Когда нет любви
Апокалиптическое эссе
Посветлел горизонт, его и не было до того. Светлая полоса росла и растекалась в стороны, а потом стало розоветь и золотиться небо. Потом же появился за краем земли маленький кусочек солнца. Светило медленно, затем все быстрей и быстрей выходило из-за горизонта, становилось огромным, круглым, огненным, и все живое и неживое радостно приветствовало новый день, вспомнив слова Создателя: «Да будет Свет!» Только люди, живущие на земле, почему-то перестали радоваться новому дню. Ходят они, уставшие, и говорят хмуро друг другу: «Доброе утро».
День потихоньку набирал силу. Утренняя сырая прохлада убежала за речку и спряталась там в небольшом лесу. На узкой и кривой улочке встретились два старых приятеля, буркнули взаимное «Привет» и пожали руки. Они любили посидеть на деревянной скамеечке и побеседовать «за жизнь». Оба были достаточно пожилыми, но из ума еще, как говорится, «не выжили», и поэтому их беседа может быть нам интересна. Один, коренной местный житель, был попроще. Другой когда-то приехал из крупного города, был культурнее, образованнее своего товарища, но и он на этой окраине жил уже не первый год. Он любил пофилософствовать, и это у него неплохо получалось. А место то, где они говорили иногда поутру, было действительно уютное, хоть и запущенное. Рядом со скамейкой росло молодое деревце рябины, слегка склонившее над ней свои нежные ветви. Нижняя ветка была обломана недалеко от ствола; ее острый засохший конец, страдальчески и, одновременно, агрессивно, выпирал как бы в бок. Сиденье скамейки было уже потерто задами молодежи и стариков, которые сидели здесь каждый вечер. Вокруг кое-где были разбросаны окурки и шелуха семечек. Сзади описываемой достопримечательности окраины валялась смятая сильной мужской рукой банка от пива. Но особенно замечательно выглядела спинка скамейки, расписанная и разрисованная местной «творческой» молодежью. Кроме традиционных «Оля + Сергей = Л.» и изображения сердца, пронзенного стрелой, на спинке, как водится, присутствовала всякая похабщина, свидетельствующая о глубоких познаниях авторов в физиологии интимных отношений двух полов. Один угол спинки слегка обгорел, - это местный «Прометей» упражнялся с огнем и деревом данного сооружения. Скамейка сия, заслуженно известная на окраине как центр общественной и личной жизни ее обитателей, была поставлена несколько лет назад соседом-умельцем, «срубившем» ее пахучее деревянное тело с помощью топора и русского мата, после того, как его жена пообещала «поставить» ему бутылку водки. Когда оба наших героя, кряхтя, для солидности, уселись поудобнее на скамейке, «философ», то есть тот, кто любил философствовать, спросил:
- А скажи-ка ты мне, друг мой ситный: вот, ты живешь седьмой десяток…ты счастлив?
- Ну-у-у,.. не знаю… в молодости разве был счастлив, а потом – нет…жена ушла…
дети выросли, разъехались… сейчас, вот, один… ну, это… работал, конечно…не знаю…
Да, ну его к черту, это счастье!
- Без счастья нельзя… Все люди хотят счастья, но только редко оно у них бывает, - Бог не дает. Хотя, Бог-то может и дает, да они сами не берут его.
- Как это, не берут.
- Да, не нужно им счастье, которое им Бог предлагает. Они придумали свое счастье. И теперь ходят по земле злые и несчастные. Такие гордые все стали, прямо слова не скажи. Чуть, что, сразу бросаются защищать свое достоинство, да! еще честь. Вот, и ругаются, вот, и ссорятся… Современные люди – эгоисты.
- Да-а-а…
- И кто, спрашиваю я, виноват, в том, что мы, люди, несчастны? Да, мы сами и виноваты. Вот, ты, друг, мой ситный, знаешь какая война среди людей самая долгая в истории? Она до сих пор продолжается.
- Не. А какая?
- Это война между мужчинами и женщинами.
- И то, правда. А я и не думал об этом.
- А ты подумай.
- Да,.. женщины… Кто их поймет… Вот, моя… все меня ругала, я у нее во всем виноват был…ну, пил, не работал одно время… Все годы, как кошка с собакой цапались… А сколько мы прожили?... Постой. Надо же, забывать стал! – Он ударил ладонью себе по колену.- Вот, так, и не осталось в душе ничего, и вспомнить хорошего нечего. Ну, а ты, брат, если ты такой умный, может у тебя все в жизни как надо?
- У меня? Хе!.. Живем до сих пор… А ведь какая добрая и веселая девушка была, когда мы встретились. И, вот, кто бы мог подумать, что она превратится в сущего демона зла. Ненавидит меня… А я люблю ее?.. Не знаю…
- Да,.. жизнь.
Как раз незадолго до этого подошла к ним невидимой вечная злая женщина и стала слушать. Их разговор не понравился ей. От злости она даже посерела. Повезло им, что они были старые, и поэтому она пожалела их. Постояв еще минуту, она ушла. А женщина та была непростая – не умирает она. И бродит она по миру и везде вредит всем, у кого хоть немного счастья есть, или кто ей не понравится. Особенно обижена она на мужчин. Унижали они ее, она все помнит, никакой обиды не забывает, и все ищет, как отомстить. Не хочет она подчиняться мужчинам, а хочет, чтобы они все ее желания выполняли. Но мечтает она, как и всякая женщина, о доме своем и семье.
Ее красивое лицо перекошено злобой и ненавистью, а из красного рта вылетают слова злобные и грубые. От злобы позеленела кожа ее, а от слов грубых раздвоился язык. Но любит она себя, и тешит, и лелеет. Когда она злится, она быстро стареет, и это бесит ее еще больше. Дети ее раздражают. Был у нее когда-то ребенок, много веков назад. Но, по каким-то причинам, он умер. Погоревав, она скоро забыла его. Но иногда в ней просыпается материнский инстинкт, и хочет она родить маленького человечка, да не может, по злобе своей. И ходит она по улицам полураздетая, и смотрит с вызовом на мужчин, и с угрозой – на женщин, и заглядывает в окна, и завидует чужому семейному счастью, и радуется она, что все реже встречает его. А еще любит она деньги и красивые вещи. И мужчин, и любит, и презирает, и тянется к ним, и отталкивает их. Она становится все более жестокой. То тут, то там слышно об убийствах, которые совершают женщины. Ну-у-у, скажу я, если женщины-убийцы по земле ходят, то несдобровать миру сему. Рухнет он, когда встретятся вечная злая женщина и вечное дитя. И не будут больше рождаться дети, а когда все ныне живущие умрут, - уйдет с ними и весь мир человеческий.
А ведь, когда-то она была совсем другой: нежной, любящей, ласковой, послушной. Но потом изменилась… Давно о ней ничего не было слышно. И вот, она появилась снова, лет тридцать назад.
У евреев существует легенда о женщине-демоне по имени Лиллит. Она была первой женщиной, которую создал Господь наряду с Адамом. Но оказалась она злой и вредной, и не умела она любить. Изгнал ее Господь, и создал для Адама другую женщину - Еву из ребра адамова, чтобы была она плотью от плоти Адама, и любила его. А Лиллит с тех пор скитается по свету. И страдает она ужасно, и мстит жестоко за обиду. И пугают ею детей, и боятся ее молодые женщины.
Тем временем, приятели так увлеклись беседой, что не заметили, как солнце встало над лесом, и начало припекать… Купола белоснежного православного храма, который стоял на берегу реки, засверкали золотым светом…
- Что-то ты, брат, про всех одно плохое говоришь. Неужто нет ничего хорошего?
Да, потом, ты сам разве без греха?
- Прав ты, друг мой ситный, совершенно прав. Со зрением души и ума у меня неладно – только плохое вижу, а хорошее – с трудом. Это еще с молодости моей повелось.
Вдруг я увидел, что люди вокруг меня злы и глупы, и везде, – умного-то и доброго, – не найти. И начало кипеть во мне раздражение, а потом – и недовольство этим миром, и худо мне так стало, я даже болеть начал… Пытался я побороть в себе растущую злость и полюбить людей, но ничего не получается до сих пор… Не знаю, что и делать… Может просто закрыть глаза, рот, крепко-крепко, заткнуть уши, - и вот так спасаться от зла и от мира этого проклятого? А еще лучше – убить себя. Если бы не верил я в Бога, то, наверное, так бы и сделал. Хотя, трусоват я, и люблю себя, как и все мы.
- Ну, ты, брат, совсем того… - и приятель показал пальцем на висок. Я понял, - ты хочешь, но не можешь избавиться от злости своей, которую на людей держишь. Так?
- Так, все правильно. Ты понимаешь, - и вроде я прав в том, что зло вижу вокруг, - посмотри, сколько дерьма в этом мире. А душа болит и говорит мне, что не может быть такой правда Божья. Если нет любви, нет и правды…
- Как ты это хорошо сказал: нет любви, нет и правды…
- Я тебе больше скажу. Вот, нам, мужикам, часто правда нужна. Ну, еще хочется что-то новенькое, интересное узнать. А женщинам правда не нужна.
