Глава 2

Дорога к больнице выдалась непростой. Да и можно ли назвать дорогой полное ее отсутствие…

Меня душили кашель и, собственно, мгла, по сути, этот кашель вызывавшая. Поскольку с собой я не брал ни респиратора, ни противогаза (я с превеликим удовольствием поиграл бы в слоника или, на крайний случай, в работника химической промышленности, похожего на поросенка в белом халате.), пришлось вспомнить школьные уроки по гражданской обороне времен родного Советского Союза.

Гордо хромая в новой собственноручно сделанной, пропитанной водой, псевдо-марлевой повязке, я вспоминал, что еще можно сделать в таких условиях из рубашки. Последняя лишилась своей нижней части, что ничуть не отразилось на ее общем состоянии.

Я устал считать, сколько раз споткнулся или ударился обо что-то. Ноги и без того ныли, а в мышцах стреляло. Прислушавшись к телу, почувствовал вибрации и физически ощутил гудение – это означало только наличие в моем теле энергии, перегрузки и усталости. Иными словами, мое тело работало на пределе, одновременно забирая из всего окружающего меня мира жизнь. Хорошо еще, что я регулярно посещал бассейн и стадион, иначе давно бы уже загнулся…

О том, что я уже достиг цели своего нелегкого путешествия, я понял, когда дорогу мне преградил массивный обшарпанный сейф.

Сейф, видимо, из банка, который находился через дорогу от больницы. Самого же банка, естественно, на месте не оказалось, по крайней мере, в том смысле, под которым мы понимаем это слово. Да, были банковские служащие; да, были бумаги; да, было здание…, но теперь это все представляло собой кровавое месиво. То тут, то там валялись фрагменты тел, куски бумаги, кучи каких то блоков, кирпичей и еще чего-то, что было когда то оргтехникой и прочим оборудованием.

Обойдя руины справа (именно справа – так я оптимально, обойдя забор, попадал прямо ко входу в здание. Центральные ворота были заблокированы сгоревшим грузовиком, а перелезть разрушенный местами забор уже не представлялось возможным), я понял, что ни больницы, ни травмопункта уже не существует. В результате мой инвентарь пополнился собранной на обломках аптечкой: тут были пакет с разными упаковками таблеток, разорванные, не целые, внешне грязные таблетки… Бинты, разные баночки – перекись водорода, йод, какие то анаболики, даже одноразовые шприцы и презервативы. Что-то валялось среди груд кирпичей, что-то было в разбитом саквояже доктора скорой помощи, что-то в самом автомобиле скорой помощи, разрезанном пополам секцией ворот, которые сбил грузовик…

Первую помощь оказал себе сам: промыл покрытую пылью рану на голове, потом прижег перекисью, кое-как прикрепил куском бинта вату, предварительно обсыпав каким-то антибиотиком – то ли ампициллином, то ли пенициллином – точно не помню. Наверное, именно так выглядели французы после Москвы 1812-го года, или драпающие немцы, или раненные советские воины после бомбежки, по уши замотанные в застиранные бинты.

Побродив вдоль развалин больницы, я наткнулся на вырванные или вырезанные по плечо руки, ровно висевшие на веревке, тянувшейся от ближайшего дерева куда-то в туман… Рассмотреть толком ничего не смог: приступ рвоты прекратил мои и без того запутанные мысли, заставив ненадолго впасть в панику и увидеть собственную желчь.

Слезы, сопутствующие рвоте, начали резать глаза. Рука сама собой нащупала кусок какой-то трубы, а желудок заурчал. Вместе с тем, впрыск адреналина, вызванный страхом и видом этого кровавого зверства, придал мне сил и вызвал легкую дрожь во всем теле.

Я не искал, откуда взялись эти руки и где заканчивалась веревка, на которой они висели (найдите кого-нибудь поглупее: все, кто смотрел фильмы ужасов, знают, чем это обычно заканчивается), а просто пошел обратно к трамвайной линии, надеясь, что мне не пригодятся мои старые, давно забытые навыки в области единоборств, ну или, по крайней мере, в области легкой атлетики. Нахлынувшие воспоминания были прерваны здравым смыслом, который порекомендовал мне, счастливому обладателю восьмипудового тела, прекрасного пузика, с которого давным-давно стерлись остатки пресса, и атрофированных сидением за компьютером мышц, для начала найти что-нибудь лучшее, нежели какая-то труба. Хотя и труба, в принципе, в хозяйстве штука нужная и, наверное, незаменимая. Особенно, если использовать ее по назначению.

Время близилось к вечеру, видимость, и без того отсутствовавшая, начала очень быстро переходить в полную невидимость. В том смысле, что если днем все было как в молоке, то вечером все стало как в черном молоке, стоящем в непрозрачной банке в темной комнате с черными стенами. Есть более простая и общепринятая фраза: «темно, как у негра в ж…».

Надо искать ночлег...

В конечном итоге мне удалось найти наполовину разрушенный двухэтажный дом, построенный еще пленными фашистами в послевоенные годы – его полуметровые стены остались стоять нетронутыми. Внутри же остова царил полный хаос. Перекрытия были не очень прочными, а их деревянные балки давно сгнили… Все в книжках или учебниках по истории видели дома после бомбежек во время Великой Отечественной Войны. Именно так и выглядел этот памятник послевоенного зодчества, а ныне памятник на общей могиле семей, когда-то тут обитавших… Впрочем, так же, если не намного хуже, выглядели все дома, попадавшиеся пока что у меня по пути…

Труба прекрасно выполняла функции палки, на которую было удобно упираться и ворошить обломки, а благодаря изгибу вверху, еще и напоминала посох пастуха-горца. Для приличия, да и интересу ради, проорав, есть ли кто живой али мертвый, я понял, что мои соседи на ночь только трупы, пастух я только духам, а моей ночной собеседницей будет лишь глухая тишина…

Расположиться решил на половине дивана, торчавшего из-под плиты, бывшей, по всей видимости, потолком. Да и крюк от люстры с обрывками провода намекал, что я больше прав, нежели ошибаюсь. Натаскал каких-то шмоток, валявшихся рядом, даже нашел половину одеяла, притащил кусок ДВП, два куска шифера. Апогеем поисковых работ явились консервная банка с кукурузой, расплющенный и покрытый коркой пыли получёрствый батон и пластиковая бутылка с остатками прокисшего молока.

Как я все это ел? Да еще в таком состоянии? Вы бы еще спросили, как долго я это все искал в темноте. На самом деле всё всегда намного проще, чем кажется. Очень просто: из батона выковырял мякоть, запил молоком. Со времен школы я просто ненавидел молоко – помните гадкую мерзкую пенку, как вы ловили ее по стакану пальцем или оставляли на стенках стакана, сцеживая молоко через зубы? Так вот, никогда с таким наслаждением я не пил молоко. «Скисшее», - поморщитесь вы. Да я заметил, что брезгливость моя улетучилась вместе с двухдневным голодом… С кукурузой пришлось повозиться – открывалки не было, была куча кирпичей. Пригодились знания из далекого спортивного детства: банка в одну руку, кирпич – в другую. Я ошалело тер, пока одна сторона банки не протерлась и я не добрался до вкусного содержимого…

Пока мой желудок наполнялся пищей, а вокруг темнело все больше и больше, душу мою начала переполнять тревога. Мысли о том, что же случилось, где все, кого я знаю, как жить дальше, что делать, начали захлестывать расшатанную событиями последнего дня психику. Добило меня непонимание того, что случилось и что со мной будет, если жить без друзей, компьютера, родителей и брата.

Мое лежбище венчало центр огромной кучи хлама, поэтому обвал стены не грозил мне ничем, кроме выплеска обещавшего закончится адреналина и очередного испуга или страха. Не скажу, что я робкого десятка, скорее, наоборот и, как девизом, пользуюсь в жизни фразой Чингиз Хана «Боишься – не делай, делаешь – не бойся», но совсем новая обстановка и ряд новых факторов пробудили во мне какие-то животные инстинкты, дремавшие в глубинах родовой памяти…

Сначала появилась горечь, от которой захотелось плакать… Я поборол в себе это желание… Но…

Из глаз текли слезы. Нет, я не плакал – плакала душа; так бывает, когда потеряешь близкого человека или переживешь сильнейший стресс или шок, который сожжет ненужные предохранители в теле. Слезы текли сами собой, сознание прояснилось, стало кристально-прозрачным, мысли стали четкими и последовательными. Лицо отражало лишь пустоту – никаких эмоций. Слезы остановить не получалось, состояние было интересным и новым. «Наверное, это истерика», - подумал я. Погрузившись в себя, я заснул…

Ночь была невыносимо длинной. В ожидании неизвестно чего я просыпался примерно каждые полчаса - час, спал тревожно, даже не совсем спал, а пребывал в каком-то новом для себя состоянии, когда мозг работает, тело напряжено, а усталость не то, что не проходит, а накапливается и изматывает организм тревожным ожиданием. Вы когда-нибудь пробовали пользоваться внутренними часами? Например, собираетесь на рыбалку, надо подняться очень рано, неизвестно, прозвонит будильник или нет. И вот тогда вы заставляете себя проснуться ровно в 4 утра, а может и раньше. Спите чутко, тревожно, просыпаясь от каждого шороха. И, о чудо! Просыпаетесь в 3:59…

Так и я. Проснулся ни свет ни заря… Промыл глаза… Дышать стало легче: пыль постепенно оседала, но повязку я все же отряхнул и снова смочил – теперь уже остатками воды… Из-за плиты, с другой стороны от дивана, торчала нога, по видимому, принадлежавшая женщине… Вот так я, оказывается, и спал… На трупе… Как ни странно, за все время моих блужданий психика, похоже, начала перестраиваться, и я не испытал ровным счетом ничего – ни интереса, ни удивления, ни отвращения, ни жалости… Более того, из под ноги торчала пара легких мужских кожаных перчаток, оказавшихся мне впору и после примерки пополнивших мой скромный потрепанный гардероб.

За ночь тело затекло – я спал в одной позе – поэтому я немного растряс его, при помощи нехитрых упражнений создав вибрацию в руках и ногах. Перестав трясти кистями рук, растряся ноги, я прислушался ко всем изменениям внутри, услышал легкое гудение и, улыбнувшись сам себе, взял свой нехитрый скарб и направился в сторону универмага «Беларусь».

Раз уж пошла такая пьянка, может, там что-то полезное найдется? По крайней мере, надо быть ко всему готовым, а для этого одной трубы, перчаток и набора «колес» маловато.

Глава 3

Идти было трудно, но все же намного легче, чем вчера. Постепенно моя походка стала мягкой и осторожной – ноги сами собой находили место, куда ступать можно, а куда нет, движения обрели плавность, хотя по-прежнему оставались корявыми и обыденными...

Так много я не ходил в последнее время, мышцы отвыкли от такой нагрузки и теперь из-за молочной кислоты ощутимо побаливали.

Зрение тоже изменилось: я перестал тупо смотреть только перед собой или замечать только то, что мне надо было замечать по дороге, – так было в обычной повседневной жизни. Конечно, нет, оно не стало более зорким, я не научился видеть через стены, не видел в тех спектрах, в которых не видел ранее... Зрение перешло в другой режим: я замечал детали, малейшие движения и уж тем более я не смотрел теперь только вперед, точнее, теперь я смотрел не только вперед – я смотрел вокруг даже над собой. Убирая комочки гноя в уголках глаз и поймав себя на том, что пытаюсь смотреть с закрытыми глазами, отметил: что-то таким образом вижу… Нечеткие очертания своих пальцев, кистей рук, руки. Списав видение на галлюцинации или на свет, проходящий через закрытые веки, тут же забыл о нем.

Настроение по сравнению со вчерашним вечером заметно улучшилось – плохих мыслей не было, в голове перегорели ненужные предохранители, отвечавшие за стереотипы, навязанные с детства. Слишком сильный стресс помог избавиться от гнета печальных мыслей; я не думал ни о чем лишнем, только о дороге, поиске и выживании. Я не думал о семье, я не думал ни о ком, кроме меня любимого, в противном случае накрутил бы себя и постепенно сошел с ума, к тому же распрощавшись с нервами.

Вот так я и шел, не спотыкаясь, обходя тела, обломки и битое стекло, попутно осматривал груды кирпичей и бетонных перекрытий, пока дорогу мне не преградила спортивная сумка. Сумка оказалась пустой, весьма вместительной, с наплечной лямкой, и лежала она рядом с большой кучей мусора. Происхождение сумки меня мало заботило, ибо теперь она принадлежала мне, и почти все мои находки стали ее содержимым. «Почти все» потому, что я заново все пересмотрел и все, на мой взгляд, испорченное и непонятное просто-напросто выбросил. По пути щедрые развалины одарили меня двумя поцарапанными и грязными бутылками минералки, тремя приплющенными, но сохранившими герметичность, консервными банками с чем-то съестным. К тому же я нагло, при помощи трубы, отодрал от деревьев несколько бельевых веревок и кусок проволоки – авось на что-нибудь да сгодится. Аккуратные мотки отправились в боковой карман.

Партизанский проспект являл собой печальное зрелище: развороченные, расплющенные машины, разрушенный мост, трупы… Переходить проспект решил рядом с остатками моста. И чуть не поплатился за это – сзади послышался рев мотора. Оглянувшись, я увидел, что в метрах десяти от меня, там, где дорога обрывалась рельсами и пустотой отсутствующего моста, пространство рассекли два луча от фар. Нет, водитель не тормозил – машина со всей дури полетела вниз. Слава Богу, левее! – я рефлекторно отпрянул в сторону. Врезалась капотом в бывшую V-образную опору моста, встала вертикально и взорвалась. Единственным выжившим в катастрофе вновь оказался я. Отчего и куда он так «летел», осталось для меня полной загадкой. Почему не ехал медленно, ведь так хоть что-то видно. Все тело тряслось мелкой дрожью от очередной порции адреналина. Наверное, я все-таки никогда не привыкну к нему, скорее, раньше стану наркоманом или «адреналиноманом» – не знаю, как правильно, может, это и к лучшему.

