КОРОЛЕВА

Сборник стихов

НА ОЗЕРЕ СВЕТЛОМ

На озере светлом, на озере чистом

Блики солнца играли на песке золотистом,

И ветер ласкал в ве́твях листву,

И птицы в лесу пели песню свою.

Под небом огромным, под небом лазурным

Радость моя, печальна, премудра,

Сидела задумчиво на берегу,

Храня в сердце грусть нераздельно свою.

Красива, прелестна, длинны волосы тёмные,

Платье прекрасное, образ ангельский скромный.

О чем ты грустишь, солнце мое?

О чем всё печалится сердце твое?

Отрешённо посмотришь на озёрные воды,

Что та́к глубоки и темны пред восходом,

Ясны́ и прозрачны в свете дневном,

Нежны́ и теплы́ в закате пред сном;

Проникнешь ты взором в глубины воды

И тихо прошепчешь, спросишь у них:

О прошлом, былом, о настоящем,

О том, что грядёт, о предстоящем.

Поднимешь ты очи к небу высокому,

Чистому, солнечному, и одинокому,

Что сиянья исполнено в но́чи тёмные звёздные,

Что затянуто тучами в дни ненастья и осени.

Ты моя нежность и ты моё солнце,

Ты радости лучик, как в темнице оконце!

Чем же печальна, ангел ты мой?

От чего так грустишь, мне тайну открой.

Ты тихо прошепчешь, что-то заметив:

«– Кто здесь? Я слышала голос, словно сквозь ветер!»

– Ты права, ты права. О, как ты права!

Я ветер, лишь ветер, что ласкает тебя!

Бесплотный, прозрачный, дуновение воздуха,

Из пустоты и мечты невидимым созданный,

Я ветер, лишь ветер, я рядом с тобой;

Я, только я, вижу образ здесь твой:

Как часто приходишь ты к берегу этому,

Сидишь и грустишь у воды, ибо некому

Понять и постигнуть тревогу твою.

В исстрадавшемся сердце боль прячешь свою.

«– Кто это? Кто здесь?!.. – шепчешь ты снова, –

Я слышу как будто чей-то голос знакомый!..»

– Я ветер, я ветер, что ласкает тебя,

Твои волосы треплет, тихо, любя;

Колышет листочки, ветви, траву,

Как часто ты слышишь песню мою!

Открой же мне тайну, поведай мне правду,

Почему ты страдаешь? От чего так несчастна?

Я ветер, я ветер, пустой и бесплотный,

Парящий над озером, глубоким, бездонным.

Я, только я, рядом с тобой,

Я, только я, вижу образ здесь твой.

О как часто я зде́сь любуюсь тобою,

Печальным лицом, красотой неземною,

Волнистых волос длинным тёмным каскадом,

Фигурой античной Афины Паллады.

Как осторожно я тебя обнимал,

Слезу со щеки твое́й отирал.

Когда не было сил и пределу печали,

Когда очи твои к небу взывали,

Я страдал, я рыдал, что бесплотен и пуст,

Что слова не слышны из призрачных уст,

И не в силах тебя я крепко обнять.

Ветер, лишь ветер… Что может он дать?!..

Нет, ты не видела меня, невозможно

Увидеть, услышать лишь ветер свободный,

Но я здесь, я повсюду, я рядом с тобой,

Я тобой лишь живу, ангел ты мой!

И летом цветущим, и холодной зимою,

И тёплой весной, шумной талой водою,

И осенью золотом, дождливым ненастьем,

Я листья кружил порывами страсти.

Но ты всё сидела, печальна, бледна,

На береге этом, одна, лишь одна.

Деревья в лесу возвышались во мраке.

Своды ветвей, как чудовищей лапы.

И я обнимал тебя, целовал,

И листья осенние над озером гнал…

«– Кто же ты? Кто?.. – шепчешь ты снова, –

Я вновь слышу голос, как будто знакомый!..»