- А что им нужно?
- Им нужна любовь. И переживания.
- Ишь, ты, как завернул: правда не нужна, а нужна любовь. Ладно, давай. Пойду я.
Он уже повернулся, чтобы уйти, как «философ» вдруг оживился:
- Да! Постой! Чуть не забыл. Ты слышал, что скоро Конец Света будет?
- Нет, не слышал.
- Ну, ты даешь!
- Да, брось ты эту х… Конец Света… я и так в жизни света белого не вижу!
- А что это ты так на меня обиделся?
- Сам не знаю…
- Ладно, все нормально…
Оба помолчали. «Философ» сидел на скамейке и глядел в землю. Его приятель стоял перед ним, но тоскливо смотрел куда-то в конец улицы. Возникла пауза. Потом «философ» заговорил:
- Только вот, что я думаю об этом. Сказать тебе?
- Ну, скажи.
- А думаю я, что Конец Света этот уже начался.
- Как это уже начался, где?
- Да, вот, среди нас. У тебя, у меня, у всех. Всеобщая ненависть он называется.
Когда любви нет, а только одна ненависть.
И меркнет свет Солнца, и темно становится в душе…
Июнь 2011 г.
Справедливость и Милость
Он был умен, ловок, а потому – неуловим. Напугав полгорода, он исчезал, потом появлялся в другом, неожиданном для «органов», месте. К своим жертвам был беспощаден, - убивал всех. Оперативники не могли найти в его действиях систему, и поэтому решили, что перед ними – обыкновенный маньяк, получающий удовольствие от самого убийства. Но, это было не так, хотя, теперь, все уже неважно. Звали его Максим Струков, возрастом он был тогда лет 40, высокий, интересный, интеллигентного типа. «Прокололся» он на убийстве молодого мужчины, которого никогда прежде не встречал. Следствие длилось год. Прокуратура собрала достаточно доказательств, чтобы «упрятать» его на долгие годы. Адвокат Струкова, опытный и хорошо известный в определенных кругах, посмотрел его дело и сказал, что «отвертеться» не удастся. Единственное, за что стоит побороться, так это за то, чтобы ему дали срок меньше максимального, т.е. меньше пожизненного заключения. Струков и сам все понимал, и поэтому согласился с адвокатом.
Наконец, состоялся суд. Максима привезли последним под охраной. Его провели в отдельную застекленную кабину-будку. Он осмотрел зал: все места были заняты, некоторым зрителям даже пришлось стоять. На одном из стульев, где обычно сидят потерпевшие, он увидел молодую стриженную блондинку. «Какая краля!.. А-а-а, это, наверное, баба того мужика, которого я завалил… Ух, и злая…Так и сверлит меня глазками… Ой-ой-ой, как страшно…» Он посмотрел на ее красивые ноги, ухоженный, элегантный вид: «А она очень даже ничего… я бы с ней покувыркался…» Это действительно была бывшая жена убитого Юрия Шахова – Людмила Шахова. Поднялась секретарь, и заученно громко произнесла: « Прошу всех встать, суд идет.» В зал вошли трое судей, и процесс начался. Прошли все свидетели. Прокурор в своей заключительной речи, как и ожидалось, попросил суд назначить Струкову пожизненное заключение. Судьи вынесли решение: 20 лет тюрьмы, включая время, которое он отсидел, пока продолжалось следствие.
Максима вывели под охраной и увезли. Присутствовавшие на заседании постепенно вышли из зала. Часть из них направилась в небольшой холл, где можно было покурить и посудачить о том о сем. Пошла за ними и Людмила. Она выбежала на середину комнаты, нервно открыла сумочку и стала в ней рыться. Потом громко и возмущенно заговорила:
- Я этого так не оставлю!.. Этот урод убил столько людей, а ему – 20 лет, чтобы он «балдел» в своей зоне…Его еще выпустят раньше за хорошее поведение!.. Где же справедливость?!
Все замолчали. К Людмиле незаметно подошел священник. Да, да, настоящий священник. Она с удивлением посмотрела на него. Средних лет, высокий, в черной рясе, с большим крестом на длинной цепочке. Волосы зачесаны назад, окладистая борода аккуратно подстрижена. Он смотрел на Людмилу добрым и сочувствующим взглядом.
- Дочь моя,..- начал было священник.
- Только вот этого не надо!..- Она подняла руку, желая остановить его. – Какая я вам дочь? – мы с вами почти ровесники!..
- Ну, хорошо, девушка… Я глубоко сочувствую вашему горю. Но, прошу вас: не ожесточайте своего сердца.
- Что же, по вашему, я должна целоваться с этим подонком?
- Нет, конечно,.. Вы говорили о справедливости. Я вас понимаю… Но, есть вещи, которые стоят выше справедливости.
- Интересно, и что же это?
- Это милость, милость Божья… И не зря Спаситель говорил о любви к врагам нашим…
- Ой, перестаньте!.. Читайте ваши проповеди у себя в церкви, батюшка, или как вас там,.. Я не крещеная, и в Бога не верю… Но и я могу вам напомнить: «Око за око, зуб за зуб». И я добавлю: жизнь за жизнь!.. Говорю вам: ему не жить, - и это будет справедливо!
Она развернулась и стремительно пошла к выходу. Батюшка покачал головой и перекрестил уходящую Людмилу.
Первая половина ночи была ужасной. Она очень устала, - день выдался не из легких,
и хотела спать. Завтра рано утром – на работу. А, как назло, Вадим, лезет и лезет. Она не выдержала и, грубо оттолкнув его, почти выкрикнула: «Да, хватит же!.. Сколько можно?!» От неожиданности он немного оторопел. «Ну, извини, милый,.. я устала…» Она протянула руку к ночному столику, взяла сигарету, закурила:
- У меня к тебе просьба.
- С удовольствием,.. - охотно ответил он.
- Не спеши, дорогой,.. Нужно лишить жизни одного подонка, - и сразу посмотрела на него.
В глазах у него мелькнул испуг, он помрачнел. Потом посмотрел на нее и сказал:
- Нет, Люда, я не убийца… все, что угодно, только не это…
Она взорвалась раздражением и дикой злобой: «Что за мужики пошли!..» В упор взглянула на него и заорала во все горло: «Вон отсюда!.. Я сказала: вон!.. И больше мне на глаза не попадайся!..» Вадим уже знал, что если он сейчас ей не уступит, она устроит безобразную истерику с безумными попытками расцарапать ему лицо. Он тихо слез с кровати, быстро оделся и, уходя, бросил: «Прощай, моя красавица». Она злобно посмотрела на его мускулистую, сильную спину: «Баба!»
Всего неделю назад она была без ума от Вадима. Огромного роста, накаченный красавец, он вполне подходил на роль героя ее женских фантазий. Во всяком случае, так она себе вообразила, и не сомневалась, что ради нее он готов ринуться в огонь и в воду, готов исполнить любое ее желание. И тут – такое разочарование. Вадим, как она считала, оказался трусом и эгоистом, который думает только о себе. Но, прежде всего, она знала, что не любит его. Теперь, чтобы осуществить свой замысел, ей предстояло найти кого-нибудь другого. Это был для нее урок. Она поняла, что мужчины делятся, так сказать, на две категории: у одних – внешняя, физическая, мускульная сила. У других – внутренняя. Это сила духа, воли, ума. Но, чтобы сразу у кого-то было и то, и другое – редкость. Она переключилась с поиска внешних данных сильного пола на поиск нужных ей внутренних мужских качеств.
Невысокого роста, худощавый, он не производил яркого впечатления. Но, дешевая одежда, широкие острые скулы и твердый взгляд глубоко посаженных небольших серых глаз создавали некий шарм уголовщины и криминала всему его виду. Подобный шарм у мужчин всегда привлекал Людмилу. В нем чувствовалась внутренняя уверенность и характер. Остановив на нем свое внимание, Людмила сказала себе: «Ну, может быть, наконец, это то, что мне нужно?»
Будучи женщиной умной, и уже достаточно опытной, она создала ситуацию, в ходе которой они познакомились как бы случайно, и все происходило как бы само собой. В первый же день их знакомства он остался у нее ночевать. Во вторую ночь любовных утех она задала ему свой «наболевший» вопрос. Он, словно ожидая услышать от нее нечто подобное, подумал, и согласился. Она тут же принялась обсуждать подготовку к убийству. Главное, нужно было определить, где сидит Максим Струков, и изучить особенности места его отсидки. Обнаружилось, что ее новый друг обладает еще и проницательным, аналитическим умом.
Людмила была довольна собой: у нее появился мужчина, которого она искала. Сегодня, по прошествии ряда лет, она пытается вспомнить, как его звали, - и не может. Иван? Олег? Сергей? Нет, не помнит. Да, и какое это теперь имеет значение?
