– В любом случае я знаю, где вы. А это уже хорошо. Там отложили вам провизии, муки,...– сказал Дмитрий и протянул руку.

– Не беспокойся. Не та ситуация, – Максим пожал её.

– Думаю, что если чего про озеро не понятно будет, – догадаешься. Как там у вас – «Урал – опорный край державы»? Во–во... Вот и мне пришлось опереться, – улыбнулся Дмитрий и пошел к группе.

Группа цепочкой потянулась к склону.

Ольга встала и, стоя на одной ноге, глядела им вслед.

...Максим пошел, достал ружье, взял рюкзак и подошел к костру, где совсем недавно было многолюдно и шумно.

– Ружье! – удивленно сказала Ольга, – Здесь же нельзя с оружием. Запрещено.

– Может быть. Может и запрещено. Правильно – если запрещено. Правильно, – сказал Максим, доставая котелок и кружку.

Он налил в котелок воды: – Чай заваришь? Протянул мешочек.

– А Вы куда? – без испуга спокойно спросила Ольга.

– Травок соберу. Компресс делать будем.

...Кричи – если страшно будет! – улыбнулся он, – И давай «на ты». Я тебе не доктор, ты мне – не пациентка. Ночевать здесь будем. Палатка – вот. Будет желание – поставь и приберись здесь. На ногу не вставать. Мох – коленки не собьешь. Смешить тоже не кого. Ты одна. Я там, – он махнул рукой в сторону низинки, которую проходил, идя сюда, – Скоро буду.

Ольга осталась одна.

Максим ушел в направлении, по которому ушла группа.

От его ухода Ольге стало спокойнее.

Солнце еще было достаточно высоко.

Вода закипела, она бросила в него небольшую порцию чая.

– Завари чай! Кто его пить будет? – подумала она и сняла котелок с огня.

Она налила себе немного в кружку. Чай был еще горячий. От прикосновения кружки к больному суставу стало легче. Она выпила чай, налила ещё и опять прижала кружку к ноге.

– В соответствии со знаниями, или руководствуясь исключительно инстинктом? – услышала она голос Максима и увидела его подходящего с какими-то кустиками в руках. Максим глазами показал на кружку и ногу.

– Скорее всего – инстинктами, – сказала Ольга.

– Теперь говори – как первую ночь спала, после травмы? – он присел на корточки к её ноге, – давай правду и только правду. А то я тебе вынужден буду сказать, что лучше бы уж сломала, чем что-то... другое.

– Сначала спала. А потом..., – Ольга не знала, как сказать.

– А потом вспомнила, как в детстве баюкала куклу, но до ноги не могла дотянуться, – перебил её Максим, – Снимай носок, – будем ещё раз смотреть.

Максим положил стопу себе на колено и стал аккуратно рассматривать и ощупывать ступню.

– А это... цвет такой надолго? – спросила Ольга.

– Цвет беспокоит? Цвет – это да! Цвет получился... Хороший цвет – от фиолетового к солнечному. Радостный цвет – прямо скажем. На подиум спешим? Надевай носки, – он аккуратно положил ногу на мох.

– Не взяли на подиум. Ростом не дотянула двух сантиметров.

– Так ты бы на каблучках, на каблучках...

– Без каблучков измеряли.

– А ты на подиум рвалась?

– Да, нет. Не рвалась. Просто хотела себя попробовать.

– Ну–ну. Чай, – почему не допила. Нам сегодня таблетки пить. Воды в организме должно быть много. Допивай чай.

Палатку не ставила – не знаешь как, или с мыслями разговаривала – некогда было?

– Рано ещё. Позднее поставлю, – Ольга взяла подогретый чай и вылила остатки в кружку.

– Позднее? – Максим посмотрел в сторону солнца, – Когда?

– Солнце сядет, – тогда, – Ольга тоже посмотрела на небо.

– Ну–ну. На тебе мои носки, – надень сверху и следи, что бы эта нога всегда была выше вот этой, – он посмотрел сначала на травмированную ногу, – Вот тебе мой спальник, держи ногу пока на нем. И пальчиками ноги старайся... вот так, – Максим показал пальцами руки «перебор», – и старайся представить каждый пальчик в отдельности. Мизинец и сосед его плохо будут слушаться – уговаривай. Не ругайся – уговаривай.

Максим сел к костру и стал разбирать траву, которую принес.

– Вот эти завтра посадишь сама, – он протянул три шаровидные головки, похожие на шишки чертополоха, с семенами, – процарапаешь палкой бороздки и посадишь.

Он стал мелко крошить какие-то корешки и листья на тряпицу.

– Это что? – спросила Ольга.

– Маралий корень.

– Почему маралий?

– Скоро у маралов брачные турниры начнутся, так вот они пред битвой на диету из этих корней садятся. Да и кабаны приходят. Нравится им она, – улыбнулся Максим, вспомнив совет Дмитрия – не пить отвар левзеи, – Ты как здесь оказалась-то? Что-то Дмитрий Иванович намекнул, да я не понял.

– Длинная история.

– У нас с тобой времени много, начинай с краю.

– У меня есть два младших брата. Мама с папой – старые туристы. Ну... сами-то они не старые ещё, а вот в походах давно. У них компания таких же, как они... Одним словом, то на велосипедах, то на байдарках, то в горы, то... И раньше всегда со мной. Потом с нами. Со мной и с братьями. Потом иногда одни. Два года назад, я только поступила в универ, они уехали сюда, а я осталась с братьями дома. Привезли кучу фотографий, кино, рассказы там то одним гостям, то другим. Я по сто раз пересмотрела.

На следующий год они на Алтай собрались. Я с ними стала проситься. Они не взяли – «кто с пацанами останется», «ты старшая сестра», «тебе надо отдохнуть перед учебой»... Вот я прошлый год и сидела дома.

А Юра – это беленький, и Данька – это черненький – это дети друзей моих родителей. Мы знаем друг друга с детства. В походы мелкими ходили вместе.

У них гипотеза, что Ергаки – часть территории древней цивилизации. Они собирались сюда давно. В этом году, предки и мои и их должны были уйти в Карелию и я с ними. А ребята, после их отъезда – сюда.

В последний момент они переиграли, что байдарки, что тяжело, что группу подводить не хочется и объявили нам с Мишкой и Никитой – это мои братья мелкие, что они нас не берут с собой. А о том, что Юрка и Данька идут в Саяны – знали все.

Те-то уже связались с турбазой, справки навели, связались с Дмитрием Ивановичем, уговорили его в «Каменный город» пройти, по точкам, которые им интересны, чтоб потом можно было одним сюда вернуться. Дмитрий Иванович подобрал группу, у нас там все ребята очень сильные. Очень. Ну и вот...

Дата приезда была уже назначена, а тут такое дело.

Вот я за три дня и уехала сюда. Оставила записку и уехала.

Юрка с Данькой побегали, побегали по Питеру, а меня и нет уже.

А из дома я взяла веревки, скобы, трикони, ледоруб, – все это оставила у подруги, вот они меня и бросились искать на Кавказ.

А сроки у мальчишек поджимают – они сюда.

А я здесь уже Дмитрия Ивановича обработала. Своей диспансерной книжкой махала, что вроде как разряды по плаванью, по гимнастике, по конькам...

Он и согласился меня в группу включить.

А тут мальчишки приехали – я на колени перед ними.

Думали, думали... Решили позвонить моей подруге, чтоб та сказала моим, – «Когда заберете веревки? Ольга обещала забрать – и не забирает».

Ну,... посчитали, что этого хватит, что не в горы ушла.

И всё. Девчонкам в группе сказала, что нет у меня никаких видов ни на Юрку, ни на Даньку, – совсем хорошо стало. Лучшими подругами все стали.

Кто-то где-то проболтался, до Ди – это Дмитрий Иванович, дошло. Он меня спросил «в лоб» – я сказала, как было.

Вот и всё.

...Вот такая история.

А мне, что теперь пока Мишка с Китом не женятся с ними сидеть?

Пусть с собой берут. Родили для себя же – не для меня же!

– В общих чертах всё ясно. Давай ногу.

Максим опустил холщовую салфетку в отвар кореньев.

– Будешь салфетку опускать в отвар. И на сустав. Смотри не ошпарься. Сверху, вот, моим свитером накроешь и пальчиками, пальчиками... туда–сюда, туда–сюда.

А носочек к себе – от себя, к себе – от себя. Только смотри, чтоб больно не было.

И салфеточку в котелок – из котелка, в котелок – из котелка.

А ножку повыше держи. Вот видишь, разряд по гимнастике и пригодился.

Жарко станет, в туалет захочется – знать дашь. Тут не до ...

Я пока тебе «испанский сапог» сделаю.

– Почему «испанский»?

– Пытка такая была в средние века. Говорят, что – самое страшное до чего люди могли тогда додуматься. Потом, правда, поумнели – пострашнее стали придумывать. Но где -нибудь и сейчас используют, наверное. Скудоумие – заманчивая черта для многих.

...Это туристы так в шутку называют. Шуткуют.

Максим возился со своим ботинком пристраивая к подошве плотик из веток выступающий спереди и сзади на пять–семь сантиметров.

– Ну, вот! Вроде получилось, как хотелось.

Я в тайгу, а ты тут похозяйничай. Поползай по мху-то. Салфеточку-то... это... туда–сюда, туда–сюда и пальчиками-то не забывай, не забывай. Легонько так все делай, как вроде по камешкам бежишь и песенку поешь. Как там? «Если долго, долго. Если по тропинке...» и руками так ... и по сторонам. И по сторонам глазками-то. Чтоб, значит, со стороны красиво все выглядело.

Максим взял топор и пошел лесу.

... – Если долго по дорожке, топать, ехать и бежа–а–а–ать. То, пожалуй, то, конечно. То, наверно, верно, верно. То, возможно, можно, можно, можно в Африку придти!

А–а–а–а..., – услышал он вслед.

– В Африку? В Африку – это запросто! – хмыкнул он, не поворачиваясь.

...Максим вернулся с молодыми березками, с грибами и сухой пихтой, которую он тащил за собой, обвязав комель репшнуром.

Глянув на Ольгу, он увидел порозовевшее лицо, спокойные чистые глаза.

– Сначала сделаем костыли, а потом уже будем готовиться к ужину.

Футболки, майки, рубашки есть? Если есть – давай сюда. Смотреть будем, – он поднес к Ольге её рюкзак, – И носки, ремни, все, что длиннее полуметра – на глаза, – сюда.

Сам взял топор и пошел обрубать на пихточке ветви.

– Никогда не бери на маршрут ни маек, ни футболок с коротким рукавом.

При определенных условиях рукавчик будет скатываться и задираться вверх, поджимая жгутом подмышку. Пот с грязью будет втираться в кожу. Возможно нагноение. А то и хуже...

... Вот это – очень красиво. А главное очень функционально, – он приподнял белую майку с улыбающимся Микки–Маусом.

Максим подтянул свой рюкзак и вытащил из него неопределенного цвета футболку. Завтра оденешь её.

– Мы могли бы спросить у ребят. Или у Ди, что нам надо! Пока они были здесь.

Нет у меня ничего такого, о чем Вы говорите, – Ольга смотрела «в упор» на Максима.

– Могли. Могли забрать у них то, что им самим необходимо на маршруте. Нам-то нужнее, правда? Там-то ничего не случится? Да? «Ты говоришь»! – Максим смотрел на Ольгу.

– Нет у меня ничего похожего на то, что ты говоришь, кроме широких бинтов. Двух штук, – Ольга не отводила взгляда.

Максим легонько похлопал рукой по спальнику.

Ольга достала целлофановый пакетик и положила рядом с его ладонью.

– На ночь снимешь сверху с себя все ненужное кроме майки. На неё вот этот мой свитер. Оденешь на ночь вот эту. Ночью я буду будить тебя два раза. Если майка будет сырая, сменишь на вот эту. Если будет сырая и эта, оденешь вот это.

... Пальчиками, пальчиками. Кто кровь гонять будет? Они у тебя только верные помощники, да, вот – я ещё. А ты уж нам помогай. Ладно?

– Я тебя сильно раздражаю? – Ольга стала шевелить пальцами так, чтоб Максиму было видно это.

– Ты меня не раздражаешь совсем. Просто... Просто я, наверное, давно не «командовал». Соскучился. Хроник. Понимаешь? – Максим был серьезен.

– Судя по тому, как Ди с тобой разговаривал, – не похоже.

Ему из -за меня ничего не будет? Устала! – Ольга дотянулась до пальцев руками и стала их массировать.

– Хорошая все–таки эта штука гимнастика! А? Незаменимая вещь , – Максим смотрел на Ольгины упражнения, – Не будет.