Гостиница «Турист» представляла собой то же, что и прочие здания. Хотя нет, одно отличие все-таки было: куча выглядела немного больше, да и была сдвинутой направо. Видимо, многоэтажка завалилась в сторону исполкома, расплющив собой не только завсегдатаев маленьких кафешек, расположившихся у выхода метро, метрах в пятнадцати от центрального входа, но и просто желающих попить пиво на площади, сидевших на бордюрах рядом с членоподобными произведениями отечественных скульпторов.

Жалкая пародия на пирамиду перед Лувром, отечественная стеклянная пирамидка, просела, а все, что было под ней – переход, небольшой подземный комплекс с громким гордым названием «Подземный город» – являло собой некое подобие рвов. Рвы, как и подобает большинству рвов, были затоплены. Одна из причин, пришедших мне на ум, – массовые повреждения в сети трубопроводов. Вода, правда, не была чистой – это была смесь нечистот, канализационных сливов, воды и машинного масла. Вокруг плавал мусор, пустые бутылки, несколько трупов, колесо и детская резиновая уточка. Стоял такой смрад, что можно было вешать не просто топор, а целый колун. После долгих поисков переправы мне удалось найти импровизированный мостик. Наполовину утопленная газель, по крыше которой я и перебрался к универмагу, была гордостью какого-то автомобилестроения и представляла собой один из самых безопасных видов транспорта – водитель, с кашеобразным месивом вместо лица и расплющенной грудной клеткой, плавал рядом, держа в искалеченной руке оторванный руль…

Где-то из недр сумки послышался странный писк. Поглощая остатки энергии, верещал садившийся мобильник… Жаль... Теперь я не буду знать, сколько сейчас времени… Хотя…

С трупа какого то старичка я снял старые механические часы отечественного завода «Луч». Побродив еще минут двадцать, насобирал около десятка разных механических часов, которые, подкрутив, отправил в сумку. Электронные часы собирать было бессмысленно – многие по непонятной мне причине просто стояли, многие из-за контакта с водой ничего, кроме черноты или пятен, не показывали, иным было достаточно лишь небольшой трещины на циферблате, дабы навеки погаснуть.

Что касается судьбы мобильного телефона, история вышла аналогичная. Свой старый «сони-эриксон» я очень быстро поменял на новую «нокию», батарея которого была почти не разряжена, затем сразу сменил сим карту на свою, выключил и положил его в сумку. Следом отправил в выключенном состоянии еще штук пять мобильников. На всякий случай забрал у нескольких солидно выглядевших и дорого одетых мертвецов деньги. В результате у меня оказалась довольно приличная сумма в белорусских рублях и долларах США. А вдруг пригодится… Опять же – деньги…

Экскаватора или бульдозера под рукой не оказалось, да и все равно я не смог бы ими управлять – даже машину раньше не водил. Велосипед водил, да только велосипеда, даже детского – трехколесного, как ни странно, тоже рядом не оказалось. И как, по-вашему, можно сдвинуть бетонные перекрытия при помощи трехколесного детского велосипеда? Правильно, никак.

В результате я попросту потерял время. Ничего, когда-нибудь я еще вернусь сюда за рулем огромного бульдозера и найду много полезных вещей.

Без особых проблем преодолел парк и направился по трамвайным путям вглубь города. Разрушения были колоссальные: вместо домов руины, жителей не было, по крайней мере, живых. Мертвыми же вся округа была просто завалена. Раз или два вдали слышался рев мотора. Один раз истошный вопль, оборвавшийся пронзительным визгом, заставил меня вздрогнуть и прибавить шаг.

Подойдя к магазину «Старт», я с радостью обнаружил, что хотя здание и разрушено, первый этаж рухнул не во всех местах, а значит, что-то внутри уцелело. Среди обваленных стен зиял чернотой метровый проем, ведущий внутрь. Фонарика у меня не оказалось, зато – чисто случайно – оказалась куча мобильников. Через две минуты я уже был внизу, под грозившим вот-вот обрушится потолком. Зрелище, подобное самым страшным ночным кошмарам, предстало моему взору. Большинство гипсокартонных плит валялось на полу, с потолка свисали переплетенные обрывки проводов, на пыльном полу, среди разбрызганных повсюду мозгов, валялись окровавленные трупы. С отделом, который оказался уцелевшим, мне не повезло – женскую обувь я не носил. Настроение ухудшилось до нуля, когда я понял, что и этот магазин мне ничего полезного не даст, но я сразу же воспрянул духом, когда увидел уцелевший прилавок с зажигалками разных видов. Сгреб все, не задумываясь, – пригодятся они или нет, я не знал, но что-то подсказывало, что понадобятся.

Удача ждала меня во дворах. Рядом с построенной еще при Советском Союзе металлической ракетой, со временем превратившейся в туалет, расплющив собой маленькую девочку, лежало вывороченное с корнем дерево. К дереву был привязан добрый старый гамак… Какое счастье… Мысленно я вспомнил мягонькую подушечку, диванчик и теплое пуховое одеяло. Жаль девочку… Развязав простенький узел, я попытался выдернуть веревку. Не тут то было – дерево придавило не только девочку, но еще и веревку. Немного подумав, я начал трубой рыхлить почву. Промучавшись пару минут, я легко выдернул высвободившийся конец веревки. Со вторым концом проблем оказалось больше – узел был крепко затянут, на него ушел примерно час. Теперь я мог спать в любом месте. Или почти в любом.

Длинный летний день близился к вечеру. Хотя часы и показывали половину четвертого, уже заметно потемнело. Я успел дойти только до маргаринового завода, когда меня чуть не сбил еще один бешеный водитель; машину последнего, впрочем, как и его самого, я обнаружил минут через двадцать смятыми в гармошку. Водитель не справился с управлением и, то ли от чего-то уклоняясь, то ли что-то объезжая, со всего маху врезался в уцелевший угол не уцелевшего дома. Затихший жалобный сигнал стал ему отходной молитвой.

Помянем же всех, погибших за эти бесконечные трое суток…

Добравшись до кладбища, находившегося рядом с кинотеатром «Мир», я обнаружил, что и давно усопшим покойникам тоже досталось сполна. Деревья валялись в полном беспорядке, вырванные с корнями, в переплетении которых кое-где виднелись давно сгнившие доски и лохмотья. Подойдя к одному такому корню, я понял, что это были остатки гроба.

Деревья сажали на могилах издревле. Считалось, что это посредник между мирами – своеобразная дорога, мост, лестница, по которой можно перейти в потусторонний мир или в мир богов. Вот корни таких посредников и проросли через гробы и сейчас, не желая расставаться со своими давно почившими клиентами-путешественниками, даже после собственной смерти не выпускали их.

Разыскав более-менее свободное место, я обустроился между двух устоявших памятников и, предварительно удостоверившись в прочности последних, натянул гамак. Идти дальше сегодня не имело смысла, центр города был уже совсем близко, а сил не осталось. Желудок давно давал о себе знать недовольным урчанием, поэтому, повозившись около часа с консервной банкой, коих у меня было аж целых три, я с удовольствием накормил нас обоих тушенкой, снабдив все добрым литром минералки.

Сытно рыгнув, уставившись на футуристические очертания разрушенной церкви, укутанные, словно саваном, желтой пеленой, я залез на гамак. Трубу расположил на памятниках. Стало удобно лежать – я перестал раскачиваться и взялся за нее как за поручень, вернее обнял двумя руками…

Полежав минут двадцать, я понял, что не хочу, а, точнее, не могу спать. Но нужно было набраться сил – се ля ви и ничего с ней не поделаешь… Еще через полчаса я храпел – впал в странное состояние, когда спишь, но не полностью: часть тебя находится в мире снов, а часть все еще пытается заснуть, поэтому все ощущения двояки, все вокруг слышно, но глаза открыть без особой на то причины уже нереально. Так вот, я храпел и слышал самого себя, а также все, что происходило вокруг.

Глава 4

Через некоторое время ко мне пришли странные сны…

Мне десять лет. Я стою в парке пятидесятилетия, где-то на стадионе идет какой-то важный международный матч. Я достаю складной ножик и начинаю кидать его в сплетенные корни старой вековой сосны. Потом у меня в руке оказывается топор и я начинаю кидать уже его. Причем я понимаю, что мне жалко дерево, но оно постепенно превращается в олицетворение зла и я с ним сражаюсь. Вдруг что-то заставляет меня повернуться. Я вижу лейтенанта в форме времен второй мировой войны под руку с девушкой, одетой в платье времен шестидесятых. Они говорят мне: «Мальчик, матч уже начался, тебе пора идти дальше»… Я проваливаюсь в темноту…

Руины города… Минск…

Я нахожусь в каком то другом, незнакомом мне городе… Вспоминаю Москву времен моего детства… Может, уехать в Минск? Там люди чище и добрее. Просто город никто не любит, поливают его грязью, а он так же стар, мудр, красив и переживет еще несколько поколений живущих в нем муравьев, что бы они с ним и в нем не делали.

Снова руины города. Универмаг Беларусь, Турист…. Мы с братом от кого-то убегаем… Это терминатор… Нам надо оружие…

-Спаааасиииитеееее!

В развалинах универмага зажата кассирша, вся бледная от страха и потери крови. Мы пытаемся ей помочь, но ничего не получается, мы просим у нее какое-нибудь оружие. Она дает нам биту и дробовик… Обещаем вернуться и помочь…

Мы, отстреливаясь, убегаем… Сзади нас настигает Арнольд Шварценеггер с металлическим лицом и надписью: «Лучшему губернатору. Посмертно». В руках у меня дробовик Дюка Нукема…

Просыпаюсь…

Я лечу к своей однокласснице, которую видел последний раз лет 10 назад, и которая почему-то вчера эмигрировала в Америку… В голове воспоминания о давно забытых чувствах и мальчишеских ухаживаниях. Смутные картины памяти. Как звонил ей домой и включал магнитофон с песней «Ты не ангел» группы Ласковый Май. Как приглашал покататься на автодроме, сходить в кино. И как, когда она не пришла, катался со знакомым и давно забытым товарищем около часа на машинках, ел мороженое и пил квас… Сколько лет прошло, а случайные встречи с одноклассниками или ребятами из параллели отрывками воссоздавали судьбы школьных товарищей и просто знакомых, потерявшихся в лабиринтах времени и тысячах городов. Среди множества историй жизни, удавшихся и неудавшихся карьер, удачных и неудачных событий, взлетов и падений, судеб людей и их жизней, была и ее судьба – судьба человека, которого разбила безответная любовь. Судьба первой красавицы в классе и одновременно судьба слабого (в жизни) и сильного (в бесплодных попытках добиться женатого парня, который ею пользовался) человека, который потерял голову и не смог собрать свою душу…По своему несчастной и, в то же время, по своему счастливой девушки.

Я доктор, я лечу помочь… Знаю, что меня позвали. У меня уже своя семья… Руки в кожаных перчатках – держу черный дорогой кейс. Я весь в черном. Я олицетворяю смерть и печаль…

Вот уже я у нее дома. У нее ребенок.

Я смотрю на нее не своим – вековым взглядом. Таким, когда через твои глаза кто-то сильный и мудрый смотрит сквозь вечность. Это очень тяжелый взгляд, который не всегда можно вынести. Слабые его боятся. Так может через тебя смотреть вековое зло или безграничное добро… Взгляд, который разит, словно выпущенная умелой рукой стрела – прямо в душу.

Она готовит пиццу и о чем-то рассказывает… Что-то заставляет меня обернуться – вокруг поле, а я убегаю от черных воинов. Черных по сути своей – это Зло. Зло с большой буквы… Я одет в древнюю броню, в руках у меня мечи. Ладони ощущают приятную поверхность рукоятей. На лезвиях багровые блики тускло играют последними, кровавыми лучами солнца, … Я устал бежать. Останавливаюсь. Погоня тоже останавливается. Я поворачиваюсь лицом к толпе, не имеющей числа, столь велико количество воинов в ней. Искаженные Безликие смотрят на меня, и от взгляда их мурашки проходят по всему телу. Постепенно поднимаю взгляд, чувствую себя уверенно. И вот за моей спиной тихо появляются мои друзья. Нас много меньше, но мы сильны духом, и это последний Бой. Бой между добром и злом… С диким, родовым кличем, вырвавшимся помимо моей воли из глубин души, кличем, с которым мои предки уничтожали врагов и бросались в бой, я бросаюсь на толпу… И вот мы, атакующие нечисть, сливаемся в единую волну Света, противостоять которой ничто не в силах.

Просыпаюсь…

Мне холодно. С непривычки побаливает спина. Рядом слышится какой-то шорох. Как будто кто-то легкий осторожно крадется в поисках чего-то важного и интересного. Прислушиваюсь. Кажется, это небольшое животное, наверное, собака. Тело напрягается, руки сами собой сильно сжимают трубу. Но нет, шаги удаляются и постепенно стихают вдали… Горло сухое от пыли. Хочется кашлять, но боюсь привлечь к себе внимание владельца аккуратных лап или… Или ног… Постепенно попадаю в странную галерею.

Непонятная вереница сменяющих друг друга картин: тут и чудища (Гигера), и куб (Эшера), и многие-многие другие. Вот Чужой объясняет мне принцип куба, разворачивает его, разбирая на грани во всех плоскостях, я понимаю, что он разворачивает пространство. Мозг не в силах вынести подобное из-за навязанных с самого детства стереотипов, и вот я уже бреду по зеленому, залитому солнцем лугу. Справа бежит, блестя волнами, ручеек. Вокруг растут незабудки… Легкие облачка, не создавая тени, плывут по голубому-голубому небу и кажется, что оно, небо, вдалеке сливается с незабудковым лугом. Легкий ветерок играет в моей гриве, перебирает каждый волос. Ласково гладит. Ручеек вливается в чистейшую реку – я вижу маленького окунька на трехметровой глубине и хочу до него дотянуться. Появляются птички, и вот я уже бегу наперегонки с ласточками, обгоняя ветер. Я лев. Мои лапы уже почти не касаются мягкой шелковистой травы, я лечу.

Ветерок ласково обдувает лицо. Открываю глаза… Кусок бумаги мешает осмотреться. Я на гамаке… Вот так номер… Начинаю вспоминать вчерашнее рандеву, мысли начинают освобождаться от паутины снов. Я встаю, надеваю тапочки, иду в ванную… Стоп!

