно махнула рукой. –Как обычно… Вспоминали здесь недавно, как вы спектакль нам на даче устроили. Нахохотались опять до слез!

-Какой спектакль?- Пашка открыл бутылку о лавочку, отхлебнул из горлышка. Пиво как пиво, теплое только.

-Ну, как!? Неужели не помнишь? В прошлом году к вам на дачу приезжали?.. А вы с Шурой нас у дома встречали, в тряпье каком-то, как «синяки»!.. Неужто не помнишь? Ой, уморили тогда! И Толька, сосед ваш, в таком же рванье, будто на помойке нашел!- Она с надеждой уставилась на братишку. Видимо, еще захотелось посмеяться. – Не помнишь?..

-Не помню!- отрезал Пашка. Хотя, на самом деле, все отлично помнил. И как вечером, после отъезда гостей, поругался с женой.

-Сколько раз тебе говорил: выбрось это тряпье! Весь шкаф на даче приличной одеждой забит - нет! Таскай рванье! Дыра на дыре! «Крякнешь» первой - я те всё в гроб сложу, не поленюсь, носи на здоровье! Позорище-то какое перед сеструхой! У нас пастухи в селе такое не оденут!..

-Язык-то попридержи! Смелый стал, я смотрю!.. Тебе здесь в земле возиться какая разница - в чем?.. Толя, вон, директор магазина, а в таком же ходит, не стесняется… Еще и прореха на заднице… А тебе не нравится - ну, и одел бы другое, из шкафа…

-Ага, я одену, а ты сутки шипеть будешь: «Зачем одел, старое еще не истлело…»

Слово за слово - разругались, сутки не разговаривали. В общем, вспоминать об этом не хотелось. Да и бутылка кончилась, а лещ будто и не убыл. Вторую же у сестренки попросить постеснялся.

-Верка, посиди, я сейчас…

Он направился к киоскам. Купил себе «полторашку» местного пива и пару мороженого для сестры.

-Уж лучше б еще беляшей купил…- попеняла та ему, но за мороженое принялась с удовольствием.

Так, под пиво, мороженое и разговоры они и досидели до Веркиного поезда.

…Домой добралась уже к полудню следующего дня.

В хате никого не было: кто на работе, кто в школе. Оставила сумки на кухне, прошлась по дому, разминая онемевшие от тяжелых сумок кисти.

Прохлада и чистота. Заглянула в холодильник. Борщ в кастрюле. Картошка с мясом на сковородке. Дочка… Умница моя! Хозяюшка… На сердце стало тепло и щемящее. Слезы только не хватало.

Поставила разогреваться сковороду, а сама пошла смотреть живность и огород.

…Дочка Люська пришла из клуба часов в 10 вечера. Федька, сын, где-то гулял со своей зазнобой, а родители были в большой комнате.

Мать сидела на диване и лузгала семечки, а отец расположился у нее в ногах на паласе, связанный по рукам и ногам.

-О, бать, опять перебрал?- улыбнулась Люська, залезая с ногами на диван, обняла мать за шею, прижалась всем телом.

Отец, диковато вращая пьяными глазами, попробовал повернуть к ним голову.

-Ты где шлялась?! Где, я тебя спрашиваю, шлялась, кобыла?

Верка пихнула его ногой в тапочке.

-А ну, замолчи! Поганиться еще будет… Щас вот кляп в глотку запихаю - помычишь у меня!..

У Сережки от неловкого выверта устала шея, он опять прилег щекой на палас.

-Как ты, дочка?- Верка тыльной стороной ладошки поправила дочке челку. – А то после школы и поговорить не успели.

-Нормально, мам… Отработка через два дня кончится… Я тебе там укропа насушила, видела?

-Видела,- Верка сняла шелуху с губ. – Мужики-то не шалили без меня?

-Не! Нормально все!.. Я и сама удивилась: чего это батя сегодня?..- посмотрела она на отца.

-А-а,- Верка махнула рукой, улыбнулась добродушно. –Привезла ему пива фирменного, заводского… Ну, что с пива-то может быть? Баловство одно. А смотрю - на глазах пьянеет, лыка не вяжет! Ах, думаю, паскудник! В сенях-то порылась - фляга с брагой стоит, под овчиной спрятал. Он - стакан здесь, стакан там, вот и нажрался! А я гадаю: что это он в уборную каждые десять минут повадился?! С леща, что ли? У-у, шаромыга!- Вновь пихнула того ногой. – И еще выпендриваться, прости меня дочка, начал! Пульт взял - и щелкает, щелкает, сериал посмотреть не дает!

-Вот сама же выражаешься при дочери, охальница! Как Степка Безголовый матюгаешься! При дочери! Вер! Ну, Вер!.. Развяжи меня. Ну, чего перед детьми стыдишь?

-Да ты перед ними с горшка стыдишься, все угомониться не можешь! Лежи молча! Дай с дочкой поговорить! Сериал, вон, смотри!..

Сергей тяжело вздохнул, уставился кособоко в телевизор, потом смежил веки.

А женщины еще долго шушукались и смеялись на диване. Затем ушли чаевничать на кухню.

…Все давно разошлись по своим комнатам и заснули. Верка облачилась в ночнушку. Склонилась над Сергеем, тихонько распутала веревки. Муж что-то обидчиво и плаксиво прохныкал во сне.

Она осторожно подняла его на руки, донесла до постели и так же осторожно положила. Стянула носки и брюки. Рубашку снимать поостереглась.

Выключила ночник и улеглась рядом. От Сережки пахло перегаром и потом. Не отталкивающе, как от какого-нибудь незнакомого мужика или козла. Пахло по - родному. Как и двадцать лет назад…

Она разогнула безвольную Сережкину руку к себе на подушку и положила голову ему на плечо. Их сердца бились тихо и безмятежно. И в унисон.

«ДАЙТЕ ЕЙ ПЯТНАДЦАТЬ СУТОК!»