Вспоминает она и своего погибшего мужа, как они часто ссорились, и она обвиняла его в том, что живет «как собака». Хотя, он много трудился и хорошо зарабатывал, а она не работала и целыми днями разъезжала на своей машине по магазинам, подружкам, салонам и фитнес-клубам, следила за собой, растрачивая заработанные им деньги… Детьми они не успели обзавестись, да она и не очень хотела их иметь…И все таки она любила и до сих пор любит своего Юрку… По ночам, ближе к утру, оставаясь в одиночестве, она часто плачет, думая об их недолгой совместной жизни, и ей кажется, что она тоже виновата в его смерти… Однако, вернемся к тем событиям.
Прошел год нового заключения Максима Струкова. Его уважали, многие – боялись.
У него все складывалось довольно удачно… Лишь одна мысль тревожила его: если ему придется «мотать» весь срок, то он выйдет на волю через 18 лет… Ему будет под шестьдесят… Поэтому он решил прикинуться «паинькой» и постараться освободиться раньше назначенного ему судом срока.
У него не было семьи. Из родных – только двоюродная сестра, которая его страшно боялась. Но, она жалела его и, преодолевая страх и неудобства, регулярно приезжала в место его заключения, где-то жила, приходила на свидания, приносила теплые вещи и что-нибудь из домашней еды. Максима завели в комнату для свиданий, и он сел напротив сестры. Начался обычный скучный разговор, который ему порядком поднадоел. Вдруг он почувствовал тяжелый взгляд. Он быстро посмотрел налево и увидел, что какой-то худощавый мужчина с широкими скулами внимательно его разглядывает. «Не понял, это что еще за хмырь?» «Хмырь» мгновенно отвел взгляд и нахмурил брови, очевидно, догадавшись, что допустил оплошность. Он моментально вышел из комнаты на улицу. Итак, им заинтересовались. Максим прекрасно понимал, что на зоне никем просто так не интересуются. Да, и мужик этот ему весьма не понравился. После ареста он никогда не забывал, что может стать объектом для мести со стороны родственников убитых им людей. Сестра продолжала ему что-то говорить, но он уже совсем не слушал ее:
- Макс, что с тобой? Ты меня не слушаешь.
- А? Ладно, хватит на сегодня. Пойду в свои аппартаменты.
Он показал дежурному, что хочет уйти. Его увели. Сестру он не поблагодарил и не сказал ей до свидания. Он вообще это редко делал.
В камере он обдумывал случившееся. «Кто же под меня копает? Эта краля? Или кто-то другой?» Разумеется, он не мог этого знать. Он пытался навести «справки» у недавно поступивших с воли. Описал им мужика. Но, никто ничего о нем не мог сказать. Через неделю, едва войдя в комнату для свиданий, Максим бросил взгляд влево, пошарил им по комнате, - мужика не было. И еще через неделю он не пришел. Максим успокоился и понемногу стал забывать неприятного ему мужика.
Дежурный охранник открыл окошко в двери: «Отбой», и выключил свет. Максим лег на кровать, закинул руки за голову, и стал мечтать о том, как он будет весело проводить время, когда освободится. Незаметно он уснул.
То ли это было во сне, то ли это происходило на самом деле, но он увидел себя бредущим по бескрайней пустынной равнине, над которой расплосталось странное светлое небо без солнца. Через мгновение он заметил, что справа и слева от него идут другие люди. Он понял, что они были умершими, но он знал также, что и он – умер. Еще через мгновение на линии горизонта появилось странной формы светящееся здание. Все шли к нему. Максим почувствовал, что там должно произойти что-то очень важное. Секунда, и он увидел себя стоящим посередине огромного зала. Вокруг него, вдоль стен, расположилось множество прозрачных силуэтов. Это, как понял Максим, были души умерших на земле, но живущих здесь, людей. Прямо перед ним на высоком золотом троне сидел прекрасный молодой мужчина. Он смотрел на Максима добрым, даже ласковым, взглядом. Максим смутился. Так на него смотрела только его мать, когда он был ребенком. «Да, ведь это Иисус Христос», - подумал Максим. Вдруг он услышал голос:
- Скажи, человек, как ты прожил свою земную жизнь? Грешил ли ты?
Максим знал, что если бы он даже захотел солгать, то не смог бы. Нет, он захотел совсем другого – вывернуть наизнанку свою душу перед Иисусом Христом. Впервые, пожалуй, он искренне пожелал, чтобы его наказали за преступления. И он сказал:
- Да, Господи, я очень грешен. Я убивал людей, когда жил на земле.
В зале стало тихо, тихо. Максим опустил голову, и со страхом ждал решения, которое должен был принять Иисус Христос. Он поднял глаза и увидел, что тот по прежнему смотрит на него добрым и ласковым взглядом:
- Иди, прощаются тебе твои грехи…
Никто не знает, что происходило дальше в сознании этого грешного человека. Тюремный врач констатировал смерть заключенного Максима Струкова, последовавшую приблизительно в промежутке между 12-тью и 2-мя часами ночи 9 июня.
Восхождение
Это было тяжелое время. Чума косила население средневековой Европы. По данным историков во Франции, Италии, в Англии вымерло до половины жителей. Целые деревни стояли пустыми. Средств против страшной болезни тогда найти не могли.
С середины XIV века и до XVII века чума то наступала, то временно ослабляла свой натиск. Эпидемия заметно изменила образ жизни европейцев. Но даже человек, стоявший на рубеже Нового времени в Европе, воспринимал чуму как Божью кару.
Родом их деревни, из обычной крестьянской семьи, он посещал занятия в городской духовной семинарии. Его родители гордились тем, что их сын овладел грамотой и теперь учится в городе. Но из-за чумы занятия прекратили, всех студентов распустили на каникулы на неопределенное время. Он решил использовать появившуюся возможность, чтобы заработать немного денег и помочь родителям. Ему приходилось отгонять мысль, что с родителями может случиться то, что происходило со многими. Его взяли в "бригаду"
по очистке населенных пунктов, где свирепствовала чума. Работа была опасной. Он попал в группу из трех человек. Им выдали
специальные крючья, плащи с капюшонами, объяснили, что нужно делать и какие меры безопасности соблюдать.
В этот день они работали в деревне, где заболели почти все ее жители. Обнаружив трупы, они стаскивали их за пределы
деревни. Тащить трупы ему было не под силу, этим занимались двое других членов группы, крепкие мужики. Им повстречался старый
покосившийся дом. Во дворе и в доме было удивительно тихо. Он осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. В полутьме едва различил
лежавших умерших мужчину, женщин, нескольких детей. Он захлопнул дверь и выбежал из двора.
- Что? - спросил старший группы, Гийом.
- Все мертвы, и дети тоже.
- Запирай! - распорядился Гийом.
Входную дверь подперли колом, который нашли во дворе, калитку закрыли. Все трое, не оборачиваясь, пошли дальше.
Видать он где-то простыл, потому что все последние дни часто кашлял. Он страшно боялся заразиться чумой и умереть.
Гийом, уже опытный "чистильщик", так не думал. Но мнительный студент замкнулся и готовился, как ему казалось, к худшему.
Он почти не разговаривал, хмурился и тяжело вздыхал, потом кашлял, что его расстраивало еще больше. Гийом, острый на язык, стал
звать его "Угрюмый". Внешность нашего студента: худощавое телосложение, невысокий рост, костлявое лицо с длинным носом,
являла собой своеобразный эталон облика средневекового монаха. В общем, пожалуй, только Гийом с его веселым, добродушным
нравом мог поддерживать с "Угрюмым", человеком непростым по характеру и привычкам, дружеские отношения.
Закончив в этой деревне, уставшие приятели решили передохнуть. Им хотелось свежего воздуха, и они пошли по
направлению к ближайшей роще. Зайдя в рощу, они сбросили ненавистные плащи. Сели перед рощей, разложили нехитрые продукты
и флягу с водой. "Угрюмый" есть отказался, заявив, что после пережитого его тошнит при мысли о еде. Он отсел немного в сторону.
Закашлявшись, "Угрюмый" отвернулся, потом опустил взгляд на землю. Посмотрел на свою руку с вздувшейся веной. Рука
была еще сильная, с молодой здоровой кожей. "Скоро от нее останутся одни кости", - подумал он. Недалеко от руки букашечка
карабкалась на высокий, острый лист травы. Она старалась изо всех сил, надрывалась, но ползла. "Вот так и я", - подумал "Угрюмый".
Он вспомнил о Боге и ему стало стыдно. Гийом повернул голову и посмотрел на ссутулившуюся спину "Угрюмого". Ему стало жаль
парня.
- Да будет тебе, не помирай раньше времени," - грубовато пошутил Гийом. Он обхватил ладонью плечо "Угрюмого" и
попытался привлечь его к себе. "Угрюмый" резким наклоном вперед освободился от руки Гийома и продолжал сидеть в той же позе.
- На все воля Божья...
- Я знаю - буркнул, не поворачиваясь, "Угрюмый".