С трудом раскрываю слипшиеся веки.

Теперь я точно не во сне. Чуть не падаю с гамака. Достаю бутылку с минералкой, смачиваю горло, потом делаю большой глоток… Вот так вот, странно! Но у меня никогда не было таких реальных снов. Я ущипнул себя за руку – больно! Встряхнул головой. На часах шесть утра. Какая рань… Задумчиво сказал: «Куда ночь, туда и сон».

(Так обычно отменяю плохие сны, дабы они не исполнились.).

За ночь пыль осела больше и теперь видно на относительно большом расстоянии. Вокруг хаос, но пора идти, тем более, что где-то вдали слышатся чьи-то крики…

Мне повезло, кажется, я нашел людей.

Глава 5

Я по-прежнему не понимал, где явь, а где сон. Да и явь в свете последних событий воспринималась совсем не однозначно. Дурной сон сам собой превратился в обыденность, а то, что несколько дней назад казалось рутиной, сейчас было самой желанной мечтой, в которую я жаждал окунуться с головой. Все настолько резко изменилось, приняло странные, новые формы, смешалось с невероятным и невозможным… И эти сны… Или все же не сны? Как сон может быть столь реальным, что заставляет спутать с собой реальность… И что такое реальность? Уж не совокупность ли стереотипов, навязываемых нам с детства? А может, елка – это вовсе и не елка, и не дерево, и не зеленое? А может, это жидкая розовая береза? Какая же ты, на самом деле, Реальность?

Суровая. Жестокая… Нет… Просто Реальность… Такая, какая есть, такая, какую привыкли мы видеть в кино, о которой привыкли читать в книгах… Та, о которой мы мечтали, о которой иногда фантазировали, в которую играли, о которой разговаривали… Та, которую сами и создали и в которой жили. И не была она ни суровой, ни жестокой – это была обыкновенная реальность. Та, которая теперь окружила нас, сказав: «Вот я! Идите ко мне! Вы создали меня, теперь я создам Вас! И нет Вам пути обратно! Потому как задаток заплачен сполна!»

Размышляя на различные темы, я вышел на бывший проспект Франциска Скорины. Отчетливые крики слышались справа, со стороны площади Якуба Колоса, менее громкие слева, со стороны нулевого километра и «Паниковки», сквера, в центре которого стоял самый старый в городе фонтан – мальчик и лебедь. «Паниковский, отпустите птицу!» - так фраза из «Золотого теленка» Ильи Ильфа и Евгения Петрова, благодаря композиции фонтана и острому языку простого народа, дала имя скверу, ставшему одним из излюбленных для молодежи мест в городе. Так, вновь задумавшись, я повернул налево и вскоре вышел к Площади Победы… Вернее, к тому, что от нее осталось.

Огромный котлован зиял на месте, где недавно возвышалась стела… Все выглядело точно так же, как и у универмага Беларусь, только не хватало воды. Вокруг, сколько хватало глаз и позволяла видимость, сидели и лежали люди. Им было явно не до меня.

Осознав увиденное, я сильней взялся за лямку сумки, что висела через плечо, а второй рукой сильней сжал трубу. Помыться бы сейчас или хотя бы стряхнуть пыль и пепел, что превратили меня в седого старца с серой, мертвой кожей. Так и шел, смотря перед собой, но не видеть ужасов просто не мог.

Мужчина лет сорока смотрит в никуда, прижав к себе бездыханное тело ребенка лет десяти. Обняв, пытается защитить от всего мира, оградить от смерти, которая уже давно прошла тут, забрав дитя с собой. Он не рыдает, не плачет, просто смотрит перед собой стеклянными глазами. Слегка покачивается вперед-назад… Одет в бывший некогда черным, теперь серый, весь в разводах, с оторванным рукавом, пиджак. Штаны порваны и превратились в лохмотья. На ноге довольно большая, но уже почти сухая рана. Рядом лежит труп женщины. Из видимых повреждений – открытый перелом ноги. На ноге жгут… Не смертельная рана стала смертельной…

Переступаю еще через одну женщину, лежащую с неестественно вывернутой за голову рукой… Так можно вывернуть только расслабленную руку и это довольно больно… Но боль уже оставила это тело, впрочем, как и жизнь… Лежала ли она здесь до того, как сюда пришли выжившие, или ее сюда принесли еще живую?…

Парень с обмотанным какой-то тряпкой остатком руки. А вот и недостающая часть – он тупо смотрит на нее, пытается сгибать пальцы уцелевшей рукой. Сколько же он так сидит? Какой у него пустой взгляд…

Вокруг бумага, окровавленные тряпки, бинты. Пахнет кровью и еще чем-то, что заставляет собраться в горле комку и затуманить сознание ровно настолько, чтобы не сойти с ума. Трупы, трупы и еще раз трупы вперемешку с живыми, что, точно зомби, бродят среди мертвых в поисках знакомых или чего-то еще, понятного только им самим, просто сидят, лежат или же мечутся с криками от одного тела к другому.

Девочка, плача, зовет маму, пытается до нее докричаться, просит проснуться. А мама спит. Спит вечным сном… Ее вены вскрыты от локтя до кисти, видимо, она была медиком – знает, как правильно вскрывать вены… Жаль ребенка…

Два мальчика лет семи-восьми дерутся из-за машинки. Покалеченный отец безрезультатно пытается здоровой рукой их успокоить. Дети дерутся молча, отец тоже молчит. Подхожу ближе – у всех в ушах видна кровь…

Справа лежит окровавленный парень лет двадцати со сломанными руками и кровавым пятном на рубашке в области живота. Ему уже кто-то помог и прекратил страдания – на шее затянуты узлом женские колготки. Бедняга, возможно, был против, но что можно сделать сломанными руками, когда ты не можешь двигаться и тебя душат?

Костер из досок, вокруг стоят три человека и смотрят на огонь. Рядом лежит человек. Лежит слишком близко от огня и ничего не может с этим поделать, только смотреть, как пламя пожирает его плоть и нечеловечески орать. Почти беззвучный вопль, переходящий в визг – тихий и гортанный, - просто у несчастного давно закончились силы кричать, он хрипит. Троице явно наплевать на обреченного, да и чем ему помочь – не запихнуть ли в костер, чтоб не мучился… Именно так они и поступили. Человек, которого они сожгли, не сопротивлялся вовсе, а, скорее, был рад закончить свои мучения… Всем на все наплевать… Новый закон… Хотя… Все новое – хорошо забытое старое. А главное, бросали они его в костер так, будто делали это не в первый раз.

Кто-то бесполый – ноги перетянуты жгутом выше отсутствующих ступней – куда-то ползет, раздирая в кровь руки. Из пустых глазниц течет кровь…

Трупы, трупы и еще много раз трупы… Боль, кровь и страдание. Отсутствие сочувствия, полное отсутствие. Море отрешенности, наплевательства, бесчеловечности… Море чего-то нового, еще непонятного, но уже пугающего…

Вот женщина рыдает на груди у какого то погибшего мужчины, потом бросается с обезумевшим взглядом к следующему и точно так же рыдает о нем. Женщина в длинном платье, в платке, который почему-то не посерел из-за пыли, а остался ярким, с узорами. Даже блузка осталась точно такой, будто ее хозяйка только вышла из дома и направилась в гости. Странно видеть такую чистоту среди пыли, побелки и крови… Может, это такая специальная ткань? Как такое возможно?

Засмотревшись на «чистую» женщину, я споткнулся об очередного выжившего и чуть не грохнулся в глубокую яму – бывший пешеходный переход. Все бы хорошо, да вот беда… Правый ботинок, не рассчитанный на лазание по кирпичным горам, не приспособленный к ходьбе по хламу, битому стеклу, мертвецам и пересеченной местности, полной обломков бетона и острых кусков арматуры, почти лишился подошвы. Вот и доходился… Осмотревшись по сторонам, выбрав свободное место рядом с телом очередного несчастного, я присел и, вытащив из сумки веревку, кое-как привязал подошву к ботинку и ноге.

Теперь понятно, почему на многих покойных не было обуви… Не один я такой… Надо найти и себе что-нибудь достойное из обуви… Эх найти бы какого-нибудь мертвого металлиста или, в крайнем случае, военного… Раздобыть бы «берцы»… Эх, а действительно, спецобувь была бы очень кстати…

Так! Где можно достать спецобувь и спецодежду? «Динамо», «Ждановичи», спортмагазины, спецмагазины... Надо зайти на досуге… Действительно, там должно быть столько всего полезного! Как раз рядом стадион «Динамо».

В лицах все новых и новых выживших ярко читалось непонимание и отрицание происходящего. Одни были похожи на безумцев, потерявших веру в жизнь. Другие – на мудрецов, в одно мгновение осознавших смысл бытия и от этого добровольно решивших отказаться от всего разом. Впрочем, таких были единицы. Третьи не верили в произошедшее и непонимающе смотрели по сторонам, пытаясь увидеть сквозь пелену какую-то свою фантазию, воспоминания… Были и другие, с другими выражениями, эмоциями или без оных… Многие уже стали чем то еще, чем то другим, но еще оставались людьми и пытались схватиться за свой прежний образ… Все были кем угодно, но только не самими собой. Или наоборот, они стали теми, кем были на самом деле! Это ближе к истине! Только длительное времянаходясь в критической ситуации, человек становится сам собой. Меня осенило – они все просто не хотят жить! Возможно, каждый из них еще совсем недавно боролся за свою жизнь, за жизнь своих близких, а, может, и просто незнакомых людей, а теперь, попав в место, полное таких же выживших несчастных, в новую ситуацию, в новый мир, почувствовал безысходность и потерял не только веру – потерял смысл, перестал бороться… Наверняка, все было по-разному и совершенно иначе, а мои догадки остались всего лишь догадками.

Нигде не было помощи – ни милиции, ни докторов, ни военных – никого, кто мог бы помочь, направить, собрать воедино, вывести из ступора. Какая-то старушка в таком почтенном возрасте, в котором даже есть должны через трубочку, сидела на бордюре и причитала, дескать, нет теперь у нас правительства, мол, здание обрушилось и погребло отцов-основателей всех до единого… Какой бы плохой или хорошей ни была бы власть в стране, какой бы ни был строй в государстве, сейчас бы подошло все…

Зато ответ пришел сам собой, по закону знаний, к тому, кто в нем нуждался, – ко мне. Теперь я знаю точно – вокруг новый мир, в котором все предстоит начинать заново, мир, в котором все будет по-другому, мир, полный загадок и открытий, мир, полный находок и опасностей. Мир, о котором я мечтал с детства, мир, к которому стремился и который видел в снах, но к которому так и не был готов, как и все выжившие.

Я встал и отправился дальше – в сторону моста над рекой Свислочь. Мост был разрушен, а поскольку я плавал плохо, лодочная станция виднелась на противоположном берегу, а в реке плавали только трупы, утки и чайки, я отправился вдоль русла налево, через парк – попытать счастья с другими мостами, коих я в своей памяти насчитал около четырех (в отношении одного у меня были сомнения, но я не так часто гуляю вдоль рек в центре города).

Кажется, все выжившие стягивались в центр города и никто из них не мог ответить на вопросы, мучавшие меня. В хмурых взглядах, изредка провожавших мой бредущий силуэт, читались, скорее, мысли и вопросы, нежели понимание происходящего, и еще что-то другое, чего я не мог понять и описать – какое-то новое, тревожное чувство...

Мост над плотиной с водопадом был разрушен и теперь лежал ниже в воде в виде обломков. Со следующим мне повезло больше – хоть он и был разрушен, но обрушился не весь и по нему можно было перебраться на другую сторону. Что я тут же и сделал – кряхтя, на четвереньках переполз на другую сторону. Не буду рассказывать, как добрался по горке к скинутому с постамента танку, перебрался через лесоповал, а точнее сказать, через древоповал, бывший недавно Паниковкой, и добрался до Октябрьской площади. «Мавзолей» - чудо белорусской архитектуры – лежал в руинах, музей Великой Отечественной Войны и прочие здания тоже не уцелели…

Повсюду лежали, сидели, стояли или бесцельно бродили хмурые люди. Кто-то молчал, кто-то стонал, кто-то кричал и взывал о помощи. Везде царили хаос, смятение, боль и смерть.

Поняв, что ничего путного тут не найду, я направился в сторону стадиона «Динамо»,- пора серьезно задуматься о выживании. Раз общества в привычном понимании теперь нет – каждый сам за себя и… сам по себе… А это значит, что в городе скоро станет очень опасно… Если, конечно, уже не стало…

Глава 6

В очередной раз мне крупно повезло. Возможно, я просто начал следовать тому, что говорили мне мои чувства, на которые раньше я не обращал никакого внимания.

Заночевав на руинах Института переквалификации кадров (из далеких детских воспоминаний всплывало другое название – Дом Учителя, но это не имеет никакого значения), что напротив ресторана пива, я, как мог, позаботился о своей безопасности: на уровне сантиметров двадцати над землей натянул проволоку, а когда она закончилась – веревку по всему периметру вокруг гамака. Когда-то давно я читал о такой методике: вокруг места ночевки натягивали веревки и на них вешали консервные банки или, еще раньше, когда банок не было, колокольчики. Враг, кравшийся ночью с не благой целью, если был неосторожен, задевал бечеву и тем самым давал о себе знать. На душе было очень неспокойно и стоило перестраховаться.

Превентивная мера оправдала себя сполна. Рано утром я проснулся от громкого мата. Ко мне подбирались два человека лет сорока с явным желанием поживиться содержимым моих сумки и карманов. Один из них, споткнувшись о веревку, неудачно упал и, напоровшись на торчащий из груды кирпичей прут арматуры, начал судорожно дергаться в конвульсиях и громко хрипеть. Спрыгнув с гамака и моментально получив приток адреналина от страха за свою жизнь, я со всего размаху или, как говорят в народе, «со всей дури», не думая, рубанул из-за плеча трубой, словно битой, в сторону темного силуэта. Рванувшийся в мою сторону второй неудачник встретил свою смерть быстро, возможно, даже мгновенно – во-первых, металл оказался прочнее черепа, а во-вторых, его голова встретилась с тяжелым изгибом не легкой и не короткой трубы в самой удачной точке ее, трубы, траектории, когда она уже издавала гудящее-свистящий звук, что говорило о вполне достойной скорости.