35 лет - это, я вам скажу, дата! Сами понимаете… Расцвет всего! И чувств, и плоти!.. Душа просит, а нутро может! Всё может! Гармония! Ей- ей, гармония! Ни тебе юношеской трепетности и беспомощности, когда душа просит, а нутро, как надо-то, и не может!.. Ни тебе старческой «и не хочет, и не может. А если хочет, то всё - равно не может»…

А здесь… Апогей! Да ежели ещё и с хорошим столом!.. Да с хорошими друзьями!.. Мечта!

Ну, и чего тогда время тянуть? 4 апреля все и собрались у Лики, 35-летней деньрожденницы. Как сели в 15-00, так и начали «мечтать». Лишь изредка отрывались от стульев: потоптаться под музыку. Но уж от души! До отпада! Под Сердючку с буфером! И чтоб хрусталь в стенке вздрагивал и стучал зубами от страха! Во как!

И как это только на шестом часу пиршества Лика услышала звонок в дверь - уму непостижимо. Чудо, да и только!

Лязгнув замком, она открыла входную железную дверь.

У порога стоял сосед Кеша с нижнего этажа и продолжал давить на кнопку.

Трико, майка, тапки. Видимо, только что из квартиры…

Так и стояли ещё с полминуты, глядя друг на друга. Лика- счастливая и немного пьяненькая, сосед - серьёзный и пьяненький. Сзади, за спиной Лики гремела музыка, слышались визги и топот танцующих гостей.

Лика, наконец, надоела эта игра в гляделки. Она стукнула Кешу по руке.

-Чего надо?

-Слушай, у вас совесть есть?!- громко заговорил он, пытаясь перекричать музыку. – Время - девять вечера! У меня жена уснуть не может: у вас всё гремит!.. Совесть-то есть?! Не одни живёте!..

Лика уже не улыбалась.

-А вы с Машкой водку поменьше жрите - вот и спать будете нормально.

-На твои, что ли, пьём?- Кеша набычился, подался вперёд.

-Всё?

-Всё!

-Да пошёл ты!..

Лика с грохотом захлопнула дверь перед опешившим соседом. Ламбадно покачивая бёдрами, ввинтилась в общий круг, дотанцевала до музыкального центра и врубила максимальную громкость. Веселье закрутилось с новой силой.

-Кто там?- проорал муж Валерка.

-Кешка приходил!

-Что ему надо?

-Да пошел он!.. Напьётся - и права качает!.. Музыка ему помешала!

И всё. И забыли о Кеше. И продолжили праздник.

…Повторный звонок в дверь, длинный и противный, раздался минут через двадцать. Уже сидели за столом после танцулек, совершенно оглохшие от тишины. Поэтому нервы у всех после звонка как-то нехорошо напряглись. И открывать двери вместе с Ликой отправились муж Валера и ближайшие к выходу друзья.

На пороге стоял всё тот же Кеша со своими ближайшими друзьями.

-Мужики!- твёрдо сказал Иннокентий, глядя на Лику. – Ну, я же просил сделать потише! Я же предупреждал! Скандала хотите?! Или на пятнадцать суток?!

Анатолий, друг Валеры, громадный валуевский типаж с интеллигентным очкастым лицом, отодвинул именинницу в сторону и выступил вперёд:

-Ребята, давайте жить дружно!

Дружно как- то не получилось. Потому, что Кеша подпрыгнул и заехал ему кулаком точнёхонько в лоб, промеж очков.

Это- то и спасло народ от лишних увечий. Потому, что Анатолий обмяк и сполз на пол, как Челубей с коня, перегородив весь проход для широкомасштабных тактических действий.

Враждующие стороны громко переругивались, тянулись друг к другу, испытывая одежду, в особенности воротники, на прочность - и не более. Через Толю же лезть постеснялись: в подъезде было не метено и грязно.

А через пять минут уже и милиция подкатила в количестве четырёх человек. Что за добрая душа и по какой такой надобности вызвала «опричников» - до сих пор неведомо подъездному люду.

Органы разделились попарно и как- то задорно и с огоньком развели ворогов по квартирам.

-Дайте ей пятнадцать суток! Ну, я вас прошу!..- надрывался теснимый вниз Кеша. – Дайте!.. Беспредельщица! Дайте ей пятнадцать суток! Пусть посидит, кошка подъездная!..

Старший наряда быстро уяснил суть антагонизма. Присел устало на стул, снял фуражку, вытер испарину со лба. Минуты две прислушивался к громкости проигрывателя и остановился на определённых децибелах.

-Во! В самый раз! Так - можно! Сержант, сбегай вниз, послушай, я пока здесь подожду,- приказал он напарнику.

Тот вскоре вернулся.

-Нормальная громкость!- сообщил обрадовано. – Заснуть можно…

-Тогда мы уходим. А вы, граждане, смотрите!.. Во избежании… И впрямь посадить можем… У вас претензии, заявления будут?- спросил он усаженного в кресло невинно пострадавшего Толю.

Анатолий уже отошел от шока, остограмился, порозовел.

-Не- е!- ответил радостно он. –Я ему сам… как- нибудь… претензию предъявлю… Наедине…

-Ну… смотрите… Всего доброго.

Милиция уехала.

…Лика - утренняя, растрёпанная, в любимом красном халате - мыла посуду после вчерашнего застолья.

Все спали. Спали дети в дальней комнате. Похрапывал в спальне муж Валера. Спали в общей зале кое- кто из гостей.

Лика была раздражена и недовольна утренней жизнью. Очень болела голова после вчерашнего. Но лечиться одной - это, знаете ли, не дело. Не та степень алкоголизма. Тарелки ж из рук не выскальзывают?..

Звонок в дверь, короткий и отрывистый, прервал тягостные помоечные размышления, двинул больной организм к выходу.

На пороге опять стоял Кеша, хмурый и опухший. Они уставились друг на друга вчерашними глазами.

