Оглавление

Оглавление.........................................................................- 3 -

Наш друг Димка ................................................................- 4 -

Димка, мы и дед Иван ..................................................- 4 -

Димка и внук кошачьего генерала............................- 9 -

Димка и число «Пи» ...................................................- 13 -

Димка и литература....................................................- 15 -

Димка, Серёга и крокодилы .....................................- 19 -

Димка, дождь и футбол ..............................................- 22 -

Димка и Песня о Варяге ............................................- 25 -

Димка и Ю. Шевчук...................................................- 28 -

Димка и Архангельский кокошник ........................- 32 -

Димка и его предпоследнее школьное сочинение - 36 -

Димка и Юрий-русофил ............................................- 39 -

Димка и Новый год.....................................................- 52 -

Димка и Чухпелек.......................................................- 56 -

Мой сосед Бендриков .....................................................- 67 -

Будь проклят свет этот! .............................................- 67 -

Художнику было страшно.........................................- 71 -

Видел я… инопланетян-то… ....................................- 74 -

Вроде как про лошадь Пржевальского! .................- 75 -

Как думаешь-то? .........................................................- 78 -

Ничего не понял!.........................................................- 82 -

Террористы и вымогатели........................................- 88 -

Любит – не любит! ......................................................- 92 -

Никита и Витька .............................................................- 99 -

Вчера приходил Соломон… тот самый ..................- 99 -

Ох, уж эти разговоры… ...........................................- 100 -

Дуэль не состоялась или перенесена? ...................- 112 -

Второе воскресенье сентября..................................- 118 -

Последнее воскресенье сентября ...........................- 122 -

Второе воскресенье ноября .....................................- 126 -

Новый-старый год ....................................................- 131 -

Димка, мы и дед Иван

Дед был, мягко сказать, немолод.

Спросили, где машину на дней пять оставить – нам указали. Пришли – дед. Спросили – говорит: «Ставьте – пригляжу!» Да там и пригляд-то какой? Коровы!..

Эти японцы зеркала ставят на свои джипы в аккурат для наших коров. А у коров, видимо, в основном чешется за лопаткой. А зеркала как будто для этого и придумали. Зеркала – не выдерживают… Видимо, не рассчитает, лопаткой зацепит – и… двести баксов нет – и две недели новых ждать ещё.

Вот мы и обосновались на улице. Машину поставили, где дед указал. Рядом кедр здоровенный такой, а в метрах пяти стол. Вот мы там и накрыли его, деда пригласили. Накрыли – его к столу, как хозяина. Подошел – сел. Выпили по рюмке. Беда в том, что в Димку вселяется какой-то бес после этой первой рюмки.

…Димка свято верил, что в последней колонне из Афгана мы были на последнем броннике. На самом деле все было не так. Были мы в «последней колонне». И не на последнем броннике. А в середке колонны.

Когда уходили, там-то еще народу много оставалось. Но Димке вот надо было, чтоб «в последней» и на «последней броне». Мы его никогда не перебивали, тем более, что он великодушно делился с нами славой, говоря, глядя на нас: «Помнишь?..»

Потом к каждому из нас в отдельности: «Ты, брат, помнишь?..» Я себя даже иногда ловил на мысли, что может правда – мы были в колонне последними? А вот что под телекамеры не попали – точно. Когда выходили, ТВшников уже не было. Пленки, наверное, на самолет уже везли.

Вот с того моста мы втроем так и живем.

…Бес вселялся сразу, как только Димка делал этот первыйглоток. Потом следовал выдох, потом – вдох, потом слова: «Одной в желудке неуютно, двоим к утру там будет …». Что там будет потом, за все годы знакомства всех нас с Димкой никто не знал. Он эту фразу растягивал таким образом, что успевал наполнить все пустое на столе, оглядеть всех, поднять свой второй стакан или рюмку, выпить, оглядеть всех и выдохнуть.

Димка не был ни забулдыгой, ни алкоголиком, вообще он к алкоголю не имел никакого отношения. Он имел отношения только к первой рюмке. Она вместе с бесом творила с ним невиданные дела. Она включала какой-то неведомый тумблер, и Димку уже грела не водка, а осознание чего-то другого, но, как правило, и то, что в машине два ящика водки на троих. Он преображался. Не скажу, что он становился каким-то уж очень другим, но он становился мягким, и ему хотелось поговорить.

Главное – поговорить. Вот уж что хотелось, то хотелось. Тема могла быть любой… Вообще любой! От «Как тяжело Солнцу удерживать водородную реакцию под контролем» до «Самое главное при беременности – следить за голеностопом». Откуда и как он брал темы, для нас загадка. Казалось бы, вся его жизнь последние лет двадцать была у нас на виду, но он всегда удивлял чем-то новым.

Последняя тема, которая его волновала, когда мы были на реках Северного Урала, это – «У гусеницы клетки мышцы имеют пять различных принципиально явно выраженных форм». Вот у человека все клетки одинаковы по строению, а у гусеницы – нет!

«Понимаете! У гусеницы клетки мышц отличаются друг от друга…» Подобные темы его захватывали. И попробуй кто вступить в полемику или, не дай Бог, с ним в спор – все!.. Конец человеку! Димка подсаживался рядом, внимательно смотрел на оппонента, иногда обнимал его за плечо и произносил: «Обоснуй!»

Мы это знали, внимания не обращали, в спор не вступали. Но новый человек попадался… Видимо, желая как-то влиться в наш коллектив, он произносил какие-то роковые слова в ответ на Димкины, и – все!..

…Все согласились: «По второй, так по второй.»

– А в деревне много народу раньше было? – Димка подсел к деду.

– Много, – дед посмотрел на Димку.

– Безработица? – это Димка для затравки.

– Жизнь! – дед явно не хотел говорить с Димкой.

– А Вы сам из местных?

– Да. Тут и родился. Вот там ближе к реке дом дедовский стоял.

Там и родился. В бане.

– А щас где дом? Там вроде нет ничего? – Димка нашел собеседника.

– Старый был дом. Да в тумане. Нет его.

– Как это «дом в тумане»?

– Близко к реке. Туманы набегают и утром и вечером. Дерево не дюжит…

– Так зачем так близко дом ставить. Твой-то вон повыше.

– Не мой это. Отцовский. А тот – нижний был – так бабушка хотела. Хотела, чтоб ближе к реке. Любила она её. А дед не перечил. Попросила – там и поставил.

Мы все молчали. Даже у Димки что-то остановилось в голове. Мы просто сидели и молчали.

– Любила она речку. Так на скамейке на берегу и умерла.

Мы все поодаль сидели. Вон там … – дед показал в сторону реки.

– Ну, давайте, – Димка поднял стакан, замешкался. Перехватил его сверху, сжав всей своей пятерней.

Налили третью!

– Давай, дед, помянем всех.

– Отчего же не помянуть. Помянем, – дед встал и, молча, выпил. Постоял, посмотрел на речку – сел. Встали и мы. Было почему-то не по себе. Так надоело в этой жизни вот так стоять со стаканом в руке, вспоминая… Господи, когда же это кончится!

Да что же это такое? Столько лет прошло. Не могу слышать слово «погибли»… Сколько же это можно? Даже там, тогда, когда молодыми были, 90-е… Все мы такие!.. Чуть ниже и под горлом правее комок стоит всегда.

Налили еще. Сидим. Димка начал ёрзать на лавке.

– А мы вот втроем на последней броне из Афгана, так и не расстаемся. Там уже перед выходом познакомились. Земляки, значит. Вот и не расстаемся. Так вот! – Димка хотел что-то еще сказать, но передумал.

– А как по отчеству-то Вас? – вздохнул Димка.

– А на постой просился – не расслышал?

Димка замялся.

– Да ладно! Как?

– Иван Иванович я. Отец тоже был Иван Иванович. Младший я был. Младшие у нас все Иваны.

– А дети там, внуки есть? Где?

– Внуки?!.. Правнуки уже бегают!

– А мы вот только внуков ждем. Да не дождемся, наверное, в этой жизни.

– Дождетесь! Бабам сейчас тяжело. Понять их надо. Мужиков нет. Вот и ходят яловыми. Их ведь тоже торопить не след! Баба знает! А не знает – не баба!

…– Иван Иваныч, а ты на Войне был?

– Да не ломай ты язык. Просто – Иваныч. Был.

– А где победу встретил?

– Победу? Не знаю, как его теперь зовут, тот остров. На острове.

– Где?

– В океане. От Японии недалеко.

– Это значит – ты в японской участвовал?

– В японской… В Отечественной. Ты думал, Берлину конец, то и войне п…дец. Как бы не так! Война! Она, брат… – Иваныч что-то хотел сказать, да передумал, – заканчивалась ли?.. Там – на востоке ведь тоже головушек лежит немеряно.

Победа – это когда спишь и не вздрагиваешь. Ты после своего Афгана вздрагиваешь? Вот то-то и оно…

– Это вас, значит, с западного фронта – на восточный!

– Да нет. С 43 как были там, так и до 46!

– Не понял… – Димка даже встал, – А чё вы там в 43 делали?

– Тушенку жрали. В Китае. Китайскую.

Дед рассердился, поднялся. Взял со стола вилку , посмотрел на неё… «Вжик…» Вилка воткнулась в кедр … Димка посмотрел на вилку, почему-то на верхушку кедра, потом на нас, потом на деда.

– Стоп! Ничё не понимаю. А Китай при чем?

– Мы были в Китае. Кто другой где был – не знаю. Мы… в Китае.

– Постой! Иваныч! Вы 9 мая в Китае были?

– Вот 9 мая – нет. Уже в бухте. У себя.

– В какой бухте?.. В какой бухте?.. Победа же!..

Димка бегал вокруг стола. Мы тоже сидели, боясь вставить хоть слово.

– 9 мая – Победа! Вы чё, не знали?

– Нет!

– А узнали когда?