Все казалось мне вечностью, однако, как я впоследствии понял, длилось мгновенья. Интересный эффект, но совсем для меня не новый. Первый раз я почувствовал, как замедляется время, после школы. К тому времени я уже примерно два с половиной года занимался восточными единоборствами – сначала ушу у тренера, которого в Минске пренебрежительно называли «балеруном», поскольку он давал только технику, потом полтора года – смеси боевых приемов и уличных техник у тренера, на тот момент заменившего мне родителей. Руслан преподносил все без философии на соусе вавинам-виет-во-дао, что создавало больше вопросов, чем ответов. Тренер сыграл не последнюю роль в моей жизни: благодаря ему я начал ценить свой труд, узнал цену деньгам, научился работать, понял, что ответы на интересующие меня вопросы могу дать себе только я сам. В общем, я поверил в свои силы и прочее. Можно было бы еще долго перечислять, что я сделал, благодаря ему, но это было бы чистейшей ложью – всему я научился сам и благодаря помощи моего единственного друга Макса. Все остальные лишь создавали обстановку и задавали направления для изучения и саморазвития. Что касается самосовершенствования, о котором я все время упоминал, то с ним все было плохо – я всегда был ленивым и, получив новые знания, не изучал их до конца, а как бы замораживал в памяти до лучших времен…

Простите, отвлекся.

Так вот… Однажды отправились мы с Максом к Коляну, нашему школьному другу. Зачем? В те юные годы предлог был один – погулять. Колян долго упирался, но в конце-концов сдался при условии, если мы поможем отнести книгу какой-то незнакомой нам девушке в соседний подъезд. Естественно, мы согласились. Решено – сделано. Троица выходит во двор, во дворе стоит несколько скамеек, на скамейках сидит человек десять. Ярко светит солнышко, поют птички. Дворик у Коляна небольшой, все друг друга знают. В общем, как пишут в книгах, «ничто не предвещало опасности» даже тогда, когда один из сидящих парней подозвал нас. Стандартное «Эй ты, иди сюда!» не вызвало подозрений – ну, двор он и в Африке двор, тем более, свой двор и, поскольку Колян бодро направился к сидящей толпе, мы, с мыслью о том, что это его друзья, последовали за ним. Ничего плохого я не увидел и в том, что у меня попросили мои очки – померить. Я добрый, мне не жалко. Неладное почувствовалось, когда наш доблестный друг потребовал вернуть очки мне обратно. Тогда я немного насторожился, но все равно это не вызвало никакой настороженности.

На резкое «пошел на» и удар Коляну в лицо первым отреагировал Макс. Оно и понятно – на несколько лет больше тренировался. Отреагировал красиво – ударом в пах, после чего обидчик, как и следовало ожидать, сложился пополам. Дальше в один миг в нашу сторону одновременно слетели все, кто сидел на скамейке. (Проанализировав позже ситуацию, мы пришли к выводу, что столкнулись с хорошо сбитой, не раз побывавшей в крупных драках шайкой). Я принял эту волну на себя и на некоторое время выключился, сам не зная как, перешел в другое состояние – время замедлилось, движения передавались картинками, между которыми запросто можно было обдумать ситуацию и правильно принять решение. Вот я держу за руки парня, пытавшегося схватить меня сзади и зовущего на помощь второго. Отпускаю одну его руку, бью дважды назад локтем в область головы. Вновь беру его за эту же руку, использую беднягу как опору и со всей силы бью в пах подбегающему. Смотрю направо: Макс разбирается с троими, один из нападавших валяется в стороне; бросаюсь помочь. Разобравшись с этой троицей, видим в стороне Коляна – он так и продолжает обмениваться с первым парнем ударами. Вот оно, карате, - физуха есть, смысла нет… Перемещаемся сторону двух дерущихся. Дорогу пытается преградить один из не успевших разбежаться нападающих. Макс проходит сквозь него. Парень падает, скрючивается на земле в позе младенца, схватившись за живот. Ну право же, не оббегать же его и не перепрыгивать… С подпрыгом со всей силы бью беднягу пяткой по спине – таким ударом я раскалывал заледеневшие комы снега и ломал толстые доски. Чувствую под ногой сползающее в сторону тело. Заканчиваем красиво: в одну линию в стойках напротив зачинщика драки. У меня и у Коляна идет кровь, а Макс предлагает нафаршировать главному по полной. Добрый Колян отказывается, мне возвращают очки, а женщины со стороны нападавших просят не избивать их парней… Об ощущениях рассказать не получится, они были другими – в таком состоянии не было ничего лишнего: ни боли ни посторонних звуков. Видимо, сверхвозможности возникают в результате духовного и физического самосовершенствования или просто в тех патовых ситуациях, когда они нужны, когда мозг работает иначе. Позже я выяснил, что есть еще и другие ситуации, а также много узнал про разные состояния, но это не относится к данному повествованию, по крайней мере, сейчас.

…Больше спать я уже не мог. Я убил человека! А, если разобраться, то целых двух человек. Я маньяк-убийца. В ушах застучала кровь. Минуту или две со мной ничего не происходило, я ничего не ощущал. Меня охватило сильнейшее возбуждение. Медленно разжав правую руку, я начал осторожно развязывать узел веревки, державшей гамак. Трубу не стал выпускать из рук – сейчас я нуждался в любой защите, даже в такой мнимой, коей была моя, теперь именно МОЯ, труба. Узел не поддавался, проявилась рассеянность и мелкая дрожь в руках. Наверное, сказался сильнейший пережитый шок.

Прошло еще несколько секунд и я чуть не потерял контроль над сознанием. Еще через минуты две я полностью взял себя в руки. Минута – и мое дыхание стало ровным, биение сердца в ушах утихло. Я полностью контролировал себя.

До этого дня я никогда не видел, как лопается, раскидывая во все стороны мозг, человеческая голова. Так я получил массу незабываемых и непередаваемых ощущений и расстался с содержимым желудка.

В этой ситуации трубу было глупо бросать по ряду причин, и я просто основательно покрутил ее концом в груде битого кирпича и мусора, таким образом, что стер все капли крови и волосы, налипшие на металл от удара. Быстро смотал свою ограду, сложил сумку, выпил немного воды и, не найдя ничего умней, чем перекрестить трупы и сказать: «Да простит меня Бог!» и «Пусть земля вам будет пухом», направился к останкам стадиона.

Словно корпус исполинского внеземного корабля из старого давно забытого фантастического фильма, из утренней мглы медленно выплывал огромный скелет стадиона. Громадные, гигантские кости молча торчали из-под огромных груд бетона кусками арматуры и покореженными остовами осветительных мачт, пытаясь сохранить страшную тайну произошедшей здесь трагедии. Уцелевший высокий решетчатый забор ювелирно подчеркивал нереальность пейзажа, целиком состоявшего из сломанных и разбросанных кусков торговых палаток, каких-то тряпок, одежды, бутылок, коробок и прочего хлама. Последний, как и повсюду, валялся вокруг в огромном, просто невообразимом количестве. Везде из-под куч бетона, кирпича, стекла и пластика торчали вспухшие темные куски тел. Вокруг все было багровым и липким от запекшейся крови. Приторный, ни с чем не сравнимый запах говорил о том, что многочисленные тела начали разлагаться. Что немудрено за несколько дней летом. Выйдя прямо к воротам в заборе, я шагнул внутрь.

Первой полезной вещью, на которую я наткнулся, был хороший широкий кожаный ремень с основательной металлической пряжкой. Не теряя ни секунды, я вправил его в джинсы. Рядом валялись еще два таких же ремня и еще груда других. Угадайте, какие ремни я взял? Правильно именно эти два, видимо, сделанные из свиной кожи, добротные, прошитые хорошей ниткой.

Еще примерно через пару часов я сменил обувь на аналогичную своей, только целую. Нашел ее случайно – споткнулся о коробку, лежащую рядом с трупом. Бедняга успел только купить и сложить после примерки новые ботинки. Спасибо и за это – не пришлось мучиться с возможными узелками на коробке. Конечно, вокруг было полно новой обуви на любой вкус, но беда была в том, что вся она была не парная. И действительно, если бы парная обувь лежала на прилавках и лотках, какое количество краж было бы в местах продаж при огромном скоплении народа… Просто фантастическое! Люди испокон веков совершенствовали мастерство торговли, а апогеем развития рыночных отношений явилась обыкновенная пара купленных и упакованных ботинок в руках у обезглавленного трупа, которому они вряд ли когда-то понадобятся. Сорок второй размер прекрасно подошел мне. Э-эх, еще бы свежие носки…

Пробродив по рынку почти до обеда, я нашел около двадцати пар носков, набрал груду трусов примерно своего размера, нашел прекрасную кожаную куртку, пару джинсов и байку с капюшоном. Ближе к вечеру я отрыл среди мертвых горный велосипед с довольно полной комплектацией, даже насос был на месте в гнезде, и, о чудо, наткнулся на почти уцелевший стенд с пневматикой. Какая прелесть! Пневматическая винтовка с ручной накачкой, два газобаллонных пистолета А-101-М, куча баллончиков с газом, море пулек и шариков (на последние ушло около часа ползания по земле). К сожалению, ПМ и прочие модели не уцелели, так как огромный кусок плиты, раздавивший половину стенда, превратил неудачную пневматику в кучу ненужных поломанных деталей. Зато уцелели две кобуры – одна поясная, вторая наплечная. С наплечной пришлось повозиться, тут очень пригодилась бы камасутра или, в крайнем случае, инструкция. К сожалению, у меня под рукой не было ни того, ни другого, однако оказалось полно времени и за пару минут сложная задача была решена «на отлично». Конечно, уцелела еще и третья кобура, но она, видимо, предназначалась для макарова, а поскольку ни один А-101 с модификацией под магнум упорно туда не влезал, пришлось несчастную просто-напросто выкинуть.

Ах, да! Чуть не забыл про снятый с какого-то покойного пацаненка невзрачный на вид серый рюкзак.

Перепаковав вещи и переодевшись, приделал сумку к раме велосипеда. Ездить при моем весе и при отсутствии дорог я не решился. Воспоминания о нескольких часах поездки на крутом велосипеде с узким, пытающимся изнасиловать меня, сиденьем, да еще по лесным дорогам турбазы где-то за озером Нарочь надолго наложили крест на мои достижения в велоспорте, наглухо затушив звезду велогонщика, зажженную в душе десятилетнего ребенка старым, лично перекрашенным, родным сердцу «орленком» многие лета назад.

Тачка! Вот как ты мне послужишь, двухколесный буржуйский гад!

Надев на плечи рюкзак, взяв за руль «тачку», я медленно пошел в сторону железнодорожного вокзала... Старые дома этого района были прочнее новостроек, но и они не устояли. Не буду описывать вам ужасные картины разрушений, возможно, вы видели нечто подобное в различных учебниках по истории или в книгах на военную тематику – страшное, ни с чем не сравнимое зрелище. Еще этот запах, который с утра начал в буквальном смысле душить меня. Сотни тысяч тел на улицах и в развалинах никто не убирал почти неделю... Запах, раз наполнивший легкие, не хотел выдыхаться и становился частью меня, вызывая приступы рвоты и головокружения.

Судьба сегодня явно была не равнодушна ко мне. Рядом с вокзалом я наткнулся на остатки ларька. Рушившееся здание не накрыло «комок» всей своей массой, а как бы размазало, в результате чего полезное содержимое последнего разлетелось по всей улице. Но что может быть полезного в ларьке? Конечно, презервативы. Около сорока пачек валялись россыпью среди разломанного пластика. Зачем они мне, я не знал. Второе «я» настойчиво внушало, что без них никак не обойтись и, вообще, это очень полезная штука в путешествии в «не знаю, куда». Послушав внутренний голос, я упаковал в рюкзак все презервативы, что нашел, предварительно избавившись от коробочек, чтобы занимали меньше места. Из еды удалось найти десять пачек различного печенья, дюжину шоколадок, несколько батончиков типа «Марс». Вздутые алюминиевые банки с пивом и кока-колой я не решился брать – жизнь и так уже дорога как память, а уж чего мне точно не хватает, так это того, чтобы меня сейчас пронесло по полной программе. Вокруг, среди битых бутылок из-под пива, раскатившись во все стороны, валялись пластиковые бутылки с соками, напитками и минералкой. В результате недолгих и несложных действий я навьючил на начавший недовольно скрипеть велосипед пять полуторалитровых бутылок с «Даридой» и несколько двухлитровых с «Минской-4».

Вокзал… Безвкусное здание, в которое правительство маленькой страны бездумно вбухало огромную сумму денег, отличалось от остальных лишь тем, что не рухнуло. Оно просто провалилось под землю, да так хитро, что на грудах бетона осталась лежать тронутая лишь редкими трещинами крыша. Железное месиво на путях во всех красках показывало, что такое железнодорожная катастрофа в республиканских масштабах… Вспомнив, что тепловозы, электровозы и прочие поезда перевозить могут не только горюче-смазочные материалы, дачников и щебень, а еще ядовитые химикаты и прочую смертельно-опасную гадость, я поморщился и направился вдоль путей в сторону Молодечно – это направление мне очень хорошо известно, как и половина всех остановок.

С самого детства местные дачные поселки и деревни были моим любимым местом отдыха – Крыжовка, Зеленое, Вязынка. Позже к ним добавилась Ратомка, где у одной из моих бывших девушек была дача… Эх молодость-молодость… Стоп, я не такой уж и старый, мне всего-навсего двадцать девять лет, так что еще поживем… И не появилась еще та сила, что меня уничтожит! А это значит только одно – вперед! Вперед в волшебное завтра, навстречу опасной и такой заманчивой неизвестности! Да здравствует воскресший романтик, которого пыталось затоптать во мне серое общество! Да здравствует мое истинное я, которое душило во мне государство с глупыми законами, неумелым руководством и бездушными, желающими выслужиться перед системой псами из органов. Теперь я сам по себе и я пережил вас! Человека, если у него есть дух, никто и ничто не сможет одолеть!

Три раза сплюнув и столько же постучав по дереву, чтобы не сглазить, я направился в сгущающуюся тьму навстречу своей судьбе.