– Да, моё солнце! Да, моя радость!

Я ветер бесплотный, и плакать не надо.

Я здесь, только здесь, всегда́ буду рядом.

Я буду ласкать тебя любящим взглядом.

И ты не увидишь меня никогда,

Но я́ буду здесь, с тобою, всегда.

И капель холодных проливного дождя,

Нам, как и слез, не счесть никогда…

СТРАННИК

Капли дождя на бледных ладонях…

Вдыхая туманы суровых небес,

Скиталец дремучих лесов не потонет

Во мраке, где голос хрустальный исчез.

Ступая по влажной траве пожелтевшей,

Взирая во тьму тяжким взглядом без слёз,

Он видел лишь холод, повсюду облекший

Отроги и горы в туманы из грёз...

В виденьях его под пасмурным небом

Густые леса скрывали холмы.

Забывшим надежду отчаянья пленом

Иллюзии были в уме рождены.

Но стоило лишь растворить ему веки,

Подъять величаво руку свою,

И властный сей жест поворачивал реки,

Творил чудеса, воплощая мечту.

Он был лишь скитальцем в лесах бесконечных,

Отшельником гор и утёсов навек.

Он знал, что от жизни можно отречься.

Владея могуществом, он был человек.

Не ведал о нём ни единый из смертных.

Он был словно призрак, ушедший во тьму.

Чудотворец-отшельник (позабытый, наверно,

И жизнью, и небом) обрёл пустоту.

Он шёл сквозь миры, которые создал

Лишь жестом руки, лишь мыслью простой;

И жадно вдыхая таинственный воздух,

Глядел в беспредельность с надеждой одной.

Он слышал во мраке голос хрустальный,

Ангельский зов и эхо мечты.

Из хвойных лесов сквозь туман нереальный

Летела обрывисто песнь чрез дожди.

Он знал совершенно, что голос прекрасный

Не был им создан и не слышан никем.

Он ждал и искал сей голос... Несчастный!

Не ведал он сам почему и зачем.

Он знал совершенно, что голос хрустальный

Живёт лишь в мирах, создаваемых им.

Но мог ли найти его странник несчастный,

Хотя бы узреть силуэт среди мглы?..

Он падал на землю в отчаяньи чёрном,

Рыдал и кричал, взывая к судьбе.

В озёрную гладь к глубинам покорным,

К отражению гор, содрогаясь, молил…

Но голос хрустальный, девичье пенье,

Удалялся тем дальше, чем дальше он шёл.

Создавая бесцельно миров бесконечность,

Он впал лишь в забвенье и стал отрешён.

Он сел в полумраке, средь сосен и елей.

Его взгляд помутнел и лик помрачнел.

И голос хрустальный, подобный свирели,

Растаял вдали… а туман опустел.

Скиталец остался сидеть неподвижно.

Холодные слёзы текли по лицу…

Каскады волос свисали погибших…

Он умер… бессмысленно глядя во тьму.

БЕЗУМЦЫ

В УТРЕННЕМ НЕБЕ

(Томление ангела)

ТАНЦУЯ В НОЧИ

Танцуя под небом ночным,

В полях, в звёздном сияньи,

Глаза со счастливой улыбкой закрыв,

    Душу наполнив мечтаньем...

Прохладой ночной тишины

Исполненный воздух вдыхая,

И нежностью поздней весны

    Ду́ши свои наделяя...

Ступая по влажной траве,

Осыпая тебя цветами,

Припав блаженно к земле,

    Я Душу твою созерцаю.

В очах твоих – чудеса:

Сияния звёзд отраженье;

По нежной щеке стекает слеза –

    Души твоей пробужденье.

Прикасаясь к твоей руке,

Глядя на мир бескрайний,

Кружась тихим вихрем в мечте

    Души твоей лучезарной...

Мечту же постичь твою

Не под силу, как замысел Бога.