– 12-го. От летчиков. Нашу группу тогда на выброску загрузили, а самолет задержали. Вот тогда и узнали.

– Стоп! Стоп! Стоп! – Димка бегал вокруг стола, – Какая выброска?.. Задача на десантирование какая была поставлена?

– Задача?.. А ты кто такой, чтоб спрашивать?..

– Во! Вы видели… «Кто я такой?» Ты понял?.. Кто я такой?..

Димка забегал вокруг стола, смотря то на нас, то на стол, то на кедр. Немного успокоился. Еще налили, выпили. Сел. Молчим. Димка был никакой!..

– Иваныч! Мы все офицеры. Что за задача-то была?.. – встрял в разговор и я.

– «Водрузить на вершине острова знамя СССР и удерживать его неприкосновенность до прихода основных сил», – процитировал кого-то Иваныч.

– И сколько вас было? – опять я встрял, пока Димка приходил в себя.

– Пятеро. Я, Сашка из Костромы, из-под Мологи – Васька, еще Сашка – из Красноярска, и Василий – тот был из Ставрополья.

Вот – все!.. Самолет взять больше не мог. Да других-то и не было никого. У других – другие дела. Никого, кроме нас!

– И от кого же вы его, это Знамя, удерживали? – Димка пришел в себя.

– От всех! «До подхода основных сил».

– Подошли? – Димка почти лег головой на плечо деда.

– Подошли.

– Удержали?

– Удержали…. Удержал.

– Как это – удержал? А парняги?..

– Ребята погибли все.

Димка замолк и стал смотреть под ноги. Редко бывает.

– Дядя Ваня! А как было? – он поднял голову.

– Как было?.. День нормально было. А потом катера подошли. Стрелять начали.

– Японцы?..

– Да чтой-то японцы? Американцы! Флаг, значит, убирайте.

– А вы?

– А что мы? Флаг наш, мы рядом. Если б не было нас… А так?..

…Чё главу-то склонять?

– Так они в атаку ж пошли? – Димка даже привстал.

– Так солдаты ж… Приказали. Пошли!

– А вы?

– Так мы тоже… Солдаты же!

– Та-а-а-к! Значит, вы сверху под флагом… Тьфу – под Знаменем. Они снизу. Кругом камень. Рикошет уходит вверх. Им гранатой не размахнуться… А сколько их?

– Сначала на трех катерах.

Ну, сколько?.. Человек сто! Потом еще высадились. Ну, может – человек двести – триста. Если по пулеметам судить – штатный батальон… ихний. Может еще, что предали им…

Мы притихли.

…– Они вкруг пошли? – спросил я.

– Конечно. А как еще? Нам сверху не всё видно было. Конечно.

Так и пошли. Правильно пошли. Кру́гом.

– И сколько все это было? – Димка не выдержал.

– Дня два.

– Сколько?.. Два дня они вокруг вас пятерых топтались?..

– Не хотели б – не топтались! Люди… Тоже ж люди! О Победе они, поди, тоже знали. Всем жить хотелось, – Дед Иван насупился.

…– Значит, не склонили!..

…Ты знаешь… Мы ведь тоже … Не пальцем сделаны… Три года в спецроте… Повидали… Одно дело поднять… Другое – склонить… Третье – не дать склонить! Я про знамя…

…А как остров-то называется, знаешь?..

– Откуда? Я ведь в госпитале только на третий день в себя пришел.

– Наградили?

– Наградили. Прямо в госпитале. Потом уже, осенью. Командир батальона медаль вручил – «За победу над Германией». Мы-то её и не видели ещё. Первая у меня была из этих-то медалей… У нас ни у кого не было тогда… Только у меня. Первый я был … А Япония-то что? Уже сдалась тогда, пока я в госпитале…

…Осень была уже.

Димка и внук кошачьего генерала

С Алексеем мы познакомились под Тюменью.

Узнав, что мы с Димкой едем с Байкала северной трассой в Ярославскую область, он пригласил нас переночевать у него в «человеческих условиях». Условия были действительно «человеческие».

Коттедж, большой участок, окруженный плотным забором, не вызывал сомнений в том, что у хозяина всё в порядке. Баня, шашлык, наше желание задержаться ещё на день сделали своё дело.

Поскольку по возрасту мы были примерно одинаковы, то нам было о чём поговорить, обменяться своими впечатлениями об окружающей действительности, о нашем отношении ко всему, в чём пришлось участвовать и свидетелями чего мы были сами.

…– А я ведь, можно сказать, из семьи военных. Дед был у меня генерал. Да не просто генерал. Он сам сформировал армию, сам и на фронт ушёл с ней. За три дня! Алексей сделал паузу и, довольный, смотрел на нас, ожидая наших вопросов.

– За три дня не сформировать!

Димка уже прошел все этапы от «одной в желудке неуютно, двоим к утру там будет …», поэтому его суждения были пространны и жестки.

– А, вот! – Алешка сидел довольный, – Я вот почему вспомнил?.. Вы про Ярославль начали! А едете через Иркутск! А дед-то армию формировал на выручку ярославскому соединению. Там его армия и иркутская объединились и успели вовремя. В самое время!

– Не было никакой ярославской армии! А иркутская?.. И её не было!

Под Москвой в 41 – да!.. Сибиряки вовремя успели! Да! Дивизии Полосухина, Белобородова!.. Эх! Забыли мужиков! Хоть бы памятник в Москве сибирякам поставили! А Панфиловская?.. Та из Алма-Аты пришла!.. 70 национальностей в ней было. Опять же казаки в ней не последними были!.. Не было Тюменской!

Димка был непреклонен.

– Была! Была сначала Ярославская! Была сформирована весной 1943 года и воевала в Ленинграде.

– Зимой блокаду сняли. Какие боевые действия? Ты это… Леш… Не надо! Не надо! Какой номер? Кто командовал?

– Номера не знаю! Командовал кто – не знаю! Четыре вагона! Четыре!

…Ярославские дымчатые кошки!

– Кто?!!

– Кошки!!! Ну и коты, конечно! Мобилизовали их весной и сразу в бой! Прямо с колёс. Как под Москвой сибиряков! Вот!

Алёшка сидел довольный, глядя на нас и радуясь произведенному эффекту.

– Это нереально!

…Кошек мерить вагонами! Привезти – верю! Загрузить их в вагон – никогда! Вагон кошек! Да ты, Лёша, чё?.. Ты представляешь себе это? Ты видел когда-нибудь фотографию человека с двумя кошками на руках? То-то!! А тут в одном вагоне коты и кошки!.. Весной! Брехня! Нет! Это понятно, блокада, своих кошек нет, крысы свирепствуют, для них весна – тоже весна! Нет! Брехня!

Теперь уже Димка подыгрывал Лешке, желая узнать подробности, и, откинувшись на спинку кресла, ждал продолжения.

– Так вот! Дед тогда работал в комсомоле! По ранению его демобилизовали. Вызывают в обком. Ставят задачу. Так, мол, и так – надо сформировать ополчение из сибирских кошек и котов на подмогу ленинградским. Те не справляются, терпят поражение за поражением в яростной битве с крысами. И хотя ленинградские кошки стали применять коллективные тактические приёмы борьбы с ними, что, безусловно, дало свои результаты, но численное превосходство противника – есть численное превосходство противника!..

А ленинградские кошки быстро освоили все методы охоты, которые используют волки. Быстро! Сами! Сообразительные оказались! Настоящую коллективную войну крысам устроили! Это вроде как, кошки-то, в знак благодарности ленинградцам за то, что тогда высоко в городе кошки ценились людьми.

…Ну дед – и ни в какую! Молодой был! Говорит: «На смех поднимут»! А ему – так с прищуром: «А ты хочешь, чтоб этим делом кошачьим обком партии занимался?» Дед притих!

…Как? С какого конца за дело браться? Куда их девать? Чем кормить? Сколько их надо? Он – к специалистам! К ветеринарам. Те плечами пожимают. Он – к ученым в институт! Попался там ему один профессор!.. Начал: «Это вопрос непростой! В Ленинграде, возможно, мы столкнулись с проявлением инбридинга.

Ярославские кошки все уже родственники! Им нужна новая линия! Тут надо сначала изучить процесс! Может быть, тут надо объявлять мобилизацию либо одних котов, либо одних кошек! Либо надо согласовывать действия с другими регионами!

И понёс… и понёс! А дед – фронтовик! Приказ есть приказ! … Выделили деду вагон! Вот в этом вагоне он с ними и ехал до Ленинграда! Зелёный свет был. Вместе со снарядами ехал! А ты говоришь – «не армия»!

Говорил, что вагоны как специально для кошек построены. Там тамбуры. Вот по одной и загружали. Через тамбур. Уж не знаю, кто потом в этом вагоне ездил! Видимо, попахивал вагончик-то?

Но привёз! То ли 200?!.. То ли 300 их было, кошек-то! А первым загрузили кота – его звали Амур! Вы-то вот с востока едете. Я и вспомнил!

… Ну вот! Вагон-то пришел, а его встречают! Встречают! Народ стоит, ждёт! Все спасибо говорят! А как теперь выгружать? Люди-то хотят в руки кошку взять да домой нести!

Через туалет!..

Вот дед всех кошек через окно в туалете и из рук в руки передал! А документы?.. Чуть деда не засудили! И принял без документов, и отдал без документов! От кого взял, кому отдал – не ведомо! А теперь уже никто не знает! Не осталось никаких документов-то!

… Представили деда к медали «За отвагу»! Да!.. А дед ни в какую! «Да вы что?! Да меня девки в Тюмени близко к себе не подпустят! «За отвагу» – за кошек. Не надо!

…А все-таки наградили! Дед за кошек получил «За боевые заслуги». Вот там-то он и узнал, что были кошки ещё и из Иркутска и Омска.

Прав был этот профессор-то очкарик! Кто-то всё-таки подумал о том, что кошки должны быть из разных мест! Так что в ленинградских кошках кровь наша сибирская. А может, и до Дальнего Востока! Первого-то кота недаром кликали Амуром! А может, и не поэтому! Может, был до любви охоч? Тоже неплохо!

