Портрет души в интерьере миров
(по мотивам романа В. Набокова «Бледное пламя»)
Очарована, околдована колдовским трудом,
«Бледным пламенем» мой дух воспламенен!
Языком поэзии высокой с нами говорит Набоков,
Сумевший на поэтический язык перевести язык таинственной души,
Пересказав томление ее в телесных окаянных окаемах.
Уместно тут вопрос задать: «А душу можно ль рассказать?»
Она - пришелица с других миров, она же - инопланетянка!
Язык ее - для нас чужой, какой-то «эсперанто».
Мы только временно к себе ее впустили,
Гостьи - на правах, приют ей в своем доме дав.
Пусть поживет немного, посмотрит на людей,
Столь непривычных ей. Какие ж они есть - эти люди?
Чужд - мир наш для души вселенской, чужд и непонятен ей.
И мыкается, бедная, она в поисках той формы для себя,
Которая будет ей подвластна, в которой вольно и комфортно ей будет жить.
Как отель мы выбираем на время отдыха,
Чтобы отдохнуть в нем от дел своих житейских,
Так и она подыскивает обиталище себе,
Чтобы отвлечься от дел своих небесных,
Немного отдохнуть в нем от хлопот своих.
А когда придется ей свой визит прервать,
Скажем на прощание, что рады вновь ее
Мы видеть у себя в гостях. Кто - искренен в своих речах,
А для кого это - всего лишь благородный жест.
Найдутся и такие, кто без зазрения совести,
Игнорируя всякие приличия, и вовсе укажет на порог,
Если гостья вдруг не ко двору пришлась, если по ошибке
Не туда попала, заблудившись, не свою ячейку в сотах заняла.
Вот так, притираясь друг к дружке - душа к телу,
А тело к душе, мы душою торгуем своею,
Кому б повыгодней ее продать - Дьяволу иль Богу.
Мир божественный, откуда родом - наша душа,
Требует к себе особого внимания и над собой - огромного труда,
Чтобы соответствовать содержанию его высокому,
Тем самым создавая условия для созревания души,
Чтобы полонившие ее духовные искания терзаниями ее не стали.
Чтобы в своем внутрителесном заточении она не заскучала,
Не вылупилась раньше времени из скорлупы своей,
Птицей в небо воспаря, где, как на переправе, передышку сделав,
Она, обмякнув, вниз летит обратно,
Чтобы страданий свою чашу до конца допить.
Маршрут ее полета - всегда один и тот же
(Между небесной твердью и земной) -
Для нее конструктор мира специально проложил,
Чтобы между этими двумя далекими мирами она
Связующим звеном была, опытом обмен осуществляла,
Чтобы росла, взрослея с каждым разом,
Наконец достигнув напоследок апофеоза в развитии своем.
Путь ее к Олимпу - не однозначен по своей сути
И многократен из-за перевоплощенности перемещенных душ.
Не единожды в мир тутошний лазутчица должна явиться,
Чтобы созреть, закаляясь в горниле страстей земных, где,
Как в алхимическом процессе, все малодушное, тщедушное,
Бездушное переплавляется в порывы благородные души.
Все мелочное содержание ее трансформируется в великодушие,
Радушие и благодушие, во все то, что в периодической системе
Признаков человечности благородными элементами является,
Которые высоким содержанием наполняют человеческую душу.
И до тех пор между небом и землей скитаться она будет,
Пока преображение ее не состоится, чтобы высшую пробу свою
На ней поставить мог верховный ювелир,
К сонму своему ее тем самым причисляя, с собою уравняв ее.
Душа - посредник между ним и нами, между высшим
И низшим бытием, медиатор для игры миров.
Главная ее задача, согласно божественного плана,
В эволюционном участвовать процессе,
Играя скрипку первую в оркестре духовом.
Сложную ей роль отвел Господь: озвучить мира своего
Божественную немоту, тайнопись открыть свою миру,
Который глух к нему, сурдоперевод осуществляя
Между глухонемыми, чуждыми мирами.
Чтобы выполнить задание это, душа всеми фибрами своими,
Своею тонкою игрой рассудка мышцу возбудить должна,
Заставив ее биться в унисон с собою, чтобы в игре миров
(Иль в мире игр) ощутить смогла она смысл сущностный
Мира немых команд ее, смогла понять в игрищах лексики словесной
Глухой рассудочности нашей смысл таинственный ее.