Лика запахнула поплотней халат, развернулась и пошла на кухню, бросив через плечо:

-Дверь закрой.

Выбрала пару чистых рюмок, плеснула водки, подняла, кивнула: - Будем!- выпила и лишь на бутерброде спросила: - Чё те надо, урод?

Иннокентий же просто интеллигентно занюхал корочкой и виновато потупился:

-Лик, слушай… Дай диск переписать… Ну… который вчера играл…

ШУТКА

У Игоря Корниловича случилась радость: в отпуск приехала старшая дочка Аня. Дело, кажется, обыкновенное, ан нет, это с какой стороны посмотреть! Не было Аннушки в родительском доме аж целых три года! Это первое. А второе-жила Аня все эти три года в Соединенных Штатах, выйдя замуж за тамошнего коммивояжера Джона Смита, и занималась… Честно говоря, непонятно было из телефонных разговоров, чем она занималась… Дочка отшучивалась, переводила разговор на другое… Ну, да ладно… Счастлива была - и слава Богу!

Поначалу Игорь Корнилович так переволновался, что даже замахнул «соточку», пока Анна щебетала с родными в зале. Зашел в просторную комнату, да так и встал, прислонившись к косяку. С умилением наблюдал за старшенькой. Та, не умолкая ни на секунду, распаковывала дорожные сумки, доставала подарки, обновки, весело смеялась.

О чём говорят - не вслушивался, просто с любовью наблюдал за ней.

-Всё такая же… не изменилась…- думалось ему. – И говорунья такая же, не умолкает… Зубы-то какие стали, чистый фарфор! Соскучилась… А мужика опять не взяла с собой… Так и не увижу, поди, зятя- то никогда. Внуков бы увидеть… Загорела-то как… Говорит, пустыня вокруг, жара…

-Чего? – не расслышал он.

-Пап! Я спрашиваю: Александр Васильевич-то дома? Не переехал? До сих пор дружите?

-А куды мы денемся?- Он, наконец, прошел в комнату, сел в кресло, сдвинув в сторону какие- то пакеты. – Дружим… Дружим да стареем. У меня, вон, суставы. У мамки- тоже… А тот глазами мучиться стал. Но как живчиком был - так и суетится. Они, мелкие-то, все живчики… Как…- хотел добавить, но вовремя осёкся.

-А я вас там часто вспоминала! Как вы с ним шутили да розыгрыши устраивали!.. Помнишь, как всей улице саженцы сирени раздавали, а говорили, что облепиха, с ягодой лечебной…

-А чего… У нас отродясь ни сирени, ни облепихи никто не видел… Зато по маю вся улица цветёт! Залюбуешься! И никто не в обиде!

-А где Александр Васильевич?

-Да в огороде, поди, возится! Все ж думали: ты к ночи подъедешь… В огороде!

-Я схожу? Быстро!

-Сходи, сходи… Заодно и его тащи к нам, чего вечера ждать?.. Пока бегаешь - мать с сестрами на стол соберут…

-С нами не посидела - к соседям бежит,- жена недовольно поджала губы.

-Иди, иди, зови… А вы, девоньки, пожрать выкладывайте!

Анна, выйдя во двор, глянула через забор к соседям.

Александр Васильевич сидел у себя в саду на скамейке под яблонькой и попыхивал сигареткой.

Она потянулась всем гибким телом к солнышку. Дома! Д-о-о-ма!!! И все живы - здоровы! И даже не постарели!

Машинально подхватила по пути лейку и через смежную калитку вошла в соседний сад.

-Никак – Анна?- ещё издали, щурясь, окликнул её Александр Васильевич.

-Я, дядь Саша! Я!- радостно прокричала в ответ Аннушка. – Приехала! На месяц! Идёмте к нам, мама уже накрывает!

Остановилась рядом. Светящаяся, счастливая!

-А ты чего с лейкой- то? – Сосед улыбался ей в ответ. – В Штатах, небось, купила?

-Нет, это наша… Отец говорит: вы здоровьем слабы стали. Может, полить что?- Она только сейчас обнаружила, что держит в руках лейку, и ей захотелось пошутить со старым другом семьи.

Александр Васильевич ещё раз пыхнул сигареткой, не спеша достал следующую, прикурил от «бычка», огляделся.

-А вон, Анюта, с дальней грядки, у забора, и начинай. По пол- ведра на корень… И потом сюда, к теплице, передвигайся. Никак похолодание будет: чёй- то все суставы выкручивает, спасу нет!

Безмятежное, в глубоких морщинах лицо соседа ничего не выражало.

Улыбка Анюты медленно-медленно угасала.

-Успеешь!- уверенно сказал дядя Саша, посмотрев мельком на соседский дом. –Пока жарят- парят, пока накрывают… Успеешь! Но всё - равно поторапливайся, не расслабляйся…

И он прикрыл кепкой глаза.

Анна на прямых ногах, с неестественно прямой спиной двинулась к баку с нагретой солнышком водой.

-Только по пол - ведра на куст… Больше не надо…- донеслось ей вслед.

. . .

-Что- то она засиделась у Сашки… За смертью только посылать!- недовольно бурчал Игорь Корнилович, осматривая заставленный стол. Все уже переоделись в нарядное, нетерпеливо дожидались отпускницу. А её уже полчаса, как корова языком слизнула! – О чём она с этим баламутом болтать может? Сад, небось, показывает!.. Хвастает!

Игорь Корнилович незаметно для жены принял ещё «на грудь» из загашника и весь был в нетерпении, «на измене», как любил он говорить.

-Верка! Сбегай за ними! Узнай, что они там… И зови быстрее!

Но только младшенькая подскочила к дверям, как те открылись, и вошла Анна.

-Ну, наконец - то!.. Что так долго?! Будто огород копала!

Анна хмуро, со злинкой в серых красивых глазах, покосилась на отца.

-Нет, грядки поливала.

-Какие грядки? – опешил тот.