В ночи, целуя руку твою,

    Бессмертье души отдаю понемногу...

Быть может, когда я умру,

В звёздное небо ты вновь устремишься,

Мой ангел, провожавший со мною зарю,

С зеленых предгорий тихо спустившись.

Ночные леса, поля и холмы –

От рожденья моя колыбель,

Как ветви деревьев, журчанье воды,

В рощах тенистых свирель.

Я буду отныне видеть твой лик

Ночами звёздными – в небосводе.

Твой образ, уловимый на миг,

Парящий теперь в вечной свободе.

Ты помнишь, наверное, как мы были с тобой,

В ночи танцевали, в звёздном сияньи…

В полях бесконечных ты была лишь со мной,

    Наполняя Душу мечтаньем.

ДРУЖБА

(из романа «Царица Девяти Солнц»)

ВЕНЧАНЬЕ

(из романа «Царица Девяти Солнц»)

СЧАСТЬЕ

Озарённое холодом ночных звёзд

  Прекрасное лицо молчаливо он созерцал,

    Словно тысячи призрачных грёз,

      Сны все сбылись в одночасье.

        И печальные реки пролитых слёз,

          И годы прежних ненастий –

            Ничего уж теперь он не знал,

              Когда тихий ответ: «Лишь тобою живу,

                Лишь с тобою желаю остаться…»

                   Подарил вдруг ему долгожданное счастье.

СОЗДАНИЕ

(из библейской легенды)

ШТОРМ

На морском берегу ветер яростно бушевал

И волны бились о скалы под грозных туч пеленою;

На том берегу юноша стройный в златых доспехах стоял

На высоком утёсе средь скал, над ревущей страшной водою.

ДВА ОКНА

В глубинах веков, далеких и древних,

В дни властных князей и мудрых царей,

В дни верных вассалов и их королей,

В дни доблестных воинов, благородства речей,

Дружбы преданной, врагов лицемерных,

Отважных и смелых сердцем безмерно,

Средь дремучих лесов, на вершине скалы,

Стены крепости каменной величаво вздымались,

Огромного Царства город заветный,

Непреступною высью мерло́ны внушали

Королевствам соседним страх безответный.

У подножия стен – ров полон воды́;

Пред воротами – стражи в доспехах сверкающих,

Ослепительны блики на шлемах блистающих;

Флаги с гербами на ветру трепетали;

У бойниц – сотни лучников врага ожидали.

Непреступная крепость, твердыня войны́!

А над нею – лишь небо, и гуляющий ветер,

Простирались над лесом, над громадой скалы́,

Над великой землёю могучею этой,

Землёю вассалов, землёй мудрых князей.

В той твердыне прославленной, и непреступной,

Король сей владычествовал, достославный, премудрый,

Доблестный воин, справедливый правитель,

Восседал в тронном зале, как герой и воитель,

Где вдоль ряда колонн под каменным сводом,

Стояли вассалы, пажи, старики-звездочёты –

Слу́ги все верные своему Королю,

Во грехе иль пороке укорить тут нельзя́ из них никому.

Великий Король восседал грациозно

На каменном троне, как монарх венценосный,

Узором украшенном в драгоценных каменьях,

В ослепительно чистом золотом обрамленьи,

Восседал как правитель, как доблестный царь,

И из кубка мёд пил, как прозрачный янтарь.

Облик прекрасен: волосы светлые

Объяты короной, на лице борода.

В мыслях правителя – думы заветные:

В глазах мудрость и честь, и доброта.

Но величие царское, величие славное,

Вся эта власть и премудрость, бесстрашие

В прах рассыпались в те мгновенья, когда́

Поднимался он с трона, шел молчаливо через зал свой огромный,

И становился в конце – у окна.

За окном – только небо, лишь тучи и ветер,

Вечернее солнце, холмы да леса, –

Что́ же там видел он, прищурив глаза? –

Никто не ответит…

Неведомы были дум его образы.