- Вспомни, как Господь наш Иисус Христос страдал за нас.
- Я помню - снова буркнул "Угрюмый".
- А бывают и люди, которые совсем не боятся смерти. Жан, еще один член группы, с интересом посмотрел на Гийома.
- Вы слышали о катарах? - спросил Гийом. "Угрюмый" напрягся в ожидании.
- Расскажи- попросил Жан.
- Это были удивительные люди, честные, смелые, по настоящему любившие Христа...
- Они были еретики - огрызнулся "Угрюмый".
- Это папа так считал и король, Его Величество, тоже.., - ответил ему Гийом.
- Откуда ты о них знаешь? - недоверчиво спросил Жан.
- От одного монаха, ученого. Я с ним познакомился в таверне, когда шел в Тулузу. Он работал в монастырской библиотеке
и прочитал там старые рукописи.
- А почему он именно тебе рассказал? - спросил Жан.
- Не знаю,.. старый он был, боялся умереть и унести в могилу правду о них - сказал, подумав, Гийом.
Тринадцатый век. Весь юг современной Франции, север Италии охвачены религиозным движением альбигойцев или
катаров. Они пользуются поддержкой местных крупных феодалов, прежде всего, семейства Транкавель, живут по своим законам. Ими
созданы свои церкви, свое учение, отличное от официальной церковной доктрины. Успехи еретиков, их независимость сильно
беспокоят главу католической церкви и короля Франции, мечтающего присоединить к своему королевству южные земли. Католической
церковью для борьбы с ересями создается специальный орган - инквизиция. В земле Лангедок ересь была наиболее активна. Туда и
направили в первую очередь трибуналы инквизиции. Кто же были эти катары, не дававшие покоя "истинным" католикам и королю?
Злобные преступники? Разбойники? Люди, лишенные всякой веры, добра?
В дверь постучали. Хозяин подошел и не спрашивая ни о чем, открыл дверь. Увидев стучавшего, он отошел в сторону и,
сделав жест рукой, произнес:
- Проходи, Добрый Человек, будь моим гостем. В прихожую вошел пожилой мужчина. Его седые волосы, борода были
коротко подстрижены.Он оглядел помещение веселым взглядом, посмотрел на хозяина. Гость был одет в дорожный плащ, на левом
плече у него висела сумка, в правой руке он держал узловатую палку, очевидно, служившую ему посохом.
- Луиза, дети, идите сюда скорей! - позвал домочадцев хозяин
На его зов вышла молодая приятная женщина в домашнем уютном фартуке, за ней - трое очаровательных детей: две девочки,
приблизительно двенадцати и восьми лет, и мальчуган, двух-трех лет. Дети были ухоженными, опрятно одетыми.
- Здравствуйте - сказала женщина, а также ее дочери, и слегка поклонились гостю. Малыш тоже стал кланяться - один, два,
три раза. Мать строго посмотрела на него, покачала головой и сказала:
- Николя, не балуйся.
Мальчуган насупился и обиженно засопел.
- Добрый Христианин, прошу благословения Божьего и Твоего, и встав на колени, хозяин дома поклонился ему. Он еще
дважды повторял свою просьбу.
Гость ответил: "Прими благословение Божье".
Хозяин и Добрый Человек закрепили ритуал поцелуем.
Гость прошел в дом, где был накрыт стол для семейного ужина. Бросалась в глаза строгая обстановка в доме - ничего
лишнего, все вещи находились на своих местах. Гостя посадили на почетное место во главе стола. Сервировка стола была скромной, по
современным меркам, и достаточно обильной по представлениям простого люда средневековой Европы, а стараниями хозяйки дома -
аппетитно выглядевшей, блюда же - вкусными. На столе лежал каравай пшеничного хлеба. Отдельно расположились свежие огурчики.
В центре на большом блюде красовался жаренный сазан в соусе с нарезанной морковью. В отдельные чашечки налили мед и насыпали
фисташки, миндаль. Стоял и красивый глиняный кувшин, наполненный ключевой водой и еще один кувшин с подслащенной розовой
водой, которую любили пить дети. Перед каждым, сидящим за столом, находилась кружка. Мясные блюда, а также традиционный для
региона сыр и другие молочные продукты, яйца и вино отсутствовали. Катарам не полагалось их употреблять. Время урожая фруктов,
винограда или, к примеру, цветной капусты, еще не подошло, и поэтому их на столе не было. О картофеле в Европе тогда не знали.
Хозяин прочел "Отче наш". Гость преломил хлеб, и присутствующие приступили к трапезе.
Луиза отрезала маленький кусочек рыбы, очистила его от кожицы, посмотрела, нет ли в нем костей, размяла кусочек и
сделала из него пюре для малыша. Но тот зажмурился и отвернулся. Луиза взяла его чашечку, вышла на кухню и вернулась с
чашечкой, в которую положила немного пшеничной каши, потом вложила в руку малыша его маленькую деревянную ложечку. Малыш
зажмурившись, замотал головой из стороны в сторону."Опять эта каша", - опустив голову, сердито пробубнила средняя девочка.
Старшая, опустив голову и тихо, чтобы не слышал гость, сказала ей: "Перестань, как тебе не стыдно". Луиза отломила кусочек хлеба,
макнула в мед и дала малышу. Тот взял, откусил маленький кусочек, облизал мед, а кусочек хлеба положил в чашечку. Средняя сестра
налила брату розовой воды и поднесла к его рту кружечку, помогая ему пить. Однако он схватил кружечку руками и стал медленно пить.
Наконец, он выпил воду и поставил, чуть не уронив, кружечку на стол. С кусочка хлеба, когда мать переносила его сыну, на чашечку
упала капля меда. И теперь малыш залез в нее пальчиком и стал размазывать мед по краю чашечки. Было ясно, что он и не собирается
кушать что-либо и просто капризничает. Хозяйка встала, извинилась перед гостем и всеми, сидевшими за столом. Она взяла мальчугана
за руку и повела из столовой. Послышался его недовольный плач.
- Извини, Добрый Человек, за моего малыша.
- Что ты, у тебя чудесные дети.
В доме, маленьком, но уютном, всегда был приготовлен угол для гостей. Доброму Человеку предложили отдохнуть. Он
попросил хозяина остаться с ним для важного разговора.
Видимо, время религиозных дискуссий и споров прошло. Как сообщили надежные люди, папа и король готовят военную
экспедицию сюда, в их края. В походе будут участвовать рыцари. Сила очень серьезная. Готовы ли братья дать им отпор? Если готовы,
необходимо немедленно начать организацию защиты.
Они еще долго говорили на эту тему. Потом молились и просили Бога помочь им.
Началу карательной экспедиции послужило убийство инквизиторов в Авиньонете.
Для южной Франции характерна холмистая и даже скалистая местность. На скале располагался и замок Монсегюр. В замке
находилось более трехсот человек, включая гарнизон. Продовольствием и водой осажденные были полностью обеспечены. Местное
население оказывало им всяческую поддержку. Первые пять месяцев военной кампании по взятию Монсегюра не принесли осаждавшим
ни малейшего успеха. Как бы сама природа позаботилась о защите цитадели от всех, кто "от мира сего". Отвесные обрывы, выступы,
извилистые трещины окружали последний оплот катаров.
Заметную роль в жизни общин катаров и, в частности, Монсегюра, играли женщины. Они не только воспитывали детей,
многие становились отшельницами, обитая в пещерах и гротах, светские дамы - сторонницы катаризма, часто посещали своих
родственников в общинах. Семья являлась основой и жизни, и религиозной практики катаров.
Первостепенную роль в жизни катаров играли люди, посвятившие себя вере без остатка - "Совершенные", которых называли
также Добрый Человек (Христианин), Добрая Женщина (Христианка). Их боготворили и безмерно почитали. "Совершенные", в отличие
от "Верующих", основной массы катаров, не могли вступать в брак.
Заботясь лишь о духовном, многие "Совершенные" и во время осады жили в своих хижинах вне замка, под его стенами.
Рельеф скалы, ущелья и труднопроходимые тропы позволяли братьям проникать в замок и выходить из него вопреки усилиям осаждавшей
армии.
Мы не знаем, проводили или нет осажденные обряд коллективного покаяния, но, очень высока вероятность того, что они
часто читали распространенную у катаров молитву: "Отче Святый, Боже правый добрых духом, Ты, который никогда не лгал, не
обманывал, не сомневался и не ошибался. Из страха смерти, которая всех нас ожидает, мы просим Тебя, не дай нам умереть в мире
чужом Богу, ибо мы не от мира, и мир не для нас, но дай нам узнать то, что Ты знаешь, и полюбить то, что Ты любишь… "
После почти годичной героической обороны Монсегюр пал. Кучка мужественных людей - защитников замка, противостояла
многочисленной королевской армии. Когда стало понятно, что Монсегюр не удержать, семнадцать человек, одиннадцать мужчин
и шесть женщин, приняли consolamentum (крещение), согласно учению катаров.