Группа слышала, что ты сошла с этого маршрута и пошла по–другому, новому с другой группой. Похоже, родители, зная тебя, не удивятся?

– Не удивятся, – подтвердила Ольга.

Максим взял топор и стал делать вдоль стволов березок «лыски» шириной около двух сантиметров. Сложив два ствола «лысками» друг к другу он стал стягивать их репшнуром «колбасной обвязкой». Оставив не стянутыми четверть длинны, он их развел на ширину плеча.

– Встань. Померим длину, – он подошел к Ольге.

Что-то отмерил, сделал зарубки. Снял со своего и Ольгиного рюкзаков поясные ремни, бандажом закрепил к верхушкам рогатки.

– Попробуй! – он протянул получившиеся конструкции Ольге.

– Удобно! – Ольга оперлась подмышками на ремни и стояла, махая больной ногой.

– Хорошо бы не понадобились, – буркнул Максим.

– Почему? – Ольга улыбалась.

– Потому, что завтра к вечеру ты будешь тихонько скулить и прикладывать холодные компрессы под мышки себе и можешь не только сама простудиться, но еще и что -нибудь простудить. Все вместе, в итоге, доведет меня до «белого каления», я возьму ружье и пойду на охоту, а ты останешься одна и будешь опять прикладывать компрессы. А к вечеру у тебя может подняться температура, а при воспалении в ноге это – как раз то, – чего нам и не хватало здесь и сейчас.

– Я не буду прикладывать холодные компрессы себе под мышки завтра, – сказала Ольга.

– Садись. Будем «сапог» мерить, – Максим подошел с ботинком.

Они надели ботинок. Ольга встала.

– Сделай шаг–два туда, развернись и обратно.

Ольга потянулась к костылям.

– Без них. Не бойся.

Та высоко подняла ногу и опустила её примерно на то же место, где она и была. Повернулась к Максиму и вопросительно посмотрела на него.

Максим пожал плечами.

Ольга сделала небольшой шаг другой ногой и опять высоко подняла ногу, согнув в колене.

– В этом нельзя ходить. Я, – как цапля, – она опять посмотрела на Максима.

– Ходишь же. А цапля? Есть что-то. Длинноногая – такая же, – Максим был доволен увиденным.

– Речь не о том, как ходить. Речь о том, – чтоб ходить.

Понимаешь, связки и сухожилия наименее всего снабжаются кровью. Там практически нет сосудов и капилляров. Поэтому восстановление их происходит очень медленно. Если не нагружать их, то возможна потеря их эластичности. Так что придется потрудиться.

– Ты врач?

– Нет. Первый мой руководитель походов – был врач. Он заставил меня месяц дежурить с ним в травмпункте, прежде чем согласился дать рекомендацию на то, что б я был его дублером.

Он был хороший врач. И хороший альпинист.

– Почему был?

– Его нет теперь. Он остался в Гималаях. Навсегда остался там. Всегда хотел жить в Гималаях, – грустно сказал Максим.

– Так. Планы таковы, – Максим посмотрел в сторону солнца, – я ставлю палатку, ты готовишь поесть. Сначала варишь грибы мелко нарезанными кружочками.

Потом делаем интенсивный массаж. Потом ты лежишь в палатке и смотришь «на улицу» пока не станешь дремать. Потом едим. Потом ты засыпаешь. Потом я тебя бужу. Делаем массаж и готовимся к ночевке.

Ночью, – я тебе рассказал. Разувайся и к костру на коленочках. Я – туда, – Максим взял ружье и пошел в сторону распадка.

... Когда Максим вернулся, – палатка стояла. «Спиной» к скату склона.

Лоскутков березовой коры около костра не было. Они лежали под пихтовой веткой. Вход в палатку был открыт. Котелок стоял накрытый салфеткой. Ольга сидела около костра протянув к нему ногу и шевелила пальцами.

– Никогда не думала, что это так трудно шевелить пальцами на ноге. Устают быстро, – сказала она не оглядываясь.

– Давай ногу, – Максим засунул ружье в палатку прикладом внутрь, взял что-то из рюкзака и подошел к ней.

– Сначала эти две таблетки, – он протянул две таблетки. Одна была небольшая желтенькая, другая – белая побольше, – Запей хорошо их. Он протянул кружку с слегка теплым чаем.

Максим взял какой-то тюбик и выдавил на ладонь желтоватый гель.

– Дип, – вслух прочитала Ольга, – Это что?

– «Догоним и перегоним» – лозунг был такой, – ответил Максим.

– Кого?

– Того, кто бежит перед тобой.

– Зачем?

– Многие хотят бежать первыми. Занимаешься спортом и не знаешь, что это такое. Травм не было никогда, что ли?

– Не было.

– Странно. Как же сейчас угораздило?

– Меня толкнул кто-то. Юрка шел за мной – он видел.

– Видел, как тебя кто-то толкнул?

– Нет. Он видел, как я прыгнула с тропы вниз.

– Вот видишь. Сама прыгнула.

– Не сама. Меня толкнули снизу в рюкзак.

Максим внимательно посмотрел на Ольгу.

– При резких подъемах бывает, что кажется что-то, – сказал он серьезно.

– Это было почти утром. До обеда. Мы спускались с перевала. Тропа шла вдоль осыпи. Меня толкнули туда. Надо было упасть, а я растерялась и решила сохранить равновесие. Вот.

И мы сразу встали на дневку. Спустились ниже к ручью и встали. Ди велел ногу сунуть в воду. Я и сидела там, как Аленушка, на камне. Юрка тогда мне все рассказал. Он видел. Только кому скажешь. Ди сказала, что запнулась. И Даньке рассказали. Они потом с Юркой туда ходили. Вечером уже. Сказали, что навигатор там забыли, Ди их отпустил.

Теперь они точно уже уверены, что меня толкнули.

– Кто? – Максим был серьезен.

– Кто-то. "Что-то" же не толкнул бы, – Ольга тоже была серьезная.

– Так! Давай ногу. Время.

... После массажа Максим обернул ногу своим свитером и они сели к костру.

... Утром Максим проснулся рано. Светало. Он тихонько выбрался из палатки. Было прохладно, но не было той сырости, которая могла предвещать дождь или что-то ещё с неба. Солнца ещё не было видно, но на облаках уже вырисовывался его яркий отпечаток.

Надев штормовку он пошел к седловине.

За последние три года он хорошо помнил этот день.

Три года назад он встречал его в роддоме.

Старушка–санитарка, сначала выгоняла его, потом сжалилась и сидела рассказывала ему про свою жизнь, угощая чаем с вареньем и говорила, что последнее время мужики уже не ночуют у роддома. Что и девки стали рожать не пойми как. Стали за два дня их предупреждать. Что, – чтой-то за роды такие, что за два дня знаешь. Что, – а вот раньше....

Два года назад он стоял и смотрел на стену на Тянь–Шане. С той стороны её была Ольгина группа. Они должны были встретиться на её гребне. Потом группа Максима должна была спуститься по той стороне, а группа Ольги по их.

Так они хотели отпраздновать год Динки.

Не встретились.

Ольги уже не было тогда, когда он ещё поднимался.

Рация не работала. Узнал только на гребне. Ребята говорили, что «скатился» по стене. Как остался жив тогда сам – никто тогда понять не мог. Запись о своем спуске он посмотрел только через полгода. Больше ни разу не смотрел. Страшно.

Максим сидел, курил, смотрел, как туман из распадка поднимался вверх, облизывая склоны.

...Прошлый год они с Динкой были у его стариков.

Горы. Все разные, – и все одинаковые.

Необъяснимо почему к горлу подступает что-то такое, что мешает говорить.

Он вырос в горах, и они никогда не казались ему чужими.

Где бы ни был он, он всегда находил горушку, забирался на неё сидел и смотрел.

Ему всегда казалось, что Земля приоткрывает какие-то завесы, за которыми всегда прячет что-то потаенное, скрытое от других людей. Он чувствовал свое единение с ней. Не было никаких сыновних чувств, был восторг и чувство единения с ней. Хотелось обнять её, прислониться к ней, как к другу.

Динка тогда первый раз «пошла в поход». С ночевкой. Они с отцом смотрели на неё, Максим видел, что каждый из них думает о своем, но тогда, на Урале, он опять понял и почувствовал это единение с ними.

Там на Урале они с Ольгой и познакомились.

«Тянет этих питерских...,» – вспомнил он слова Дмитрия.

Потом случайный его перевод в Питер, в головной институт.

Случайно приобретенная однокомнатная квартира.

Как все просто, случайно, – закономерно. Закономерно ли?

Динка осталась у родителей, – «дает дрозда там». Правда из деда-то не очень веревки повьешь. А вот бабушка! Та – да! Эта готова на все. «Единственная внучка среди этих башибузуков». Бантики, воротнички, гольфики, куклы, песенки....

Что те деды, что эти... Сегодня будет везде застолье...

– Чай готов, – услышал он за спиной.

Ольга стояла в его свитере и улыбалась. Он посмотрел на её ноги. На одной ноге был «сапог» на другой кроссовок.

– А давай ты тоже оденешь ботинок. И мы будем идти, как в «свадьбе в Малиновке» и петь. Сам говоришь, что никто не увидит. Не увидит и смеяться не кому будет, – Ольга улыбалась.

– Покажи, как шла, – Максим подбородком показал дорогу к костру.

Ольга развернулась и неуклюже пошла высоко поднимая «сапог».

– Максим, давай снимем эти палки. Они только мне мешают, – она показала на плотик, сев около костра.

– Разувайся, – посмотрим, – Максим сел напротив её.

– Попробуй повращать пяткой. Посмотрю, – он оглядел ногу, – Только, чтоб без боли было.

– Рано! – подвел он итог осмотру.

– Давай, таблетки, чай и утренний массаж. Да потихоньку будем собираться. Нам до места надо горячими пройти, чтоб тебя к «станку» не привязывать. Остановимся – худо будет.

– К какому? – Ольга удивленно взглянула на Максима.

– К рюкзачному. А какой у меня выбор. Как тебя нести? На ручках? Как парашютист повиснешь в подвесной системе и будешь за спиной ехать, как Машенька с пирожками. Тут тебе за один присест все пройти придется. И Аленушку и Машеньку, и... Максим пытался вспомнить кого-то ещё из Динкиных сказок – не получалось. Получалось, что в сказках были только Аленушки и Машеньки.

– Знаешь, что такое подвесная система? Вот–вот, – он улыбнулся.

– Знаю. Прыгала с парашютом. Я так не поеду. Как.... Как... Лицом в обратную сторону? Не поеду.

... «Черепаху» Максим заметил за мгновения до того, как увидел тропу уходящую вправо.

– Там дерево. Посидим, осмотримся. Вон там грибы должны быть. С собой возьмем их. Давай сначала ногу посмотрим.

– Максим, мне эти палки мешают. Себя тащи, так ещё и их. И в ботинках твоих, как ты в них ходишь. По килограмма три, наверное, в каждом.

– Давай я их понесу. Только они нам нужны. Разувайся – будем ногу смотреть.

– Максим. Что мы там не видели? Все там нормально. Гудит только и все.

– Разувайся. Посмотрим, что она там гудит? Про что она там гудит?

Максим снял бинты. Нога была теплая. Около косточки пульсировала жилка.

– Почему пульс такой повышенный? – он поднял голову.

– Не знаю. Вроде, да, что-то есть. Вроде, как волнуюсь я. У меня такое ощущение, что на нас кто-то смотрит, – Ольга огляделась.

Максим встал и огляделся тоже.

– Похоже тут угодья рыси. Может она откуда-то наблюдает. Давай массаж. Кровь разгоним. Много её.

– А там дальше, думаешь, грибов не будет. И где ты их увидел.

– Вон там должны быть. Семейкой сидят. Я когда шел, – видел их. Покрупнее взял, а малышей оставил. Ждали и дождались.

– Так, может, сидят и пусть себе сидят. Раз знакомые твои.

– И чего дальше?

– Да ничего. Вырастут, состарятся. Детей нарожают. А так мы их съедим. Некрасиво как-то.

– Считаешь смысл их жизни нарожать детей и состариться?

– Не знаю. Так вроде, так у всех. А что еще может быть?

– А может твоей ноге помочь. Ей сейчас белок нужен. А ты другим поможешь. Может этой ногой потом жука не раздавишь? Может такое быть?

– Не думала. Сложно так, – тогда получается.

– Ну а как ещё гриб может помочь жуку, который не даст червякам есть его ребятишек? У него только один выход – помогать тебе, ты – жуку, жук – его ребятишкам.

– Вы с папой моим, как за одной партой сидели. А перед вами мама моя.