Неподвижен, стоял там он часами,

Только ветер в окне трепал его волосы

Зимой и весною, ледяными ночами;

И лишь Бог, и лишь небо, знали наверно,

Куда устремлён его взор вдохновенно.

Там, в той дали, в чужой стороне,

В краю южном, в землях далёких,

Там, где солнце, пустыня, где пески и жара,

Там есть Царство великое, Царство другое,

Что славится больше, чем царство родное,

Куда он печально взирал из окна.

В землях арабских, в землях восточных

Дворцы белоснежные с купола́ми лазури,

Изразцовыми стенами, узор изумрудный,

Рисунком мудрёным мотивов цветочных, –

В царских покоях, на персидских коврах

Возлежала средь роскоши величаво Она...

Царица-смуглянка, красавица властная,

Гордая, вольная, и столь прекрасная:

Золотистая кожа, волосы тёмные,

Взгляд карих глаз острый и томный.

Мудрость правителя, знанье политика,

Женщина-царь, чужих душ повели́тельница!

Рабы чернокожие ей служили покорно,

Яства изысканные носили на блюдах,

Падишахи ей кланялись, трепеща непритворно.

В изобилии кушанья, искушенья, причуды.

Пред зеркалом в легких светлых одеждах, она́,

С подмогой служанок, не спеша, умащала себя.

Масла́ и нектары, бла́гоуханья.

Тело, лицо – себя всю ублажала,

И невольно красою своей соблазняла

Безропотных слуг в их тайных мечтаньях.

Во власти султанши были тысячи жизней –

Рабы, простой люд, воинство, слуги,

Придворная знать, которой в досуге

Она управляла как пожелает,

Как воля её к тому ра́сполагает,

И каждый от воли её был зависим,

И всякий без бла́говоленья её здесь немыслим.

Царица далекая, царица жестокая,

Прекрасная, гордая… и одинокая.

Но величие царское, величие славное,

Вся та премудрость, и власть, и бесстрашие,

Всё, что казалось ей главным, столь важным,

Рассыпалось в душе вдруг тотча́с столь внезапно,

Когда тихо с ковров она подымалась

И задумчиво, медленно, к окну приближалась.

В том окне она видела полумесяц мечети,

Палящее солнце в безоблачном небе.

И неведомы были дум её образы,

Только ветер горячий трепал её волосы,

Когда́ неподвижно стояла часами,

И в полночи, в полдень, целыми днями.

Лишь Аллах, и лишь небо, знали наверно,

Куда устремлён её взор беззаветно:

Там, в той дали, в той стороне,

Печально известной по прошлой войне,

В краю северном, в землях далёких,

Где леса, и где скалы, где суровые ветры,

Где па́смурно небо, зимы белые снежны,

Царство великое, королевство другое,

Славится больше, чем царство родное,

Славится всюду одно из немногих

В землях лесистых, в краях тех далёких,

Просторах полей равнин плодородных –

Твердыня из камня, крепость безмолвна,

Не́сокрушима и одинока.

Царь в ней владычествует, достославный, премудрый,

С благородством в лазури очей изумрудных,

Доблестный воин, справедливый правитель,

О традиций наследии достойный мыслитель.

Восседает на троне, как воитель-герой,

В доспехах и мантии, воин-король!

Когда-то давно в том сражении страшном,

В котором погибли ты́сячи воинов,

Скрестивших мечи, секиры и копья,

В котором народы сражались отважно,

Он и Она, шли друг против друга –

Воинство Севера и Воинство с Юга.

Две армии славные, две силы великие,

Сошлись в поединке кровопролитном.

Он и Она стояли тогда

На вершинах двух скал, гневя́сь на врага,

И лишь небо над ними, а под ними – земля.

Король и Царица, взирали на бой,

Как их во́инства гибли, проливая там кровь.