-С помидорами. Пять грядок и парник. По пол - ведра на корень…

Отец ломанулся в дверь.

. . .

Дремлющий на скамейку Александр Васильевич не сразу понял, отчего вдруг стало так трудно дышать. Но когда рубашка, стиснутая огромными лапищами Игоря Корниловича, лопнула по швам, он вздохнул свободно и очнулся от дрёмы.

-Сука! - жарко и тяжело дышал ему в лицо сосед. – Сука! У меня дочь приехала в гости!.. За три года!.. Впервые!.. А ты!.. Паскудник! Убью!

Глаза бешено и яростно смотрели с дециметрового расстояния и не предвещали ничего хорошего.

Александр не на шутку испугался: в самом деле убьёт! Но самообладания не потерял. Даже наоборот: схватил того за запястья, чтоб, не дай Бог, не удушил и пнул любимому другу и соседу в пах.

Игорь скрючился с мычанием, зажал ладонями ушибленное.

-Ты что, спятил?- Александр на всякий случай отскочил назад. – Дурак! Чуть не задушил! И рубашку порвал! Новая рубашка!.. Дурак!

Игорь начал выпрямляться. Рука потянулась к воткнутой неподалёку лопате.

-Она с тобой пошутить хотела, а ты, козёл, её на грядки!..

-Сам ты козёл!- крикнул Александр в ответ, отбегая ещё дальше. - Я тоже хотел пошутить! На хрена мне её лейка, я же из шланга поливаю! Брось лопату, дурак! Брось! Я думал: лейку разольёт- посидим, посмеёмся… А сам задремал! Не подходи, дурак!!!

Игорь Корнилович неукротимо и настойчиво, точно тевтонская «свинья» двигался сквозь малинник за соседом.

. . .

Когда жена завела его домой, то сидевшие за столом настороженно замолчали. Лишь младшенькая приглушенно охнула.

Игорь всё пытался застегнуть оторванный рукав рубашки без пуговицы. Извазюканный белеющий подол выбился спереди из брюк и маячил флажком парламентёра.

Он потрогал грязным пальцем шатающийся зуб, вздохнул тяжело.

-Пошутил он… Из шланга всё поливает… Сам поливает!

-Как «пошутил»?- Анна медленно поднялась. – Я все грядки полила…

-Ну, и … американка ты! Пошутил он, я тебе говорю! Ты шланг-то не видела, что ли?! Думаешь, у нас деревня, так цивилизации и нет совсем?

Рукав, собака, всё никак не застёгивался! Игорь в сердцах бросил его в угол. Потрогал зуб, уже языком. Больно-то как! До сих пор!..

И тут Анюта начала хохотать Громко, весело, заразительно! Постепенно перекинулось на всех.

-Ты… это…- отец в изнеможении махал рукой. – Сходи… слышь?.. Ой, мама, ха – ха – ха! Пошутил!.. Слышь, сходи?! А то обидится… Ха – ха – ха!

Хлопнула дверь.

На пороге с букетом густо пахнущих пионов в одной руке и трехлитровкой с самодельным вином в другой стоял Александр. Хохот постепенно затих.

-Обидится… Хрен вы от меня дождётесь! Я- то шутки понимаю! В отличии от некоторых!.. С приездом тебя, Анюта! Эт тебе! – протянул он букет девчушке. Костяшки пальцев, сжимающие цветы, были тщательно смазаны йодом. – А это тебе, старый! –Трехлитровка «уселась» напротив Игоря Корниловича. – Ну, что?- средь общего молчания хлопнул в ладоши Александр Васильевич. – Завтра, Аннушка, с прополки начнём?

И опять всё потонуло в хохоте!

К А К А Ф О Н И Я Ж И З Н И

(Маленькая повесть)

Г Л А В А 1

…«-Православные,- со слезами говорили они на все стороны,- глядите, что с купцом сделали…

Этого человека положили в чьи- то лубяные сани. Стрелец Овсей Ржов, взлезши на них, стал говорить всё про то же: как немцы по злобе убили едва не до смерти доброго купца и как верхние бояре скоро всю Москву продадут на откуп иноземцам… Алексашка с Алёшкой пробрались к самым саням.

Алёшка, присев на корточки, сразу признал в избитом того самого пухлого, с маленькими глазками, в заячьей шапке, посадского, кто на Лубянке продал ему два подовых пирога. От него несло водкой. Стонать он устал. Лежа на боку, мордой в соломе, только повторял негромко:

-О- ох… Отпустите меня, Христа ради…»

Василий широко, с пристаныванием зевнул. Взглянул на настенные часы: пол- второго. Снял очки, потёр дужкой натёртую переносицу.

Спать пора. Хоть и выходной завтра… Закрыл «Петра 1», выключил ночник. Потянулся под одеялом всем телом, до хруста в позвоночнике, повернулся на бочок.

-Вот, не повезло мужичку,- подумал сонно. –Таскают за собой, как шлюху из притона. И ведь слова не скажи: пришьют втихаря- и вновь потащат… Только уже дохлого… Вот времена были!

Мысли туманились. Морфей уже рассыпал свой сонный песок.

-Не забыть бы завтра корм рыбкам купить…- напоследок пронеслось в голове.

Василий Груздев спал. Василий Груздев, одинокий тридцатитрехлетний хлебопек маленькой частной пекарни, спал безмятежным сном младенца.

Утро выдалось таким же блаженным, как и вечер. Настежь распахнутые по случаю душного лета окна впускали с улицы прохладу вместе с тишиной утренней субботы. Вкусно- вкусно пахло свежемолотым кофе. Румянились гренки на сковороде. Помытое красно-желтое яблоко изящно блестело водопроводными каплями.

Василий, облаченный в белую рубашку и потертые джинсы, уселся за стол, развернул специально прибереженную с вечера для завтрака газету.

Мир жил немного непонятной для него жизнью. Зачем- то ссорился. Воевал. Развратничал. И очень много ругался! Вплоть до троеточий и пробелов в тексте! Всё это было непонятно и неприятно.