И уроки-то уж точно вы не прогуливали, – насупилась Ольга, – Только если ты думаешь, что я жалею о том, что сбежала? Так нет! Не жалею!

Я может... Я может, как белка! А не как гриб. И не как жук, тем более.

– Жук ты! Ещё какой жук, – Максим начал забинтовывать ногу, – Прежде, чем срывать будешь, грибы-то, объясни им для чего.

Максим встал и пошел к «черепахе».

– Дерево, конечно, не ориентир. А вот ты, медленно ползаешь, – обратился он к ней, воткнув около лапы в расщелину ветку пихты и повязав не ней бантик из ткани, данной Дмитрием.

– Ну вперед, – он подошел к Ольге.

– А здесь почему метку не ставишь, – она взглядом указала на еле заметную тропинку.

– Дмитрий её знает. А другим просил не рассказывать.

... Тропа сделав небольшой спуск стала резко подниматься вверх. Максиму было видно, что Ольга устает, но помочь ей был только один выход – брать и нести её.

– Давай так сделаем? – он остановился около большого камня, – Время поджимает. Я тебя отнесу вверх, – тут недалеко похоже. Ты там отдохнешь, а я пока спущусь за рюкзаками сюда. Ты там приготовишь чай. Попьем, оглядимся и решим, что дальше делать. По времени, определенном Дмитрием, – мы уже рядом.

– Максим. А куда, вообще, и почему мы идем?

– Идем туда, где нас будет удобнее забрать. Так решил Дмитрий.

– И он прав?

– Безусловно. Он знает эти места и владеет ситуацией. Глупо было бы не подчиниться его требованиям, – сказал Максим.

– Интересно. Он знает, а ты, его начальник – нет, – среагировала Ольга.

– Эти места я не знаю, – твердо ответил Максим.

– Я лицом назад не поеду, – Ольга посмотрела в сторону подъема.

– Поедешь лицом вперед, – улыбнулся Максим.

Ольга перехватив несколько раз руками около шеи Максима затихла.

Максим подавшись вперед медленно стал подниматься.

– Максим, а как «панночку» в «Вие» звали? – спросила Ольга и хохотнула.

– Правильнее будет – «Хома! Как меня звать?» Не сбивай мне дыхание, – ответил он.

... Действительно, тропа стала положе и стала поворачивать влево.

Максим вышел на площадку густо поросшую кустарником. Тропа огибала его по самому краю стены, уходившей куда-то вниз.

Он подошел к краю и посмотрел туда.

То, что он увидел, привело его в замешательство. Внизу он отчетливо увидел поляну, окруженную лесом, камень на ней и если бы он там увидел три палатки – это бы не добавило к удивлению ничего.

Это была тянь–шаньская поляна на которой они жили ожидая когда вторая – Ольгина группа обогнет стену и выйдет на стартовую позицию.

Он посмотрел вправо. Там был камень, с почти белой широкой полосой.

Там за камнем был вбит последний анкерный крюк. Максим тогда обошел этот камень и увидел склон. Он тогда прижался спиной к камню. Камень был теплый. Он закрыл глаза. Солнце светило тогда в глаза.

... Максим повернулся и зажмурился. В глаза светило солнце.

– Оля. Сюда не подходи.

Ольга остановилась на полдороге к Максиму.

– Оля. Сюда не подходи.

Максим подошел к ней.

– Что-то случилось? – встревожилась Ольга.

– Пока не знаю. Мне надо за рюкзаками. Мне нужен бинокль и навигатор.

Оля. К краю не подходи. Считай, что тебя могут толкнуть. Идем сюда, – Максим потащил её за руку от обрыва.

Ольга высоко поднимая ногу еле успевала за ним.

Не успели они сделать и несколько шагов, как остановились пред другим обрывом круто уходящим вниз. Внизу было видно озеро.

– Нам туда, – сказал Максим и сел на пружинистые плотные кусты, подпираемые мхом.

– Цветы, – сказала Ольга, показав взглядом на кусты.

Плотные ряды рододендронов были усыпаны белыми и желтыми цветами.

– Сколько здесь метров вниз до озера? – спросила она.

– Трудно сказать. Явно, что больше пятисот. Но почему его видно? – ответил Максим.

– Почему его не должно быть видно? Как на ладони вон, – показала Ольга вниз.

– Там не озеро должно быть. Там... – Максим «запнулся».

Он встал, огляделся. То тут, то там были видны были лиственницы и кедры.

Такие – приземистые, невысокие, с мощным стволом широко раздающимся книзу, наклоненные, иногда почти параллельно земле он видел на Ольхоне. Но там они стояли в песке и камне, а здесь они возвышались над сплошным покрывалом плотных, жестких темно–зеленых листьев, усыпанных золотисто–белыми цветами.

– Оля! Убедительно тебя прошу. Вот с этого места – никуда. Ложись, отдыхай. Подними ногу. Никуда, Оля. Дай слово, – Максим смотрел на Ольгу в упор.

– Максим, давай посмотрим, что там, и я дам слово, – она показала рукой на другую часть стены.

– Хорошо. Пойдем.

Они подошли к краю.

Максим опять видел этот камень. Его он не мог спутать с другим. Он тогда, когда поднялся, скинул «обвязку», взял рацию и услышал об Ольге, стоял и смотрел на него.

Это был он.

И площадка, на которой стояли палатки – та же.

За камнем дальше «зеркало» без единой трещины.

Он тогда дошел до него. Стало ясно, что дальше не пройти. Вбил крюк. Повязал на него красный бант, прошел правее, вбил еще один, тоже повязал бант. Потом пошел вверх. Потом опять направо, вниз под этот камень. Там карниз. Потом прошел еще правее.

Да... Там он вбил еще крюк и поднялся к камню. Потом лег на него. Курил, вроде?

– Насмотрелась? Пойдем, – Максим опять потянул Ольгу от края.

– Максим. Давай туда. Видишь сухие ветви на кедре? Там площадка. Я чай приготовлю.

Максим увидел голую площадку прямо рядом с кедром, наклонившимся и упирающегося огромным суком в землю.

– Дай слово, – Максим остановился.

– Без тебя я к краю подходить и подползать не буду. Даю слово, – Ольга была серьезной.

... Когда Максим вернулся, он оставив рюкзаки на тропе, взяв бинокль, навигатор и фотоаппарат подошел к месту откуда камень был хорошо виден.

Подошла Ольга. Она молча стояла, опираясь на «костыли» и наблюдала за ним.

Максим сфотографировал камень, сфотографировал площадку внизу, максимально приблизив ее оптикой.

Достал навигатор, – хотел отметить точку.

Навигатор показывал отсутствие спутников.

Подошла Ольга.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Ни одного спутника? – ответил Максим и протянул Ольге навигатор.

– Не волнуйся – давай, мой посмотрим, – она достала из рюкзака свой «Гармин».

– И у меня – нет. Может война? Спутники посбивали. Я где-то читала, что достаточно четырех ядерных взрывов в космосе, что бы у всех спутников «мозги съехали». Останется только одна связь. Эта, как её – «Алле, Смольный», – Ольга приложила руку к уху.

– И она не останется. У тебя фотоаппарат есть? – Максим повернулся к ней.

– Есть. Еще и три или четыре комплекта батареек, – Ольга кивнула.

– Пофотографируй здесь. Там. Только проверь – остается ли изображение на карте? – Максим пошел вдоль края, поднося бинокль, опуская его, опять отходил, что-то разглядывая.

Он прошел по тропе туда, обратно, стараясь заглянуть за камень.

– Оля?

Ольга подошла.

– Приходилось страховать когда -нибудь?

Мне надо спуститься метров на двадцать–тридцать.

– Я – «против». Да, я – страховала. Знаю как. Видела. Но я помню, что меня кто-то толкнул, – Ольга смотрела прямо в глаза Максима.

– Если ты не будешь на страховке, – я справлюсь один, – Максим не отводил взгляда.

– Несмотря на ситуацию, в которой мы находимся?

– В связи с ситуацией, в которой мы находимся.

...Дмитрий сказал, что нам ходу до озера полтора–два часа. Мы это время прошли. Даже если бы мы шли напрямую, мы бы не достигли бы его, – Максим махнул рукой в другую сторону стены и озера, – Тропа не расходилась. Мы шли строго по карте. Смотри, – Максим протянул на ладони компас. Стрелка медленно вращалась. Останавливалась и начинала вращаться в другую сторону.

– Вращение началось метрах в трехстах отсюда. До озера, если даже падать отсюда – не менее трех– четырех часов. Это при условии, что тропа будет без сюрпризов.

Что мы имеем? Либо мы вышли не к тому озеру. Либо мы шли какой-то другой дорогой и вышли... и вышли не к тому озеру. То озеро не должно быть видно с высоты более ста метров. Здесь больше и мы его прекрасно видим.

Вот карта. Вот «черепаха». Вот озеро, отмеченное Дмитрием. Вот здесь «сбесился» компас. До озера – сто метров. Я его не вижу. Пусть по горизонтали. Пусть. До того, которое видим мы, – два–три километра.

Посмотри на «горизонтали» карты. Такие стенки выглядели бы как слияние этих коричневых линий. Здесь на карте горизонтали через сто метров. Нет ни одной точки, где бы пять–шесть горизонталей сливались в одну. Это ошибка картографов?

Сомневаюсь.

Для того, что бы мне принять решение, мне надо посмотреть, что за камнем.

Сделать этого, на спустившись вниз, – я не могу.

Сделать это с самостраховкой я могу, но если за камнем будет предполагаемый мной поворот, то на изломе веревки я не смогу этого сделать. Кому-то надо «травить» веревку сверху.

Здесь, кроме тебя никого нет.

– Рассказывай, что я должна делать, – подумав, Ольга приняла решение.

... Максим спустился к камню и оглядел небольшую площадку, на которой стоял.

Справа лежал сигаретный фильтр.

Он обошел камень снизу.

Ему было хорошо видны две развевающиеся светло–розовые с белым налетом полоски ткани, в трех метрах друг от друга, закрепленные на крючьях.

Тогда – два года назад снизу они выглядели, как две красные гвоздики.

Максим повернулся.

Отсюда – снизу было ясно, что эта тот маршрут, по которому он шел два года назад в это же время и в этот же день.

Он поднялся к камню и лег на него.

Камень был такой же теплый. В глаза так же светило солнце. Он закурил.

– С тобой все в порядке? – раздался сверху голос Ольги.

– Да. Иду, – откликнулся Максим.

Он поднялся наверх и сворачивал веревку, когда обратил внимание на отсутствие плотика под ботинком у Ольги.

– Ты не рано бегаешь так? – спросил её.

– Тебе тут привет просили передать, – сказала Ольга, слегка наклонив голову к плечу.

– Кто? – Максим продолжал укладывать веревку.

– Женщина.

Сказала – «Скажи Максиму – «Все хорошо! И поздравь его с днем рождения.»

Я оглянулась – никого нет. Сначала подумала, что причем тут ты и день рождения моей мамы, так он завтра, а потом подумала, что может быть у тебя день рождения?

У тебя сегодня день рождения? – Ольга продолжала смотреть на Максима, не меняя ни позы ни выражение лица.

Максим внимательно посмотрел на Ольгу. Та не шутила.

– Какая женщина?

– Судя по голосу – красивая. Я же говорю – не видела её. Обернулась – никого.

– Толкали?

– В этот раз – нет.

– Сказала и засмеялась. Она так сказала: – «Ну, вот и все хорошо. И поздравь Максима с днем рождения».

Вот так – будет дословно.

– С чего ты взяла, что сказали? – Максим продолжал смотреть на Ольгу.

– Максим. Мне что взять вот так вот и своими руками признать перед всеми тут, что я дура, да еще и одноногая? Да?

– Перед кем всеми?

– Максим. Ну кто-то же сказал? А кто-то же мог и смотреть и молчать? Сколько тут их – я знаю? И вообще, что она тут делает с нами?

... И почему со мной говорит, а не с тобой шепчется, если уж на то пошло?

... И что за манера говорить «под руку», когда человек первый раз на страховке стоит? – Максиму показалось, что нос у Ольга стал чуточку острее.

... – А как зовут твою маму? – Максим смотрел на Ольгу.

– Дина – мою маму зовут. Дина. Так её бабушка назвала в честь Динки Осеевой. Она ещё говорила, что Осеева «Динку» писала, как будто с неё.

У нас все книги Осеевой – настольные. Мишка с Китом уже их все прочитали. А я так наизусть их помню.

С каким это днем рождения она тебя поздравляла? – Ольга продолжала смотреть на Максима.

– Давай потом. Нам ещё надо что-то решить.

– Если будет это – потом, то давай.

Давайте все здесь сядем «в кружок» и будем решать...