Рядом со скалой в месте, которое потом назвали "полем сожженных", соорудили ограду. Внутрь внесли хворост, солому.
В импровизированный палисад загнали свыше двухсот еретиков. Больных и раненных бросили на вязанки хвороста и подожгли. Вот
как описывает это событие Зоя Ольденбург: "... остальным, быть может, удалось отыскать своих близких и соединиться с ними... и
хозяйка Монсегюра умерла рядом с матерью и парализованной дочкой, а жены сержантов – рядом с мужьями. Быть может, епископ
успел среди стонов раненых, лязга оружия, криков палачей, разжигавших костер, и заунывного пения монахов обратиться к своей
пастве с последним словом. Пламя вспыхнуло, и палачи отпрянули от костра, уберегаясь от дыма и жара. За несколько часов двести
живых факелов превратились в груду почерневших, окровавленных тел, все еще прижимавшихся друг к другу".
В самом конце осады нескольким осажденным удалось вынести из замка некие сокровища и спрятать их.
Трибунал "святой" инквизиции провел большую работу. Задача ее заключалась в выявлении инакомыслящих. В ходе следствия,
проведенного в одном из городов Лангедока, стало ясно, что их сотни, если не тысячи. Решение об осуждении обнаруженных еретиков
было принято априори, как говорится, на высшем уровне, и вердикт данного церковного трибунала являлся формальностью. Заседания
трибунала проходили в большом зале городской ратуши. В глубине зала, с противоположной от входной двери стороны, висел дорогой гобелен,
изображающий библейскую сцену Тайной вечери. Под ним, у стены, тянулся длинный стол, за которым сидели инквизиторы - члены трибунала.
В торцах длинного стола, перпендикулярно к нему, были поставлены столы поменьше, один - для секретаря, другой - для двух монахов-
писарей. Узкие и высокие окна в боковых стенах зала давали мало света. Поэтому возле каждого из монахов стояло по зажженной свече.
Руководил следствием и приведением приговоров в исполнение в данном округе прелат Альфонс де Борбюсон, известный своей
жестокостью и прямо таки ослиным упрямством в отстаивании непогрешимости церковных догматов. Прелат восседал на самом
высоком месте, в середине длинного стола. Инквизиторы были в шелках, бархате и золотых украшениях. На пальцах прелата сверкали
перстни с драгоценными камнями.
Высокий, худой старик, с морщинистым лицом, бледной кожей и впалыми щеками, с голубыми венами на костлявых руках,
производил впечатление безнадежности в ожидании какой-либо милости или понимания и жалости к "врагам" церкви. На его
невозмутимом лице-маске из под густых с проседью бровей глядели серые маленькие глаза. Если бы не их фанатичный блеск,
холодный, строгий взгляд, лишенный всякой мысли, всякого чувства, можно было бы принять за остановившийся взгляд умершего
человека. Наверное, так должен был выглядеть инквизитор. Во всяком случае мое воображение рисует его таким. Но, нет. Во внешности
прелата не было ничего выдающегося, запоминающегося. Он был неглуп и знал о своих недостатках. Всем своим поведением он
старался демонстрировать значимость своей персоны. Конечно, он любил власть, любил внушать страх простым людям. И это,
пожалуй, единственное , что его роднило с нарисованным нами классическим образом инквизитора. Прелат, как и полагалось людям
его сана, не отказывал себе во вкусной еде и дорогих винах.
Все члены трибунала были в сборе. Писцы готовы были записывать каждое слово, произнесенное еретиками. Секретарь
встал и посмотрел на прелата. Тот еле заметно кивнул головой. Секретарь зычным голоси произнес:
- Ввести,.. первого...
Дальняя дверь открылась, и в зал вошел мужчина средних лет. За ним вошел стражник, в латах, с мечом на боку в ножнах и
копьем, которое он держал в правой руке вертикально, касаясь древком пола.
- Пройди вперед - сказал мужчине секретарь. Мужчина прошел на середину зала.
- Как тебя звать? - спросил секретарь.
- Луи, горожанин, я всю жизнь живу в этом городе - спокойно ответил мужчина.
- Чем ты занимаешься?
- Я ткач.
- У тебя есть семья?
- Есть, жена и трое детей, еще престарелая мать.
- Где и кто освящал твой брак с женой?
Мужчина опустив голову, молчал.
- Ты признаешь таинство священного церковного брака?
- Нет, не признаю.
Секретарь многозначительно посмотрел на писарей, но те старательно, не поднимая головы, записывали все в протокол.
- Веруешь ли ты в Святую Единую Апостольскую Церковь, возглавляемую Его Святейшеством папой Римским Иннокентием
Третьим?
Мужчина молчал. Секретарь посмотрел на прелата. Тот опять кивнул.
- Увести - сказал секретарь, ..
- Ввести следующего.
Мужчина ушел. Дверь через несколько секунд открылась, и в нее медленно и робко вошел молодой парень, с простым
курносым и каким то не южным лицом. Стражник подтолкнул его сзади.
- Пройди вперед - привычно сказал секретарь...
- Твое имя!
- Мартин.
Осужденных насчитывалось десятки человек. В камеры городской тюрьмы загнали наиболее опасных, с точки зрения
инквизиторов, и сильных мужчин-катаров. Женщин разместили в зале, где шли допросы. На одну ночь.
В камере было тесно и душно. Однако каждый думал о другом и старался не мешать ему своим присутствием. В углу,
прислонившись к стене, сидели наши знакомые - Луи и молодой парень - Мартин. Все знали, что это их последняя ночь. Спать не
могли.
- Луи - обратился к товарищу Мартин, - нам отрубят голову или нас повесят?
- Не знаю... Но, я уверен, для нас придумают что-нибудь пострашнее. Ты боишься?
- Я? Нет... Немного.
- Молись, проси Господа дать тебе силы.
- Ты прав.
Мартин встал на колени, сложил ладони и стал шептать молитвы. Он смотрел куда то вверх, лицо его просветлело, взгляд
становился глубоким и спокойным. Закончив, он сел на то же место, рядом с Луи.
- Полегчало? - спросил Луи.
- Да, Слава Богу.
Молчали.
Все, находящиеся в камере, разбились на небольшие группы, кто то тихо говорил, другие молились. Никто не сидел и не
стоял, отвернувшись от других или развернувшись спиной к остальным. Взаимная поддержка товарищей, братьев по общине помогала
справиться со страхом и пережить достойно мучительное ожидание казни.
- Луи.
- Да.
- А мы попадем в рай?
- Это как Бог решит.
- Я понимаю. Ты что думаешь?
Луи немного помолчал и сказал:
- В вечной борьбе добра со злом, света с тьмой мы выступаем на стороне добра и света. Зло сегодня сильнее и завтра оно
уничтожит нас. Оно уничтожит наши тела, земную жизнь, но душу - нет. Церковники не знают, что этот мир и жизнь в нем призрачны,
иллюзорны, и смерть - тоже. Все богатства земли - ничто по сравнению с Царством Небесным. Христос сказал: "Я победил этот мир".
Если мы верим в Христа, будем жить и умирать, как он.
Мартин слушал и молчал. Когда Луи закончил, он закрыл глаза и просидел так несколько минут. Потом встал и осторожно,
стараясь никого не задеть ногой, подошел к небольшому тюремному окошку. В него был виден кусочек неба. Погода была ясная. Звезды
разбежались по уютному небесному покрывалу. Как в детстве. Вечерами, когда совсем не хотелось спать, он любил сидеть у окошка,
под которым стояла его кроватка и глядеть на звезды. Мартин долго смотрел в небо и о чем то думал.
- Луи.
- Да.
- А может люди после смерти становятся звездами?
- Нет, Мартин. Для душ человеческих Господь приготовил другой мир.
- Ад и рай - тихо и задумчиво промолвил Мартин.
- Да, кому ад, кому рай. Я молю Бога, чтобы он дал мне силы выдержать завтрашнее испытание.
- А давай назло нашим мучителям ляжем и будем спать.
- Хорошая мысль.
На полу валялось немного соломы. Они улеглись в углу рядом, к стене спиной, чтобы занимать меньше места и закрыли
глаза.
Стена холодила спину. Мартин повернулся и плечом задел сидевшего рядом мужчину.
- Извини, пожалуйста - сказал сконфуженно Мартин.
Мужчина посмотрел на Мартина, улыбнулся, по отчески положил руку ему на плечо.
- Не волнуйся, отдыхай.
Мартин повернул голову и стал разглядывать стену.
Городское начальство, вероятно, из сочувствия, оказало осужденным небольшую услугу. На несколько часов вечером в
камере зажгли факел. Его вставили в металлическое кольцо в стене возле двери. Тусклые блики света двигались по стене, раздавался
приглушенный говор осужденных. На камне в стене острые глаза Мартина разглядели выпуклость, похожую на крыло птицы. Мартин
стал обрисовывать ее взглядом. Мартин подумал, что он только что, ощутив холод в спине, убоялся простудиться. "Завтра вылечат", -
пошутил он над собой, и зря. Страх вновь начал заполнять душу. "Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй... ", -
зашептал Мартин.