Отчего-то вспомнилась армия. Все в ней было: и дедовщина была, и картоху до полуночи чистил, и на зарядку одним «молодым» стадом бегали… Но никакого унижения, ни мордобоя, ни, тем паче, какого-то сексуального домогательства и в помине не было! Хотя, иногда с тоски впору было в петлю лезть: «точка» в тридцати километрах от города, сорок постоянных лиц, да две пластинки для поднятия духа: «Ти чин» да «Как прекрасен этот мир» Тухманова… Постоянный голод в течении первого года…Куски хлеба под подушкой и в тумбочке, навечно пропахшие мылом и вызывающие устойчивую изжогу… Долбанная шагистика и политзанятия… Наряды и дежурства…

А чего возмущаться?.. Нормальные тяготы и лишения… И еще: стыдно было тогда не идти в армию! Прям до испуга: за дефективного примут! Тебя, молодого парня! А точки эти «горячие» и тогда были… Всегда были… Видимо, тогда правозащитников этих не было. Да «материнских комитетов». А то бы они еще тогда им, солдатикам, объяснили, что стыдно быть именно н е д у р а к о м и не ущербным. И что служить Родине- вот это самый моветон и стыдобушка! А представить свою матушку в таком комитете он, ну, никак не мог! Плакала, а благословляла идти… Да, поменялись нравы… Сместились... Понятия сместились… Или ценности…

Ладно, Вась, успокойся. Пей кофе. Такое утро, а ты… Выйди в город, прогуляйся… Корм хотел купить рыбкам… В зоопарке, вон, ни разу не был… С мороженным! Или с пивом! А вечером Мишка с Пашкой придут, еще посидим, пульку распишем…

Так и сделаем!

Василий решительно свернул газету и залпом допил кофе. Чего зря время тянуть?! Вперед, к прекрасному!

Через тридцать минут Груздев был на площади Революции. Зашел на одну выставку, на другую… Полюбовался цветущими клумбами за памятником Ленина… Поглазел на загорелых девиц… Пару остановок, до Оперного театра, решил пройти пешком, по Цвиллинга, а оттуда уж добираться до зоопарка на транспорте. Купил мороженное, сок- и тронулся.

Кучка (человек десять, не более) женщин в возрасте от тридцати и выше, сжимая в руках неяркие рукописные плакатики, что- то периодически невнятно скандировала. В перерывах нервно смеялась и настороженно многоглазно поглядывала по сторонам.

В отдалении откровенно скучали телевизионщики: оператор курил, опершись на треногу, а ведущий украдкой доставал из пакета плоскую фляжку и единолично к ней прикладывался.

Тут же зевали «органы» в количестве одного молоденького лейтенанта милиции.

Народ мирно струился мимо пикета, не обращая на него никакого внимания. Лето. Суббота. Как- то всё аполитично. Не до пикетов.

Груздев же, наоборот, заинтересовался, притормозил. Посмотреть на всё это воочию, а не по телевизору, было любопытно. Последняя акция, в которой он принимал участие- первомайская демонстрация 1984 года.

-Пенсионерки, наверное,- определился он. –Видимо, за снижение коммуналки ратуют. Иль за надбавку к пенсии…

Долизал мороженое, присосался к пакетной трубочке: томатный сок был вкусным, подсоленным, как он любил.

Варёной походкой подошел милиционер.

-Гражданин, проходите. Нечего толпиться,- как- то брезгливо произнес он. А глаза- мутные от духоты и скуки, безразлично смотрели куда- то в сторону.

-Ладно,- улыбнулся законопослушный Василий. –Иду,- и сделал шаг. И оступился. Непроизвольно повалился на сержанта, схватился тому за китель. Рука с соком конвульсивно сжалась. Пакет с соком в крепкой ладошке хлебопека взорвался новогодней хлопушкой, густо окропляя мужиков красной жидкостью.

Обо непроизвольно вскрикнули.

Женщины разом прекратили горланить и живо, с интересом обернулись. Кто- то из них даже охнул, увидев «окровавленных» людей. И как милиционер схватил своего визави обеими руками за грудки.

-Что ж ты делаешь, сволочь?- в отчаянье шипел сержант Груздеву в лицо. –При исполнении!.. Где я тебе новый китель возьму?!

-Поскользнулся, товарищ сержант,- так же шепотом ответил Василий, обмякая ногами,- и вновь оступился!!!

Они, как альпинисты в связке, дуэтом рухнули на тротуар. Василий впечатался затылком в мягкий расплавленный асфальт и на время потерял сознание.

Очнулся, когда пикетчицы уже дружно лупили сержантика по голове плакатами и зонтиками от солнца.

-Убийца! Сатрап! Насильник!- заполошенно кричали они и- бац, бац!- зонтиками по молодой башке! Сержант, неумело прикрываясь, силился отползти к думской ограде и хотя бы с колен встать. Но тщетно.

Заснувшая, было, на время телевизионная группа активно развернула аппаратуру и снимала действо.

Василий, наконец- то, поднялся, заозирался очумело.

И в это время рядом, на дороге, с визгом затормозил черный «мерседес». Распахнулась пассажирская дверь.

-Садись! Мухой!- крикнул водитель Груздеву.

Василий олигофренно смотрел на того- и ничего не соображал. В отличии от двух бабулек из пикета. Те подхватили его под руки и запихнули в машину. «Мерс» с пробуксовкой, пахнув жженой резиной, умчался вдаль. Женщины перекрестили вослед задний номер с двумя нолями.

-Всё сняли?- строго спросила оператора старшая по пикету. –Девоньки, тогда отбой! Всё! Отбой! Да дайте вы ему чем- нибудь утереться!

Милиционер уже сидел на заборном парапете. Старшая присела рядом, достала «беломорину», закурила.