И фигуры правителей в царских одеждах,

ветрами объяты, подобно богам,

Не помня про битву уж, ждали под небом,

пристально глядя друг другу в глаза.

Их уста в те секунды что-то шептали.

За несколько вёрст меж верши́н, где стояли,

Они словно  слышали и понимали

Всё, что промолвить друг другу пытались…

Оба войска в тот день отступили,

Не выдержав бойни друг против друга.

И впредь никогда уже не забудут

Сколько тел беспощадно тогда изрубили,

Сколько крови живой на землю пролили…

Уцелевшие в царства свои воротились,

И горькие слезы по погибшим пролили.

Лишь Король и Царица всё тоскуют у о́кон

Под сводами каменными своих царских черто́гов.

Как и прежде, глядя́т друг на друга печально

Она – лишь на Север, а он – всё на Юг.

Робко оловом слёзы роняя случайно,

Видя судеб своих разорванный круг.

И за тысячи вёрст между царств, меж двух окон,

в которых стоят,

Они словно бы слышат и понимают,

– всё, что друг другу промолвить хотят.

ЗАКЛЯТЬЕ

Девять раз здесь Заклятье прочтут на древнем наречии,

Дабы тело Его пробудить от сна вековечного.

Восемь раз прозвенит над Ним колокол старой часовни,

Чтоб восстал Он из склепного мрака этой же ночью.

И семь раз возгласят тайно Имя в святилище,

Чтоб открыл Он глаза и покинул гробовое вместилище.

Под набат всех церквей вложат меч Ему в руку холодный,

Тот что выкован с кровью в стали про́клятой чёрной,

Дабы нёс Он свой суд с гневом в мир сей презренный.

Но до той поры прах Его будет лежать здесь нетленным.

КОРОЛЕВА

Над равниной бескрайней утро огнём разгоралось,

И звёздное небо с тёмною ночью растворялись в тёплых лучах,

Росы́ серебро на травах густых безмятежно сверкало,

И го́ры вдали живописный туман на своих держали плечах.

АНГЕЛИНА

Как нежность цветов в полях и холмах

Под застенчивым солнцем весенним;

В ласковом шёпоте ветра в зелёных лугах;

Как слуга, получивший прощенье, –

Моя Ангелина, я робко взгляну на Тебя,

Восхищаясь неземной красотою,

И уже в своём сердце не скрывая Огня,

Я Великую Тайну небу открою:

В этом мире, среди городов,

Среди улиц и шумных проспектов

Девушка – Ангел, пришедший из снов,

Подарила мне рай и ад безответный…

И сгорая в этом смертельном огне,

Что в груди моей тихо пылает,

Возношу я отныне молитвы лишь Ей,

За мечту в грёзе дней погибая.

Но прекрасная фея, волшебница эта, –

Серафим, воплощённый из снов, –

Что люблю я так беззаветно,

Мою душу избавит от холодных оков –

От оков пустоты в моей жизни нелепой.

О моя Ангелина, эта девушка – Ты!

И ты знаешь сама прекрасно об этом,

Ведь Тебе я дарил живые цветы,

Ведь Тебе я поэм бурь своих возносил

Как во тьме – пылающий факел!

Чувство в подножье твоё положил,

Но отвергнут я был в декабрьском мраке.

И сам Бог с той поры обо мне позабыл…

И погибну, должно быть, теперь я

С твоим именем на бледных устах

Стариком одиноким за закрытою дверью,

Не сумевшим забыть о прежних мечтах…

День и ночь я буду в молитвах

Прославлять божество лишь одно:

Мой Архангел, Серафим белокрылый,

Ангелина! Да Святится Имя Твоё!

ХРАМ

(в день Пасхи)

МУЗЫКА

Моя слёзная боль достигла небес.

Мои чувства смешались от горя.

Я сжимаю в руке своей крест,

И отчаянья песнь долетела до моря.