Душа не сможет состояться, миссию не сможет выполнить свою,
Закрыт ей путь к Олимпу будет без этого альянса с телом.
И потому ей, то птицей в небо рвущейся, то камнем вниз летящей,
Такой мятежной, но настоящей, надо просто угождать, следуя ее примеру.
Но следовать добру, миродушью подражая, - задача не простая.
Ответственность она подразумевает, которую с обузой
Многие отождествляют, и потому свой выбор делают в пользу зла,
Служить которому намного проще: мороки - меньше, а удовольствий - море.
Из-за всех хитросплетений этих - все наши невзгоды и напасти,
Огрехи все, которые на наши плечи жизнь взвалила,
Такою странною судьбою наградя - непониманием
В масштабах всего мира, всеобщим несчастьем
И нечеловеческими страданиями всех униженных
И оскорбленных человеческих существ, в безнадежности
Времен всех математически друг другу равных.
То есть испокон веков и до скончания их
Жизнь человека на Земле трагична и обречена.
Так было, есть и будет так! Видимо, Бог в этом
Смысл жизни нашей видит. Ну, что ж, Господь - высок, ему - видней!
Парадоксальность же и превратность видения такого в том состоит,
Что человеческая трагедия Бога разыгрывается на фоне чуда-дива
Самой жизни, в которой не только нелюбовь, но и любовь
Имеет место быть, согретая теплом души вселенской,
Солнечным лучом проникающая в наш подлунный мир.
Где красавица с чудовищем ходят всегда вместе,
Внося разлады и раздоры в нашу жизнь, если нелюбовь
В ней побеждает, не оставив и шанса для любви, которая
Ключиком золотым является от непонимания врат стальных.
Ужель, так трудно в этом мире людям друг друга понимать?
Ведь в нем слова - одни и те ж! Они, как молот, нами могут
Сломать, убить иль оживить. Зачем, родясь на свет не новый,
Мы научились говорить? Зачем открылась преисподняя словесности
Пред нами? Ужели для того, чтобы перемарывать себя этими словами?
Человек как аксиому воспринимает мифы,
Картину мира возводя на них. Не исключение -
И Вавилонское столпотворение, которое якобы повинно в том, что Бог,
На людей разгневавшись, разноязычие наслал на них специально,
Отгородив тем самым друг от друга их стеной непонимания,
Чтобы совместными усилиями своими, не дай Бог,
Не добрались до него они случайно в своем порыве до неба дорасти,
Не вознеслись, достигнув неземных его пределов.
Наивно - это и смешно, лукавством веет от такого сказа.
Что-то тут - не то! Для логического течения мысли
Из алогизмов встает преграда - явный признак
За спиной присутствия Лукавого, который, в жизнь вмешиваясь нашу,
Главы книги ее умышленно искажает, корректируя их под себя,
Свои правки в ход жизни внося.
Задача у него такая - как бы с пути нас истинного сбить,
На ложный путь перенаправив. Как стрелочник
На железнодорожной станции, во избежание аварии,
Стрелку переводит, меняя назначения поездов,
Так действует и наш герой заспинный с разницей лишь той,
Что авария - дочь его любимая.
С этой целью он всякий раз грешное и смешивает с праведным,
Палки Богу в колеса вставляя. Выдумку его блистательной
Никак не назовешь. Она - иного толка, не того, из-за которого
В названном романе между поэтом и миссис Х. спор произошел:
Экстон, старик со станции (смотритель станционный),
Вообразивший Господом себя...
Это - не тот случай, и старик этот - не тот. Его уж точно
Не назовешь собратом, как старика в романе окрестил поэт.
Этому больше подойдет, научно выражаясь (словами миссис Х.),
Статус «псих». И это слово здесь годится, оно уместно здесь. Я думаю,
Поэт со мною согласится, не согласившись в том контексте с миссис Х.
Итак, снимаем с Бога обвинение по делу Вавилонского столпотворения.
Непонимание наше - не в многоязычии, не в разных языках,
А в разности душ наших, разноголосица которых - круче языковых границ.