… А от народа-то не скроешь! Так деда и окрестили –

«кошачий генерал»! Батька был «сын генерала», а я, значит,

«внук генерала»!

Алёшка сидел довольный, наблюдая за нашими лицами.

… – Вот ведь как! Вся страна воевала!

А ведь точно! Так фашистов и называли – «серые крысы»! Вот

ведь! Вот заложено в нас, сибиряках это – не терпим мы крысятничества всякого! Все у нас его не терпят! И люди и кошки! И всегда на выручку придём людям!

Димка выразительно посмотрел на стол.

– Да уж! Где, как не в Тюмени, и хвалить Сибирь?!..

За столом с сибиряками…

…Не уехать нам завтра! – подумал я.

Димка и число «Пи»

Дождь начался, как только выехали за город.

– Вот и «друг» появился, – Димка включил «дворники».

– И, правда, давно не виделись, – Володька посмотрел на меня.

– Обратно-то выберемся? – Димка имел в виду, как мы поедем обратно с охоты, – Смотрите. Это означало, что толкать нам с Володькой, а ему – сидеть в машине.

Подъехали к самому берегу. Я пошел сразу ставить свою палатку. Настроение было, как у удава, ничего делать не хотелось, ни о чем думать – тем более. Неделя работы вымотала. Хотелось просто закрыть глаза и побыть одному только с собою.

– Может, вернемся. Надолго… – Димка, стоя у машины, посмотрел на небо.

– Без тебя дома пропылесосят, – Володька тоже ставил свою палатку.

– Давайте, мою тентом растянем, – Димка почувствовал, что ляпнул что-то не то.

…Поставили стол, стулья сели, курим, молчим, глядим на воду сквозь пелену мелкого, как пыль, дождя.

– Не будет охоты! – Димке не сиделось, – Пойду, пройдусь, может грибы где есть.

Вот что за человек! Какие, к черту, сейчас грибы?.. Сидишь – сиди! Смотришь – смотри! Так нет ведь!.. Баламут – одно слово!

– Ещё посмотри, – может где новый комплект резины есть или кто оставил… –Володька грустно смотрел на болото.

– С литыми дисками, – добавил я, глядя на Вовку.

– Резина вездеходовская, – добавил Вовка, глядя на меня.

– Широкая, – добавил я.

Димка плюнул и ушел к машине.

Тихо.

…– А это вот внезачетная … неучтенка … можно сказать, внеплановая. Из загашника… Дождь-то вне плана?!..

Ему можно, а нам?.. – Димка вырос из-за спины, ставя одной рукой на стол бутылку, другой – кружки, вилки, тушенку, бутылку воды и пучок лука.

– Давай мечи, – а что тут еще можно сказать?

Выпили. Сидим, смотрим, молчим.

– Ты тушенку-то не всю лопай. К грибам оставь, – Вовка посмотрел на Димку.

– Тушенка к грибам – это в самый раз, – добавил я, намекая на то, как однажды Димка нас уже накормил лет пять назад «грибницей» с тушенкой. Что тогда было? То ли гриб какой попался не тот? То ли тушенка была с браком? Но мы это блюдо запомнили надолго.

– Да идите вы… «Одной в желудке неуютно, двоим к утру там будет …», – Димка уже не мог остановиться.

– В загашник-то что, – только одна умещается? – Вовка смотрел на меня, говоря явно Димке.

– Какой хозяин, такой и загашник! – я убрал пустую бутылку.

– Ага! Загашник он на то и загашник… А плановые будут лежать и смеяться, да? – Димка встал.

– А ты их все – в загашник. Чтоб не «хахалились».

– Все не войдут. Одна не поместится.

– Вот и тащи её сюда. К смерти приговорим, – Вовка улыбался.

– Под трибунал её. Без обжалования, – добавил я. Дождь вроде как поутих.

– Я вот что думаю… – Димка поставил на стол две бутылки и какие-то свертки.

Сделал паузу, глядя на нашу реакцию, и продолжил: – Это ведь какое-то вредительство – выпускать в стране разную водку. Вот раньше! Была «Московская»! По праздникам – «Столичная»! И ведь весь народ, в едином порыве, знал, что сейчас все пьют «Московскую», ну или там «Столичную» …

А сейчас! Кто на что горазд… Кто что пьет… Нет единства в

стране… Сегрегация! Разделение произошло. Нет, так сказать,

общенациональной идеи! Разобщены люди-то… Разве это дело?.. Я

пью одно… А ты, например, совсем другое… Разные у нас, значит,

взгляды на жизнь… А это значит, что и мы разные… А как же

общая идея..? Вот и нет её!

 – Много ты её успел попить-то, «Московской»? По два восемьдесят семь-то? Еще скажи, по двадцать два двадцать лопал,

– Вовка думал о чем-то своем.

– Я-то вот помню её. С сургучом … Пробка была бумажная… А этикетка такая же, как и на «два восемьдесят семь»… Зеленая… – добавил он.

– И на «чекушках» такая же была. Только меньше по размеру. Те были по рубль сорок девять, – сказал я.

– А вы, кстати, знаете, что если рубль сорок девять – столькостоила чекушка 0,25 «Московской» – возвести в степень два восемьдесят семь – а столько стоила пол-литра «Московской», то получится число «пи», до чёрти какого знака точностью… –

Димка убрал со стола вторую бутылку.

– До четвертого! – Вовка стал возбуждаться.

– Да-а?!.. Число «пи» – удивительное число все-таки?! – Димка вытащил Вовку на разговор.

– Ещё какое! В нём есть точка Феймана! Когда до неё дошли, думают всё, «пи» – рациональное число. Нет… Прошли её! Всё! Оказалось, что «пи» – иррациональное число, – Вовка погрустнел.

– Как они его только высчитали? Греки-то! Веревкой, что ли, мерили… А как верёвку оцифровали?.. Чудеса!.. – Димка уже сидел рядом с Вовкой.

– Да нет! Там по-другому додумались. На коленке… Без веревок… Архимед там начудил… – Вовке было грустно.

– Да ладно!.. Чё ты..? Мало ли, по жизни всякое бывает!

…Вот иногда думаешь – рационально делаешь… А приглядишься – опять бодягу какую-то замутил…

Я вот, например, число «пи» уважаю! Пусть нерациональное, зато своё. Без него-то как?

А так – всё просто! Знаешь диаметр – знаешь, сколько по кругу бежать! Хоть за кем, хоть от кого! – услышал я, уходя спать.

Димка и литература

Дождь шел и шел.

Ладно бы – был дождь. Пелена, словно марля, закрывала деревья и болото, и берег, плавно уходя куда-то вверх.

Я лежал, выглядывая из палатки, решая, что делать. То ли поваляться еще, то ли прислушаться к организму и вылезти, размяться.

Хлопнула дверь машины – Димка тоже проснулся.

– Ты что так рано лёг вчера? Мы с Вовкой посидели… – Димка подошел, потягиваясь.

– За грибами не ходили? – вспомнил я вчерашний разговор.

– Ходили. Нет ничего, – беззлобно огрызнулся Димка, – Вовка спит. Пусть спит. Нанервничался он вчера… Вот заводится по каждому пустяку… У него дома-то как? Всё ли в порядке?

– Да как у всех. Посуда помыта, холодильник работает, розетки исправны, – пробурчал я.

– Пойдем под тент. А то бубним, Вовку разбудим, – Димка направился к тенту.

– С вами уснешь тут … Бу-бу-бу, да бу-бу-бу… Чё не спится людям? – Вовка вылез из палатки.

– Красотища-то какая! – он потянулся и крякнул.

Мы с Димкой переглянулись.

– Удачный день. Дождь! А то ходи тут по лесу, ходи, – Вовка пошел к тенту.

– Вчера, что ли, всех приговорили к вышке? – спросил я у обоих.

– Да нет! Как ты ушел, так и всё… Посидели поговорили,

погуляли, да спать. А чё?.. Ясно, что сегодня–то никуда не едем…–

Димка вопросительно посмотрел на нас.

– Не едем, не едем! – Вовка разлил остатки водки по кружкам.

– Не едем! Костер реанимируем. Я картошки почищу. Супец

заварганим. Чайку-то не помешает, – Димка встал, беря топор.

– А вроде как машина ночью фырчала, а? – Вовка непонятно

кого спросил.

– Думаешь, еще идиоты кроме нас есть? – Димка остановился.

– Грибники. Им какая разница? Что днем, что ночью! Что а

дождь, что в пургу! – вспомнил я вчерашние разговоры.

– Да пошли вы! Со мной кто пойдет или опять – двадцать пять

– чья идея – тому и реализовывать? – Димка остановился.

– Да, вон подбрось сухих из-под тента… Да в машину сходи… А

то нам с Сашкой самим там копаться, что ли? – Вовка стал

укладывать бересту и ветки в остывший костер.

– Уйдешь – и с концами… Посиди! – я успокоил Димку.

– Ага! А то на грибы нарвешься… – поддакнул Вовка.

Димка ушел к машине и вернулся с двумя или тремя сумками.

- 16 -

– Пусть здесь стоят. Здесь сухо. А то – «Дима туда, Дима

сюда…» Нашли салагу!..

Сели. Костер стал разгораться.

– А пойдемте сушину притащим все-таки всю. Здесь недалеко, –

Димке явно не хотелось одному уходить из-за стола.

– Действительно, пойдемте! Здоровая! Надолго хватит, – Вовка

встал.

Сушина была действительно здоровая. С перекурами мы

притащили ее к костру.

– Пойдем, пойдем к столу. Вы давайте, давайте – не зевайте, а я

картошку почищу, – Димка примостился на краешке.

Посидели. Димка сходил за водой. Подвесили котелки.

– А мы с этой сушиной… – здорово. Как на узкоколейке, –

Димка задумчиво смотрел вдаль.