Глава 7

Следующий день прошел без приключений, если не считать того, что утром я досыта наелся найденными в достаточном количестве консервированным горошком и кукурузой. После этого дорога до первого пункта моего бесконечного путешествия показалась довольно трудной и часто прерывалась длительными остановками. Справиться с недугом мне помог левомицетин, активированный уголь и минералка «Минск-4».

Наступившая затем ночь также прошла тихо и заставила меня задуматься о том, куда подевались все птицы, коих обычно вдоль дороги паслось, летало или просто сидело рядом, на проводах, несчитанное множество. Вопросы, вопросы, и еще раз вопросы… Вопросы, на которые у меня нет ответов…

Утро… Что может быть лучше утра… Многие могут со мной не согласиться и будут не правы – ведь каждое утро начинает новый, ни на что не похожий день. Утро может быть холодным, жарким, мокрым, похмельным, похожим на предыдущее и много еще каким, но даже если оно будет одинаковым, оно никогда не перестанет от этого быть особенным. Просто мы разучились замечать очевидное. То, что рядом. То, что находится перед глазами.

Как мне нравится это утро! Я проснулся и тут же пожалел об этом – тело просило душа, кофе, много теплой еды, компьютер или, в крайнем случае, телевизор. Если быть уж совсем откровенным, то сейчас я даже бы согласился на обычный кераминовский унитаз.

Вот досада! Я то уж было подумал, что начал отвыкать от цивилизации. Как бы не так. У меня была самая настоящая ломка – стоило день прожить без адреналина и вот нате, меня ломает, я хочу сам не знаю чего, хочу всего, чего нет рядом… Мы всегда жалеем о том, что теряем. Не верю сам себе – я хочу побриться. Раз в несколько месяцев я ходил в парикмахерскую, где приводил себя в порядок. Обычно я ношу бороду и как раз за день до катастрофы я побрился, так что теперь был «немного» колюч. Но никогда, НИКОГДА я не хотел бриться или быть с голым лицом. Желание побриться разозлило меня и заставило на время забыть о прочей ерунде. Я быстро свернул лагерь и уже через полчаса находился среди торговых рядов рынка «Лебяжий».

Несмотря на множество открытых территорий, погибшие тут тоже были. В основном этими несчастными оказались все, кто находился в рухнувших зданиях, а также те, кого, видимо, в результате возникшей паники растоптала толпа или сбила машина. На торговых рядах поживиться было нечем – трагедия произошла в конце дня, когда многие уже запирают свои товары в контейнеры… Многие, да не все. На строительном рынке я нашел место, где продавались инструменты, в основном топоры, бензопилы, молотки и иже с ними. Теперь у меня была куча ненужных инструментов, а велосипед под вновь увеличившимся весом начал не просто скрипеть, а, как мне показалось, жалобно молить о пощаде или хотя бы о свалке. Очевидно, что самым лучшим приобретением оказа… НЕТ! НЕ БЕНЗОПИЛА! Так вот, самым лучшим приобретением оказались два длинных хороших топора. Каждый из них имел современную рукоять из прочного пластика и прекрасную систему фиксации топорища. Фиксатор позволял не возиться с колышками и не бояться покалечить себя или окружающих, если слетит топорище. Все же есть какая-то польза от ленивых западных рабочих…

Поскольку труба морально устарела, я ее тотчас же выбросил, предварительно – чем черт не шутит – стерев с нее все свои отпечатки пальцев. Все же орудие убийства. Абсурдность ситуации вызвала у меня смешинку. Хихикнув, я отправился дальше.

Да хранит Всемогущий Господь Бог всех туристов охотников, рыболовов и любителей животных… За рядами с аквариумами, полными мертвых рыбок, ящичками с ошалевшими хомячками, мышками и какой-то волосатой мерзостью я наткнулся на две клетки с полуживыми от голода кроликами и ящик с черепашками… Преодолев сильное желание плотно позавтракать, я связал всю эту визжащую живность и, рассовав по мешкам, закинул на велосипед. Как мне повезло, что спрос на зверюшек заставил продавцов задержаться… За рядами стояло два контейнера, рядом с которыми я недавно покупал какую-то ерунду для похода и в которые продавец удалялся за товаром. Но вот проблема – большой навесной замок… А ключа то нет…

Мгновенно я перенесся в далекое детство, в какую то деревню без названия, куда мы поехали с бабушкой летом… Вокруг лебеда и крапива выше моего роста, колючки и некошеная трава. Нам надо что-то забрать… На дверях похожий навесной замок, а ключ дома, километров за сорок… Бабушка берет старый ржавый топор, что валяется рядом с домом, и одним ударом избавляется от проблемы… «Учись, Андрюша, может, пригодится!»

Спасибо, дорогая бабушка! Пригодилось!

Я точно повторяю операцию и, о чудо, замок открывается! А внутри, груда ХБ, различные сапоги, ботинки, свертки, коробки, все навалено горой вдоль стен….

До вечера я разгребал содержимое контейнера… Нашел надувную лодку, несколько комплектов военной одежды, несколько пар офицерских берцев своего размера, несколько палаток, рыболовную сеть, удочки и прочий полезный хлам типа котелков и фляг… Я переоделся, переобулся. Какая замечательная вещь, эта военная форма – зимой в ней не холодно, летом не жарко. Единственный минус – это качество шитья… Пуговицы, которые держатся «на соплях», вернее, еле-еле прихвачены нитками… Швы, петли для ремня… Все надо перешивать… Зато после «доводки» это идеальная одежда.

Передо мной встала новая задача, как теперь унести весь мой скромный скарб. Ее я тоже решил, благодаря прочитанным книгам: я надул лодку и сгрузил весь хлам туда. Лодку привязал к освободившемуся и теперь готовому пуститься во все тяжкие велосипеду. Так и поплелся дальше. Идти стало намного труднее, поэтому я поехал. Долго не мог сообразить, как пользоваться переключением передач на руле велосипеда, но когда я научился, езда из каторги превратилась в легкое ненавязчивое путешествие, изредка прерываемое остановками по просьбе моего насмерть замученного велосипедным сидением зада.

По дороге я нашел лоток с пакетами и сумками, после чего сделал часовую остановку, во время которой полностью перепаковал все по вместительным баулам, сделанным из какого то пластического волокна. Как повезло всей моей живности, когда в сумку следом за ними влетело немного травы, а когда я дошел до продовольственного рынка, то и несколько бананов, - что, как говорится, Бог послал…

Дальнейшее путешествие было для меня трудным, но уже к вечеру я добрался почти до станции Ратомка. Заночевать решил тут же, в лесочке – все равно не осталось сил двигаться дальше…

Первый раз за все свое путешествие я разбил более-менее нормальный лагерь со всеми удобствами.

Языки пламени небольшого костерка с треском лизали сосновые и березовые дрова, я же смотрел на свои ладони и на то, как быстро на них появляются мозоли…

В котелке кипела минералка, а я задумался, что же я хочу видеть на ужин – жареного зайчика или суп из черепашки. К великому сожалению несчастного зайчишки и к великой радости черепашек, я не знал, как готовить пресмыкающихся, но много слышал, что они вкусные. Рисковать, как вчера с горохом и кукурузой, я не стал…

Живность утихла в пакете, и теперь кроме травы с бананами жевала еще и березовые листья. Я схватил первого попавшегося зайчишку. Мне, конечно, не хотелось убивать это милое пушистое создание, но еще больше меня пугала смерть от голода, да и мой пивной пузик, уменьшавшийся на глазах, регулярно просил есть. Взвесив все «за» и «против», я положил зайчишку за землю, прижал палкой, и…

Как прекрасна теплая вкусная еда… Зайчик оправдал все возложенные на него надежды и теперь обитал в другом, лучшем мире – у меня в желудке… Из лапок я сделал талисманы на счастье, один повесил на пояс, второй прикрепил к лодке, третий привязал к велосипеду, а четвертый… Четвертый выкинул… Бог любит Троицу!

Отогнав подальше от себя мысли о велосипеде и перестав мысленно крутить педали, я взобрался на гамак и, глядя на затухающий огонь, медленно погрузился в хороший здоровый сон…

Впервые за всю ужасную неделю я спал крепко, без снов. Мне понравилось спать на природе. Не в разрушенном городе, с повязкой от пыли на лице, просыпаясь от собственного кашля, а именно на природе, среди деревьев. В абсолютной тишине… В тишине, не нарушаемой ни ветром, ни редким хрустом веток, ни писком мошкары… Да, именно – не было даже мошкары; это я тоже отметил, но сейчас меня больше всего интересовал отдых и я им наслаждался…

Проснувшись, я позволил себе поваляться около часа. Холод уже не так сильно мучил меня по утрам – наверное, я к нему начал привыкать, да и не холодно летом… В лесу пахло сыростью, хвоей, травой и другими не характерными для города запахами, но наряду с ними явно ощущался запах дыма. Даже тут дым не давал мне покоя. Не тот приятный легкий белый дымок от костерка, который, если и попадет в лицо, то максимум вызовет резь и слезы в глазах, а неприятный черный, маслянистый и едкий дым, выделяемый обычно горением пластмассы, пластика, бензина, краски или мяса…

Суп из черепахи не получился… Поэтому пришлось позавтракать печеньем и шоколадкой с чаем из минералки и лесных трав. Густой навар из чабреца, нерасцветшего вереска, корней земляники и листьев малины моментально отогнали последнюю сонливость, и за полчаса я свернул лагерь.

Посмотрим, что полезного можно найти в Ратомке. Надо задуматься над строительством постоянного лагеря. Места здесь подходящие, да и от города не так далеко.

Глава 8

Эх Ратомка, Ратомка… Сколько всего связано с тобой в моей жизни… Сколько хороших и плохих воспоминаний… Сколько я тебя не видел? Сколько лет назад я встречался с тобой последний раз? Извини, когда-то я любил тебя всем сердцем и душой, а потом так же откровенно ненавидел. Сколько долгих лет мы не виделись? Ну, здравствуй… Надеюсь, я не помешал тебе?

Пепелище… Все выгорело дотла. В детстве я видел такое на фотографиях Хатыни. В лучшем случае, печные трубы одиноко смотрели в серое небо, в худшем – от построек не оставалось ничего. Причина разрушений была проста. Проехав немного по сгоревшей улице, я наткнулся на развороченный, с причудливо изогнутыми и скрученными лоскутами, кусок трубы. При более детальном изучении данного артефакта я обнаружил вверху приклепанную, почти оторванную металлическую пластину с какой-то надписью… Вытерев сажу, я понял, что это никакая не труба, а газовый баллон… Конечно. Ведь газ тут у многих не проведен и почти все пользуются баллонами… О точности моих размышлений говорили остатки развороченной машины для перевозки баллонов, что находились недалеко от огромной воронки…

…В детстве, когда я был совсем ребенком, гуляя на полигоне, с ребятами со двора мы нашли большой красный газовый баллон. Простучав, мы поняли, что он наполовину полон или наполовину пуст. Тут же общим собранием было принято решение его взорвать. Наученные горьким опытом запуска ракеток с горючим, коим была газета, пропитанная натриевой селитрой, баллон мы решили запускать тотчас. Следить за запуском решили из укрытия. Нашли траншею. Баллон метрах в ста от нее вкопали в землю, обложили хворостом и палками. Все укрылись в траншее, один поджег дрова и побежал к нам… Все ждали взрыва, но не ждали такого мощного взрыва. По земле прошла дрожь. От леса, что стоял за полем, два раза отразилось эхо… Нас оглушило и обсыпало землей. Баллона на месте не было. Там, где мы вкопали его, виднелась глубокая яма. Через несколько секунд послышался завывающий нарастающий гул. Я слышал такой, когда показывали бомбежки в фильмах про войну. Все задрали головы и увидели приближающуюся к нам маленькую точку. Сомнений не было – это был исчезнувший баллон. Вой нарастал, точка росла, мы не знали, куда она упадет, – казалось что она несется прямо на нас… Все бросились врассыпную. Во время бега почувствовали ногами удар по земле. Мощный, глухой удар… Удар, который сотряс землю. По счастливой случайности мы все остались живы и невредимы и получили ценный жизненный урок.

Возможно, машина проезжала случайно рядом с этим местом, возможно, в нее попал баллон, взорвавшийся дома, при замене, а возможно, машина просто неудачно наехала на яму. Все возможно, ясно одно – взрыв был очень мощный, а баллоны понесли смерть округе, и без того израненной. Вокруг чувствовался запах смерти… Еще дальше я наткнулся на вагонные колеса… А может, был еще взрыв – на железнодорожных путях? Наверняка был, не попали же все эти куски цистерны сюда просто так. Что же взорвалось первым? Что послужило причиной взрыва цистерны? Я не стал мучить себя догадками и поиском правды и отправился дальше. Пятиэтажки за деревенскими домами были разрушены. Я выехал на дорогу и начал усиленно крутить педали – дорога шла под гору. Слева и справа от дороги паслись кони. Ратомка славилась своим конноспортивным комплексом – коням здесь повезло больше, чем людям… К сожалению… А может и к счастью…

Вот знакомый поворот, дорога направо, которая вела к бывшему когда-то давным-давно родным дому. Чем черт не шутит – я повернул направо. В этом дачном комплексе тоже царил полный бардак: несколько не сгоревших домов сиротливо смотрели пустыми стенами на окружающую природу. Трупов на первый взгляд не было видно, но при более тщательном изучении… Может, кому-то и повезло, но явно не всем. Выживших я не обнаружил. Я смотрел вокруг и на меня, словно тихий прибой, накатывали волны воспоминаний…

Домик сторожа… Осталась целой только передняя стена из белого кирпича… Дом разложился, как карточный – боковые и тыльная стены упали каждая в свою сторону, крыша превратилась в груду обломков – явные последствия взрыва. Видны следы пожара, но не сильные, похоже взрыв, разваливший дом, потушил пожар.

…Мы идем по дороге на дачу, Танька показывает в сторону уютного небольшого домика из белого кирпича: «Смотри, в этом доме живет сторож! Там есть телефон, можно позвонить!»

Я помотал головой и образы, созданные памятью, пропали, я вернулся на землю.