... У нас есть варианты?

– Да. Первый – вернуться к «черепахе» и опять пройти внимательно путь. Второй – пройти по этой тропе дальше до озера.

– Я за второй. У меня здесь нога почти не болит. А без этих палок, – я могу вообще идти нормально.

Давай чай пить. И пойдем «из гостей».

Сейчас будет идти легче не надо будет эти палки нести, – Ольга посмотрела на «костыли».

– Давай сначала посмотрим ногу, а решение примем потом, – остановил её Максим.

... Максим осмотрел и перебинтовал ногу.

– Ну, что там с ней, – Ольга «выстрелила» взглядом в лодыжку.

– Хуже не стало. Раз так – то стало лучше. Давай еще по таблеточке, – Максим потянулся к рюкзаку.

– Я эту «белую» пить не буду. Буду пить только маленькую «желтую». Вот. От белой мне хуже, – высказала Ольга претензии.

Максим откинулся к стволу, закурил и стал смотреть на Ольгу.

За день, проведенные вместе, он, пожалуй, впервые стал рассматривать её – не в «комплексе».

– Ты симпатичная.

Только тебе для завершения картины надо покраситься в «блондинистый» цвет. Так будет ближе к «правде жизни». Честнее перед окружающими, – по крайней мере.

... «Желтенькая» – это валерьянка. «Беленькая» – аскорбинка.

...С одной стороны тебе бы надо пригоршню «желтеньких», но с другой стороны – мы высоко и это может помешать твоему сердцу.

...С головой уже поздно что-то делать. Придется тебе с ней – такой жить среди людей дальше

Ольга выпила обе таблетки и сидела, – смотрела вдаль.

– А я уже привыкла к твоим ботинкам. Только они мне велики, – нарушила она молчание, – А кто она тебе?

Максим сидел, прислонившись к кустам, натянув шапочку на глаза.

– Я не слышал, Оля. Услышал бы – узнал по голосу.

... Ты права. Вариантов у нас нет.

Ты сама-то как ногу чувствуешь? Может получиться, что «плутанем»?

– Я же сказала – В ботинках – нормально.

– А почему у тебя – кроссовки, а не нормальные ботинки.

...– А... А потому, что я знаю, – что такое нормальные кроссовки, и не знаю, что такое – нормальные ботинки. И если ты помнишь, я вообще-то собиралась на байдарках в Карелию со всеми, которые просто меня и братьев «кинули» из своих личных пристрастиях и побуждений.

– Тебе надо дневник вести. Записывать свои «перлы». Знаешь – будет когда -нибудь грустно – возьмешь, перечитаешь, посмеёшься, может – поплачешь.

– Приятно встретить знающего и опытного человека. Расскажешь, что в него записывать, а что нет?

...Как могу знать сегодня, что мне понадобится читать завтра?

– А ты все записывай.

– Тогда у меня будет там только одна запись – «Сижу – пишу дневник». Что я ещё туда смогу написать, если сижу – пишу дневник и больше ничего не делаю?

– Ладно, Ольга. Давай потом.

– Потом – это заодно тогда, когда ты мне будешь объяснять что она тут делает. Да?

Кто она? Да? – носик у Ольги стал опять остреньким.

– Да. Давай, потихоньку, буде собираться. Тебе точно не понадобятся «костыли»?

– Точно не...

Ольга встала и стала собирать свой рюкзак, укладывая в него котелок.

Максим снял поясные ремни с «костылей», свой одел на рюкзак, Ольгин положил рядом с ней.

Взял «костыли» привязал к ним оранжевые «маяки» и пошел к склону, с которого хорошо просматривалось озеро.

Установив их как можно точнее на расстоянии десяти метров друг от друга, стараясь по прямой перпендикулярно к направлению к, замеченной им, площадке на левом берегу озера, он вернулся к Ольге.

– Почему надо устанавливать их так точно? – спросила она, до этого с интересом наблюдая за его действиями.

– Треугольник. Точное знание длинны основания даст более точное определение высоты его при знании угла вершины. А точное знание этого расстояния позволит определить высоту относительно берега озера, – ответил Максим.

– Точно. Геометрия. Вот для чего, оказывается, её учат? – Ольга улыбалась, – А давай «потом» – ну, это когда про..., Ну, про то, как дневники писать, ты мне и про треугольники расскажешь тоже?

– Надо повторить урок пятого класса?

– «Повторение – мать учения» – так папа мой говорит. А он честный человек – лгать не будет, – Ольга смотрела с вызовом.

– Не помогает тебе «желтенькая» совсем, – буркнул Максим.

... Тропа обходила вершину стены и они вышли по ней к тому месту, где стояли недавно и с которого смотрели на озеро.

– Зачем? – сказал Максим, размышляя, – Зачем тропить по периметру, делать такой «крюк» если есть прямой переход?

Ольга остановилась: – Смысла нет при одном условии, – если не надо наблюдать за всей территорией снизу. Если контролировать события внизу она нужна. На экскурсионную тропу она не похожа.

– Да. Не похожа. И зверь так ходить не будет. Оставаться долго «как на ладони» он не станет.

Тропа спускаясь подходила к кромке леса.

В лесу Максим стал внимательно осматривать тропу. На ступеньках и сбросах, там где выступала вода он подолгу и внимательно останавливался, обходил тропу справа и слева, возвращался. Ольга за это время отдыхала, укладывая больную ногу на коленку другой ноги и массировала икру. Максим доставал компас, но помощи пока от него не было.

На обратной стороне карты он старался как можно точнее нанести все повороты тропы, сброс высоты, осознавая, что такая схема если и поможет кому – то только ему, но никому больше.

Получалось, что они спускаются к озеру, которое видели, дугой с поворотом направо. Если учесть, виденную ими сверху картину, то получалось, что они находятся уже практически на его берегу только значительно выше, что говорило о том, что тропа скоро даст поворот налево либо они упрутся опять в край стены, которой сверху видно не было.

Максим сердился на себя, поскольку чувство расстояния и высоты его редко подводило, а тут получалось, по виденному сверху, что они идут по воздуху.

Реалии же – это камни, деревья, тропа, небольшие ручейки, пробивающиеся рядом с тропой, отсутствие каких либо следов на тропе.

Тропа же упорно «забирала» вправо.

Они перешли две почти горизонтальные низинки, плотно заросшие травой почти в их рост. Вода противно «чвакала» под ногами, сочные кусты с огромными листьями и другие признаки говорили, что они находятся где-то перед выходом в низину.

– Давай оглядимся, – Максим снял рюкзак около камня, торчащего из земли, поверхность которого была почти идеально ровной.

Ольга тоже сняла рюкзак.

– Не промокают, – она подняла ногу, показывая ботинок.

– Не промокают, – согласился Максим.

– А почему? – Ольга посмотрела на него.

Максим внимательно посмотрел на Ольгу, пожал плечами и стал осматривать вершины.

Получалось, что они находились близко к дну котловины, которой здесь быть не должно.

– Дела! – сказал он вслух.

– Яки птицы парящие, твердь земную презревшие, – сказала Ольга, улыбаясь и глядя на него.

– Ты про что? – он повернулся к ней.

– Помню кто-то по воде ходил. Помню кто-то под водой песни пел играя на гуслях.

А вот что бы кто-то на небе на камешке сидел – не помню.

Первая я, – можно сказать, – она помахала носком больной ноги.

– Если то, что мы видели вдвоем сверху – не мираж, а он не может быть им, поскольку мы его видели с различных углов и под различным углом солнца к горизонту. Если верить тебе, что до озера там было пятьсот–шестьсот, а то и больше метров – мы с тобой находимся где-то над его серединой на высоте метров четыреста над ним. Так у тебя получается? – Ольга была серьезная.

– Да! Где-то так.

... Блондинистый цвет тебе не к лицу, – ответил Максим.

– С уверенностью можно сказать только одно, что – вот теперь у нас нет выхода, кроме этого, – Ольга указала на еле заметную тропу уходящую дальше.

– А какие мысли по тропе? Она откуда здесь? Четыре дня не было дождей – на тропе нет ни одного следа. Откуда тропа? Почему не заросла? Кто по ней и когда прошел перед нами? – Максим эти вопросы задавал скорее себе, только теперь «вслух», чем Ольге.

– А это и не тропа! – Ольга смешно подняла брови, – Помнишь, – ты меня заставил сажать семена маральего корня?

– Попросил. Помню, – поправил её Максим.

– Ты сказал – Процарапай палочкой в земле и посади туда семена. Говорил?

– Говорил.

– Так вот – это не тропа. Это кто-то – «процарапал палочкой». И процарапал очень давно. И может быть «царапал» зимой.

...Юрка с Данькой сейчас бы локти друг другу кусали.

Это ведь все укладывается в их теорию.

– В какую? – спросил Максим.

– Потом. Ладно?

... Я однажды, мелкая была, у нас под Питером, где люди все уже исходили, пентаграмму на камне нашла.

Они спрятались и курили втихаря. Тоже мелкие были. А я их выследила, а они почти на ней сидели.

Зависти было у них...

Взрослые решали, решали, – решали, решали, что там у человечка в руке было.

А я говорю – «Телевизор». Они и «в ступор». Так теперь её и называют – «человек с телевизором».

– Почему с телевизором?

– Тогда – не знаю почему. Сейчас знаю.

Там человечек держит на руке квадрат. Я потом изучила все известные пентаграммы. В мире, мне по крайней мере не известно, нет ни одного изображения, где бы линии были изображены под прямым углом. Ни одного.

А тут – квадрат.

Что может заставить художника, старающегося изобразить достоверно, заставить рисовать квадрат? Что?

Правильно – только то, что у него нет никаких ассоциаций с объектом, а он старается изобразить точно.

Попробуй нарисовать мне телевизор, абстрактно, или на скорую руку, чтоб я поняла, что это телевизор. Попробовал. Вот.

Никуда дальше квадрата мышление не сработает.

Не хочешь телевизор – нарисуй ноутбук.

...Оленя сможешь, человека сможешь, змею сможешь, что угодно сможешь. А вот телевизор – нет. Квадрат. Квадрат и все.

Человечество до «квадрата» шло около пятидесяти тысяч лет. Это если считать от «круга». А потом ещё столько же до колеса. И к колесу они пришли не от круга, а от квадрата. Провели диагонали и только тогда пришли к колесу. Правда не все.

Американские индейцы пришли к нему только... вот вчера только.

А под Питером – нате вам – квадрат. И заметь не на горизонтали, а он стоя держит его в руке. Вертикальный квадрат. Это же колесо.

...Вот и здесь кто-то прокатил колесо.

...Царапать не стал – прокатил колесо. Или сам проехал внутри колеса.

– Ты, говоришь, где учишься? – Максим с удивлением смотрел на Ольгу.

– Это как сказать – «где». Пока я учусь только в двух универах.

Я буду... Давай потом.

Сядем рядком – поговорим ладком.

А то тут как-то вроде и не место, да, вроде и не время, – Ольга довольно улыбалась.

... Они вновь пошли по тропе.

Почва под ногами становилась все плотнее, тропа то переходила почти в горизонтальное направление, то с небольшим спуском, но была почти прямой.

После их прохода, оглянувшись назад было хорошо видно, что она ведет к какой-то определенной цели.

Неожиданно, после небольшого подъема тропа вышла на склон с которого хорошо было видно озеро.

Максим бросил взгляд направо вверх.

Это было не то озеро, которое они с Ольгой видели сверху.

Не то.

Вершины скал окружающие озеро прятались в сплошном покрывале облака.

От этого вода казалась зеленой.

Берега были усыпаны брусникой и какими-то мелкими красными цветами на жестких невысоких кустиках. Никаких намеков, что из этих цветов когда-то появится плод – не было. Да и время для этого уже не было. Осень почти.

Справа вдалеке «сидела» огромная каменная лягушка, очень похожая на черепаху, и смотрела на озеро.

Было очень тихо.

– Ой! Черепаха, – вскрикнула Ольга, указав рукой на правую сторону берега, – Быстрее нас добралась сюда.

Максим посмотрел в ту сторону. Там «сидела» «лягушка».

– Дмитрий Иванович, называет её «лягушкой» – сказал он.

– Какая же это «лягушка», когда это «черепаха».

– Особенно если посмотреть на передние лапы, – с иронией прокомментировал Максим возглас Ольги.

– Тогда... Тогда... Лягучер.... Череляг... Чарулепег... Нет! Это – Лечаругеп. Он. Мальчик. Нет! ...Лечаруш. Нет! Лечарух. Коротко – Чарух. Он–мой – мальчик.

Ча... Ча... – ась, чаво, что тебе надо.