Заскрежетал дверной затвор, дверь открылась, в камеру вошел стражник и потушил факел. Потом вышел с ним из камеры.
Дверь закрылась, лязгнул затвор. Камера погрузилась в темноту.
С ночи площадь подготовили для казни. Площадь, как и город, была небольшой, а казнить предстояло немало народа.
Следствие показало, что большинство жителей придерживалось еретических убеждений. Было решено, что жестокая показательная
казнь послужит хорошим уроком для всех, кто допускает вольности в толковании учения церкви. Городская площадь представляла
собой квадрат. У дверей городской ратуши соорудили место для прелата и его свиты в виде балкона-веранды с балдахином. В
центре установили четыре деревянных тесаных столба - разместить большее количество не позволяли размеры площади. Для этого
пришлось выломать некоторое количество булыжников, которыми была покрыта площадь. Хвороста заготовили более, чем достаточно.
Крестьян близлежащих деревень заставили собирать хворост загодя. Ночью на двух улицах, ведущих к площади, уже стояли подводы,
нагруженные этим горючим материалом. Крестьяне спали под телегами. Солдаты-пехотинцы, с полным вооружением переданные в
подчинение прелату, выстроились на площади квадратом лицом внутрь, отгородив место для казни и "ложу" прелата. За спинами
солдат осталась небольшая часть площади, которую должен был заполнить народ. Перед рассветом городская стража стала сгонять
городских жителей, которым посчастливилось избежать ареста, на площадь. Светало. Из дверей ратуши распираемый важностью и
самодовольством выплыл прелат и несколько высоко поставленных чинов "святой" инквизиции. Они уселись в приготовленные для
них кресла. Прелат - в центре. Первые лучи солнца осветили небо. В толчею городской площади протискивался новый день, ужасный
и бессмысленный. По светлеющему небу беспечно плыли облака. С колокольни городского костела ударил колокол. Прелат привычно
кивнул головой, дав сигнал к началу казни.
Накануне, перед казнью, в камере каким-то образом узнали о том, что всех будут сжигать на кострах. Подобная казнь
была в новинку, и, разумеется, известие добавило страху и волнений. Но, совершать какие-либо эксцессы вроде истерических актов
самоубийства или попыток выломать дверь и освободиться, находящиеся в камере считали для себя недостойным. Они крепко взялись
за руки и вполголоса произносили молитву "Отче наш". Начали выводить на казнь. Дверь открывалась, заходил стражник, показывал
на любого и говорил короткое "Ты". Мужчина спокойно проходил к двери, на мгновение останавливался, оборачивался и прощался со
всеми взглядом.
На площадь осужденных выводили небольшими группами, по числу столбов. Первыми должны были умереть мужчины.
Луи казнили одного из первых, и его уже не было в живых. Мартину достался последний столб справа. Он был раздет по пояс, босиком.
Горожане поеживались от утренней прохлады и со страхом смотрели на несчастного. Парень был бледен, его бил мелкий нервный
озноб. Но он не чувствовал ни холодных булыжников, ни свежего утреннего воздуха. Его подвели в столбу, палач показал рукой, что
он должен взобраться на вязанку хвороста. Мартин, сначала на ватных ногах и осторожно, будто боясь упасть и больно удариться, потом
смело поставил на вязанку одну ногу и оттолкнувшись, легко взлетел вверх, повернулся спиной к столбу. Вязанка была сооружена
мастерски - она не рассыпалась и не сместилась в своей верхушке в сторону. Палач привычными ловкими движениями привязал парня
веревками к столбу. Потом он зажег факел и, подняв его над собой, продержал так несколько секунд. Внимание присутствующих было
привлечено. Палач опустил факел и начал поджигать хворост, двигаясь вокруг вязанки с тем, чтобы поджечь ее со всех сторон. Хворост
трещал, костер разгорался. Мартин смотрел вверх, его губы двигались, он, конечно, молился. Когда первые языки пламени коснулись ног
парня, он дернулся и весь напрягся до предела. Загорелись штаны, парень забился в конвульсиях, но не издал ни звука. Самый резвый из
языков пламени огненной змеей побежал вверх и добрался до головы. Волосы вспыхнули, показался окровавленный череп. Один глаз
парня лопнул и потек кровавым ручьем по лицу. В толпе вскрикнула женщина. Тело парня обмякло, голова упала на грудь. Он умер.
Отмучился. Бесноватый огонь объял его полностью, и Мартин исчез в пламени.
Еретиков казнили почти весь день. Женщин приводили в длинных рубахах, одетых на голое тело. Позже, желая ускорить
дело, всех оставшихся, и мужчин, и женщин, гнали на костер в их одежде, не раздевая. Крестов из перевязанных прямых хворостинок
в руки осужденным не давали. Вместо прогоревших столбов быстро вкапывали другие, новые.
Зловонный запах распространился по городу. Ветерок унес дым прочь, а вот отвратительный запах горелого человеческого
мяса остался. Он проникал в дома сквозь щели в дверях, окнах, как вор пролазал через дымовые трубы, пропитывал одежду,
задерживался в носовой полости. Его обнаруживали в своих волосах молодые девушки, решившиеся выйти с непокрытой головой.
Неприятные ощущения увеличили недовольство в сердцах жителей. Но страх был сильнее. Страх запечатывал рты, сковывал мысль,
загонял чувства негодования и возмущения глубоко внутрь. Неслыханная жестокость казни потрясла всех.
На следующий день по городу поползли слухи, что кто-то видел в небе, перед вечерней зарей, на крестах казненных
Добрых Людей. Они смотрели на Восток, откуда лился неземной божественный свет. "В рай, значит, попали" - шептались люди.
И тихо благодарили Бога за то, что справедливость восторжествовала.
Жан, Гийом и "Угрюмый" медленно уходили по необработанному полю в сторону от деревни. Поле почти полностью
покрылось сорняками. А в глубине рощицы, возле которой сидели крестьяне, остались плащи с чумной заразой... "Угрюмый", будучи
студентом духовного учебного заведения, ходил в монашеском одеянии. Но в нем было неудобно работать "чистильщиком", и он
переоделся в обычную крестьянскую одежду. Его тонзура заросла и стала незаметна в пышной копне молодых волос. На всех были
льняные рубахи и штаны до лодыжек, на ногах - башмаки на деревянной подошве.
"Угрюмый" шел, выпрямившись, с поднятой головой. И хотя он по прежнему считал катаров еретиками, рассказ Гийома
вдохновил его. Ему даже есть захотелось.
- Послушай - обратился он к Гийому, - У нас ничего не осталось? Что то я проголодался.
- Поздно, месье, поздно - весело посмотрев на "Угрюмого", съязвил Гийом.
- И воды нет?
- И воды нет - по прежнему весело глядя на него, произнес Гийом.
- Ладно - махнул рукой студент.
Несмотря на приближающуюся осень, полуденное солнце приятно припекало. Птички куда то попрятались от солнца, их не
было ни видно, ни слышно. "Ничего, к вечеру начнут летать и щебетать...", - подумал он. По голубому небу плыли вечные облака. И
только на горизонте была видна темная туча. "Наверное, там сейчас дождь", - продолжал наблюдать "Угрюмый". О том, что осень не за
горами, напоминал свежий ветерок. Трава, даже сорняки на поле пожухли, покрылись пылью. "Угрюмый" вдохнул воздух и не
закашлялся. Это настолько его обрадовало, что он готов был кричать, петь, плясать... Тут он вспомнил о деревне, в которой они сегодня
работали. Он развернулся назад и сделал несколько шагов спиной вперед. Он успел посмотреть туда, где находилась деревня. Ее уже
не было видно из-за леса, тянувшегося слева. Ему снова стало стыдно: он радовался жизни, когда другие умирали от страшной болезни.
Над краем поля воздух прочертил полет ласточки. Заметив ее, "Угрюмый" перевел взгляд на тучу. Присмотревшись, он сделал
вывод: "Она не удаляется, а приближается к нам". По полю махнуло порывом душного воздуха, там, где не было сорняков, поднялась
пыль. "Мне только не хватало под дождем промокнуть", - запаниковал "Угрюмый".
- Смотрите, какая туча идет на нас. Мы попадем под дождь!
Они остановились. Жан приложил ладонь ко лбу и стал наблюдать. Потом он посмотрел назад, в сторону деревни. Из под
тучи вырвалась тонкая белая корявая нить молнии. Через несколько секунд донесся слабый раскат грома.
- Не-е-т. Туча мимо пройдет, нас не заденет.
И они пошли дальше, не обращая никакого внимания на тучу.
"Угрюмый" посмотрел на приятелей. Гийом как всегда много шутил. Казалось, ему все нипочем. Вот сейчас он рассказывает
Жану о девице, которую знавал в молодости. Жан слушает и время от времени смеется.