Она смятение порождает в душах от всех наших недостуков,
Недосыпов всех, мыков отчаяния, слепых в потемках тыков,
Животного мычания тупого среди пустынной сущности земного бытия.
Говорят, в начале было слово. А мне почему-то кажется,
Что началом всех начал является молчания безмолвие.
Слова - надстройка лишь над базисом душ наших,
Которые молчат, непонятые нами.
А слово молвит вместо них их антипод (псевдодуша) - носитель зла.
И мы чревовещаем голосом этой злой, болтливой куклы,
Мямля что-то вечно невпопад, всеобщей говорливостью страдая,
А нужно просто помолчать, смысл молчанием прозревая.
Недаром с золотом молчание равняют, бесценно и многозначительно оно
В своем молчании необъятном! А что слова, слова, слова?
Они - конкретны очень и однозначны оттого по своей сути,
И потому не в состоянии выразить они
Наполненности многострадальной человеческой души.
Но, кажется, мы отвлеклись изрядно от романа, во имя которого
Я слово взяла. На этом я хочу остановить пространный комментарий свой,
Поток своих нелепых мыслей всяких, (выражаясь по-набоковски)
Корявых корчей, взбаламученных его «Бледным пламенем»,
Открывшим как ключом неведомую дверь,
Доступ к этим мыслям предоставив.
Скажу все прямо - я здесь не собираюсь боготворить,
Я просто влюбилась в эту вещь, как в человека
Влюбляется человек. Я говорю и повторяю в ней - мой мир!
Не удивляйтесь - бывают в жизни такие дни или места
(Точки отсчета времени и пространства), когда вдруг
Что-то зацепит, тогда держись!!! А может права я не имею
Так говорить? Чего вдруг ради - такой стриптиз?
Сама не знаю, зачем все это я говорю? Но душа просит слова,
И я говорю, душой говорю, которая то плакала, то смеялась
От всей души, когда погружалась в бездны «бледных» глубин,
Поднявших бурю в моей душе, ошеломленной сутью изложенного
Проникновенной и точностью попадания ее в мишень,
Тем, что чувствует человек в миг душесовмещения.
Итак, перейдем к делу обнаженной человеческой души,
Воспетой мастером в своем романе. Это - не сказка и не фарс,
А правда жизни, да такая - захватывает дух, как на качелях
(Фантом здесь не при чем). Это - та действительность, которую
Не отображают, а та, которая пером мастера творит саму себя,
Оку недоступную общинному, пусть даже соколиное - оно.
Он - поэтический кудесник. Столько иронии, глубины и тонкости
Их постижения наполняют человеческим содержанием творение его.
Означенный роман - оплот вдохновения неземного,
Вершина мастерства, покорить которую - не по силам многим!
В нем автор описал состояние мятущейся человеческой души,
Ее содержание изъяв и пособием наглядным нам представив.
И сделал это так искусно, как сделать может только мастер,
Слово в слово души всей ночь пересказав, которая сама себя
Разоблачает, являясь к нам во снах, пытаясь с нами говорить,
Чтобы понять и образумить нас.
И тут встает задача перед нами - язык Эзоповский ее расшифровать,
Чтобы понять ее и состояние ее в слове передать,
Что невозможным кажется на самом деле.
Но все возможно, когда за дело берется мастер
И переводит языческую душу на человеческий язык.
Так Конмаль, герой его романа, Шекспира переводил,
Не зная языка оригинала, заучивая лишь наизусть словарь.
Так велико его желание было - узнать мир души «дзе Барта»
(Так он называл Шекспира).
Такой же страстью одержимый, маститый автор оного романа,
Изящно перевел на поэтический метафизический язык души,
Вступив в союз с ней тайный. Интуитивно воспринятая мастером
Интонация души с тональностью ума его совпала, мышца рассудка
С фибрами души забилась в унисон, и стал понятен ему ее язык.
Такая ноша по плечу лишь только знатоку души и мастеру пера,
Который флорой метафор разноцветных сразил читателей кагал,
Его окутав дрожащим миражом садов висячих, восьмое чудо света
В ХХ веке сотворя - шедевр пронзительный искусства, в котором
Такая мысль клокочет, что невозможно выразить ее обычными словами.