Рух – тревога, опасность... рух.... Ух!

«Почему боишься?»

Вот как! Почему боишься? Чего боишься? Почему боишься?

Наверное – в смысле – «А тебе есть чего бояться?»

Вот ка–а–ак!

... Мне не чего бояться! – крикнула Ольга «лягушке» после своих непонятных размышлений.

Они постояли немного, огляделись и пошли дальше по тропе, которая вела к «лягушке».

... Сев у неё в ногах они молчали, глядя на зеленую поверхность воды в обрамлении красного покрывала над которым сверху возвышались заросли рододендронов с бело–золотистыми цветами.

– Откусят себе локти. Так им и надо, – тихо прокомментировала свои мысли Ольга.

Максим потянулся к рюкзаку и, достав навигатор, посмотрел вверх, где даже не было видно солнца потом с сомнением на него.

Навигатор ответил, что спутников он не видит. Ни одного.

Компас показывал, что Чарух смотрит точно на восток.

– Да, я помню всю дорогу. А другим и не надо. Ты заметил, что по дороге...., – она притихла, – А ты заметил, что по дороге мы не встретили ни... ни кострища, ни чего, что бы говорило, что здесь был человек.

Она широко раскрыла глаза и замолкла.

Максим посмотрел в них – глаза были серые, оказывается.

Он встал и подошел к лапе лягушки. Оглядел камни.

– Давай посмотрим, что у нас тут есть, – с этими словами он стал перекладывать камни в сторону.

Под камнями оказалась большая алюминиевая коробка. Подошла Ольга.

– Значит, ты не знаешь этих мест? – спросила она.

Максим, молча, раскрыл коробку. В ней плотно стояли банки с тушенкой, со сгущенным молоком. Была коричневая банка, на которой было написано – «Кофе с молоком».

– Тысяча девятьсот семьдесят пятый, – сказал он, показав Ольге торец банки.

– Ужас! Прошлый век. Как тогда было, – ты-то помнишь, наверное? – она с улыбкой смотрела на Максима.

Он достал из коробки целлофановый пакет, развернул его, – в нем были деньги.

Обычные, имеющие хождение деньги в разных купюрах. Он достал одну приложил к щеке. Ольга с улыбкой наблюдала за ним.

– Сухо. Уровень озера по весне не меняется. Где-то есть сток из озера. Есть сток – есть ручей.

Почему здесь не бывает людей? – тихо промолвил он.

– Зато приезжает магазин...! – Ольга кивнула на деньги.

Максим стал перебирать купюры.

– Оля. У тебя деньги с собой есть под рукой. Достань.

Ольга, покопавшись в рюкзаке, протянула свой пакетик с деньгами.

Максим стал разглядывать их, думая о чем-то своем.

– Давай, одну оставим здесь? – спросил он.

– Давай оставим.

– Вот эту? – он показал ей одну.

Ольга взяла из рук Максима свои деньги, стала их перебирать.

– И вот эту, – она протянула ещё одну купюру.

– Почему эту? – спросил Максим.

– А почему ту? – она посмотрела на купюру в руках Максима.

– Ну, да! – сказал тот и покачал головой.

Он сунул деньги в пакет, опять упаковал ящик и положил его на место, закрыв камнями, – как было.

... – Ладно! С этим все ясно. Давай искать кострище. Оно должно быть..., – он огляделся, – ...оно должно быть там!

Он указал рукой к лесу.

– А палатку мы будем ставить..., – он стал оглядывать берег, – а палатку будем ставить вон там.

– Почему, там–там? – Ольга посмотрела сначала на лес потом на то место, где должна будет стоять палатка, – Почему не здесь? Не под животом у Чаруха.

– Потому, что твой Ди, велел палатку поставить в зоне доступной для видимости со всех сторон.

...И не пить настой корня, – почему-то Максим вспомнил огромные и высокие стебли маральего корня, которые они недавно проходили, с их «маковками» величиной с добрый кулак.

– Ясно! – сказала Ольга, набросила свой рюкзак на одно плечо, подошла к «лапе» «лягушки» и погладила камень рукой: – Чарух, я вернусь. Мне тут хорошо с тобой. Вечером буду.

И пошла к берегу.

Максим посмотрел ей вслед – Ольга шла без малейших признаков хромоты.

Он взял свой рюкзак и пошел к воде напрямик.

...Вблизи вода была чистая и прозрачная, с слегка голубым оттенком, который, видимо, создавали серые камни на его дне.

Он опустил в неё руки. Вода была холодная. Он взял и стал быстро растирать мокрые ладони, стараясь увидеть легкую пену. Признаков пены не было.

Он попробовал её на вкус.

Вкус был – обычный вкус воды горного озера.

«Какой-то легкий!» – почему-то пришла эта мысль.

Он сел, достал бинокль и стал внимательно осматривать противоположный берег озера. Чего-то, что бы говорило о каком-то присутствии людей здесь ранее – он не заметил.

Озеро находилось в «чаше». Стены её были почти вертикальны.

Чарух упирался взглядом в серую стену на той стороне озера, верх которой терялся где-то в облаке, крышкой накрывшим все, что здесь находилось.

Максим лег и стал в бинокль смотреть на него стараясь уловить хоть какое-то движение в нем. Было такое впечатление, что он смотрит в неподвижный кусок ваты.

– Солнышко-то здесь, похоже, – редкий гость. Отсюда и окраска растительности такая. Но бывает оно. Бывает. Вот когда оно здесь бывает и подолгу ли оно здесь гостит? – размышляя, он встал и собрался, было, идти к палатке, как увидел Ольгу.

Она шла с рюкзаком и несла в руках его ботинки.

– Ты куда? – он встал у неё на пути.

– Палатку я поставила. Вон – стоит. Со всех сторон видно. А я буду ночевать рядом с Чарухом.

Максим снял рюкзак и поставил его перед собой.

– Впервые вижу человека, который за два дня столько раз сказал слово – «Я».

Впервые вижу человека, читающего книги, который знает, но не понял почему, у многих народов вообще нет этого слова.

Ты права только в одном – это я взял на себя ответственность за тебя и за благополучие твоих родителей и братьев, а не ты. Естественно у тебя нет обязательств ни передо мной, ни перед ними. И это показать и доказать у тебя получилось.

Не понимаю, – для чего тратить силы, с упорством маньяка, доказывать мне это каждую минуту.

...Медленно разворачиваешься... медленно и... маршируешь к палатке. Там медленно и осторожно садишься на спальник и ждешь меня.

...Марш! И без разговоров.

Максим смотрел, как Ольга повернулась и пошла к палатке.

– Если сейчас изобразит что-то напоминающее солдата – убью! – подумал он.

Когда он подошел к палатке, Ольга сидела около неё и смотрела на озеро.

– Кто разрешил снять ботинки? – он посмотрел на свои ботинки, стоящие на камне.

Ольга встала, молча, взяла ботинки и стала переобуваться.

– Мне надо осмотреть тропу, по которой мы пришли. Надо что-то приготовить поесть за это время. Газ трогать не будем. Найдешь кострище и там приготовишь.

Подбери продукты, – он смотрел, как Олька шнурует ботинки.

Ольг встала и вытащила из палатки котелок, в котором лежала банка тушенки, мешочек с чаем и продуктами и, молча, протянула их перед Максимом, показывая ему.

– Топор?

Ольга вытащила из–под палатки топор и тоже показала ему.

– Сначала посмотрим ногу. Разувайся! – он достал из рюкзака тюбик с лекарством.

Ольга разулась и разглядывала свою ногу.

Нога с наружной стороны заметно опухла. Он заметил, что это заметила и Ольга.

Максим, вспомнив совет Дмитрия, взял, вытряхнул из котелка припасы пошел с ним к озеру. Набрал воды, вернулся и присел около ноги.

Взял салфетку намочил ей и положил на сустав.

– Компресс согреется – сменишь. И так пять раз, – он посмотрел на озеро.

– Хоть бы какой-то ветерок, хоть маленькая да рябь бы, – подумал он.

– Когда папа мне сказал – «Помолчи хоть немного», то после этого они с мамой три дня заглядывали мне в рот, проверяли – есть ли у меня язык. Только после того, как их вызвали в школу и отругали, я стала говорить, – пробурчала Ольга.

– Я не твой папа и не завуч школы, – огрызнулся Максим.

– Давайте день греть ногу, чтоб потом её отморозить, – парировала она.

– Давайте помолчим, как тогда в школе, – он посмотрел на тюбик, который согревал руке, и опять стал смотреть на озеро.

– Пять, – сказала Ольга.

– Десять, – ответил Максим.

– Когда же здесь появляется солнце. Не может быть, чтоб... А что, интересно, удерживает здесь облако? – размышлял он.

– Десять, – прервала его размышления Ольга.

Он подошел и посмотрел на ногу.

– Давай, – он хлопнул себя по колену и стал выдавливать гель из тюбика.

– Ибупрофен, – ваш Дип – это просто обезболивающее, и никак не больше. Он никак не может способствовать регенерации ткани. Тем более связок и сухожилий.

Ольга смотрела на озеро.

– Не сможет. Он сможет снять болезненные ощущения при интенсивном массаже, который будет способствовать притоку и повышенной скорости обмена в капиллярах и сосудах, – ответил Максим, начиная массаж.

Он укутал ногу свитером и осторожно поставил её на ботинок.

– Полчаса. Полчаса смотришь туда, куда смотрит твой Чарух, потом надеваешь ботинки и осторожно идешь, ищешь кострище и готовишь... уже ужин. Потом сидишь около костра, – если хочется есть – ешь и ждешь меня.

... В перерывах думаешь о том, что такое хорошо и что такое плохо. Меня нет. Я там, – Максим махнул рукой в сторону тропы, по которой они пришли.

Дойдя до того места с которого они увидели озеро, Максим оглянулся, было хорошо видно палатку, Ольгу сидевшую около воды. Он перекинул ружье на шею, поправил нож и фляжку, посмотрел на свои кроссовки.

– Не промокают ботинки, говоришь. И почему бы это? – вспомнил он Ольгу.

...– Тропа с озера должна быть где-то тут. Отворотки с той, по которой шли мы – не было. Значит она где-то правее, – решил он и вернулся назад.

Он спустился почти к самой воде. Медленно, идя по берегу, стал осматривать заросли, стараясь в них найти её признаки.

Не пройдя и пятидесяти метров, он увидел её. Она шла откуда-то из зарослей и выходила на другую сторону озера.

– Получалось, что тропа, по которой они пришли, шла по берегу, против часовой стрелки, огибала озеро и уходила куда-то.

Или наоборот, – эта тропа приходила сюда, огибала озеро по часовой стрелке, подходила к Чаруху, – вот ведь привязалось имя, – подходила к «лягушке» шла неизвестно куда и выходила выше «лежащей черепахи», которая сторожила,.... а ведь точно, «черепаха лежала» у тропы и сторожила...

...Там и Ольга сказала « Ну, вот». И засмеялась.

... «Ну, вот». «Ну, вот». Так Ольга говорила, когда кого-то ждала. «Ну, вот»....

Потом она говорила? Потом она говорила.... Потом она говорила – «а я вот...»

Да. Ольга так говорила, когда кто-то приходил. Она говорила – «Ну вот, а я вот...», – размышлял Максим пытаясь понять, – почему эти тропы не имеют перемычку.

– А перемычку они не имеют только потому, что все кто сюда приходит знают о том, что нужно обойти озеро. И обойти его можно в двух направлениях – «туда и обратно».

... К людям – против часовой. От них – по часовой. Против... по.... Против ... по.

Против... по, – Максим вспомнил своего отца и его танцы, там – на Урале.

Шаманские танцы, которые он помнил с детства. Ему показалось, что он даже услышал звук коипа. Размеренный четкий звук коипа. Он шел откуда-то из -за спины. Максим огляделся – там было только спокойное зеленое озеро.

– Бубен. Это бубен! – Максим глядел на него, – Это бубен. И если поверхность будет вибрировать, то будет звук. Это же какой будет звук? – Максим оглядел вертикальные скалы.

Он наклонился и поднял камень, желая проверить, что будет, если бросить его в воду.

В последний момент он передумал и вернул аккуратно камень на место.

– Не тобой положено, – вспомнил он слова отца

Он сел, закурил.

Вспомнил, как отец в десять лет увез его в интернат.

Все, кроме отца, пророчили ему судьбу отца и всех его дедов. Судьбу шамана.

– Не я ему учитель. Пусть учится. Пусть учится..., – вспоминал Максим, – Не я ему учитель.

Тогда все восприняли отъезд Максима в интернат, как вполне обычное событие. Их было много таких ребятишек, которые зиму проводили в школе–интернате, а каникулы дома, в семье, среди родных, в тайге. Олени, собаки, охота – обычная жизнь.