"Безбожники", - подумал о них "Угрюмый". Но, он почувствовал, что эти грубые мужики стали ему братьями. "Господь
услышал меня", - сказал себе "Угрюмый" и подумал, что никакой он не угрюмый, и что еще будет у него семья, дети, а он будет
всех любить. "Как катары", - почему то подумал он. И еще он вспомнил апостола Павла и подумал, что человека по жизни ведут Вера,
Надежда и Любовь.
Сколько же еще нужно пройти, чтобы приблизиться к небу.
Новый Грааль
Несмотря на войны, опустошительные эпидемии, жизнь в Европе в средние века продолжалась. Жизнь проявляла себя в
полной мере, в максимально возможной для нее силе и редкостном разнообразии. Людей на каждом шагу поджидала смерть
(средневековую европейскую культуру называют "культурой Смерти" - Е.П.), а они воспевали любовь, их настигали болезни, а они
строили и созидали, им угрожали вечными муками, а они мечтали и дерзали жить смело, открыто, справедливо. Катаризм или
альбигойскую ересь думали сжечь на кострах, а она почти неузнаваемо изменившись, рождалась в новой форме.
Исследуя и описывая культурный феномен, который связывают с трубадурами, историки и писатели не сразу заговорили о
его родстве с катарской ересью. Мир начала XXI века - циничен и не верит в благородство и чистоту людских отношений. В рыцарстве,
романтических поисках любви и человеческого счастья видят лишь попытки удовлетворить плотские желания и страсти.
Немецкий исследователь Отто Ран в своей уже ставшей классической для данной проблемы книге "Крестовый поход против
Грааля", вышедшей в свет в 1933 году (Изд-во "АСТ", 2004, перевод с немецкого И.Иванова), открыл новый пласт существования
катаризма в его отношении к легендам о Граале. Романтические истории любви трубадуров к прекрасным дамам, воспетой трубадурами
в стихах, а также о рыцарском отношении к женщине, представляли собой, по сути, еретическую вольность, противоречившую строгой
христианской морали. Мощный напор жизни прорвал "плотину", возведенную христианской Церковью.
Для О.Рана важен литературный источник, из которого мы можем что-то узнать о Граале. Автором эпоса о Граале является
некто Киот, текст поэмы "Парцифаль", авторство которой принадлежит французскому поэту Гийому де Провансу, утерян. Некоторое
влияние она оказала на немецкого поэта Вольфрама фон Эшенбаха, сочинившего известный вариант "Парцифаля" ("Персеваля"). Его и
использует О.Ран.
Свидетельства об известнейших трубадурах оставил хронист Мишель де ла Тур, современник трубадуров, о которых он
рассказал. Перед нами оживают Бернар Вентадорн, Гаусельм Файдит, Пейре Видаль, Маркабрюн, Пейре Кардиналь, Рамон де Мираваль,
меланхоличный Арнаут де Марвейль, любимый ученик Арнаута Даниеля и несчастный паладин графини Каркассонской. Мы также
встречаем имена Вильгельма Монтаньаголя, Аманье дез Эскаса и других.
О.Ран утверждает, что все катары были трубадурами. По-моему, понятнее было бы утверждение о том, что все трубадуры были
катарами.
Появились совершенно новые отношения мужчины и женщины, которые обозначались французским словом "миннэ". "Миннэ"-
целомудренная любовь, исключающая какое-либо плотское удовольствие, или выражаясь современным языком - секс. Дама награждала
выбранного ею трубадура (посвятившего даме лучшие с ее точки зрения стихи) невинным поцелуем. После чего трубадур становился
верным и преданным другом дамы, послушным исполнителем ее воли. Поцелуй должен был оставаться тайной для всех.
Среди благородных дам выделялась виконтесса Каркассонская Аделаида, самая знаменитая дама от Барселоны до Флоренции и
Парижа. "Двор любви " виконтессы был популярен во всей Романии.
Трубадур Арнаут де Марвейль, удостоенный поцелуя Аделаиды, нарушил закон чести романского кодекса чистой любви -
он рассказал о поцелуе в двух стихотворениях, приправив их некоторой долей эротической фантазии, за что был удален от ее двора. Но
стихи остались:
О, как мне нравится в апреле или мае,
Проснувшись поутру под насыпью, в траве,
Ночной ловя эфир, смотреть на птичьи стаи
И слушать соловья в предутренней заре.
Певцы рассвета нынче весело поют
Свои мелодии - Авроре они рады.
В кустах соловушка прильнула к соловью,
И алчет наш певец обещанной нarрады ...
Арнаут де Марвейль
Вольфрам фон Эшенбах, автор "Парцифаля", соединяет рыцарский дух с христианской религиозностью, обещая ад тем, " кто
был неверен и не имел ничего святого".
В средневековом (романском) царстве любви "... не пользовалось особым уважением иудейское представление о сотворении
человека, по которому Яхве создал вначале мужчину, Адама, ставшего для Евы отцом и матерью. В средневековых легендах Адам и Ева -
два ангела, заключенные Люцифером в земное бытие (напомню, речь идет о библейском Создателе , Боге-Отце, понимаемом в
гностической традиции от Кердона и Маркиона, II в. н.э. - Е.П.). Как в раю, так и на земле Ева равна Адаму. Она не жена «плоть от
плоти» его, но «прекрасная госпожа», domina, поэтому романские народы, как потомки иберов и кельтов, видели в женщине нечто
пророческое и божественное. Иудейская женщина настолько была подчинена мужчине, что носила сначала имя отца, потом имя мужа,
но не считалась достойной даже собственного имени. В Лангедоке, особенно в Пиренеях, где традиции иберов и кельтов сохранились
лучше всего, древнейшие роды носили имена женщин. Там говорили: потомки Белиссены, Империи, Оливерии. Атрибутами женщины
были не веретено и колыбель, но перо и скипетр."
Буйство средиземноморского характера не всегда удавалось удержать в рамках культурных представлений - один из баронов
столь сильно ревновал свою жену, что убил влюбленного в нее трубадура.
"Молящиеся поэты переставали быть безрассудными сочинителями баллад. С этого момента они становились "чистыми" -
катарами!
Катары,.. - пишет О.Ран, - переносили законы любви в область духа. Вместо женской благосклонности они искали
освобождения духа. Вместо дамы сердца - "утешителя". Молитвы и поэзия сливались воедино."
Перейти, собственно, к Граалю помогает легенда, рассказанная пастухом:
"Когда стены Монсегюра еще стояли, в них катары, чистые, охраняли Святой Грааль. И был Монсегюр в великой опасности.
Воинство Люцифера подступило к его стенам: Они хотели захватить Грааль, чтобы укрепить его опять в короне князя тьмы, откуда он
выпал, когда восставшие ангелы были сброшены с небес. И когда бой был почти проигран, слетела с неба белая голубка, и Фавор
распахнулся. Эсклармонда, защитница Грааля, бросила святыню в недра горы, и она затворилась. Так был спасен Грааль. А когда черти
овладели крепостью, то поняли, что опоздали. В ярости схватили они катаров и сожгли под городскими стенами ... "
Да, так любите на земле,
Как требует уже сейчас
Любви небесной чистый глас.
Вольфрам фон Эшенбах
В Пиренейских горах, в пещерах Сабарте Парцифаль увидел Грааль.
За звездами для светлых душ чертог,
И доблесть там царит, как здесь - порок.
фон Халлер
Совершив экскурс в историю мифологии, мы узнаем от О.Рана, что философский камень алхимиков средневековой Европы
есть Золотое руно древних греков. Но были мудрые и благородные алхимики, которые искали Бога. Грааль - ключ от рая.
Не случайно также, что три "астролога" пришли в Вифлеем, чтобы увидеть родившегося Иисуса.
Язычник Флегетан узнал,
Что по движению светил
Он тайну чудную открыл,
И с тайны совлеклась вуаль.
"Святыня, имя ей - Грааль", -
Так он вскричал, когда узрел
Слова среди небесных тел.
Вольфрам фон Эшенбах
Под Граалем обычно понимают чашу, в которую была собрана кровь Иисуса и которую привез в Западную Европу Иосиф
Аримафейский. О.Ран проводит ассоциации с учением друидов, философией пифагорейцев, индийскими и вавилонскими теогониями.
Его усилия по установлению связи между катаризмом и легендами о Граале сосредоточены в области мифологии, средневековой поэзии,
фольклора и астрологии.
Принято, что Жерар де Сед, автор книги "Тайна катаров" (М., Крон-Пресс, 1998. Пер. Е.Морозовой), привел доказательства
связи катаризма с легендами о Граале. Весьма интересен другой момент.
Он выделил три подхода к проблеме:
"Легенды Пиренеев рассказывают, что после Монсегюра Грааль был доставлен в замок Монреаль-де-Со. А оттуда перекочевал
в один из соборов в Арагон, откуда позже был тайно вывезен в Ватикан.
Однако есть и такие ученые, которые считают: тайна катаров заключалась в знании скрытых фактов из земной жизни Христа.