-Ты, дружок, скажи- ка нам: за что ты его так?.. И не ври! Мы все видели! Здесь тебе не погонами- тюрьмой для тебя пахнет! Мирный пикет, а ты человека уродуешь! Что, обидно стало, что нас народ поддерживает, да?

А сама старалась держаться в профиль к камере. В профиль она нравилась себе больше.

Сержант же, весь какой- то озлобленный, помятый, уже тащил из кармана рацию.

-Сейчас, сейчас, я вам всё скажу! Первый, Первый! Это Шестой! Ответь Шестому! Сейчас я вам всё скажу!.. Посидите у меня в каталажке, век вам всем воли не видать! Я вам… Да, Первый, слышу тебя!- он предостерегающе поднял вверх указательный палец, прерывая на полуслове старшую. –Срочно наряд на объект! Нападение на Шестого! Да, да, на меня! Жду! Ну, сейчас я вам всё расскажу!..- мстительно добавил он, засовывая трясущейся рукой рацию в карман.

Во, дурак! Бабоньки только этого и ждали!

Подбоченились. Кое- кто принялся подводить губы и веки. Ну, кто бы, скажите на милость, узнал про Уральский филиал союза «Девственницы России», кабы не этот, желторотый, в томатном мундире?! А так- вот! пожалуйста!- и по местному, и, может быть, по центральному ТВ! Плакаты, драка, разгон, профиль крупным планом…

Г Л А В А 2

-Ну, ты даешь! Уважаю!- водитель восхищенно повертел головой. –Ведь повязать могли! У самого Дома!!! Даешь! Чего митинговали-то? За правду? Здорово ты этому приложил! Ненавижу ментов.- Он резко свернул налево.

-За что?- поинтересовался Василий.

-А ты знаешь, как они нас «прессуют» после матча иногда? Мама- не горюй! За что мне их любить-то?

Василий растерянно оглядел салон. Все увешано антрибутикой местной хоккейной команды.

-А так: стулом по башке огреешь иль дымовуху запалишь- и на душе легче! Гриша!- протянул он руку. –Кличка «Бабай».

-Василий. Груздев.

Уважительно пожали ладони.

-Ох, и кровушки на тебе! Солью бы сразу… А то не отстирается.

-Это сок, томатный.- Василий попробовал отскрести ногтем пятно на животе. Не получилось. –Салон бы вам не измазать…

-Не измажешь. Засохло уже. И давай на «ты».

-Давай…

-Переодеться бы тебе… Сейчас, поди, весь район на ушах, тебя ловят… Да и меня заодно,- вдруг помрачнел он. –Там у них везде камеры, запросто номер «срисовали»…

Подумал немного и опять резко повернул в обратную сторону. Через минуту они въехали в ангар пустой автомойки.

Григорий достал из баула на заднем сиденье футболку и протянул Василию.

-Одевай. Она, правда, хоккейная, не по сезону, но пока сойдет…

-Да не надо,- засмущался тот.

-У тебя что, выбор есть?

Василий подумал.

-Нет, кажется…

-Ну, так переодевайся!

Груздев стянул с себя рубашку. Грудь местами тоже окрасилась соком. Начал натягивать футболку.

-А если стулом по башке- посадить же могут,- глухо продолжил он разговор, застряв головой в объемной футболке.

-Ой, не смеши меня!- «спаситель» заботливо помог ему. –Больше суток ни разу не сидели! Да и на работу всем с утра!

Вылезли из машины. Григорий уселся на стоящий в углу стул, закурил.

-Приедешь в офис после «веселухи», а на душе светло, будто от налогов убежал! Все дерьмо на стадионе оставил! И коллектив таким «пушистым» кажется!.. Ты чем занимаешься? Я- металлом, трубами… Думаю еще одну контору открыть, зерном заняться… А, может, горючкой…

-Хлебопек я… Хлеб пеку. И булочки- тоже…

Григорий посмотрел на него с уважением.

-То-то я чувствую: ладонь крепкая! Делом занимаешься! А мои, в конторе- ни в тятю, ни в матю… Лишь бы в Интернете «повисеть»… Да зарплату получить- это они первые!.. Пока не рыкнешь- хрен кто шевельнется! – Он оглядел Василия. –А чего… Здорово! Тебе идет! Почти твой размер… на вырост… Приходи к нам на матчи, на нашу трибуну… С ребятами познакомлю, вместе дерьмо выплескивать будем.

-Какое дерьмо?

-Ну, копится все потихоньку… Врачи говорят: снимать стресс надо. В Японии чучела дубасят, а мы на матчи ходим… Не боись, я там за главного! «Наш» будешь! Я тебя в деле видел!

-Да у меня ничего не копится…- отчего-то засмущался Груздев.

-Значит, просто за команду «поболеешь». Они, правда, «волки позорные», тоже подгадить могут…- помрачнел вдруг Григорий, вспомнив что-то неприятное. –Ладно, замнем… Витька!- крикнул он в пустоту ангара. Со второго этажа свесилась лохматая голова.

-Чего?

-У тебя телик есть? Или радио?

-Есть! Телевизор. Диагональ 51.

-Тогда включай. И кофе свари. Идем, Василий, новости через полчаса. Может, что-то про тебя покажут…

. . .

-Так, давай все сначала! Помедленней! Последовательно и четко!

-Товарищ полковник! Он первый…

-Молчать! Смирно! Я сказал: последовательно и медленно!

-Я заступил на пост №6 в 9-00. В 10-40 у поста начался разрешенный пикет в количестве тринадцати объектов. Здесь же присутствовала киносъемочная группа 31 канала в количестве 2-х человек. В 11-50 мимо пикета продвигался мужчина лет 30-35. Он остановился…- Сержант сглотнул слюну пересохшим ртом и продолжил. –Я подошел к нему с целью неразрешения стояния в данном месте…

-И что, достигли нестояния?!

-Никак нет! Мужчина продолжал находиться на месте! А потом схватил меня за китель и повалил! И еще облил соком всю форму!