– На какой? – Вовка развернулся к Димке.

– Так на этой… У Островского… У Николая… Тоже дождь…

Мы сидели, молчали. Каждый думал о своем, а может – об

одном и том же.

– Вот чёрти-чё получается… Что они сейчас читают… Да

причем здесь гражданская… Там ведь о человеческом Духе…

Моим принесли книжку. Открыл. Медведь – не медведь…

Тигр – не тигр… Что рисовал художник?..

А помните? Мама мне читала: «Ду–ду-ду, ду-ду-ду-ду! Сидит

ворон на дубу… Сидит ворон на дубу, приго –ва…а…а-ри-ва-

ет…». И картинки человеческие были. И книжки большие –

удобно читать. И буквы большие …

Замолчал.

– Действительно, хрень какая-то, – думал я, вспоминая книжки

Мишки и Матвея.

– Вот свои не сохранили… А надо бы… – сказал я вслух.

– У вас такая же хрень? – встрепенулся Димка.

– Хуже. Вообще нет книжек. Телек и компьютер, – Вовка встал

поправить костер.

– Вот откуда они у нас такие? Ну, ладно, у других… А у нас-то

откуда? Где, что не так сделали? Когда упустили? Думал – не

знаю… – Димка совсем расстроился.

– Среда, Димка! Вспомни, куда у нас ушли восьмидесятые и

девяностые. На одной руке – эти сопливые, на другой – родители

без пенсии. И всем есть надо. Помнишь? – Вовка посмотрел на

меня. Я помнил.

– Как еще в кювет не свалились. Ох, и зол я тогда был…

- 17 -

Как судьба уберегла? Может, от того, что в Афгане

настрелялись… Чесались руки-то… Чесались! – Димка смотрел на

нас с Вовкой.

– Чесались? – уже с вызовом переспросил, глядя на нас.

А что отпираться?.. Мы кивнули.

– Да, уберегли мы себя для стариков да для детей наших.

Вон, внуки у всех! – Димка опять замолчал.

– Чё читают? Вернее – почему не читают?.. Я вот «Трое в лодке

не считая собаки», помню, читал. Смеюсь… Мамка подошла,

говорит: « Димка, у тебя все в порядке?..»

– Не в порядке у тебя всегда было! Из института – в армию

убежал… Какой порядок?.. Ветер в голове!

Повоевать хотелось… – пробурчал Вовка.

– Да ладно, закончил ведь! А об Афгане не жалею!..

– Конечно, живые-то не жалеют… – опять пробурчал Вовка.

Добавил: – Да! Переломало-то потом всех…

– Ну, тебя-то не переломало? – встрял я.

– Сломать – не сломало. А что-то внутри лопнуло, – Вовка

смотрел куда-то туда, куда смотрел Димка.

– Да, ладно… – Димка развернулся к столу.

Котелки кипели уже минут десять.

– Давай! За тех, кто вернулся, кто не вернулся. Кто ждал, кто

дождался. Кто потом не понятно для чего землю грыз, – Димка

встал.

Постояли. Димка пошел снимать котелки.

…– Я вот и говорю. Все-таки литература имеет огромное

влияние на становление личности. Особенно в период полового

созревания, а так же в период формирования взглядов молодого

человека, в период осознания им причастности к социуму, – Димка

распрямился.

– Ау, на пароме… – Вовка помахал ладонью пред глазами

Димки.

– А чё не так-то? Вот у меня, например. Помните, был роман

братьев Стругацких. Там еще был один «шар», который все время

смотрел, у кого волосы в ушах растут.

Как увидит, сразу гундел: «Стареешь, стареешь! Вон и волосы

у тебя в ушах растут…» Так мне это тогда запало… Литература!..

Я вот до сих пор, как увижу у себя, когда бреюсь – выдергиваю.

… Блин! Так стареть не хочется!..

- 18 -

Димка, Серёга и крокодилы

Позвонил Димка и сказал, что вечером приедет Серёга – его

друг детства.

Мы же собирались на рыбалку – март, поэтому стоял вопрос,

как все совместить.

Сложные переговоры между нами привели к соглашению, что

Димка встретит Серёгу сам, не трогая нас, а утром забирает его с

собой на лёд – там или в гараже и встретимся. Решение

получилось элегантным, поскольку отпадала проблема – как

утром ехать на рыбалку, если вечером застолье.

Серёга – школьный друг Димки.

Раньше мы встречали его достаточно часто, но потом дела

завели его в Москву, где он, «зацепившись своим крючком,

прикипел навсегда». Дела его, похоже, шли неплохо, а уж как там

на самом деле… кто его знает.

Отличительной особенностью Серёги было то, что ему стоило

больших трудов согнать улыбку со своего лица. Улыбка была

добродушная и искренняя, что удивляло любого, хоть немного

знающего Серегу, но сразу же и располагало к нему.

– Серёга, тебе в Америку надо. Там ты со своей дурацкой

улыбкой великим человеком будешь. Там из себя выдавливают, а

у тебя она сама лезет.

Димка уже не раз говорил ему это.

– Я в Америке буду опасен для их общества. Ибо сразу увидят,

что мне чужда их идеология. А раз так, я – опасен.

Так всегда отвечал Серега. За что и получил кликуху –

«Опасный».

В девяностых же такая кличка была полезной.

Вообще вся жизнь его была полна событиями и

приключениями.

В девяностых, когда все серьёзные люди серьезно решили

осваивать нарождающийся рынок, он создал в своем районом

городке ТОО « Шахты Воркуты и Шпицбергена».

Вот так! Ни много ни мало. Поехал и зарегистрировал

«товарищество с ограниченной ответственностью».

Он первый из нас догадался, что государство ограничило

ответственность для «своих», и тут же, приняв правила игры,

влился в эти ряды «своих».

Ни у одного человека не возник вопрос, «почему шахты», а тем

более «Воркуты и Шпицбергена». Одна половина городка

- 19 -

прекрасно помнила, если не по своим воспоминаниям, то по

воспоминаниям родственников, что такое Воркута, поэтому

молчала. Вторая половина городка не знала, что такое

Шпицберген, и молчала по этой причине.

И всех заставляло молчать слово «шахта», вселявшее ужас на

генетическом уровне в каждого, кто вырос в наших местах, где

болота и озёра занимают чуть ли не половину территории.

Одним словом, к осени все бывшие «топы»: «Облтоп»,

«Гортоп», «Райтоп» и все бывшие государственные организации, в

названии которых было слово «уголь» или «торф», так или иначе,

работали на ТОО «ШВШ».

А поскольку все ещё хорошо помнили сочетание букв «ВПШ» –

«высшая партийная школа», то вопросов к Серёге не было, тем

более, что все знали, что он – Опасный.

…Естественно, что в холода все стали топиться «воркутинским

углем», отсюда и цена его была не самая низкая.

Серёга же за наличку таскал уголь из Новокузнецка, чем

немало гордился, поскольку шахтёрам, которых в это время

государство забыло, Серёгины деньги были очень нужны.

Потом Серёге стало тесно, и он «зацепился крючком…», но

никогда не забывал дом, где родился, и всегда приезжал к

родителям, хотя его батя по-другому, кроме как «супостат», его не

называл.

Весна требовала, кроме решения проблем со снегом на крышах,

решить еще кучу других проблем, кроме того, у его мамы был в

это время день рождения, и он всегда приезжал в марте. А

приехав, недели две колобродил по местам своей юности, конечно,

заезжая к Димке, прицепом к которому шли мы все.

… Утром мы все встретились в гараже.

Поскольку в команде Димки и Серёги за рулем был Сашка, то

было ясно, что вечер и ночь у нихудались. Да, собственно, это

было видно и по их лицам, а так же по ароматам, навеваемым

утренним ветерком с их стороны.

…Выезд на места рыбалки наших местных рыбаков был через

мост. Слева за мостом была своротка, а уж там кто как, как у кого

сложилось по жизни, туда и разбредался в поисках своей

рыбацкой удачи по своим и чужим исхоженным местам.

…Вот перед этой свороткой Димкина машина и остановилась.

Остановились и мы.

Утро уже разгулялось, но солнце еще не выкатилось.

Остановились. За нами ещё шли, машина – две.

- 20 -

Вышли, подходим, спрашиваем: «Что вдруг встали, или что

там случилось?..» «Укачало», – говорят, а сами смеются да на

дорогу всё поглядывают, ждут, когда машины проедут, а сами

вроде как на капот тряпицу расстилают, вроде как чайку попить

перед рыбалкой.

…Только те машины нас объехали, они достают из своей

какой-то плакат на палке, относят в сторону и в снег втыкают.

Читаю: «Внимание! С целью адаптации на данной территории

«Green Alligators» (кайманы обычные), выпущенных в связи с

программой «Green Word», ПРЕДУПРЕЖДАЕМ, что запрещены

преследование, ловля кайманов, а так же причинение какого-либо

вреда особям. А так же ПРЕДУПРЕЖДАЕМ, что особи всех

возрастов могут быть крайне опасны. В случае возникновения

проблем звоните по тел…» – и указан телефон.

Только они воткнули этот плакат и к машине подошли,

подъезжает ещё машина.

– Мужики, что там за хрень написана? Опять запретили, что

ли, на лёд выезжать? – мужичок открыл окно и нас спрашивает.

– Хуже. Крокодилов выпустили. Говорят, к ним близко

подходить нельзя, – Димка старался говорить спокойно,

одновременно заслоняя Серёгу, который уже давился от смеха.

– А ну!.. – мужик вышел из машины и стал внимательно

читать объявление.

– Не, вы видели?.. Не сегодня – завтра воду начнут сбрасывать,

вроде как к паводку готовиться… Рыбу погубят… Лед по берегу

обломают… А эти… – он махнул в сторону плаката, – знают, что

ли? Попадут где-нибудь под лед…

Задавит их к чёртовой матери… А отвечай ты… Звони им…

Бегай тут за ними, выручай… Лоботрясы…

Ничего путью сделать не могут… Бардак! Кругом один

бардак… Подождать не могли… Нет, давай их сразу, этих

малышей непривыкших, и на снег… Лед ещё кругом… Идиоты!