Здесь новые слова нужны. И потому, метафорично выражаясь,
Мастер каламбурит, преисподнюю словесности пытаясь перестроить
На свой лад, изобретая новые слова и смыслы новые приобретая.
От скрытых этих смыслов призванные новобранцы-словеса
Так разбухают, что становятся они способны не только отражать жизнь,
Но и творить ее в сообществе метафор лаконичных.
А как еще на свете этом без иносказаний и метафор
Передать метафизичность языка души - пришелицы с иного мира?
Как без трансплантаций слога таинство совокупления
Образа со звуком и интимность этой встречи в слове воплотить?
Как слова на точность заточить, чтобы внезапный образ,
Как точных слов стеченье, вызвал читательский восторг?
В каждом его слоге, слове каждом, в каждой поэтической строке
Безмолвствующая многозначительность сокрыта. Молчанию созвучны
Слог его и мысль, которую, чтобы понять, нужно просто промолчать,
Смысл молчанием прозревая. Вот что значит мастер слова, знаток души!
Постичь его - значит достичь верховного блаженства,
Нырнув в его прозрачные глубины,
Которые под сумбурной поверхностью таятся -
Густой и вязкой как болото, в котором можно просто утонуть.
Его тростниковая трясина, волнуемая вероломной темью,
Оберегает свои глубинные владения от всеобщего вторжения,
Потому что призрачны они (оттого-то и бледны) и могут просто,
Как мираж, рассеяться в тумане, если слепые тени вдруг
Из сумрачного окружения сойдут и канут на дно ее,
Смутив его тем самым безмозглой одичалостью своею.
Как утро туманное в день ясный обращается, так и романа
Начало туманное в последующих главах своих проясняется.
Постепенно рассеивается таинственности туманность,
Замысел поэта обнажая, который проступает сквозь ее неясные черты,
Чтобы явить нам тонкости той игры, в которой ищет он ключи
Как к жизни, так и к смерти.
«Бледное пламя» - аура души опальной, сосланной на землю Богом,
Чтобы испытать и пережить она могла опыт иной жизни, закаливая
Свой характер в котле страстей земных, тем самым дозревая в них.
Томясь в неволе, вдали от дома своего родного, изгнанница
Не может во всей своей Божественной красе и блеске проявить себя.
Неволя не воспламеняет, изгои блекнут, поэтому и пламень бледный,
Который в потемках телесной ночи испускает душа.
Только вырвавшись на волю из газовой камеры земной
И нырнув в газ бирюзовый из тонкой сущности небесной,
Ослепительным сиянием становится она, пламенным светилом
Среди призрачного марева выцветаюших на ее фоне усталых звезд.
Много загадок загадал нам мастер. Чтобы разгадать их,
Не черепом, а позвоночником нужно труд его читать,
Который два в одном собою представляет:
Поэму и комментарий к ней, единым замыслом объединенных.
Аватарский прием сей известен с давних пор:
Так в Древней Греции тексты Аристотеля
Комментировал Фемистий, парафразом своим адаптируя их.
Аллюзивность этого приема ни чуть не умаляет автора заслугу,
Который, форматом воспользовавшись данным,
Загадочным и уникальным содержанием начинил его -
Магией волшебного безумства, заполнив пустографку
Своим особым смыслом, истину таинственную пытаясь нам открыть,
Взглядом своим сверху препарируя ее.
С высоты кривое выглядит прямым, а сложное - простым.
Оказался прост и чертеж Дедала, как на бумаге водяные знаки
В луче света проступают, так и замысловатый лабиринт его,
Подсвеченный со всех сторон звездными прожекторами,
Проявляется в потоке света фосфоресцирующих звезд.
И жизни путаная и пугающая канитель сразу же становится понятной.
Автор обнес себя двойной оградой, изгоем обыденности став.
Пошлая толпа - кругом - грязь и слякоть, а он с высоты взирает,
С небесной тверди, на которую он еще при жизни двумя ногами встал,
Свое время пережив в иных образах, в иных обличьях,
Открыв мир зазеркалья для себя, поняв секрет его,
Что после смерти все только начинается, и песочные часы опять идут,
Отсчитывая унциями времени века, все начиная заново, все опять с азов …
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/