-А вот пикетирующие утверждают, что это вы схватили его и повалили на землю! И избили до крови! Что, кстати, доказывает и видеосъемка нашими наружными камерами. Именно вы лежали сверху, и именно мужчина упал затылком на асфальт и был весь залит кровью!

-Это сок!.. У него пакет с томатным соком был! И это он меня за рубашку потянул! Честное слово, товарищ полковник!

-Вот так? Ни с того, ни с сего?- усмехнулся начальник.

-Маньяк, наверное… Он два раза потянул! Два! И с напарником был, на машине!.. У них группировка!

-Так… Прекратить фантазии!

-Я вам все точно говорю! И эти бабы…

-Прекратить, я сказал! Кругом! Вышел! Подождал за дверью!

-Есть!

Полковник закурил, вновь просмотрел записи с мониторов.

Кровь. Сержант сверху. Киношники. Бабье с остервенелыми лицами. Черный «мерс». Опять этот дурак- сержант. А лица того «пострадавшего» так и не видно!

О-ох, горюшко… Не из-за чего сыр-бор… А вонища до Москвы дойдет! Господи! За что ж ты мне таких подчиненных посылаешь?! Резус с фактором путают!

Так. Первым делом- найти «мерс». Вытрясти из него всю душу!! Кто такой, почему… А, может, этот «пострадавший», наоборот- разогнать этих баб хотел, а орел- сержант не дал?! А что… тоже версия… А далее посмотрим…

Г Л А В А 3

Он от безделья четвертый час мурыжил найденную под топчаном книжку без обложки.

Его донельзя притомила главная героиня. Эта истеричка «восклицала» все главы подряд! И периодически «заламывала руки»!

Он не знал, как это делается, и испробовал на себе различные варианты. Было больно. Кости хрустели и сводило до судорог мышцы. И только он прекратил эти изуверства над собой, как внизу, в ангаре, раздались шум и громкий говор.

Василий осторожно приоткрыл дверь. Посреди автомойки стояла пятерка милиционеров с автоматами через плечо и что-то бурно выпытывала у ВитькА, указывая на черный «мерседес» Бабая.

Груздев опрянул от двери, затравленно огляделся. Увидел грязный, промасленный комбинезон и такую же, готовую в суп для навара бейсболку. Сбросил хоккейную униформу и мгновенно облачился в рабочее. Схватил ведро, ветошь и направился вниз.

Прошел мимо горланящих- «органы» стрельнули по нему глазами- и вышел за ворота. Метров пятьдесят шел не спеша. Затем, у сквера, бросил ведро с тряпкой и сиганул зайцем в кусты, спугнув задремавшую ворону. Замер. И лишь сердчишко заведенной игрушкой бренчало в груди.

Отдышался. Успокоился.

-Ну, и что мы будем делать, Василий?- спросил он сам себя. –До утра, допустим, здесь отлежишься, а потом?.. Да и ночью: сейчас собачку пришлют, прочешут район- и все, кранты! Где ночью перекантоваться? В церкви? А вдруг они по графику работают? И по ночам только на какую- нибудь «всенощную» открыты? Это главный их продыху с нами не знает, а служки его… Чего сегодня, «всенощная»?

Так, еще где можно заховаться? В кабаке. Нет, одежка не та! И денег нет!

Хорошо, хорошо, не суетись… Что дальше?.. Корреспондентов этих найти надо! Они же все засняли! Там же все видно должно быть! А чего я тогда испугался? Побежал, дурак… Всё бы объяснилось, сидел бы уже дома… А сейчас (Бабай прав!)- драка, бегство… Телевизионщиков надо искать! Лишь они помогут! Только как?..

Вась, а сейчас-то что делать?! Вася, милый, думай! Холодно! И кушать хочется!..

. . .

Добренко сидел в студии и вместе с оператором Борей Райбером отсматривал снятый за день материал.

-Да, удачно мы это захватили,- сказал он, имея ввиду полуденный инцидент с пикетом. Отхлебнул из рюмки. Борис, будучи сегодня за рулем, завистливо на него посмотрел, ничего не ответил. –Так. Готовь на утро. А сейчас- коротЕнький ролик в «Медиа- фабрику». Для затравки. И в «Ютуб».

-Не рано ли?- засомневался Боря. –Может, с ментами созвониться? Перестраховаться?..

-В самый раз! Съемка у нас была разрешенная! В самый раз!..

Добренко вновь отхлебнул.

-И это… Борь… Смонтируешь- добрось меня до «Трех поросят», а?.. А я завтра на колесах буду- ты погуляешь… Лады?

. . .

-Люсь, ты отстирать сможешь?- сержант Андрей Калашников с виноватым видом подал жене испачканный красным костюм.

Люся ойкнула и отдернула руки.

-Кто это тебя так?!

-Пикет девственниц охранял… У площади…- он с трудом стягивал с себя обувку. –А там маньяки…

-Их что?.. Насиловали? На площади? И тебя?..- жена все еще продолжала испуганно прижимать руки к груди.

-Дура ты у меня, Люся,- устало проговорил Андрей, расправившись, наконец-то, с обувью. –Кто ж меня –то насиловать будет при исполнении? Я что, девственница, что ли?

-А… уже… нет?.. Да?- Люся еще отступила на шаг назад.

-О- ох,- скорбно вздохнул муж и прошел в ванну. –Да никого там не насиловали! Дураков я отгонял!- проорал он, включив воду и намыливая руки. –Я форму солью пересыпал, мне подсказали! Лишь бы к завтрему высохло!

-Высохнет!- чуть ли не в самое ухо ему сзади радостно проговорила жена.

Андрей испуганно дернулся в сторону, влепился скулой в туалетную полочку.

-Ну, что ж за невезуха такая?!- чуть не плача бормотал он через пять минут, сидя на диване с мокрым полотенцем у лица. –На операции ни царапинки не получил, а здесь, дома, от собственной жены…

Синяк упорно переползал под глаз и на переносицу.