Кругом одни идиоты!.. Это, наверняка, нужно было деньги по

первому кварталу списать… Зла не хватает! Кругом одни

бездушные идиоты!!

Он резко сел в машину, что-то объясняя попутчикам.

Пока мужик крыл по чём попади порядки, я, делая вид, что

занят и боясь мужика спугнуть, записал телефон.

Мы, смеясь, поехали дальше. Настроение было хорошее.

- 21 -

… Клёв был не очень активный, а иногда – никакой. Позвонил

домой, решил позвонить и про кайманов. Вызов шел, но трубку

никто не брал…

… Сразу после обеда решили ехать домой. Димка с Серёгой

были навеселе. Сашка не очень. Мы – грустные. На обратном пути

остановились около плаката. Плакат кто-то перенёс поближе к

дороге и, судя по следам вокруг него, многих он заинтересовал.

При нас около него фотографировались несколько рыбаков.

– До первого апреля достоит? Мы с Димкой всю ночь

рисовали… Насмеялись… – спросил меня Серёга, кивнув головой

в сторону плаката.

– А кто его знает. Народ у нас жалостливый, может, и достоит.

Телефон только не отвечает… – я кивнул головой туда же.

– Трёсся, трёсся телефон-то … – Серёга стал доставать телефон

из глубины ватных штанов.

– О!.. Сорок семь неотвеченных вызовов…

…И вправду народ у нас хороший, добрый и жалостливый… –

вздохнул Серёга, с удовольствием глядя на весеннее небо.

Димка, дождь и футбол

Дождь шел третьи сутки.

По словам Димки, «он переставал утром для того, чтоб могли

сходить в лес, днём немного стихал, чтоб костёр мог разгореться, а

мы могли согреть чай, вечером не переставал, а ночью он

отдыхал».

Дождь перевёл нас на «донки», «верши» и расслабил под свое

мерное гудение настолько, что мы выспались, казалось, на недёлю

вперед.

Поскольку большинство слов мы сказали за предыдущие годы,

то говорить тоже особо не хотелось, а тем более – слушать. Новых

впечатлений, хорошего улова не было, и мы, в молчании,

набирались не только сил, но и лишнего веса, наверное.

Димка от нечего делать забрал у меня тетрадь, припёр стул в

палатку, каким-то образом его перевязал так, что можно было

полулежать-полусидеть, упираясь в него спиной.

Сидел с ручкой, что-то писал.

Вовка «на всё забил», выходил под тент, сидел там курил,

смотрел на воду, изредка подымал глаза к небу, опять смотрел на

воду, поправлял на шнурах висящую одежду и опять возвращался

в палатку.

- 22 -

– Хоть не жарко! – говорил он и отворачивался от нас.

Я тоже пытался что-то карябать ручкой на бумаге. Иногда в

голову приходила какая-то ленивая мысль, но у неё тоже не было

сил что-либо делать в голове.

– Пойду, машины обмою. Вся грязь отмокла.

Димка, отложив тетрадь, сказав кому-то.

– А и дело! А то как через лужи в лесу обратно поедем?

Грязными! – пробурчал Вовка, не поворачиваясь к нам.

– Идите к чёрту тогда! – «послал» и меня за компанию Димка.

– Дай почитать, что ты написал! – Димка толкнул меня локтем.

– «Не показывай никогда дуракам незаконченную работу», –

процитировал я всем нам троим известную истину, – Иди, возьми

«Атлас дорог», пофантазируй. Может, уснёшь.

– С вами уснёшь.

Димка опять взял свою тетрадь.

– А вот это: «А помнишь ли, старик Яков, как мы лихо

«рубали» в гражданскую?» – «Охо –хо!» – говорил старик Яков.»

Откуда? – Димка опять толкнул меня локтем.

– «Судьба барабанщика». Гайдар. Что вдруг вспомнил?

– Да, вспомнил, как такой же дождь шёл.

Мы тогда тоже в палатке сидели, а по радио, «Океан» был,

передавали радиопостановку. Палатка была в раза три меньше.

Вот вспомнил.

– А когда было?

Я вдруг вспомнил, что я тоже помню эту радиопостановку, и

тоже в палатке, и тоже шёл дождь.

– В семидесятых. … Тоже, вроде, лето было. Может, сразу после

выпускного, а может, уже поступил и учился.

Не помню. Вот начал писать, а вспоминается только прошлое.

Вспоминал, вспоминал, а потом подумал, уж не старость ли?

И до меня все только и делали, что свою молодость

вспоминали. И выскочило вот это: «Охо-хо! – говорил старик

Яков».

– Слушай! А чемпионата мира по футболу не было? – я весь

напрягся, ожидая ответа.

– А ведь и правда был. Мы ведь и его слушали. Был. Был.

Вспомнил.

– А где вы были?

– Не помню уже. …Так! …Помню.

Были мы на Тургояке.

– А где там?

- 23 -

Сердце у меня было готово выскочить из груди.

– За Золотым пляжем. Туда дальше. Мы всегда туда ходили.

Ближе – народу много. А что встрепенулся так?

– Димка, а мы с Валеркой Славновым были прямо под

Липовской, справа от Веры, на самом краю залива в это время.

Там ещё распадок вверх уходит. А был это конец июня в

семидесятом. Был чемпионат мира по футболу. В Мексике. Тогда

впервые показывали по телевизору чемпионат, а мы всё равно

ушли. А финал был 21 июня. Я хорошо помню. За день до «начала

войны». В финале Бразилия – Италия. Обе два раза Никой

владели. Пеле первый мяч головой забил. 4:1. И Нику навсегда в

Бразилию увезли. Страна чуть с ума не сошла. Только на

аэродроме насмерть задавили более пятидесяти человек, а больше

двух тысяч в больницы отправили.

…Да! Внеочередной карнавал устроили. Несколько дней не

спали и не работали люди-то!

Я замолчал, вспоминая то время.

– Ага! Увезли навсегда!.. Спёрли вашу Нику у них второй раз –

и с концами. Стоит где-нибудь в подвале у какого-нибудь «шара»,

крылышки сложила, – Вовка повернулся к нам.

– Да, Пеле был в ударе. 1:1 после первого тайма-то было!

Развернул разговор обратно Димка.

– Ага! Это Пеле, который потом – «кофе». А до этого с четырёх

метров в ворота не попал, – пробурчал Вовка, вылезая из

спальника.

– Ты это… Между воротами и им ещё Бенкс был. Не пальцем

деланный парняга-то был. Ты это не учитываешь, – астрепенулся

Димка.

– Я учитываю, что с четырех метров и учитываю, что потом –

«кофе».

– Ну, если ты такой умный, тогда учитывай и то, что пас

победного гола Жаирзиньо он дал.

И не дал, а на ножку мячик-то положил. Ты потом видел такое

когда-нибудь?

– И в пустые ворота промазал ваш Пеле.

– Ты это… Удар был с центрального круга.

– Да хоть «от ворот до ворот». Промазал ваш Пеле. Промазал.

И вообще его вред футболу безразмерен… Угробил весь футбол

ваш Пеле.

– Ты это… Чё говоришь-то? «Базар» уже не фильтруем?

Димка подскочил, а Володька сел.

- 24 -

– Ты сейчас смотришь футбол? Я смотрю? Ты смотришь? –

Вовка посмотрел на нас, – О! После его и смотреть не хочется.

Некого смотреть! Тогда пацаны «за идею», «за страну»

работали. И как работали! С поля выходили и падали!

… А за бабло… Ещё и кружочек по полю сделает. «Вот

смотрите на меня, какой я красивый!» Попугаи!

Мы все замолчали.

– … Да! Могли ещё тогда познакомиться, – задумчиво сказал

Димка.

– Уберег Бог-то людей. Дал лишних полтора десятка лет

спокойно пожить, – Вовка опять стал забираться в спальник, –

Слава Ему, что в разное время вы родились. А то до роддома бы

дотрепались.

…Бу…бу…бу! Бу…бу…бу! «Старик Яков, старик Яков.» Дождь

кончился, а они всё сидят.

Футболисты! Дайте пройти. А то с вами уже все кости болят. И

уши тоже.

Я выглянул из палатки.

Правда, дождь кончился, светило солнце, Вовка вылез из

палатки и пошел к кострищу.

Димка и Песня о Варяге

Димка зашел грустный. Молча сел в кресло напротив меня.

Сидел, смотрел на меня.

– Пойду я, пожалуй, на кухню покурю, – встал и ушел.

Смотрю – долго его нет. Захожу на кухню. Сидит, облокотился

на подоконник, смотрит на улицу. Молчит.

– Димк, случилось что? Или просто – весна?

– А хрен его знает!.. Дома всё нормально. С утра разлетелись

все, кто куда.

…Мне кажется, еще ночью что-то накатило. Что-то накатило…

Думал – сердце. Прислушался – нет. Пошел на улицу. Вот до тебя

дошел. Что-то не так! А что?

…Всякая хрень в голову лезет. Возится там, возится. Слюнями

всё измажет, истопчет, а не успокаивается. У тебя так бывает?

– Бывает. Раньше – чаще. Ребятишки малые были. За них еще

тягу нёсешь. Сейчас, вроде, пореже. Но тоже бывает.

– И чё делаешь?

- 25 -

– К тебе иду!

– Давно не был.

Мы посмеялись.

– А ты знаешь, – Димка оживился, – … песню о «Варяге» немец

написал! Вернее, австриец. Её сначала в Австрии и Германии

пели. Потом девчонка какая-то на русский перевела. Чудно!

…А я вот сегодня с утра телевизор щёлкал, на индийский

канал наткнулся. Поют. Танцуют. Ты знаешь, вроде нормально

поют. Раньше как-то не замечал. А тут – сел, послушал.