Деревянный домик по соседству рассыпался, крыша съехала в сторону и уперлась в столб, как бы обняв его. Много поломанных веток на яблонях. Кусты прижаты сломанным забором, на который упала вырванная с корнем груша. Некоторые листья свернулись, многие увяли – дерево лежит долго.

Подул ветер. По моей спине пробежали мурашки, я моментально насторожился, атрофированные, но заметно потвердевшие за последние дни мышцы напряглись в ожидании чего-то нового, опасного. Ветер, ветер, ты могуч! Ты гоняешь стаи туч! Тебя не было неделю! Откуда ты взялся? Ветер ласково коснулся меня и, открыв на мгновение рваное серое небо, умчался так же незаметно, как и появился.

В ожидании я простоял несколько минут, но ничего не изменилось. Пришлось ехать дальше. Крутить педали под горку трудно, но трудность эта вызвана плохой физической подготовкой, поэтому жаловаться на что-то другое просто глупо. Да и вообще, жаловаться на свои недостатки просто неприлично – это недостойно мужчины. С недостатками надо бороться и бороться так, будто живешь последний день, будто завтра умирать… Когда-то мы с Максом собирались купить по горному велосипеду и ездить в походы… Намерение исполнилось… Только как-то странно исполнилось… Эх, Макс, где ты сейчас, жив ли… Я вернусь в город, немного позже… Обязательно вернусь…

Пепелища сменяли друг друга. Перед очередным подъемом я сделал привал. Все-таки велоспорт не мое призвание, тем более, такой извращенный подвид – с лодкой вместо прицепа. Отдышавшись, я осмотрелся по сторонам, увидел яблоню, на которой висели яблоки! Ух-ты! Яблоки! Я вскочил и ринулся к сочным плодам. Яблок было немного, но собрал я их все. Не каждый день удается полакомиться чужими яблочками, а уж то, что они вкуснее магазинных или купленных, говорить, думаю, не стоит.

Я вновь погрузился в воспоминания далекого детства. Вот уже полдня мы в марш-броске от Молодечно к Минску… Деревни сменяют одна другую, с утра все на ногах, хочется есть, немного спать, привал еще не скоро… Лесная дорога, тропинка, шоссе, поле, гравийка… Почти нетронутая природа, вокруг такая неповторимая красота, которой в городе просто не может быть. Громко щебечут птицы. И вот кто-то из ребят замечает одиноко стоящую у забора яблоню с изогнутыми под тяжестью яблок ветками. Зеленые, но безумно вкусные яблоки с чужой яблони… Мы набрали полные карманы и еще долго ели их, пока шли по шпалам железки… Воспоминания все чаще влекут меня в прошлое… В обычной жизни дни сменяли друг друга и в них не было места воспоминаниям, в них вообще не было ничему места. В эти дни я превращался в серого человека, которых было полно вокруг, в эти дни я спал, спал наяву, как все вокруг…

Сумка со зверушками шевелилась, из нее слышались недовольные звуки. Н-да.. За животными надо убирать. Причем, убирать часто… Это именно то, чего я не делал… Из сумки неприятно пахло. Одноцветные недовольные зайцы смотрели на меня такими же злобными глазками, какими смотрели не менее злобные черепашки – вероятно, им что-то не нравилось… Ну что ж, надеюсь, несколько свежих яблок смягчат вас, по крайней мере, до следующей остановки… О чем я так и сообщил живности – вот еще поплаваем немного и причалим к берегу…

Черт оказался тем еще юмористом… А может, так изощренно надо мной шутила судьба… Дом оказался целым. Это был единственный уцелевший дом во всей округе. Вокруг все было буквально стерто с лица земли, а он стоит, стоит, как ни в чем не бывало. Я даже ущипнул себя… Остановился, слез с велосипеда и сел на лодку. Либо я сошел с ума, либо это действительно ТОТ ДОМ! Дом, чьих хозяев я довольно неплохо знал в прошлой жизни?

Эй! Есть кто живой? Ау! Люди-и-и!!!

Ответом мне стала зловещая тишина. Калитка закрыта. Дверь, похоже, тоже. Так! Надо отдышаться. Впереди сложная встреча с прошлым. Хотя, какое может быть прошлое – это всего-навсего дом, в котором жила моя… Кхм… Знакомая. Ну, или почти знакомая... Сейчас это уже давно не имеет никакого значения.

Я почувствовал слабость и прилег на борт лодки. Глаза заволокло туманом и я провалился в прошлое.

Глава 9

Танька, Танька… Я рад, что встретил тебя в своей жизни. Если б ты не сломала тогда, давно, маленького беззащитного мальчика-романтика с открытой душой и чистым сердцем, способного дарить звезды… Кем бы я стал? Таким же серым бездушным тюнтей, как и многие... Но нет! В рождении человека, способного выстоять под ударами системы целого государства и выжить в мире после его падения, больше всех виновата ты! Спасибо тебе за этот дар!

Очередной приток безумия из пустоты воспоминаний, стертых при помощи долгих медитаций, прервал мощный хлопок – меня бросило вверх и в сторону, отбив всякое желание что бы то ни было вспоминать. Испугавшись, не понимая, что произошло, я моментально отскочил, кувыркнулся и прижался к земле, чтобы осмотреться. Со стороны это наверняка выглядело комично.

Помню, как-то перед машиной Макса, не обращая внимания ни на что, шел какой-то мужик. Шел довольно долго, махая руками кому-то впереди. Нам это надоело – надо было ехать, и Макс посигналил. После нашего сигнала мужик выделывал такие смешные кренделя, что мы еще долго смеялись.

Бояться было нечего – взорвалась лодка, не предназначенная для долгого плавания по земле и хламу. Борта сильно протерлись и под моим немаленьким весом лопнули, вызвав панику среди кроликов с черепашками.

Как кстати! Я уж было начал расслабляться, а это непозволительная роскошь в таких жестких условиях.

«Здравствуй, дружище Дом! Здравствуй, Домовой!» - я поклонился и подошел к двери. «И я рад тебя видеть!» - тихо ответил Дом.

Мне показалось, что дом мне ответил, или я уже разговариваю сам с собой? Нет! Ответил! В мире, который изменился, возможно все! Да и есть такая методика: надо сконцентрироваться и представить информационный луч, направить на человека или предмет и задать свой вопрос. Если умеешь слушать, обязательно услышишь ответ. Как, оказывается, все просто! Наверное, я что-то не так делал на тренировках или просто не пытался получить результат.

- Ау! Есть кто живой?! Танька? Мих? Эй!

Ответом мне стала лишь тишина. Поскольку дом был единственным уцелевшим в округе, а я безумно устал, я без раздумий принял решение попасть внутрь.

Дверь была закрыта просто на врезной замок – топор, используемый мной как рычаг, без труда ее открыл. С каждой новой открытой дверью или замком орудие лесорубов мне все больше и больше нравилось и даже начало казаться родным, хотя я никогда и не был представителем этой профессии.

Из дома пахнуло сыростью, плесенью, пылью и какими-то давным-давно забытыми, приятными запахами. Вдохнув полной грудью, я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, чем же пахнет. Приступ кашля бесцеремонно согнул меня пополам, прервав разом все эксперименты с обонянием и памятью. Откашлявшись, взяв топор двумя руками так, чтобы было удобно рубить или, в крайнем случае, просто бить набалдашником снизу (левая рука снизу, правая сверху, топорище немного отведено назад и направо, корпус немного повернут левым боком вперед), я осторожно, ступая с пяточки, шагнул внутрь. Коридор был неудобным, но грех жаловаться – я столько дней провел на улице, что уже начал забывать о том, что такое крыша над головой. Аккуратно вошел в кухню – просторная комната, иногда выполнявшая функции зала с удобным камином. Кресло-качалка, холодильник, свечи, фотография и шишки над камином. Стоп! Какой-то мусор в углу – объедки, полупустые винные бутылки; в доме кто-то есть, кто-то чужой… Ни Танька, ни Мих, ни тем более их родители или, возможно, другие члены семьи не позволили бы себе так по-хамски относиться к своему жилищу. Я подошел к боковой двери, ведущей в маленькую комнату.

…В далеком двухтысячном мы втроем – Мих, я и Танька – встречали в этой комнате новый год. Из всех троих только я знал, что мы пробудем на даче несколько дней, поскольку у меня были планы на Таньку (планы были, а опыта не было). Отмечали новый год весело: гуляли по лесу, кричали и слушали эхо, играли в снежки, топили углем печку (я так расстарался, что стало довольно жарко, а печь треснула), слушали музыку. Мы задержались на даче несколько дней - я умел планировать отдых так, чтобы никому не хотелось уезжать. Достаточно подтолкнуть человека к идее, как он радостно становится ее автором и наслаждается лаврами... На второй день мы начали рассказывать страшные истории, да так умело, что перепугались сами. Пришлось обходить комнату со свечкой, а над дверью повесить охранную молитву… Утром Мих проснулся со словами, что кто-то лезет в дом! Действительно, было слышно, как кто-то открывает входную дверь. Танька ответила, что это Андрей пошел в туалет, на что я возразил, мол, и не собирался никуда уходить, может, это Мих? Как только мой мозг сосчитал до трех и сравнил результат с тем, сколько было людей в комнате, затем с тем, сколько нас сюда приехало, я вскочил с кровати. На пол приземлился уже в стойке и с ножом в руке, который успел схватить со стола. Нож был охотничий и я держал его ручкой вперед, лезвие вдоль руки. Глаза мои были полуприкрыты, голова немного наклонена вперед. Мне казалось, что я смотрю не глазами, а сквозь лоб и вижу все сразу… Все ожидали вора, а зашел Танькин отец и, вероятно, не ожидая такой картины, задал самый оригинальный вопрос из тех, которые за последние три дня мне довелось услышать: «А что вы тут делаете?» «Злых духов отгоняем», - ничего другого просто не пришло в голову. Я отложил нож и, сделав вид, что давно не сплю, присел на край кровати. Так все и разрешилось: отец, посмотрев на дверь, увидел листок с молитвой и, покачав головой, тут же уехал.

Как и кто меня там встретит теперь? Такой же придурок, каким был я в детстве, который, даже не успев понять, что произошло, упадет замертво с проломанным черепом?

Я напрягся и в один прыжок очутился в маленькой комнате. Дверь гулко хлопнула по стене, нигде никого не было видно, кровати пустовали. Окно, в которое перед празднованием, как думали тогда, миллениума, мы с Михом вставляли стекло, было распахнуто, а занавеска над ним оборвана. Аккуратно, не высовываясь, осмотрел все на улице и, не заметив ничего подозрительного, закрыл окно на защелку и вышел из комнаты. От напряжения я вспотел. Первый этаж пустовал.

Мне предстояло самое трудное – проверить чердак, а точнее, комнаты на втором этаже. Как можно тише я подошел к лестнице и, готовый в любой момент спрыгнуть с нее, начал подниматься по ступенькам. Поравнявшись с уровнем пола, я быстро выглянул одновременно сделав шаг вверх, затем сразу же вернулся в исходное положение. Наверху никого не было видно, и я резво поднялся. Напряжение росло, мускулы начали затекать, но опускать топор было рано. Я поочередно размял кисти рук, расслабив их, а затем, взявшись за рукоять удобней, продолжил движение.

На чердаке никого, кроме свернувшегося калачиком невероятных размеров кота, не было. Странно, в этой семье всегда почитали собак. Кот лениво повернулся, медленно приоткрыл один глаз и, тихо урча, опять свернулся в клубок. В памяти всплыла фраза, произнесенная мной в далеком детсадовском прошлом: «котик свернулся ежиком», записанная моей мамой. В те времена было модно записывать перлы своих детей. Я облегченно вздохнул, затем спустился вниз и осторожно подошел к двери – предстояло проверить гараж и двор за домом. По спине пробегал слабый холодок, предшествующий обычно каким-то неприятностям.

Входная дверь тихо начала открываться.

На пороге стоял небритый бомж – на плечах в ватник, в руке нож, синяк на пол-лица. Ничего не говоря, он нанес сильный, но довольно медленный, режущий удар слева направо, по диагонали вниз. Я попытался сделать так, чтобы нож только скользнул по мне: приседая, шагнул левой ногой назад и довернул корпус влево, закрывшись правой рукой и немного топором. Отчасти маневр удался: лезвие полоснуло по правой руке и вместо того, чтобы распороть мне живот, вошло – чиркнув по топору – в дверной косяк. Я не почувствовал боли, а в нос ударил запах крови, моей крови. Мгновенно озверев, я буквально прыгнул вперед. Тело как пружина развернулось, ступня левой ноги повернулась, став упором, под углом примерно в сорок пять градусов к торсу, правая нога сделала небольшой шаг вперед. Я сделал движение, похожее на движение косаря… Ручка попала бомжу ровно в солнечное сплетение. Удар оказался довольно мощный: бедняга охнул, выронил нож, упал на колени, согнулся, наклонив голову. Я увидел шею, руки тотчас же сделали обратное движение. Бедняга вздрогнул, и все закончилось. Топор был недостаточно остр, а удар пришелся не точно посередине, лишь поэтому голова не покатилась по лестнице, а осталась держаться на застрявшем в шее топорище. Я, поднимаясь и поворачиваясь на правой ноге, сделал шаг левой, поставив ее на голову покойного. Небольшой нажим, и топорище освободилось. Тело грузно упало с лестницы и начало часто дергаться.

Агония… Кровь не била фонтаном, она выплескивалась стаканами на бетон кратно ударам умирающего сердца, из огромной рваной раны слышалось бульканье и хрип – это остатки воздуха покидали старые прокуренные легкие. Мелкая дрожь охватила все тело, затем начала утихать, оставаясь только в руках и ногах, затем и вовсе утихла.

Мысленно я повторял свои корявые движения, в результате которых очередной человек лишился жизни. Раз за разом я находил все новые ошибки. При этом глазами я осматривал углы, мусор и даже деревья по ходу своего движения. Перед глазами, словно кадры из фильма, всплывали моменты тренировок. Боже, у меня ничего не осталось от техники и от физухи, которые были у меня девять–десять лет назад! Да, сейчас у меня ничего не получается, но мне придется много тренироваться в дальнейшем, если я хочу выжить. Я обошел дом вокруг и к моему счастью больше никого не обнаружил.