-А нечего было такую работу нервную выбирать!- сердито кричала ему из ванны Люська. Костюм оттирался плохо. Она локтем отбрасывала в сторону ниспадающую на глаза челку и «жулькала», «жулькала» засохшие пятна от сока. –Как ворона пуганная! Сколько раз тебе говорила: переходи к нам, в морг работать. Нет, куда там!.. Погоны ему нужны! Пронин долбанный!

-Пронин майором был!- возразил Андрей. Он любил справедливость. –Когда буду майором- тогда и обзывайся!

-Будешь ты майором… Посмертно…

Андрей на всякий случай сплюнул три раза в полотенце. Ушел от греха подальше в спальню и включил компьютер: «косынку» погонять, хотя очень хотелось есть. Но отрывать любимую Люсю от костюма и ругани было пока опасно.

-Ничего, потерплю с полчаса. Постирает- душой обмякнет,- подумал он. –Потом и поужинаем вместе.

А сердитый бубнёж из ванны все не ослабевал.

Андрюха тяжело вздохнул и уставился на монитор. Но «косынка» тоже не складывалась.

Он влез в Интернет. Просмотрел новости. И увидел на «Медиа фабрике» ролик с собой в главной роли злодея. Лихорадочно переключился на «Ютуб». То же самое! Мама моя! А просмотров-то сколько! И рожа этого типа четко- четко! И в фас, и в профиль!

Он набрал номер на телефоне.

-Товарищ полковник,- торопливо, но почему-то шепотом начал докладывать Андрей. –В Интернете ролик про инцидент выложили! Подозреваемый и в фас, и в профиль изображен! Как «кто»? Сержант Калашников докладывает! Что делать?

Он выслушал ответ и задумчиво положил трубку. Посмотрел в зеркало. Нет, с таким лицом идти туда, куда его послал начальник, совсем не хотелось. Да и с нормальной рожей- тоже как-то…

. . .

Василий все ж таки изловчился закоулками, темными дворами и посадками добраться до «Алой площади». Расчет был на то, что церковь в бывшем органном зале все-таки открыта. А ежели нет, то парк есть парк. Легче затеряться.

Церковь была освещено. Но закрыта.

А вот затеряться, и вправду, было легко! И не потому, что парк, деревья, кусты. А потому, что народу было больше, чем на премьере «Авотара». И это в 22-30! И, надо сказать, публика была до того разношерстная, что Груздев в своем промасленном комбинезоне в глаза не бросался.

Неподалеку какие-то «гулливеры» играли в баскетбол.

На парапете кучкой сидели ребята в кожаных куртках почти одинаковой небритой наружности. «То ли родственники… То ли диаспора армянская»- подумал Груздев.

Дальше, у левой ноги каменного «Орленка» жеманные и измученные жизнью молодые люди о чем-то вяло беседовали с мужиковатыми девицами. И опасливо оглядывались на бритых в черном ребят у правой ноги памятника.

Василий прижался к бордюру, чтобы ненароком не задавили велосипедом или скейтбордом. Но «колесники» лихо лавировали в толпе и никому не мешали.

В общем, какой-то Вавилон молодежи!

-Чего я сюда сунулся?- тоскливо подумал он. –Кто мне здесь поможет?.. Уехать бы куда-нибудь… К Славке, в Новосибирск… А как без документов? За квартирой-то уже следят, поди…

Он, задумавшись, и не заметил, что бездумно пялится на одну из девиц у «Орленка». Видимо, яркие даже в темноте лимонные колготки притягивали его взгляд. И пока лимонное богатство не замаячило прямо перед его лицом, он все сидел, тупо глядя на них и горестно думал.

-Что, братишка, тяжко?

Он взглядом вскарабкался по колготкам, мини-юбке и блузке к лицу девушки.

-Что?- спросил непонимающе.

-Тяжко, говорю?

Она грациозно присела рядом. Василия бросило в жар. Такую мощную ножную красотень он видел только в порнофильмах да во снах.

Он отрицательно помотал головой, не вымолвив не слова.

-Скучаешь, что ли?- Она достала длиннющую сигарету, закурила.

Василий вновь замотал головой.

-А здесь чего тогда? Торчишь, как поплавок… Я думала: скучаешь…

Проститутке было глубоко наплевать на его душевное состояние. Просто, клиенты подваливали чуть позже, оставалось время на пустопорожний треп. То, что пустопорожний- она это понимала по его внешнему виду. Работяги- это был не ее контингент. Не любила, когда гонорар ей отдавали стопкой мятых рублей и пятерок. Гоношили, поди, от семьи целый месяц… А семьи она жалела. Это было святое. Сама была замужем за буровиком. Вот посидеть, покурить- отчего же… можно…

-Нет, друга жду,- соврал Василий, не отрывая взгляд от асфальта.

-Кто такой?- девушка лениво осматривала толпу. –Я здесь всех почти знаю…

-Бабай,- отчего-то растерявшись, ляпнул Груздев.

Девица не удивилась. Лишь понимающе кивнула.

-Рано ты только пришел. Он обычно к одиннадцати прикатывает.

Василий обомлел от неожиданности, вскинулся.

-Да ты что?! Правда? Ты его знаешь?

Теперь уже в свою очередь удивилась девица.

-Кто ж Бабая не знает? Ты что, новенький, что ли? Да сядь ты, не торчи, как хрен с бугра!

Василий сел, зашептал ей жарко на миниатюрное ушко:

-Ищут его! Милиция!

Девица неприязненно отклонила голову. Затем снова придвинулась: ухо было ее эрогенной зоной и жаль было пропустить бесплатное удовольствие. Тем более, что пахло от Груздева истинно мужским: потом, табачищем и бензином. Парфюмом она уже пресытилась.

-За что?- так же шепотом спросила она.

-Из-за меня!- горестно ответил Василий. –Спас он меня! А сам влип!

-Что, скорость превысили? Или поцапались с кем-то?