Нормально.

Взял достал старые пластинки. Нашел Русланову. Сидел –

слушал. Дома-то никого нет.

…А ещё!.. В Японии есть русский народный хор. Что-то у них

там с языком. Какие-то закавыки. Может, и название как-то по-

другому, а на наш так переводится. «Русский народный». Чудно!

Ты вникни, не «японский хор, исполняющий русские народные

песни», не «хор русской народной песни», а «русский народный

хор». А ведь правильнее – «Японский русский народный хор». А?..

А если с ихнего перевести – «Русский народный хор».

Молодцы. И поют хорошо!..

… Да и «Варяг» они не затопили. Дали до порта дойти.

А теперь вот беда какая у них! Чё уж их-то трясти-то? Итак им

тесно.

…А помнишь, мы на 23 февраля в тайге парад устроили? Я ещё

его, как на мавзолее, у вас с Вовкой принимал. А вы с ружьями

наперевес кругами ходили. Тогда «Варяг» пели.

– Это было на 7 ноября! «Варяг» не пели! Орали: «Прощание

славянки», потом «Не плачь, девчонка», потом «Вы слыхали, как

поют дрозды?» Потом ты не выдержал и к нам спустился.

Чё-то ведь ещё пели? – сказал я.

– Точно! Вспомнил! Потом мы втроем ходили сначала

«повзводно», а потом, вроде, дошли до полка.

«К торжественному маршу! Повзводно! Равнение на знамя!

Марш!»

…«Этот день Победы» и «Наш ротный старшина имеет

ордена…», – вот ещё что орали, – Димка сидел и улыбался, – Да!..

Точно! Мы тогда на чернотроп поехали. Вроде уже на

демонстрации не гоняли? Не помню!

Он опять притих.

– …А, вот! Что ещё я хотел-то сказать!

Что-то я подумал… – не дело нам на охоту-то сейчас ехать.

- 26 -

Представляешь, они домой летят, а мы тут в засаде, как душманы.

Как-то некрасиво! Считай, гвардия домой возвращается. Сколько

там, на чужбине-то, всякого у них было! Они – домой, а мы их –

«троечкой». Племенные ведь все. Сильные. Сколько выдержали.

Туда, обратно. Им же ещё рожать.

… А мы тут их – «влёт». Что-то тут не так. Домой ведь летят…

Они то…

…Горит опять. Тайга горит. Зверью-то плодиться надо, а тут –

жизнь спасай… И мы, идиоты, ещё в засаде!.. – Димка опять

замолк.

– Ну вот! Совсем ты расклеился, – я протянул ему сигареты.

– Нет! Я серьёзно! В этом году стрелять не буду. Может, даже

ружье возьму, а стрелять не буду.

…Они домой летят, а я тут!.. Не буду. Может, вообще больше

стрелять не буду никогда. Может, никогда не буду.

Я вот и зашёл вам с Вовкой сказать. А то – потом начнёте!..

Знаю я вас!

А у Вовки-то как дела? А ну, набери мне его!

Я протянул телефон Димке.

– Володь, привет! … Да вот собрались, сидим. …Телевизор

смотрим. …А я не знаю.

…Когда твои придут? – Димка повернулся ко мне, прикрыв

телефон рукой.

– Какая разница. Пацаны?.. Кто их знает? В шесть, в седьмом…

остальные-то, – сказал я, прислушиваясь к разговору Димки и

Вовки.

– Говорит, до семи никого не будет. …Да нет, ничего не

собираемся. …Ага! …Ага! …Ну, сам смотри! …Ага! …Ага!

…Конечно, дождёмся. …Не знаю… Ну, возьми буханку. …Смотри

сам! …Ага! …Давай! Ждём! – Димка, улыбаясь, как на дне

рождения, вернул мне телефон.

– Вовка подъедет. Говорит, дело у него. «Дождитесь», – говорит.

Я сказал – дождёмся, – Димка смотрел на меня в упор.

…«Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не

жела …а..а..ет!

…Наверх вы, товарищи, все по местам!.. Готовьтеся к бою!..

Орудия в ряд!.. Ы… ы… ы. Гвардейский на гафеле плещется

флаг, застыли на старте раке-е-е-ты…»

… Слушай, а у тебя в доме хлеб есть? Вовка сказал, что купит по

дороге. Ты бы хоть включил телевизор. А то сидим тут… –

Димка повеселел, хитро посмотрел на меня, потирая руки.

- 27 -

Димка и Ю. Шевчук

Димка пропал.

– Где отец? – звоню его сыну Сашке.

– А я знаю? Вы, что ли, кому чего когда говорите? Я думал, с

вами где-то …

– А сколько нет-то его?

– А я знаю? Дня четыре, наверное.

– Саша! А может, он умер где? Как это – «не знаю»?

– Так ты же, дядя Саша, тоже не знаешь!

Действительно – я тоже не знал.

– Димка где? Не знаешь?.. – звоню Володьке.

– Я ему звонил позавчера. «Недоступен…» Подумал… Да мало

ли чё… – Вовка был явно спросонья.

– Ну, и что делать? Сашка говорит – нет уже четыре дня…

Примерно. Где его черти носят? Давай увидимся. Ты будь дома – я

сейчас приеду, – я стал одеваться.

– Дядя Саша, что случилось? – Машка открыла мне дверь

сразу.

– С чего взяла?

– Да… Папка с утра начал … «Ходите тут… ходите …» Что

случилось-то?

– Сами не знаем. Иди к себе.

…Вовка сидел на кухне, пил кофе.

– Во дурак! Нет… Ты понял? И никому нет дела!.. Во жись… Я

ему звонил позавчера. «Недоступен»! Кофе будешь? – Вовка стал

наливать мне кофе.

Раздался звонок. Звонил Сашка.

– И чё? – я старался быть спокойным.

– Дядя Саша! Я посмотрел – «Нива» в гараже, а джипа нет. Нет

ружья, палатки, удочек и что-то еще… Но чего – я пока не понял, –

голос у Сашки был тревожный, – Понял! Дядя Саша! Флага нет…

– Флага какого-то нет! – смотрю на Вовку.

– Какого флага? – говорю Сашке.

– А в большом гараже был на стене. ВДВ…

– Какой флаг, Сашка?.. Это знамя…

– Знамя с собой взял. Наше… С БТРа … – я смотрел на Вовку.

– Ну, держись, страна родная … – Вовка встал.

- 28 -

– Звони Олегу, – Вовка мотнул головой в сторону моего

телефона.

…– Олег. Привет. Как там у тебя жизнь молодая? В порядке…

Да, дело тут…

Ты не мог бы своих бойцов озадачить? Пусть по сводкам

пошарят – не засветился ли где джип Димкин? Дня за четыре-пять

пусть посмотрят… Ладно? И мне сразу перезвони… Хорошо?

– Вовк, номер на джипе у Димки какой? – я смотрел на Димку.

– О Господи! Я свой-то не помню толком… Сколько их было, –

Вовка удивленно смотрел на меня.

– Олег. Номера не помним. Посмотри по картотеке сам.

Отчество… Александрович. Да… Дмитрий Александрович! Ну,

пока. Жду, – я отключил телефон.

– Во дурак… – Вовка опять разлил кофе.

…Позвонил Олег, сказал, что по его сводкам и сводкам МВД

нигде не проходит ни Димка, ни его джип.

– Убью! – Вовка опять принялся за кофе.

– Дядя Саша! Вы бы вон мяса поели. Бутербродов. Что на кофе-

то подсели? – Машка стояла в дверях.

– Конечно! А мы не знаем, что нам есть!.. Если не скажут, так и

будем голодать…

Ходят тут… Ходят… Иди, Маша… Иди… От греха. И дверь

закрой. А то дыма натянет в комнату … Иди. А? – Вовка встал и

закрыл дверь.

– Какие мысли посетили? – я взял печенье, – Машка пекла?

– Ага… пекла!.. А может, и нет… Может, купила! …Да

никаких… Может, у наших у кого? – Вовка выжидательно

смотрел на меня.

– Исключено! Из наших?.. Нет! Уже бы нам позвонили… Пусть

втихаря, но позвонили бы… Что-то не так…

– А он ничего такого не говорил? – Вовка опять стал наливать

кофе.

– Вроде нет! Всё как всегда! Говорил – плечо опять болеть

стало… Больше ничего вроде, – я пытался вспомнить все

последние разговоры с Димкой.

Зазвонил телефон. Сашка опять повторил сказанное ранее.

Все точно. В этом не приходилось сомневаться. Один. С

карабином. С палаткой. Со знаменем. Могло быть все что угодно.

– По телеку там ничего не было? – Вовка читал мои мысли.

– Уже бы знали!

– Убью! Вернётся – убью!

- 29 -

Правда, может, колбасы нарезать? Будешь? – Вовка достал из

холодильника колбасу и какое-то мясо.

– Пап! Звонит кто-то, – Маша принесла трещащий телефон.

Вовка посмотрел на экран.

– Сам говори… Я не буду… Димка!

Я взял телефон.

– Привет, Димка. Вовки нет. Машка в гараж послала за

картошкой. Жду его. Ничего не собираемся… Маша вот кофием

угощает… Всё нормально… Нет! Я на машине… Ага! Отгонит

он?.. Ну, смотри… Да нет, ничего не планировали… Ну, сам

смотри… А чё Вовка?.. Машка дома. Ну, смотри сам…

Говорит, сейчас подъедет, – говорю Вовке.

– Во дурак… Ну, скажи, дурак ведь?.. – Вовка подвинулся

ближе.

– Скоро узнаем! – мне почему-то не хотелось разговаривать.

– Машк! Ты никуда не собираешься? А то сейчас дядя Дима

приедет. Мы говорить будем, – крикнул Вовка в комнату.

Маша зашла на кухню:

– Нет… Никуда не собираюсь… Все в холодильнике… Нужна

буду – кричите. Как в лесу… На весь дом… Пусть все знают, что у

нас гости!..