Вдруг Максим вспомнил, что не «много таких». К восьмому классу он был выше всех на голову. На физкультуре стоял всегда первым. И волосы... – он машинально взял себя за волосы.

– Волосы. У всех ребятишек волосы были черные и прямые. У него – светлые и если их не трогать, то они ложились большими кольцами.

Максим посмотрел в сторону палатки.

Недалеко был еле заметен дым, который уходил вертикально вверх.

– Ну, хоть какое-то движение воздуха здесь должно быть? – подумал он, – Как может существовать такая чаша без воздухообмена?

... Максим стал вспоминать, как учился, как, без проблем, поступил в институт, как институт переименовали в университет, как работал на кафедре, как вдруг его тема стала «закрытой».

Потом «закрытое» НИИ. Перевод в головной институт в Питер.

– Лягушка! Лягушка. Асявем–ими, ... – вспомнил Максим, и посмотрел на Чаруха, – Лух. Конечно же – «лух» – святыня дома.

...Конечно же лягушка – тотем, хранитель рода, многих семей хантов и манси.

– Помощники Сатум тий ике – бога богов, могли приблизиться к нему, только приняв облик лягушки, – вспомнил он рассказы отца.

... Максим потряс головой. Ему показалось, что по воде пробежала легкая рябь.

Он стал вглядываться, но видение не повторилось.

Он посмотрел опять на тропу. Было очевидно, что сверху тропа напоминает две перекладины внутри бубна, расходящиеся в этом месте.

– Рукоятка где-то там, – Максим посмотрел в направлении, куда уходила тропа.

Дым от костра пропал. Надо было возвращаться.

– Ну, вот! А я вот пока тебя не было знаешь, что нашла? Пойдем – покажу! – она потянула его к огромному, поросшему мхом камню.

– Смотри. Видишь? – она пальцем ткнула в его поверхность, – Что скажещь?

– Камень. Мох. Кедр, – Максим посмотрел вверх, – Молодой. Шишки. Уже почти спелые. Мыла мало, руки от смолы будешь оттирать песком.

– Да, нет! Смотри! Вот, вот, вот, – она стала водить пальцем по камню.

– Вот, вот, вот, – передразнил её Максим и стал водить рядом.

– Стой здесь! – она пошла к костру и вернулась с обожженной веткой.

Взяла её и стала водить её по поверхности камня как скребком.

На камне проступила угловатая буква «R».

Действительно, – на камне была странная угловатая «R»

Максим вопросительно взглянул на Ольгу, ожидая объяснений.

– Райдо! – многозначительно сказала Ольга и замолчала.

Максим продолжал смотреть на неё.

– Руна «Райдо» – руна развития и движения в глубинном понимании этого.

Она опять замолчала. Максим молчал тоже.

– Толкований множество. Скандинавская руна. Я тебе скажу, как правильно и понятно.

...Это – необходимость перемещения в новую точку по частям и там собраться опять в целое, но уже в новом качестве. Это требование полностью доверять процессу, но не терять бдительность. Как бы это тебе... Сидишь молчишь, а все мышцы напряжены, но не подпрыгиваешь.

... Полное доверие. Полное.

... И мужество. Требуется огромное мужество принять эту дорогу.

... И терпение. Терпение.

Вот! – Ольга замолкла.

– Скандинавская? Здесь? Это если для тебя лично, – Максим стал разглядывать знак.

– Это для меня лично. После того, как я тебе её показала – для тебя тоже.

Терпение. Слышал? Терпение. И не подпрыгивать из -за всякого пустяка.

Ну, надо было спросить тебя про Чаруха. Надо! Ну, не спросила. Не спросила.

Ну, убей меня. На, убивай, – Ольга наклонила голову и оттянула ворот свитера.

– А это что на шее? – Максим увидел скрученную веревочку из голубой и оранжевой ткани на Ольгиной шее.

– А это... Максим! Тебе это надо? Давай потом! А?

– Что это? Оранжевая ткань – я знаю откуда. А голубая? – Максим смотрел на Ольгу.

– Мне вообще-то нужна красная. Но её нет. А голубая?... У меня была еще одна футболка, которую ты не видел. Я от неё по низу отстригла. И на тебя отстригла тоже.

– Есть кранная. Она в левом нижнем кармане в моем рюкзаке, – сказал Максим вспомнив, что эти цвета его сопровождали с детства.

– Правда? – взвизгнула Ольга, – Тогда я можно наружу её достану, а хожу, как воровка. А эту, – она сняла с шеи скрученный шнурок, я к Чаруху отнесу.

– Она скорее всего – Чалух, – сказал Максим и посмотрел в сторону «лягушки».

– Чалух? – Ольга задумчиво тоже посмотрела туда, – Пусть будет Чалух. Пусть будет девчонка. Мне даже так лучше. Есть с кем посплетничать. Два мужика у меня на озере – перебор, конечно.

– Так что с Райдо? – Максим остановил вопросом Ольгу, которая уже пошла к палатке.

– Не знаю. Это не «новодел». Это точно. После «человека с телевизором» знаешь, сколько я их видела? У–у–у...

...Клювиком она на север смотрит.

... Не знаю... Пока.

Думать надо. Ясно только, что тот, кто её изобразил, потом здесь уже никогда не был, – Ольга загрустила.

– Почему? – Максим внимательно смотрел на неё.

– Понимаешь, руны так и в таких местах изображают при магических ритуалах. Это амулет, талисман. Но... понимаешь, её достаточно просто пальцем на камне написать. Кто-то просил помощи перед дорогой туда, – Ольга махнула рукой на север. – И тот кто-то просто вывел её на камне – «за один проход». Просто взял вот так, – Ольга пальцем вывела руну, – а на камне остался след.

...Как ты думаешь, из какого материала было перо, и с какой силой автор нажимал на него, и когда? Посмотри, поверхность камня успела окислиться до того состояния, что ты её даже не смог разглядеть.

... У нас с тобой даже нет ничего такого, чем бы мы могли это повторить.

.... Не знаю.... Пока.

Давай поедим? – Ольга притихла и пошла к кострищу.

... Они сели около костра.

– Максим! Если я тебе ещё кое что скажу, ты не скажешь – «дура»?

– Не скажу.

– Когда ты меня заставил смотреть на ту стенку, – Ольга махнула рукой в сторону другого берега.

– Попросил. Попросил смотреть туда и думать, – перебил её Максим.

– Когда ты меня попросил смотреть на ту стенку и думать, а сам сидел и смотрел на меня вон там, – Ольга кивком показала на берег, где была тропа.

– Я смотрел на озеро, – Максим опять перебил её.

– ... и смотрел на озеро, на берегу которого сидела я. То вот там, – Ольга опять повернулась к озеру, – появилась лестница.

...Она уходила в облака. Вот так вот.

– Обычная лестница? – спросил её Максим.

– Ну, как. Ну, не такая – с перекладинами, а каменная лестница. Широкая.

Но что странно, – посередине лестница одна ступенька была высотой метра два, два с половиной. Так трудно определить. Я примерно прикинула по тому дереву, видишь стоит одинокое дерево. Какая высота его? Как думаешь? – Ольга показывала на стену.

Максим стал оглядывать склоны, сравнивая.

– Думаю метра три, три с половиной, – сказал он.

– Вот и я так тоже посчитала. Два, два с половиной метра была та ступенька. Одна такая. Все остальные нормальные.

... Я – дура? Да?

– Куда она шла? – спросил Максим.

Ольга долго внимательно смотрела на Максима.

– Максим, – она не отрывала взгляда от его глаз, – Скажи, пожалуйста, не пугай меня, откуда у вас у всех вот эти стереотипы.

... Если лестница – то куда?

Откуда! Понимаешь – лестницы для того, чтоб спускаться. А выключатели – чтоб включать, а не выключать. А ключи – чтоб запирать, а не отпирать. Понимаешь? Ты меня понимаешь?

... У вас все с ног на голову. Мир функционален. Понимаешь?

Если я здесь – то так надо. Если ты здесь – это карма. Свою карму надо уважать.

Это крест, который человек несет. И нести его он должен с достоинством.

Если ты живешь – это же чудо, что ты живешь. Просто живешь – и это чудо.

Как вы не можете понять, что «жить лучше» – это признак дебилизма.

Если человек живет – это предел. Не может быть более чистого золота, чем чистое золото. Предел. Понимаешь? Предел.

Купить яхту для развлечения и радоваться, что в трехсотом знаке после запятой, вроде восьмерку заменил на девятку. Ну? Кто он?...

Ольга замолкла.

– И какая она эта лестница? – нарушил молчание Максим.

– Максим! Ну, как я тебе могу рассказать о том, чего ты не видел? У? Как?...

Как бы я не рассказывала – это будет, – как я увидела лестницу. Понимаешь?

...Не такая, какая она, а как я её увидела.

– Надо было сфотографировать? – прервал её Максим.

– А я не знаю? Я не знаю того, что все знают, что надо было мне делать.

... Бежать к фотику, чтоб она пропала за это время? И не сфотографировать, и не запомнить? Да? Давай я тебе её нарисую? Давай бумагу.

– Сейчас принесу, – Максим встал и пошел к палатке.

... – На! – вернувшись он протянул Ольге «блокнот–свиток», карандаш и ручку.

Ольга раскрыла блокнот расправила лист и уверенно карандашом стала рисовать сначала озеро, потом палатку.

– У тебя хорошо получается, – Максим заглядывал Ольге через плечо.

– Школа. Я художественную школу закончила. Даже в Суриковское собиралась. Потом передумала. Не рисую, не пишу больше, – Ольга продолжала рисовать.

– Почему? – Максим сел напротив.

– Понимаешь, соревноваться с цифровым фотоаппаратом в достоверности,– глупо.

...Художник – это фильтр. Понимаешь, он пропускает сквозь себя увиденное, а на выходе уже готовый продукт, доступный для огромного количества людей.

Это как музыка. Что проще... Или вот стихи писать... Или дом строить... Просто. Бери там: ноты, слова, кирпичи и ставь их в определенной последовательности.

Особого труда-то нет.

Ольга прекратила рисовать и смотрела на озеро.

–Понимаешь, я как... как дырка, что вошло – то и вышло. Зачем, кому такие картины нужны? Фотик это делает лучше!

Она опять стала рисовать.

– Вот! Смотри. Как это озеро называется?

– Никак. – Максим протянул руку к блокноту.

– Тогда напишем... тогда напишу..., – она стала что-то писать на листке, – Вот – «Озеро Чалух» тире «Ольгино озеро» , дата, подпись.

Она протянула блокнот. Из него выпали записки, которые Максим снял с вершин перед встречей с Ольгиной группой. Ольга подняла их и протянула вслед за блокнотом. Остановилась и замерла.

– Максим, это что? – она показала записки.

– Это «записки». Я снял их с вершин, пока вас ждал на перевале.

...Что тебя напугало, – он смотрел на напуганную Ольгу.

– Это... Это знаешь, что? – Ольга тыкала пальцем в рисунок рожицы и ромашки на одной из них, – Это... Это мама рисовала.

Она взяла, расправила их.

– Максим. Максим. Они меня обманули два года назад.

Они вдвоем ходили, а не с группой. Вот смотри.

Тут только наш домашний телефон и их рабочие, а фамилии...– тут мамина девичья, тут фамилия её подружки и фамилия папиного зама.

...Они обманули меня два года назад. И вот – смотри – смеются еще, – Ольга тыкала пальцем в «рожицу» и готова была разреветься.

– И ромашку даже мою нарисовали.

Вдвоем сюда – одни. А я там с Мишкой с Никиткой. А если бы что-то случилось?...

Ну, как так можно? Что за люди?...

Вруны! Одни вруны кругом! И ромашку мою, чтоб надо мной поиздеваться!...

Максим не знал, что говорить и что делать.

– Ты мне копии их дашь. Я устрою им восстание на броненосце «В потемках».

Вот только вижу их.

Как я правильно-то сделала, что смылась от них.

Туда же ещё – взялись Мишку с Китом воспитывать.

Их к детям вообще подпускать нельзя.

Максим протянул Ольге карандаш.

– Зачем? Я нарисовала все,– она отодвинула его руку.

– Записывай. Записывай по свежей памяти. Дневник. Страница номер один.

Пиши. Заголовок – «Руна Райдо». Эпиграф – «Полное доверие. Мужество. Терпение.» Так?

– Так! Но это не применимо к наглой, беспрецедентной лжи, ... мелкому лукавству,...

Всяким там «сю–сю» с камнем за пазухой. Этим вот, ... – Ольга скорчила улыбку.

– Пиши, пиши. Пригодится.