Якобы катары имели информацию о земных жене и детях Спасителя, которые после распятия были переправлены на юг Галлии,
нынешней Франции. Доказательства этих сенсационных фактов катары якобы и переправили из Монсегюра накануне своей гибели.
Есть и такие энтузиасты, которые до сих пор ищут в окрестностях и на самой горе зарытые клады, золото и драгоценности
катаров. Бог им в помощь."
Спекулятивное развитие получило мнение неназванных ученых о якобы имевшихся жене и детях Христа, неизвестных доселе
широкой массе христиан. Потребность в скандальной "правде" умело удовлетворил Дэн Браун в книге "Код да Винчи". А вот и идея
книги:
"Если, еще раз повторим, наша гипотеза точная, Святой Грааль имел двойное значение. С одной стороны, это была кровь
потомков Иисуса, "королевская кровь", верными хранителями которой, были тамплиеры, прямо происходившие от Сионской Общины; с
другой стороны, в буквальном смысле слова, он был чашей, сосудом, принявшим и сохранившим кровь Иисуса. Иными словами, в
широком смысле Святой Грааль - это грудь Магдалеянки, затем сама Магдалеянка, культ которой, родившийся в начале Средних Веков,
мало-помалу смешается с культом Девы Марии..."
Это цитата из книги М.Байджента, Р.Лея и Г.Линкольна "Священная загадка" (London, 1982, перевод с французского
О.Фадиной). И еще одна гипотеза авторов:
"Являясь кровью, чашей и грудью, Святой Грааль имел еще одно значение. В 70 году, во время великого восстания Иудеи,
римские легионы Тита разграбили Иерусалимский храм, его сокровище отправилось в Пиренеи, и сегодня оно может оказаться
спрятанным в одном из подземелий Рокко-Негро, охраняемое Сионской Общиной. Но, вероятно, Храм укрывал совсем другое, нежели
золото и серебро. Действительно, известно, что в древнееврейском мире политика и религия были тесно связаны, и Мессия, царь-
священник, обладал одновременно духовной и временной властью. Можно быть почти уверенными в том, что в Иерусалимском храме
был спрятан официальный архив, касающийся израильского царского рода, свидетельства о рождениях или браках, различные бумаги,
которые имеет любая большая семья. Документы, касающиеся Иисуса, "Царя Иудейского", по всей видимости, находились там, как,
возможно, и его тело или его могила."
Однако, дальше авторы сворачивают на любимую ими тему: тамплиеры "что-то" нашли, и
"По этому поводу можно бесконечно выдвигать гипотезы. Шла ли речь о мумифицированном теле Иисуса? О документах,
относящихся к его браку или рождению его детей? Или же еще о чем-то очень значительном для истории человечества? Этот документ
или эти документы, касались ли они Святого Грааля? Умышленно или случайно он или они попали затем в руки еретиков-катаров и
стали ли они частью или целым сокровищем замка Монсегюр?.."
А затем и "скала Сион", возможно, представляет собой Иисуса...
И далее смелое предположение:
"Обосновавшись на иерусалимском троне, меровингская династия больше не имела причин не одобрять намеков на ее
происхождение, наоборот, она их даже поощряла. Таким образом объясняется появление цикла романов о Граале и глубокие его связи с
рыцарями Храма. В этих условиях можно представить себе продолжение. Упрочив свое положение в Палестине, "королевская традиция",
переданная Годфруа Бульонским, могла бы заставить всех признать свое настоящее восхождение, царь Иерусалимский получил бы
первенство среди самых старинных монархий Европы, а патриарх Святого города вытеснил бы папу. Тогда вместо Рима единственной
столицей Христианского мира, всего Христианского мира, да и не только его, стал бы Иерусалим. Потому что, если Иисус был всего лишь
смертным пророком, царем-священником и законным главой потомков Давида, верующие мусульмане и евреи в свою очередь признали
бы его, а его потомок, король Иерусалима, был бы в состоянии осуществить один из основных принципов политики ордена Храма:
примирение католического христианства с исламом и иудаизмом."
Ну, не получилось...
И, наконец, вывод:
"Может ли гипотеза о потомстве Иисуса, дошедшая до нас, считаться точной до малейших деталей? Да, отказываясь занять в
этом деле категорическую позицию и допуская даже, что некоторые пункты могут показаться спорными, мы абсолютно уверены, что в
общих чертах она соответствует истине."
Отдадим должное авторам за их совестливую позицию:
"Но что стало бы с другими? С миллионами людей в этом мире, для которых Иисус всегда был сыном Божьим, Спасителем и
Искупителем вины человечества? Какую угрозу представил бы для их веры этот исторический Иисус, этот царь-священник, рожденный
нашими поисками? В какой степени мы нарушим, перевернем те понятия, которые для стольких верующих представляют основу,
бесценный фундамент их прикосновения к святому?"
Но, авторы уверены, что "новое знание" о Христе - муже и отце, не разрушит веру в Христа - Божьего Сына и Бога.
И еще смелое, но очень спорное утверждение:
"Сегодняшний мир, мы убеждены в этом, находится в состоянии поиска настоящего главы и духовного вождя. Монарха,
достойного его доверия. Наша цивилизация, бывшая материалистической столь долгое время, и сознающая пробелы в своем опыте,
больше не скрывает своего желания напиться из другого источника, непохожего на предыдущий, источника, который утолит ее духовную,
эмоциональную и психологическую жажду."
Итак, Грааль обнаруживает свое будущее в политике. Кроме того, православные и другие христиане легко заподозрят в
"монархе" возможного Антихриста.
Человек древнего мира и средневековья не мог существовать без Бога, без религиозных ритуалов. Окружающая природа,
судьбоносные общественные события, выдающиеся сородичи - все олицетворяло собой могущественные сверхъестественные силы и
божественное начало. Оставшиеся в живых катары - защитники Монсегюра, более двухсот человек, отречению от религиозных взглядов
предпочли смерть на костре. Кто сегодня готов к такому поступку? Ныне человеку трудно понять своего предка.
Современным миром правят деньги, власть (любая, как ценность) и секс. А дергает за ниточки, управляет ими, часто неявно,
информация.
"Наевшись" плоти, западный человек в своем отношении к любви может качнуться в другую сторону, что приведет к
определенному ренессансу платонической любви и, хочется надеяться - заметному ослаблению интереса к однополой любви. Но очень
важно понимать, что когда возникает вопрос о духовности, мы должны иметь ввиду, что подлинная духовность несовместима с
любовью, ориентированной на земные ценности: любовь к женщине (мужчине), любовь к детям, любовь к родителям, любовь к природе,
любовь к человечеству будут ложными путями. Духовность признает только любовь к Богу. Это - закон. Прийти к Богу (не ментально, а
духовно) можно лишь отказываясь от всего (жертвуя всем), что привязывает к существованию в земном мире.
Оказалось, что человеку в XXI веке, во всяком случае, на Западе, не нужен Бог. Желания человека, его комфортная жизнь -
теперь самоцель. А что в России? Ведь она стремится в Европу? И Россия, похоже, движется туда же, несмотря на специфику. И без того
проблем, хоть отбавляй (здесь надо успеть, там что-то сделать, купить, и денег, сколько не зарабатывай, всегда не хватает; детям надо
помочь, к родителям хорошо бы забежать, где взять время и силы на все?), тут еще жертвуй, ограничивай свою свободу (что мы видим в
нашей жизни? - работа, дом, работа, дом.., а жизнь одна, моя жизнь, единственная, неповторимая, что упустил в ней - уже не вернешь).
Но, странное дело, потеряв Бога, западный человек потерял себя.
Грааль, как и подобные ему предметы-символы, можно представить в качестве переходного варианта на пути к истинной
духовности. Они необходимы тем, кто пока не способен обходиться без материального "преобразователя" духовных явлений в
совокупность понятных для них ценностей.
В заключение позвольте мне высказать "безумную" мысль (Чем мы хуже?): А не нужно ли в третьем тысячелетии искать Грааль
и в Космосе? Не забывая, конечно, опереходном варианте извилистого движения к духовности. Земля для современного человека - уже
не тот таинственный и неизведанный мир, который манил искателей приключений и будоражил воображение мечтателей. В
бесконечных, полных опасностей просторах Космоса найдется место для религиозных символов. Физический Космос подготовит
сознание землянина, утратившего важные способности предков, к восприятию Космоса Духовного.
Но что же можно искать в Космосе в качестве Грааля? Человеческое тело и, с большой вероятностью - тело любого разумного
существа в нашей Вселенной - сосуд, чаша, в которую помещена искра божественной и вечной жизни - душа. В душе поселяется светлое
Божество - Христос, когда душа любит Христа. И тогда отчетливо проясняются смысл человеческого существования и космической
миссии земной цивилизации - принести другим разумным существам во Вселенной, братьям по Разуму, драгоценное содержимое
человеческой души - веру в Христа.
Легенды, фантазии, гипотезы... И в прошлом, и в настоящем... Видимо, уж такова судьба у "Святого Грааля"...
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/