– О, зануда! В мать… В свою мать!.. – Вовка засмеялся.

– Ольга-то где? – мне тоже стало смешно.

– У тёщи. С утра уехала. До вечера не будет, – Вовка дёрнул

подбородком вверх.

Слышим – позвонили в дверь. Маша открыла. Зашел Димка.

– А чё сидим с утра?.. Планы какие?.. Здорово всем! О,

бутерброды… А кофе есть? – Димка сел за стол.

– Вот мимо ехал… Позвонил тебе – «вне зоны». Думали, может,

на болота выбраться. Холодно… Жор у щуки-то, – я говорил и

смотрел на Вовку.

– Слушай! Дай я картошку почищу. Вот тут у меня… – Димка

стал выставлять из пакета еду на стол, – Вот! Тушенка и лук!..

Заварганим?..

Вовка резко встал и ушел в большую комнату.

– Чтой–то он?.. Случилось чё? – Димка сделал настороженные

глаза.

– Ты покой знамя-то с собой взял… Баламут! – я смотрел

прямо на Димку.

– Хватились, значит!..

- 30 -

Я так-то вчера планировал вернуться… Так бы все и было

шито-крыто… Да вот смотри… – Димка протянул телефон.

На экранчике был задний правый диск димкиного джипа с

одной согнутой шпилькой.

– И это где ты так? – я вернул телефон Димке.

– Что там? Нет картошки. Идти надо, – Вовка перехватил

телефон.

– Ну не дурак ли?.. А?.. – Вовка вернул телефон Димке, – Где

так идиотов учат?

Вовка сел за стол.

– Под Чусовым!

– А как они, идиоты, там оказались? – я посмотрел на Вовку,

призывая его к поддержке.

– Так я сначала на ту сторону… Потом на север… Потом от

Кунгура туда в горы… Потом по горам… Потом через Чусовой на

нашу сторону… И тут спустился, – Димка смотрел то на нас, то на

стол.

– А нас что не взял? – я смотрел на Димку испепеляющим

взглядом.

– Так я по горам же… Всем троим-то как? Не дело. Мало ли

что?.. Горы…

Надоело что-то – всё … Вот и поехал!..

Мы сидели, молчали.

– А это… Где? – Вовка постучал пальцем по Димкиному

телефону.

– Да это… Это почти перед Чусовым… Хорошо, что колесо

нашел… Далеко улетело. Еле нашел… Потом еле втащил… Ехал,

смотрю – впереди меня колесо… Пригляделся – моё…

…Ну, там повертело немного… Встречных не было…

Нормально все… – Димка крутил в руках телефон.

– По кой оно оторвалось-то? А справа от дороги что? – не

унимался я.

– А хрен его знает! Оторвалось. Может, в горах расшатал. Я

ведь еще и по целине поездил. Потом в наклонку. Камни.

Справа? Да там… А что там справа?.. Речка там!.. Внизу!

– Во-во!.. Внизу. Знаю я там дороги! – продолжил я.

– А по кой карабин с собой брал? – я не мог успокоиться.

– Карабин? Выспаться хотел. Что-то последнее время плохо

спал. Подумал – поеду, высплюсь, – Димка крутил в руках

телефон, – Да ладно вас! Проехали.

- 31 -

– Ну, и как ты? Шпильки с собой, что ли, были? – перебил

Вовка.

– Нет! Парень – дальнобой молодой помог. Болты у него там

всякие были. Прилепили кое-как. Почти вдвоем и справились.

Три часа возились. Он остановился, говорит: «Ты чё, дед, тут

делаешь в таком непотребном виде…». Потом ещё ребята

остановились… Сделали!

– А ты хоть лебедку с собой брал? – перебил его я.

– Да! Лебедки обе брал. И тросы брал. Обе бухты. Горы ведь! В

горах пользовал их. Там тоже… Покатилась было раз.

Остановилась потом. А так на всякий случай взял. А пригодились.

Знал, что спросите!

– Ну, и что дальше? – Вовка перебил нас.

– Ну, что? Сделали. Они за мной ехали. Тихонько ехали. Доехал

до Чусового. Там купил шпильки – сделал все. Сам! Не стал

доверять, – Димка гордо посмотрел на нас.

– Диску-то кранты?.. Стер небось? – я опять смотрел на Димку.

– Диску – кранты! Стер! Менять надо! Пока крутило там… да

и протащило нехило… Заменю! – Димка замолчал.

…– А ребята – молодцы. Молодые, а молодцы! Правильные! И

музыка у них правильная. Пока делали, они включили…

Высоцкий там… Сукачев… Наши все!.. Этот еще… этот, как его?..

Помните – «Осень, ты на жизнь мою похожа, осень! Не люблю

тебя, но все же… Будет осень до зимы», – пробурчал Димка.

Потом помолчал.

– Вообще-то, вроде, не это?.. Вроде, там по-другому?

Ну, там, помните?.. Осень … Листья уже все облетели. Только

на дубах остались… В лесу тихо, сухо… Кто-то разжег костер…

Дым низко так стелется… листья ещё сырые, и в овраг стекает…

Вечер, но светло… Солнце низко-низко… За деревьями его не

видно … И тихо!..

…Шевчук – вот кто! Юрий Шевчук!.. Да вы тоже его знаете!..

Димка и Архангельский кокошник

– Ты дома? Я сейчас буду, – в трубке раздались гудки. Звонил

Димка.

- 32 -

– Пригвоздил к месту, чтоб не сдвинулся, и сразу отключил

телефон, – подумал я, в душе радуясь тому, что он вернулся из

своего путешествия куда-то на кировские озера.

– … Вот! – вместо положенного «как дела» он положил какие-

то фотографии на стол, как только влетел на кухню.

– Домик, – я посмотрел на него недоуменно.

– Баня! – Димка смотрел на меня.

– И что? – я посмотрел на Димку.

– И что?.. Вглядись! – выражение его лица осталось

неизменным.

Я взял и стал разглядывать фотографии.

– Что-то есть необычное, а что – не знаю, – наконец признался я

в том, что ничего из того, что он хочет от меня, я не знаю и

вопроса его не понимаю.

– Фронтон! Фронтон не вертикально. Стена вертикально, а

фронтон не вертикально! По коньку вперед выставлен на метра

полтора, – Димка почему-то выглядел довольным.

– Ну и что? – мне яснее не становилось.

Димка поднял руку и резко бросил её вниз.

– Да и хрен с тобой! Дай кофе, – он сел за стол.

– Возьми сам. Забыл, где оно? – я остался сидеть на месте.

– Съездим к Зосиме? А? – Димка застыл у плиты с чайником.

…Зосима Петрович был из редкого вида людей, которые

рождаются, уже умея всё.

– Когда я родился, то в одной руке у меня был топор, а в другой

– стамеска, чем немало удивил болельщиков при родах, – говорил

он иногда с усмешкой, – поэтому не старайтесь повторить то, как и

что делаю я, но стремитесь к этому, недосягаемому для вас.

…– Давай съездим, тем более что давно у него не были. Только

что за беда-то? – я отхлебнул кофе, поставленное мне Димкой.

– Понимаешь, я там остановился, ну, мы остановились у одного

мужичка. Мужичок, как мужичок. То да сё, к вечеру банька,

потом после баньки сидим, я и обратил внимание, что банька-то

какая-то не такая. Я его спросил, а он говорит: «Архангельский

кокошник это!» Я ему: «Ну, и чё?» А он так, знаешь, руку поднял

и так её резко вниз бросил. И всё! Как отрезало! Я уж и так, и этак,

– молчит!

Потом говорит: «Поздно тебе, парень, об этом голову ломать

уже! Я к «кокошнику» сорок пять лет шел. А ты вот так сразу

захотел? Поздно, парень, твой паровоз уже ушел».

Обидел он меня.

- 33 -

Приехал сегодня, перерыл весь Интернет, – нет ни слова про

этот «кокошник». Представляешь, в Интернете – и нет! Ни слова,

ни полслова. Может, как-то по-другому назвали, но я и картинки

все пересмотрел – нет.

И вспомнил я, что он, этот мужичок-то, как-то так, вроде как

мимоходом, вроде, как и не мне, перед отъездом говорит:

«Пожалуй, на тысяч пять верст-то в округе нет второго

«кокошника». Архангельского».

А я – так, вроде, как и не ему: «А почему?»

А он – вроде, как и не мне: «Чтоб «архангельский кокошник»

ставить, надо быть либо очень счастливым, либо очень глупым

человеком. Хотя, по сути, это одно и то же». И опять, ты знаешь,

вот так рукой сверху вниз.

Димка сделал брезгливое выражение лица и посмотрел на свою

руку, как будто намереваясь что-то на ней увидеть.

– Вот! Давай до Зосимы мотнемся, а?

– Давай Вовке позвоним, заберём его да поедем все. А то как-то

не по-людски без него. Ты когда приехал-то?

– Когда, когда. Какая разница. Говорю тебе – Интернет

шерудил.

…Когда мы приехали к Зосиме Петровичу, он пил чай.

Можно представить всё, но представить Засиму, как мы его

называли за глаза, без заварного чайничка напротив, невозможно.

Обрадованный нашему приезду, он обнюхал привезенные нами

пакетики с коллекционным чаем, молча, отложил их в сторону и

потащил нас в комнату.

– Чайку, чайку сейчас сганашим, как без чайка-то, гости, чай…

непрошеные, нежданные, за тыщи верст спешащие, бегущие и

падающие, – намекнул нам на редкие посещения его, хотя до его

дома от нас было не так уж и далеко, по нашим меркам.

– Ночевать, или как… будете? – он семенил от нас на кухню и

обратно, то с какими-то вазочками, то с какими-то плетенками, в

которых были все мыслимые и немыслимые разносолы к чаю.

После долгих разговоров о новостях и «как жизнь и здоровье»

очередь дошла до Димки.