...Люди были уверены в себе, – хотели побыть вдвоем, но не хотели тебя пугать.

Дополнительные фамилии внесли – чтоб записка была для другой группы действительной. Рожицу и ромашку нарисовали – дали понять, что у них все хорошо.

Именно рожицу и ромашку – что пришло в голову первым – то и нарисовали.

Значит, о вас всю дорогу думали.

Максим замолчал и стал рассматривать рисунок.

– Она раньше рожицу с бантиками рисовала.

...А потом, когда косички стали мешать на гимнастике, мне сделали короткую стрижку. Стала так рисовать.

Она так записки мне подписывала. А я ей в ответ ромашку рисовала, что прочитала – мол. Я рано на тренировки убегала. Потом домой, а они уже на работе. Потом я в школу, опять куда -нибудь, а они уже с работы приходили. Посмотрят – ромашка – значит, была дома.

А потом Мишка родился. Потом Никитка. Они все время с ними проводили.

А я только для того, чтоб коляску покатать на улице.

Максим слушал, опершись на руку, и думал о Динке.

О том – как ей сейчас у дедушки и бабушки, о том – как её ждут другие дедушка и бабушка в Питере...

Завтра день её рождения.

Завтра день гибели Ольги.

Смотрел с грустью на Ольгу, которая сидела и рассказывала «вперемешку» о своей «нелегкой» жизни, изредка хлюпая носом и гладя рукой записки с вершин.

Вспоминал свое детство, родителей, братьев, тайгу....

– Возьми их себе. Подлинник. Не отвертятся, – с улыбкой перебил он Ольгу.

– Вот – вот. Теперь – не отвертятся, – Ольга улыбнулась.

– Давай доедаем и чай.

Будем пить чай, – Максим посмотрел на притихший костер.

– И настанет час «потом», – добавила Ольга вставая.

– Час чего? – Максим посмотрел на неё.

– Час «потом». Ты все время говорил – «Давай потом. Давай потом.»

– Давай потом. Сначала чай, – Максим встал и пошел за дровами.

– Нет. Максим. Я еще тебе сказать что-то хотела...

Дай я тебя «бодну», а потом скажу? – Ольга хитро смотрела на него.

– «Бодну» – это как?

– Вот так, – Ольга толкнула Максима лбом в плечо.

– «Бодай» и говори, – Максим оперся рукой о камень, чтоб не упасть.

Ольга раза три ткнулась ему лбом в плечо.

– Максим. Я хочу искупаться. Я хорошо плаваю, но я не буду плавать, я только полежу в воде. Если ты боишься, то можешь привязать меня веревкой. Я только немного полежу в воде и все, – затараторила Ольга, – ...А потом чай. А?...

... Я знаешь, первый год жизни на балконе жила. Меня кормили и на балкон – с глаз долой. Там и выросла. На морозе и на стуже, под завывание вьюги. Под гром и молнии. А?...

Ольга сложила ладони перед собой и старалась жалобно смотреть на Максима.

– Ты тут не очень на родителей наезжай! Правильно делали.

У меня Динка так же росла первый год.

Тьфу–тьфу, – не сглазить бы, – до сих пор не знаем, – что такое болеть,... – Максим осекся, не договорив.

Ольга замолчала, отвернулась к озеру.

– А сколько ей лет? – спросила она, обняв себя за колени.

– Завтра будет три.

День рождения у неё завтра, – ответил Максим.

– И у мамы день рождения. Чудно! Две Динки в один день. И имя-то не частое..., – Ольга продолжала смотреть на озеро.

– А мама её где? – спросила она помолчав.

– Мамы с ней нет. Она осталась в горах. Далеко отсюда. Очень далеко. Два года, как уже нет. Завтра – как два года уже нет.

Максим закурил и тоже стал смотреть на озеро.

– Плохо без мамы Динке.

...Маленькая. Еще не знает, как плохо бывает без мамы. Девчонка же.

А кто ей косички заплетает? – Ольга повернулась к Максиму.

– Я. Бабушка иногда. Сейчас другая бабушка, наверное... Может кто ещё. Там много – кому заплетать.

– Нет. Это очень важно, кто заплетает косички.

Мама мне раньше песенку пела, когда заплетала. А если папа, то сжимал так коленками, что даже дышать было тяжело. Я помню, помню.

А где это – «другая бабушка»?

– В тайге. На Урале. У моих она сейчас. Мы приехали к ним, а уже оттуда я – сюда.

– Кругом одни вруны! А когда вы с Ди познакомились? – Ольга развернулась к Максиму.

– За пять часов до нашей встречи, – Максим смотрел ей прямо в глаза.

– Кругом одни вруны!

Меня отдать незнакомому человеку! Первому встречному на дороге!

Что за жизнь? Как какую-то... , – Ольга помахала лажонью, как буд-то что-то взвешивала на ней и опять отвернулась к озеру.

– А как же Юрка с Данькой? Развели, как лохов?

– Нет. Не развели. Они будут руководить выходом группы. Дмитрий Иванович будет, лишь, в роли наблюдающего, без права вмешиваться, советовать или поправлять.

Он знает эту процедуру. Проходил сам её.

И с документами будет все нормально. Я думаю, – что нормально.

В любом случае ребятам все это на пользу.

– Хоть что-то хорошее.

А потом?...

– Что потом? – не понял Максим.

– Ну, Динка у твоих. А потом?

– Потом отсюда я поеду к ним. Побуду дней пять и домой – в Питер.

– Какие вы все – вруны!

...Я поеду с тобой на Урал.

... Я хочу на Урал! Доведешь меня до околицы. Отдашь свою палатку. Ты к Динке – я в горы. Потом все в Питер.

Позвоню Юрке с Данькой – они заберут мою палатку, а там больше у меня и нет ничего,... – Ольга вскочила, – Так я купаться?

Максим не знал какое принять решение.

– Подумай. Может просто походить...

...Если в воду, то до глубины колена. Лежать до счет...., – он задумался, прикидывая, сколько времени безопасно можно лежать в такой холодной воде.

– Я считать не буду. Мне с ней поговорить надо, а не лежать и считать. Как поговорим – так и выйду, – Ольга была серьезной и печальной.

– Хорошо. Так – так так! Пойдем.

... Пока Ольга готовила одежду, Максим подошел к воде и опустил в неё руки.

В этот раз вода показалась ему не такой холодной, как в первый раз.

Он опять быстро «растер» ей в руках. Признаков пены не было.

Оглядел дно. Вода была прозрачная. На расстоянии метров десяти дно просматривалось хорошо. Было заметно, что где-то там дальше оно резко поворачивает вниз.

Он разулся и пошел, отходя от берега.

Вода была хоть и холодная, но не такая, что б это было неприятно.

Ногам было уютно и хорошо.

– Правда! Искупаться что – ли? – пришла мысль.

Он услышал сзади всплеск воды. Оглянулся. Ольга медленно заходила в воду, держа перед собой сложенные ладони и глядя куда-то пред собой.

Он посмотрел в том направлении – вроде, все было, – как было.

Ольга легла в воду. На поверхности оставалось лишь лицо. Глаза были закрыты.

Она то приподнимала, то опускала голову.

– Максим! Над поверхностью раздается мелодия. Звук не может так распространяться... Это без сомнения какая-то мелодия,... услышал он слова Ольги.

Максим не спеша разделся и тоже лег в воду.

Действительно, над самой водой плыла какая-то мелодия.

Он положил голову удобнее, на камень.

Какой-то незнакомый инструмент о чем-то грустно рассказывал.

Мелодия изредка то замирала, то, набирая силы, поднималась куда-то, разливалась, переливаясь многоголосием, опускалась и опять...

Он услышал всплеск и не в силах поднять голову, только нащупал руку Ольги и сжал её запястье.

Она повернула руку и вложила ему в руку свою ладонь.

Максим вдруг ощутил, что вода – не холодная.

Она приятно обжимала тело, поддерживая его в каком-то почти парящем состоянии. Музыка убаюкивала.

Максиму показалось, что он засыпает. Он видел, нарисованную Ольгой лестницу,... огромный, черного цвета, круг,... людей в странных белых одеждах,...

В музыке появился четко различимый ритм.

Он как бы появился на зов мелодии. Раздавался откуда-то издалека. Вливался в неё, заставляя многоцветное покрывало её вибрировать...

Он видел, как от поверхности мелодии отделялись какие-то шары и уплывали куда-то...

Люди стояли и, молча, провожали их взглядом.

Потом он увидел Ольгу. Она была такая же, как и тогда, когда они познакомились на Урале. Она была тоже в белой одежде и не замечала его.

Потом повернулась и подошла к нему.

Она долго смотрела на него, слегка наклонив голову.

Потом протянула руку и хотела взять его руку.

Посмотрела на неё, передумала, улыбнулась и сказала: – Ну, вот...

Максим отчетливо слышал эту фразу – «Ну вот!» и ждал продолжения, – она должна была сказать дальше – «... а я вот...»!

Но Ольга молчала.

Потом, видимо, поняв, что он ждет, сказала – «А я вот!» и развела руки, взглядом окинув всю чашу, людей, лестницу, круг, который казался ещё чернее на фоне светло–серых, в голубизну, скал и белых одежд людей.

Потом к ней подошла какая-то другая девушка, и тоже в белой длинной одежде.

Ольга взглядом показала ей на Максима и что-то сказала.

Они стали обе смотреть на него.

Потом Ольга посмотрела куда-то вниз, и Максим понял, что он держит за руку Динку.

Динка была в своем голубом платье с большим белым воротником.

Максим и другая девушка смотрели, как Ольга и Динка, смотрят друг на друга.

Потом Максим увидел, как над лестницей появилось белое облако, тень его стала набегать на круг, на людей. Краски стали меркнуть...

Волны музыки поднялись выше... Ритм стал более различим...

Максим услышал бубен.

Он знал эту мелодию.

В детстве он часто её слышал.

Потом отец перестал его брать на камлания, и он думал, что больше уже никогда не услышит её.

Это была она.

Только теперь Максим понимал, что говорил коип.

Коип рассказывал о нем. О тайге. О горах. О реках и об озерах. О птицах и рыбах. О...

Максим видел перед глазами весь мир.

...Вслед за музыкой стихла и песня коипа.

– Ты спишь? – услышал он голос Ольги.

Максим растерялся и открыл глаза. Ольга лежала с закрытыми глазами.

– Это ты сказала? – спросил он её.

– «Ты спишь?» Это я спросила, – ответила она, не открывая глаз.

– Оль. Давай выходим, – Максим встал на колени и умыл лицо.

– Так не холодно же!

– Может – холодно, но мы не чувствуем. Переохладимся. Будет нам еще одна проблема.

– Буду всех лечить брусничным чаем. Буду укутывать свитерами и не давать выходить из палатки.

– Кого всех?

– А всех. Тебя себя, кто еще будет... Всех, кто под руку подвернётся, – заулыбалась Ольга.

– А у вас – на Урале сейчас есть брусника? – она села.

– И клюква тоже, – они сидели в воде.

– Убийственный коктейль получится. Брусника – отсюда, оттуда, клюква – оттуда, отсюда.

Цена неимоверно высока, но ниже реального эффекта от использования, – пробубнила Ольга, встала и пошла к берегу.

– Надо было, хоть, костер сначала «развеселить». Побежали, как маленькие, – добавила она, натягивая свитер.

– А я ведь поспала, – сказала Ольга с улыбкой. – И выспалась, кстати.

Так, что я готова «потом» слушать до утра.

... Они вернулись к костру.

– Да! «Райдо»! Кто её начертал? – сказала она тихо, думая о чем-то своем.

Встрепенулась: – Как завтра будем отмечать дни рождения? Кофе с молоком и сгущенка? Я лепешек напеку. Потом будем танцевать.

Или давай, сходим опять туда. Наверх. Куда лестница ведет. А?...

Налегке. Туда и обратно. Спокойно. Тихо. Как будто банк «берем». А?...

...Выспались!

Кстати, давай спать под Чалухой?

Ты думаешь, она за ночь остынет?

Да она за две ночи не остынет! Под ней будет теплее, чем в палатке. За день, знаешь сколько она тепла набралась? Ветра-то нет совсем. Некому дом выстужать. А?...

– Давай! – согласился Максим.

– Ну, вот! Выспались и пошли.

– Давай потом. Утро вечера мудренее.

– Так «потом» уже идет. Когда потом – «потом». Так можно все «на потом» перенести, – суетилась Ольга.

– Так и рассказывать больше нечего, – ответил Максим.

Он взял Ольгин рисунок и опять стал рассматривать его.

– Что ты думаешь по ней? – он повернул рисунок к Ольге.