Я расслабился и сразу же почувствовал резкую боль в руке. Неглубокий, но длинный разрез поперек руки где-то посередине между кистью и локтем… Надо накладывать швы, а у меня, как назло, нет ни иглы, ни ниток. Хотя… Я кинулся в дом и уже через пару минут держал в руках коробку с иголками и нитками. Быстро побежал вниз, к своей «аптечке», по дороге чуть не споткнулся о свою жертву.

Мой одноклассник Сергей после школы поступил в Медицинский институт и после двух курсов проходил практику в травмопункте больницы скорой медицинской помощи. Тогда я тренировался, мне часто доставалось, вот и решил однажды посмотреть, как лечат, да и вообще захотел «поучиться штопать людей». В одно из его ночных дежурств я приехал, меня представили первокурсником и вручили новый немецкий накрахмаленный халат. Скажу, смотрелся я совсем недурно и внушал своим довольным лицом бесконечное доверие к своей незаурядной персоне. Ничего серьезней, чем подержать шину или перевязать больного, мне не доверяли, да и не надо мне это было – я смотрел и учился. Как промыть и обеззаразить рану, как и чем ее зашить… В общем, в результате трех дней обучения я приобрел массу полезных практических знаний и острое нежелание попадаться ночью сонным докторам.

Перетянул руку веревкой, открыл новую бутылку с минералкой и промыл рану. Моментально почувствовал острое жжение - «все дело в волшебных пузырьках» - розовая пена заструилась на землю. Откопал среди сумок ту, в которой валялось все, что я собрал на руинах больницы. Расстегнул молнию, достал перекись, налил на ладонь левой руки, положил туда иголку и отмотанную нитку – я знал, что концентрированной перекисью водорода можно дезинфицировать хирургический инструмент… Подержав так немного, начал вдевать нитку в иглу. Очень трудно попасть в ушко, когда тело трясется, а руки дрожат от адреналина и боли. Бинго! Мне удалось! Но как стянуть края раны? У меня нет третьей руки, значит, никак – ногу бы я зашил быстро. Еще и обеззаразить края раны чуть не забыл, благо, йод был на месте. Взяв иглу в правую руку, я достал левой кусок ваты… Куча ненужных движений, удачная попытка открыть баночку зубами… Я дилетант!

Очень неприятно, когда йод попадает в рану вместо того, чтобы попадать на ее края. Сжав зубы, я бросил вату и снова взял в левую руку иглу. О том, что забыл новокаин, я сразу же вспомнил после первого укола иглой. Еще сильней стиснув зубы и рыча, продолжил делать стежки. Говорят, «несколько минут позора и экзамен сдан». Не знаю, сколько минут позора было у меня, потому как полностью потерял чувство времени, но экзамен я сдал, даже вполне сносно забинтовал рану и начал курс приема антибиотиков…

Теперь мне предстояло избавиться от трупа и обосноваться в новом доме. В голове вертелись мысли: «Почему он пытался меня убить? Я убил трех человек, убил хладнокровно, как мне теперь жить с этим в душе?» Меня подташнивало и немного шатало – нормальный человек может быстро привыкнуть к виду мертвых тел, при помощи силы воли подавить в себе брезгливость, но не может сразу осознать, что он убийца.

Я довольно быстро перенес здоровой рукой все сумки в дом и сложил в кучу на кухне, отдельно поставил лишь баул с живностью.

С трупом пришлось повозиться дольше, он оказался довольно тяжелым. Его я смог доволочь только до сдутой лодки, а дальше отвез почти до домика сторожа и там бросил вместе с лодкой.

Рука разболелась, на бинте выступили багровые пятна. Силы оставляли меня – дали себя знать перенапряжение, усталость и недоедание, скопившиеся за все время моих путешествий, плюс ко всему я сегодня потерял немало крови, пока успел наложить на руку жгут и зашить рану. Опершись о руль велосипеда, я побрел в сторону дома.

Вернувшись, я плотно закрыл дверь, порылся в «аптечке» и выпил несколько таблеток темпалгина, чтобы прошла боль. В углу среди бутылок я нашел полную бутылку красного вина. Мельком глянул по сторонам, но ничего похожего на штопор не нашел. Нашел, другие предметы – шуруп и плоскогубцы. Недолго думая, ввинтил в пробку шуруп. Бутылку зажал ногами. Левой рукой при помощи плоскогубцев за шляпку шурупа достал пробку. Кажется, я потратил очень много сил и времени на этот незатейливый процесс, что тут же компенсировал, выпив все содержимое бутылки одним махом. Так. Теперь надо убрать лужу крови, может, присыпать землей?

Теряя сознание, я понял, что падаю на сумки.

Глава 10

У вас когда-нибудь в жизни был бред, сопровождаемый галлюцинациями? Очень жаль, если не было. Презанятное, признаюсь вам, явление, как первое, так, впрочем, и второе…

Миры сменяли друг друга настолько медленно, что я успевал прожить в каждом несколько бесконечно длинных жизней и, вместе с тем, настолько быстро, что я не успевал запомнить ни один из них. Иногда мне казалось, что меня поднимает в воздух или бросает о стены. Мышцы судорожно сокращались, а по телу пробегала дрожь. Иногда ощущения изменялись и казалось, что мне стало легче, но…

Перед глазами мелькали то мужики, пытающиеся отобрать у меня трубу, то бомж с головой в руке, просивший вернуть бутылку вина. То я брел по дороге, то лежал у костра на мягком ковре из сосновых иголок, то ел сам, то кормил из руки зайца, с которого только что снял шкуру. Я видел закат сразу трех солнц, в то время как изчерного неба падали мертвые птицы; впрочем, они тут же оживали и ползли по земле в мою сторону. Я куда-то бежал по стеклянной земле, делал что-то абсолютно бессмысленное для обыкновенного человека с пятью руками.

Бред то и дело прерывался сухим кашлем, буквально рвавшим меня на части. Я думал, что выплевываю свои легкие, такой силы были эти приступы. Мне казалось, что кашель выдергивает, забирает, тащит куда-то, что это единственная связь с реальностью. Время от времени я переставал понимать, где нахожусь. Вокруг меня будто в тумане проносились картины-воспоминания из прошлого. Я оглядывался на камин и видел себя, зажигающего огонь. Я оглядывался на окно и видел сразу два окна: за одним было лето, и меня звали на улицу, за вторым – серая пугающая тьма. Тело взмокло от пота. Во рту пересохло. Ужасно хотелось пить.

Я был тут и меня тут не было…

Сознание разделилось, меня стало два. Одновременно я осознал себя как двух отдельных мыслящих существ, как двух отдельных «Я», споривших друг с другом, пытавшихся говорить на разные темы. Когда предел двух «Я» иссяк, они разделились – каждое на два других «Я», а потом еще, и еще, и еще… Все эти «Я» осознавались одновременно, между всеми этими тысячами людей происходило общение, я держал нити разговоров и одновременно спорил, постепенно пытаясь выделить в этом множестве себя истинного. Потом мы начали замечать, что от каждого из нас тянется серебряная нить, некоторые нити путаются, некоторые уходят в никуда, некоторые соединяются в пучок. Где-то далеко появилась общая мысль, говорившая на всех языках мира, но каждый понимал ее одинаково: нам надо собраться воедино. Мы начали сливаться, но вместе с тем не становились одним целым, мы оставались шумной толпой. Настал момент и последний из нас, стал одним целым с нами… Пришло прозрение: «МЫ» – это «Я». МЕНЯ НЕТ! НЕТ «Я»! Видимо, мне было рано постигать что-то запредельное, возможно, я был не готов или просто был не столь развит интеллектуально, чтобы остаться в состоянии «МЫ»; мой мозг взорвался и я увидел себя со стороны – я увидел себя тем, кем был в детстве. Я не знаю, повезло мне или нет. Это было новое для меня ощущение.

Я находился дома и что-то негромко напевал себе под нос, перебирая струны маленькой гитары, сделанной в Ленинграде. Потом услышал другую, более красивую игру и песнь – я превратился во льва и полетел к источнику звуков, прислушиваясь к музыке. Когда-то давно я учился менять форму и в измененном состоянии путешествовать между мирами или бродить по городу, играть в лучах лунного света, купаясь в морях бесконечности, или просто урчать, лежа лапами вверх… Учеба была весьма удачной и полезной.

Улыбнувшись, я приземлился. Музыка стала стихать. Я очутился в каменистой пустыне серо-коричневого цвета.... Было холодно и дул мокрый ветер. Справа, вдалеке, поглощая все на своем пути, неслась черная туча – казалось, будто она цепляет землю или же вообще волочится по ней. От тучи веяло страхом. Вернее, даже не страхом. Скорее это была консистенция страха, потому что чувство, которое вызывал даже беглый взгляд в ее сторону, нельзя назвать простым словом «страх» – это были все страхи мира, собранные воедино. Слева виднелся свет – яркий, приятный, добрый и манящий.

Я слышал урчание как бы от себя, но одновременно исходившее откуда-то со стороны. Я встал и пошел прочь от всего. Урчание становилось громче, я начал чувствовать его всем телом…

Я открыл глаза. Исполинских размеров кот (его я видел при обходе дома), уютно подложив передние лапки под себя, закрыв их пушистым хвостом, тихо мурлыкал у меня на груди, создавая своим телом вибрацию. Вибрация сливалась с гулким приятным урчанием (если у вас есть кот, вы меня поймете) и, словно теплое пуховое одеяло, укутывала меня, передавая без остатка всю свою безграничную теплоту, на которую только была способна. Кот повернул морду и показал свои огромные прищуренные глаза – в них отражался свет миллионов не родившихся звезд (столь глубок и загадочно красив был его взгляд в этот момент), посмотрел мне в лицо и, улыбнувшись – да, именно улыбнувшись, – встал, потянулся всем телом, припадая на передние лапы и одновременно их вытягивая, затем снова улегся, в этот раз свернувшись клубком, довольно мурлыкнул и заснул.

Я попытался улыбнуться коту в ответ, но не смог этого сделать – потрескавшиеся сухие губы и столь же сухой язык не позволили мне даже такую мелочь. Меня мучила жажда, но я боялся спугнуть своего пушистого доктора.

Я вспомнил один из уроков, который мне преподал тренер по рукопашному бою (кажется, его звали Юра, да, точно, Юрий Зайцев) – надо покусывать нижнюю губу, в результате этого нехитрого действия происходит активное слюноотделение. (По его словам, так учили бойцов спецподразделений выживать в плену или в тяжелых условиях без наличия воды). И действительно, после небольших усилий я обнаружил, что язык постепенно начал обретать свою прежнюю подвижность, а рот постепенно стал наполняться слюной. Не то, чтобы я напился, но жажда уже не ощущалась, и это меня очень обрадовало. Я улыбнулся коту и, закрыв глаза, начал сосредоточиваться на ощущениях в своем теле.

Рана не болела. Я впал в состояние эйфории и забылся долгим, здоровым сном.

Вот так, впервые за долгие дни, я спал в помещении, пусть даже не на кровати, а, как упал, на сумках. Сейчас это не имело никакого значения. Я наслаждался прочной крышей над головой, крепкими стенами, устоявшими, как и я, под ударами неизвестных сил, уютом, создаваемым огромным котом, мирно спавшим у меня на груди. Я наслаждался всем по отдельности и одновременно всем сразу. Я был бесконечно счастлив в этот момент.

Глава 11

Безумная черная мгла ночи отступила вместе с первыми криками петуха. Я лежал и смотрел в потолок. Рядом безмятежно храпел кот. Даже живность в сумке вела себя тихо – впрочем, а что ей оставалось? Я чувствовал слабость во всем теле, очень хотелось пить и совсем не хотелось спать. Мысли, перемежаясь картинами воспоминаний, бежали легко и через мгновение сами собой без остатка растворялись.

Кажется, в крике петуха есть какая-то особенная давно забытая людьми магия. Магия, способная если не изгнать из этого мира нечисть, то обозначить время, когда она, нечисть, должна его, этот мир, покинуть. Хотя, какое «покинуть»,- все законы, правила и стереотипы рухнули в одночасье вместе с миром, в котором поддерживали зыбкое равновесие между силами, издревле спорившими друг с другом за право власти над ним. В День Хаоса Зло получило абсолютную свободу и власть.

Петух прокричал снова. При этом мысли мои сосредоточились на источнике звука. Петух… Кричит… Петух… Курица… Яйца… Еда… ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! Раз есть петух, вполне вероятно, что орет он не просто так, и мне предстоит охота. Осторожно переложив недовольно заворчавшего кота на постель, я переоделся.

На сегодня предстоит очень много дел, надо составить план из основных.

В планировании есть как плюсы, так и минусы. К плюсам можно отнести то, что расписывая дела на день, мы программируем событийный ряд и при определенных навыках это очень серьезно влияет на окружающую действительность и свободное время. К минусам я бы отнес то, что элемент случайности может разрушить все до основания и то, что план - часть механизма системы, который способствует усыплению человека посредством превращения его в робота.

Так это или нет, но без четких, распланированных заранее действий городскому жителю очень сложно выжить вне города при глобальной катастрофе планетарного масштаба. В любом случае надо найти оптимальную линию поведения для того, чтобы выжить сейчас и в дальнейшем не упасть лицом в грязь. В общем, перечень мероприятий на сегодняшний день у меня получился простой и состоял всего из восьми пунктов, правда, некоторые из них обещали стать постоянными и войти в состав планов на другие дни, недели, месяцы, а может, чем черт не шутит, и годы.

Поесть и накормить кота.

Перевязать рану.

Распаковать вещи.

Осмотреться в доме.

Устроить загон для живности.

Осмотреться вокруг дома.

Отправиться на охоту за горлопанившим утром петухом, за водой, едой, дровами, всем, что может впоследствии пригодиться...

Прочее. (Не забыть, если останутся силы, потренироваться.).

Так. Пункт номер один – поесть и покормить кота…

Баллон с газом был полным, и я решил для приготовления пищи воспользоваться плитой. Пока я слаб, не стоило тратить силы на заготовку дров, газ стоит экономить и пользоваться им исключительно в экстренных случаях.