Димка достал фотографии и, молча, положил их на стол перед

Зосимой.

Тот приближал то одну, то другую к носу, потом положил на

стол и, молча, пошел за очками. Взял фотографии и подозрительно

долго разглядывая, он всё-таки закончил их изучение и аккуратно

вернул и на стол.

- 34 -

– Да! «Архангельский кокошник»! – произнес он и замолчал.

Молчали и мы, боясь что-то сказать не так или не о том.

– Многие знают, как сделать, ещё больше хотели бы иметь его,

но только единицы видели. А уж сделать?!.. А скоро уже и

желающих не будет. Не знают – не ведают, не свербит! Сначала

понятия нет, а потом времени, а потом сил, а потом … – Зосима

загрустил.

Мы боялись нарушить его молчание.

– Вот так и проходит жизнь! Откладываешь на потом, а

оказывается – навсегда! – кому-то сказал он, глядя поверх наших

голов.

– А что тут такого? А, Зосима Петрович? – Димка подвинулся и

почти лег на стол грудью.

– Если не видишь – уже не увидишь!

Опоздал ты на свой поезд, парень! Кокошника, наверное, на

тыщ десять в округе уже нигде не стоит, кроме этого. Да и видели-

то его ты да я, да мы с тобой! А другие, может, и видели, да мимо

прошли, не увидели.

…Вот я не сподобился за свою жизнь поставить. А ведь как

хотел! Хотел. Думал: «А ну, как кокошник поставлю!»

…Не сделал. А вот кто-то смог. Выкроил из жизни кусок. Смог!

И денег-то особых не надо. Желание надо, а Бог время бы дал! А я

замотался вот! Да! Думать – думал, а сделать не – сделал.

– Ну, уж десять тысяч! – выдавил из себя Димка. Это же … это

же туда …туда… Это что, вообще, может один, что ли, на Земле?

– Может, и один! – Засима сидел и крутил кружку с чаем.

– Да я на следующий год такой же сделаю у себя на даче, –

Димка встал и пошел нарезать круги вокруг стола.

– Многие так думали! Только вот…

Да и непросто всё. Ты видишь, он конек сдвинул в бок немного,

венцы верхние под крышу скрыл. Трубу кругом где-то под полом

пустил, чтоб у ребятишек ладошки на ногах не мерзли, у бани-то

трубы нет – посмеялся над людьми-то, посмеялся… Мастер!

Тут ещё голова и руки нужны будут, а не только судьба, –

Зосима метнул взгляд на фотографии.

– Да вы что, все взбеленились, что ли? Что тут такого, в самом

деле? Димка не на шутку рассердился и тоже посмотрел на

фотографии.

– Да вроде и ничего нет тут такого, что человек не может,

только… – Зосима Петрович встал, грустно обвёл нас глазами,

поднял руку и резко бросил её вниз, – Судьба нужна такая!

- 35 -

Он сел, взял кружку, наклонился над ней, обняв её ладонями.

Димка и его предпоследнее школьное

сочинение

Зашел Димка: – Весна! Скоро выпускные! Счастливые!.. Вот

вспомнил про последнее своё сочинение в школе. Если считать на

экзамене, то предпоследнее. Знаешь, как было?..

…Тогда Елена Ивановна Кропотова прошла в класс и сказала,

что сегодня будет сочинение на свободную тему.

Оглядев нас, пройдя к окну, потом к столу, она сказала, что

«ввиду сложности задания, на сочинение отводится четыре часа».

Удовлетворенно посмотрев на нас, она добавила, что «это не

издевательство, а обычная проверка нас на точность и

правильность мировоззрения, на готовность принимать решение,

на способность жить людьми с людьми после школы».

– Вы можете пользоваться любой литературой, любыми

словарями, вставать, ходить, выходить на улицу, общаться между

собой, спрашивать друг друга, учителей всех о чём угодно, но не

меня…

Елена Ивановна села, глядя на наши довольные лица.

– Ваши довольные лица подсказывают мне, что перед

экзаменами вы все завалите сочинение, а некоторые не получат в

аттестате то, на что они рассчитывали! – её взгляд прошелся по

Верке Гриненко, Люське Петровой и остановился на мне.

– Итак! Все вы взрослые и готовы принимать решения. А

некоторые готовы уже осудить не только Наташу Ростову… – тут

её взгляд остановился на мне, минуя Верку, – Поэтому вместо

того, чтоб высказывать поддержку Андрею Болконскому

непосредственно на страницах библиотечного второго тома

«Войны и мира», почерком, знакомым мне, у вас есть возможность

изложить своё внутреннее содержание и видение неправоты

автора непосредственно на листочках со штампом нашей школы.

Кому не хватит листочков – вот на столе можете брать.

На этот раз она сначала посмотрела на Верку, а только потом

на меня.

– Тема сочинения проста, как… Среди нас есть люди, которые

считают, что самыми простыми вещами являются молоток и

колесо, так что тема проста так же…

- 36 -

Елена Ивановна процитировала меня, и мне показалось, что в

её глазах зажглось что-то зелёное.

– Тема сочинения…

Меня просто обдало зелёным светом.

– … Тема сочинения «Я бы написал так…»

Елена Ивановна посмотрела на меня, и я понял, как смотрит

гладиатор на лежащего у его ног противника.

– Вы берете эпизод из любого литературного произведения,

известного вам, и переписываете его по своему усмотрению.

То, что потом придётся переписывать автору всё произведение,

не должно вас смущать. Берёте эпизод и переписываете его так,

как считаете нужным.

…Вопросы есть?

Мы притихли.

…Я понял, что я могу оставить Катерину живой. Островский

мне вообще никогда не нравился. Играет на нервах человека!

Опять же было жалко Остапа Бендера. Эти дураки –

румынские пограничники …

Монморанси!.. Несправедливо к нему относились!

… Елена Ивановна встала и осмотрела нас.

– Если вам не хватит времени, я добавлю вам ещё два часа.

… И ушла!

Нет! В дверях она сказала: «Вперёд!»

…Я не помню, кто что делал. Помню, что решил – перепишу

письмо Евгения к Татьяне. Опять же было жалко Базарова!

Я оглядел класс. Все смотрели на потолок. Посмотрел и я. Его я

уже видел.

Убрать серебряную пепельницу со стола в «Отцы и дети»?!..

Как-то мелко!

«Добавить в «Гренаду» пару четверостиший?!..

Герасима развернуть от речки?!..

Эта Наташа!.. Столько мужиков сменила!.. В каком месте

исправить?..

На балу?! Или убрать тот вечер, где Соня кудахчет у окна? В

каком месте?!

И как Андрей не мог понравиться?! Полковник! Батька у него

– кремень! Элен… закопать?! Ведь испортила Пьеру всю жизнь!

Почему испортила? Может Человека сделала из «пельменя»!

…Я сидел и перебирал всех, кого знал. Было так одиноко.

- 37 -

Вспомнил «В глубине обороны» Абрамова. Её изъяли тогда из

библиотеки. Там Финская война, что изменишь?.. Серпилина

вспомнил. Тоже … что там изменишь?

«Чáйку»! «Чайку» перепишу! Вот! Не дело так быть одинокой!

Перебрал всех, кто рядом с ней – нет, уж пусть будет как есть!

…– Пойдём! – Витька Вьюнов стоял рядом. – Я сдал! А что там

… писать-то?!

– А ты про что написал?

– Про Крылова. Помнишь, там Лебедь, Рак и Щука?..

– Помню!

– Ну, я и написал… Не помню уж, подожди…

Витька пошел к столу. Вернулся со своим сочинением.

– О! … «Когда Ворона-дура сидела на дубу

Ей каркнул Рак: – Командуй…

А то не вытащим возяку никогда…

Ворона гаркнула: «Сейчас!»

Лиса-плутовка воз не помогла тащить,

Хотя нажралась сыру!»

Витька посмотрел на меня.

Я смотрел на Витьку.

– Я хотел добавить, что перед ними была земляничная поляна.

Но это слишком! Елена не поймёт! Битлы для неё, наверное, лес

зеленый! Темнота! Детское мыло!

…Витька был «гитара-соло» в клубном ансамбле. И играли они

в форме, оставшейся от съемок «Войны и мира», и назывались

«Гусары». Была бы другая форма – назывались бы по-другому.

– Ты про что написал? – переспросил я, ничего не поняв в

Витькиной писанине.

– А кто его знает?! Никогда не понимал, чё они за телегу

схватились? Хотел мартышку вставить!.. Много будет!

…К старости зрение падает, чтоб себя в зеркале не видеть!

…Пойдём! Что тут сидеть?! Не в рифму?!.. Так никто и не

требовал!

Мы пошли.

Сашка Жаравин и Вовка Клятвин встали и пошли с нами.

Пошли к котельной.

– Елена! Придумала!.. Сразу и не решишь! – Сашка достал

сигареты «ТУ-134».

– Ты что писал? – Вова достал сигареты «Варна», глядя на

меня. Мы стояли, курили, болтали! О чём-то смеялись! Потом

- 38 -

Сашка пошел к углу, отвернулся от нас, а Вовка громко в никуда

сказал: «Здравствуйте, Галина Ивановна!»

Галина Ивановна Новак была наша классная.

Сашка орал: «Убью!», в качестве аргумента показывая сырые

штаны-клёш с широким поясом и двумя карманами-полосками,

по низу с латунным блеском от вшитой молнии, которые ему сшил

Витька Вьюнов.

… Хотите – верьте, хотите – нет!

Я тогда написал: «Подбежала мышка! Тянут-потянут! Так и не

вытянули репку. Посмотрел дед на всех и говорит: «Пойдёмте-ка

домой, ребята!»

И всё! На одном листочке сверху всё уместилось!

Где этих родителей мотает по миру, когда за работой только

старый да малый?!..

…Димка замолчал.

…– И где наша «земляничная поляна»?.. Где Витькина

гитара?.. Где все?.. Как они?..