– Сейчас не знаю. Час назад была гипотеза. Сейчас – нет, – ответила она.

– А час назад, какая была?

– А час назад... Час назад я думала, что это символ восхождения, пути. А та ступенька, что путь, какой бы ни казался простым, в одиночку непреодолим.

Эту ступеньку можно преодолеть только втроем.

Триединство. Понимаешь суть мира – триединство.

– Ну, я смотрю, что тут, в принципе, нет проблем её преодолеть, – Максим опять посмотрел на рисунок.

– Я понимаю, о чем ты хочешь сказать. Тут надо понимать триединство не в буквальном смысле.

Пусть будет веревка. Но этого мало. Нужен крюк! Три! Уже три!

Один человек другого не поднимет, не спустит на руках. Негде вдвоем встать, – ступенька мешает. Значит справа и слева надо стоять. Три!

Человек по устройству триедин. Тело, разум, и, пусть будет, хотя это не так, – душа. Три!

В каждой ситуации поведением человека управляет кто-то один. Другие – в помощь.

Как олени, нарты и каюр! Все разные, а двигаются с одной скоростью. И скорость определяется одновременно всеми ими. Но рулят – то один, то другой.

То олень устал. То нарта сломалась. То каюру что-то сделать надо.

Три попытки во всех сказках – дать возможность каждому «порулить» в ситуации.

Три брата, три сестры... Об этом я могу книгу тебе написать.

Но дело не в этом! Понятие триединства – это промежуточная ступень в понимании мира.

Триединство – это то, что на «поверхности». То, что очевидно. Но человек даже этого в своем большинстве не способен осознать. Не способен!

Но человечество в целом не разорвать тоже. Кто-то может в обществе и осознал и другие ступени осознания мироздания. Ну и что? Что это дает, если человечество, в целом, топчется на ступеньке триединства. Как и куда дальше?

Оно только недавно, каких-то две тысячи лет, топталось на осознании мира посредством образов. Как верблюд.... Как змея....

Думалка-то у человека ещё не созрела. Не на уровне это генетическом. Каждому новому человечку опять надо вдувать в мозги знания.

Можешь объяснить, почему «дети маугли» не способны, даже оторвавшись всего на год от социма людей, жить в этом социуме?

Видишь – нет! Я могу объяснить. А толку что? Кому мне это рассказывать? И зачем?

Вот тебе вопрос, которому тысяч пять лет.

Я из мешка высыпаю перед тобой зерно. И спрашиваю тебя: – Видишь перед собой кучу зерна?

Ты, как честный человек говоришь: – Вижу.

Я говорю тебе: – Вот я забираю одно зернышко и уношу. Куча осталась?

Ты мне: – Да! Осталась!

А я тебе: – И сколько должно остаться зернышек, чтоб перед тобой была куча зерна?

Сколько? А Максим?

– Четыре зернышка! – Максим улыбался.

– Ты знал. Ты знал, – засмеялась Ольга.

– Нет. Ты сама подсказала мне, говоря о триединстве, как о промежуточном этапе, – засмеялся Максим.

– Нет! Ты знал. Знаешь этот анекдот, про «ты знал». Вспомнила. Рассказать?

– Расскажи.

– Подходит мальчик к девочке в детском саду и говорит: – Отгадай загадку!

Девочка говорит: – Загадывай!

Мальчик говорит: – Отгадай – кто это? Зеленая, с длинными задними ногами, прыгает и квакает?

Девочка думала, думала, а потом и говорит: – Лягушка!

Мальчик обиделся и сказал: – Так не честно! Ты знала. Ты знала! – Ольга расхохоталась и упала на спину.

– Ой! Не могу. Ну, и мальчик!

Она поднялась, утирая слезы.

– Ты знал. Вот! – она продолжала смеяться.

– Нет. Просто ты подвела меня к этому, – улыбался Максим.

– Да! Четыре. Ибо три точки дают лишь плоскость. Притом только одну плоскость и никакую другую.

Куча же в нашем подсознании – это объем. А объем создается еще одной координатой.

Теперь внимательно – плоскость можно описать двумя координатами. А объем – тремя.

...Ой! Не могу. Ну и мальчик! – Ольга опять засмеялась.

– По сути три координаты дают нам описание видимого нами мира.

Так вот – сознание у человечества не находится на этом уровне ещё, что бы осознать мир «в объеме».

Не осознает он «триединства». Не понимает. Глупый, человек ещё. Не дорос.

Поэтому и лестница – символ объема.

И Пирамида символ объема.

И одна ступенька такая высокая, что преодолеть её можно лишь осознав «триединство».

...Но теперь, – думаю по–другому....

Ольга задумалась.

– Как? – спросил Максим.

– Давай, потом! – засмеялась она.

Они сидели, смотрели на озеро.

Вечер накатывался, закрывая сначала облако, где-то там сверху. Оно стало ниже.

– А как теперь ты считаешь? – нарушил тишину Максим.

– Не знаю.

Вода сказала, что я что-то узнаю сегодня вечером или ночью очень важное.

Может про лестницу, что-то расскажут?...

Может про Московский кремль, что? Я про него тоже спрашивала...

Может скажут, как палочки коринобактерий за два–три дня предчувствуют вспышку на солнце?

Может просто скажут, что быстрее света?

...Тоже все говорят: – «Потом!»

Когда «потом»? Почему «потом»?

...Давай сегодня посидим подольше. Я выспалась. Костерочек сделаем маленький–маленький.

Не хочется спать.

У тебя нет ощущения, что после купания, вроде, как рубашку какую-то надел на себя? Немного колючая, а теплая. Или просто вечер теплый?

Максим почувствовал, что, действительно, он чувствует свое тело как-то по–другому. Такое ощущение, что поверх кожи находится какая-то невидимая пленка.

Она грела, плотно прилегая, а местами даже казалось, что стягивает его, каким-то эластичным покрытием.

– Может быть, в воде какие-то примеси, соли? – высказал предположение Максим.

– Безвкусная соль! Это оригинально, – хмыкнула Ольга, – Ты знаешь, я её сколько выпила пока лежала? О–о–о! Как верблюд перед дорогой, пила. Вот!

...А сколько у нас дней есть? Не хочется уходить отсюда. Сколько?

– Есть ещё три. Потом идем на выход по вон той тропе, – Максим показал рукой на тропу.

... Но обходим озеро по той стороне.

– Целых три! Тогда давай «ромашкой» обойдем склоны? Найдем что -нибудь! Наверняка, никто склоны не обходил. Начнем с того, где лестница была.

Подъем – вдоль склона – спуск – вдоль берега – подъем...... Зафотографируем озеро, панораму. Батареек хватит... А? Три дня! Завтра туда – наверх к «костылям» – с утра. Вечером – лестница! – у Ольги «загорелись» глаза.

– Меня беспокоит твоя нога. Не можешь ты на ней так прыгать. И на симуляцию не похоже. Сегодня третий день после травмы, а ты даже уже не «припадаешь» на неё. Нехорошо это! Что-то не так! – Максим посмотрел на ногу.

– Не! Ты слышишь себя? «Что-то нехорошо это, что нога зажила!» – Ольга передразнила его.

– Все должно иметь объяснение? – Максим нахмурил брови.

– Тогда начинай с того, почему у ящерицы отрастает хвост, в случае потери.

А чтоб совсем было просто – как она его сбрасывает и как выглядит этот механизм? – съязвила она.

– Если хочешь вечерять, – пойдем за дровами, – Максим встал.

... В горах быстро темнеет.

Начинает смеркаться, – повернул головой из стороны в сторону – уже темно.

...Они сидели около небольшого костерка. Было тепло. Разговаривали.

– Смотри, – сказала Ольга.

Максим поднял голову и посмотрел вверх.

Покрывало облака медленно сползало в сторону, освобождая звезды.

Они смотрели на море звезд.

Звезды отражались в неподвижной воде, и казалось, что мир плывет в звездном потоке.

– Я пойду танцевать, – сказала Ольга, встала и пошла к берегу.

Ольга скользила по берегу, и казалось, что иногда она приподнимается над ним.

Другое облако опять стало закрывать небо.

– Спать! – тихо сказала Ольга и пошла к Чалуху.

...Когда Максим проснулся, – было утро. Солнца не было видно, и определить, примерно даже, время было трудно.

Ольга возилась около костра, и чувствовался запах свежих лепешек.

Максим достал «из–под» «ноги» Чалуха коробку, достал «кофе», положил на это место банку тушенки и пошел к костру.

– А я уже была там, – Ольга показала на гребень.

Максим молчал, держа банку.

– Там тайга. Тайга, на сколько хватает глаз. Зе–ле–ная.

Ольга замолчала.

– Будем праздновать? – не дождавшись от Максима никакой реакции на сообщение, она даже загрустила.

– Ты плохо спал. Ты где был ночью? – спросила она серьезно, наливая кружки.

– Спал.

– Тебя ночью не было. Я ждала, ждала, а потом уснула. Проснулась – ты на месте.

Рано было. Облака не было. Собралась и пошла. Вот сфотографировала, – Ольга протянула фотоаппарат.

Максим долго разглядывал фотографию. Молча, протянул фотоаппарат Ольге.

– Я знаю это место. Это Урал! – сказал он.

– Покажешь? Ну, когда мы приедем за Диной... Покажешь? – Ольга вроде даже не удивилась.

Максим промолчал.

– Не нравится мне все это! – сказал, немного помолчав.

– Что тебе не нравится? – Ольга присела.

– Тянь–Шань, Урал, Саяны – все в одном месте. Не нравится. И все реально, вроде...

– Ты минуту назад дышал. Тебе нравился воздух, которым дышал? Вот! – Ольга встала, – Это – есть! Просто есть на свете – как дышать. И твое «нравится–ненравится» – не разговор. Есть! Объективная реальность, сведенная к нашему мозгу. Но! Эта реальность сведена и к «мозгу» фотика.

... Давай не будем в праздник. Нам еще на Тянь–Шань идти смотреть, – рассмеялась Ольга.

Они сидели, пили кофе с постными лепешками, когда раздался сверху гул.

Из облака медленно выплыл вертолет, и звук сразу усилился.

Максим и Ольга встали.

– Ка–226! Пассажиров – шесть, максимальная скорость – 200 км.час. Пять тысяч делим на двести – 25 часов! Не наш.

Все равно не хорошо, – пробубнила Ольга.

– Максим, что-то мне нехорошо становится, – Ольга затеребила рукав Максима.

Вертолет стал плавно облетать озеро.

– За тобой прислали, – сказал Максим.

– Максим! Это вертолет палубного базирования. Его не может быть здесь. Его никак не может быть здесь, – Ольге было тревожно.

– Откуда знаешь? – Максим повернулся к ней.

– Максим! Я с детства их знаю. ...эти вертолеты. Налеталась на них.

Что-то будет!

...Вертолет опустился недалеко от палатки.

Вышли трое.

– Максим! Они меня убьют! А я убью Дмитрия Ивановича твоего, если жива останусь. О–й–й–й! Максим, – Ольга спряталась за его спину и уткнулась лбом в шею.

– Помешали на Тянь–Шань сходить!

Максим! Ты меня не отдашь им? – скулила Ольга.

– Оля прекрати! Видно же, что идет Дмитрий. С ним ещё кто-то. Успокойся! – он повернулся и взял ей за руку.

– Это папа с мамой. Убьют они меня,... Максим. Убьют.

Ольга вышла из -за Максима и взяла его за руку.

– Только пусть попробуют! – сказала она.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

От автора.

Вот так началась та история, получившая название «Озеро горных духов» в которой и были: поездка Максима и Ольги на Урал; поездка Ольги и Динки с отцом Максима куда-то на три дня в горы; рождение Димки – брата Динки; приезд Дмитрия Ивановича в Питер в начале лета на «годик» к своему крестнику; поездка его и родителей Ольги на Сейдозеро; поездка Максима, Юрки и Даньки на Тянь–Шань.

Это уже потом будет знаменитая история посещения Ольгой на окраине Питера великого математика и её пребывание у него в течение дня, что дало возможность собраться всем журналистам и ждать её, в надежде получить хоть какие-то новости о гении -затворнике, и её знаменитые слова, непонятные для многих и приведшие в трепет всех математиков мира – «Что вам сказать?

Я могла бы вам сказать, что гипотеза Берча и Свиннертон–Дайера превратилась в теорему, так же бесславно, как и гипотеза Пуанкаре.

Но....

Я видела решение задачи Янга – Миллса, господа писатели... теперь уж не знаю писатели чего! И видела систему уравнений для её решения».

Ольга была в ботинках, которые ей прислали друзья Максима из Австрии по его просьбе.

Иначе, он свои бы не получил обратно.