Уже через полчаса на плите кипел суп и жарилось мясо. На запах вышел кот и, запрыгнув на табуретку, начал умываться. Наблюдая за тем, как он умывается, я отвлекся от процесса готовки и «проворонил» суп - он «убежал». Я уменьшил огонь, а про себя подумал: «Все ненужное выкипает». Так гласит закон костра, а в данном случае закон плиты. Перед тем, как выключить газ полностью, я крутанул ручку конфорки на максимум и секунд десять подождал – так когда-то учил меня Макс.

И я, и кот – оба мы уплетали суп и жаркое за обе щеки и, как мне показалось, кот был намного более доволен, чем я. Поев, он потянулся и пошел спать. Конечно, я тоже мог себе позволить такую роскошь, тем более, что после сытной еды клонило в сон; но спать я не стал, а пошел мыть посуду. Благодаря наличию не протухшей воды в умывальнике, губки и моющего средства на раковине, процесс оказался довольно быстрым и не занял много времени. Впрочем, он не занял бы много времени, даже если бы ничего, кроме воды, в наличии не было – я часто ходил в походы, где приходилось мыть посуду без мыла, оттирая ее песком.

Оглядевшись и немного подумав, я поменял пункты номер два и три местами. Во-первых, осматривать свою рану, когда все находится в порядке, много легче, чем впопыхах рыться по сумкам. Во-вторых, надо избавляться от бардака сразу, иначе он поглотит весь дом и сделает это очень и очень быстро, а этого допустить никак нельзя.

На уборку в кухне, доме, перешивание пуговиц на форме, разборку содержимого многочисленных сумок, на определение места для каждой новой вещи ушло около двух часов. В результате осталась не разобранной только сумка с полудохлой, жалобно пищащей едой. Пока разносил по дому вещи, я почти полностью выполнил пункт номер четыре – осталось лишь побывать в гараже.

Теперь надо осмотреть рану…

Я размотал бинт, аккуратно отодрал прилипшую к руке вату и несколько минут в ступоре смотрел на рану: она почти зажила. Я не слишком хорошо разбираюсь в ранах, точнее, я совсем в них не разбираюсь, но я впервые видел чтобы они так быстро заживали… Я скорее бы поверил, если бы это случилось с кем-то другим, но видеть такое, причем на себе… В происходящее верилось с трудом. Хотя, когда я занимался различными единоборствами, синяки проходили у меня за день-два, ссадины тоже держались несколько дней, а царапины, полученные утром, сходили к вечеру… Может, организм перестроился? Может, кот помог? Может, все вместе плюс лекарство? Я не стал гадать, не стал снимать шов - пусть побудет недельку, обработал края йодом, присыпал лекарством, аккуратно перебинтовал и принял антибиотики. Пусть десять раз все зажило, но перестраховаться всегда стоит, особенно, когда есть такая возможность.

В очередной раз я убедился, что меняюсь, причем меняюсь в лучшую сторону. С другой стороны, ни одни часы не показывали дату, а пакет с мобильниками выпал из лодки (и зачем только я их перекладывал из сумки) где-то по дороге, так что вполне вероятно, могло пройти несколько суток…

Никогда не выкидывайте старые бинты, если, конечно, вы не кладовщик склада медицинских перевязочных материалов, - они вам еще могут пригодиться. Я аккуратно скрутил бинт и положил в целлофановый пакетик. Потом его обязательно надо будет промыть, прокипятить и высушить.

Итак, с перевязкой покончено! Теперь необходимо завершить начатое – я вышел во двор – надо осмотреть гараж. В косяке торчал нож, которым меня чуть не убил покойный бомж. Нож был охотничьим, но, слава Богу, абсолютно тупым. Как можно так относиться к ножу, тем более такому? Хотя в противном случае я бы уже давно кормил червей. Нож надо заточить, сделать к нему ножны… Интересно, где такой человек нашел Такой Нож?

Первое, что я сделал, выйдя во двор, - засыпал песком лужу крови, в которой вовсю копошились мухи…

Гараж был полон различного полезного хлама, среди которого нашлись полотна для пил,- чуть больше метра длинной и около двух шириной, несколько электрических, довольно тяжелых на первый взгляд, станков. Немного прогнувшийся потолок все так же поддерживал рельс, правда, теперь опорой ему служили не сложенные по-дилетантски друг на друга кирпичи и доски (как когда-то давно), а несколько аккуратных колонн из силикатных блоков. А вот то, что мне очень понадобится – металлическая сетка с мелкой ячейкой, вероятно, хозяева собирались делать забор. Также я нашел несколько ящиков, кучу мелочей, таких как гвозди, шурупы, проволока…

В далеком советском детстве я ездил в гости к бабушке в город Рогачев, что на реке Днепр. У бабушки был сарай, а в сарае были кролики и куры. Куры жили везде, а кролики в клетках. Клетки я умел мастерить, поскольку кому, как не мне, бабушкиному внуку, делать клетки кроликам. В свое время я неплохо набил руку на этом занятии – мне всегда было интересно что-то конструировать.

Чтобы долго не мучиться, я решил сделать одну длинную клетку для кроликов, черепашкам хватит и обувной коробки или простого ящика. Оглядевшись, я быстро нашел нужные доски, пилу, молоток. «На глаз» прикинув длину, отпилил первую доску. Теперь эта доска будет «эталоном длины» - я усмехнулся, приложил «эталон» к нетронутой новой доске. Сделал надпил так, чтобы длины «эталона» и доски были одинаковы, с другими повторил ту же нехитрую процедуру. Минут за десять я напилил нужное количество досок, сложил их на полу по четыре так, что они составляли стенку будущей клетки – параллельно друг другу, края на одной линии. Затем положил короткую дощечку поперек, сделал надпил, на каждые четыре длинные доски сделал по две короткие. Как вы уже догадались, клетка получалась прямоугольная с квадратными боковыми стенками, поэтому на боковые стенки ушло по шесть коротких дощечек. Работа была несложной, и я очень быстро ее закончил. Затем от рулона отмотал сетку, кусачками откусил нужный по размерам кусок. Приложил его к передней части получившегося ящика и прибил так, чтобы оставалось место для дверцы, которую легко сделал из куска фанеры и прикрепил импровизированными петлями из жесткой проволоки к нижней стенке. Сверху же прибил по гвоздю на клетку и дверцу так, чтобы они торчали наружу и составляли прямой угол по отношению друг к другу. Гвозди примотал друг к другу мягкой проволокой – зайцы не откроют клетку, а я сделаю это легко.

Около часа я переносил хлам из одной части гаража в другую, еще несколько часов отгораживал освободившуюся половину сеткой и делал в ней дверь. Я довольно сильно устал, но места для живности теперь хватало с лихвой, осталась самая малость – изловить эту самую живность.

Кроликов и черепашек оставил осваиваться в новом просторном помещении, а сам взял пару увесистых гаек, кусок веревки и стал собираться на охоту.

Лет пять назад наша группа, в которой я тренировался, бегала марш-бросок. В конечной точке маршрута решено было сделать привал, там нас должен был встретить человек, в обязанности которого входило разбитие лагеря и приготовление еды. К часу «Х» мы, голодные, уставшие, мокрые от пота, были в условленном месте. Естественно, ни лагеря, ни еды мы там не обнаружили. Тогда тренер объяснил принцип охоты на кур в деревне. Мы довольно быстро сделали нехитрые приспособления – метровые куски бечевы, к концам которых привязаны гайки. При метании эта хитрая конструкция летела очень далеко, а при попадании, многократно вращаясь вокруг цели, опутывала ее. Впрочем, метание у меня получалось плохо, и мне было предложено привязать груз к длинному шесту: принцип действия был тот же, только мне надо было не кидать палку, а с размаху попасть бечевой по ногам курицы. Груз должен был спутать этой «не-птице» ноги, а я, схватив беднягу, свернуть ей шею. Вот так мы и пугали население деревни, словно призраки идущего ливня – голые по пояс, злые и голодные ходили по деревне и искали на улице все, что можно изловить и съесть… А если учесть, что мое орудие охоты выглядело ужасней других (гаек мне не хватило и я привязал к бечевке найденную батарейку), то я понимаю, почему местные прятали даже коней… Впрочем, кур мы тогда не поймали, а вот повеселились на славу.

Учтя предыдущий опыт, я не стал долго мучить себя приготовлением чего-то сложного, а взял довольно длинную палку, привязал к ней такой же длины веревку, а к свободному концу веревки привязал груз – половину оконной петли.

Закрыв гараж на найденный в нем же замок, я положил в рюкзак нож, сумку и, топорищем вниз, топор, сел на велосипед и отправился в сторону станции Ратомка.

Мне пришлось изрядно поколесить по пожарищу, прежде чем я увидел кур. Слез с велосипеда и сходу попробовал поймать хотя бы одну. В детстве мне бы удалось сделать это с легкостью, но представьте парня под центнер весом, который с криком «Цип-цип-цип! Иди сюда!», растопырив, как вратарь, руки, пытается схватить разбегающихся врассыпную кур. Да, дело не из легких, вот и тренировка, лучше которой нет. Пятнадцать минут и я, обливаясь потом, запыхавшись, сижу у велосипеда, а всего в нескольких метрах, как ни в чем не бывало, две наседки принимают песочные ванны. Вот досада!

Злая штука азарт, зато от души набегался! Откидываюсь назад, и руки сами собой попадают на мою ультрасовременную палочку-выручалочку-куроловку. Короткий размах – так, чтобы не испугать резким движением кур, и… Оконная петля с радостным свистом шлепает меня прямо в скулу, а я считаю звездочки. Перед глазами плавают круги, я ругаю себя: «Надо же, «Барин на охоте», Ваше Бродие, соблаговолите встать, на «несушек» идем!»

Да уж, главное на охоте – себя не покалечить.

С воинственным криком я подскочил и запустил оконную петлю по широкой дуге в сторону петуха. Бедняга, видимо, не ожидал психической атаки и еще несколько секунд, прежде, чем упасть, с открытым клювом смотрел в мою сторону. В общем, как сказал в советском мультфильме Винни-Пух, не то, чтобы совсем не попал, но не попал в шарик, - я попал ему в голову. Убить не убил, но временной график, по всей видимости, сдвинул: как только я закрыл молнию на сумке, Петя очухался и что есть мочи начал кукарекать… Может, он и яйца нести начнет? Еще за два часа я научился мастерски ползать, бегать, прыгать, с разворота косить веревкой траву, вымазался как свин, безумно устал, чуть не угробил себя два раза подряд и, неудачно присев, порвал штаны в том самом «рвущемся» месте. Охота была успешной: два петуха, пять кур, и еще я запомнил место охоты.

К моему глубокому сожалению из всех пойманных мной птиц контуженный петух не пережил поездку домой и погиб, как мне показалось, от разрыва сердца… А что? Помню, случай был. Бабушка у меня медсестрой работала, так вот, как-то из деревни везла петуха и курицу, а для удобства их за ноги связала и через плечо перекинула. Петух тогда тоже живым не доехал… А потом бабушка удивлялась – естественно, после вскрытия петуха: «Первый раз вижу, чтобы у птицы был разрыв сердца!»…

Воздух в гараже отдавал холодом. Чтобы курам было хорошо, я привез две тачки опилок с улицы и начал собираться на поиски воды. Жажда – штука серьезная и весьма досаждающая. Все сборы состояли в собирании на кухне пустых бутылок и запихивании их в сумку. Содержимое рюкзака пополнил веревкой – на всякий случай…

Как только сел на велосипед, сразу вспомнил про то, что надо зашить штаны. Шитье заняло немного времени. А что вы думаете, я и на машинке вышивать умею – вообще, мужчина должен уметь делать все. Я сказал «ДОЛЖЕН УМЕТЬ», а не «ОБЯЗАН ДЕЛАТЬ». Навык шитья мне пригодился уже в третий раз. Я был искренне рад тому, что знал, как вдеть нитку в иглу и что потом со всем этим делать. Но не будем об этом. Дел еще невпроворот.

Катался в поисках воды долго, пока не наткнулся в одном из дворов на колонку с длинной ручкой – это означало, что здесь скважина, оснащенная ручным насосом. Ой, скажу я вам, намучиться пришлось с этой колонкой и бутылками, пока не подобрал валявшееся в соседнем дворе ведро. Конечно, можно, встав в позу из камасутры, пытаться одной рукой держать бутылку под струей, а второй с легкостью качать воду полутораметровым железным рычагом… Конечно, если вы считаете себя очень крутым, то попробуйте сами, а я посмотрю – может, чему и поучусь. Мой способ был простым, как тряпка: пока ведро стояло под струей, я двумя руками качал воду, налегая на рычаг всем своим весом. Когда ведро наполнялось, аккуратно разливал воду по бутылкам.

Кажется, теперь я понимаю, почему деревенские жители такие крепкие – тяжелый физический труд, охота на куриц, попытки добыть еду себе на пропитание и про запас… На обратном пути я набил рюкзак и все карманы яблоками и даже в сумку умудрился немного напихать.

Добравшись до дому, я отнес воду в кухню, нашел старые собачьи миски и спустился в гараж – иногда животным и птицам тоже надо давать пить.

Все яблоки, что у меня были и те, что нарвал по дороге к дому, я нарезал дольками, удалил косточки и разложил во всех свободных местах – на тарелках, старых журналах, книгах и газетах.

С дровами все обстояло очень просто – вокруг они были навалены тоннами и представляли собой довольно широкий ассортимент, начиная от досок, бревен, колод, поленьев, и заканчивая просмоленными шпалами, из которых народ умудрялся даже что-то строить. До вечера я занимался нелегкими физическими упражнениями и как результат – довольно большая поленница в гараже, а перед домом куча досок, сваленных в полном беспорядке, так как я их затаскивал в ворота.

Во дворе, слева от лестницы из кирпичей, коих в округе было несметное количество, я сложил некое подобие печки. Печка состояла из двух параллельных стенок, стоящих на небольшом расстоянии друг от друга – так, чтобы удобно было ставить кастрюлю или сковородку. Каждая стенка, в свою очередь, складывалась из шести кирпичей – четыре внизу, два поверху. Можно было и более фундаментальное строение сотворить, но я слишком много трудился и попросту сильно устал.

После нескольких неудачных попыток ощипать петуха вручную, я опустил его в кипяток за привязанную к ногам проволоку, подержал немного, вытащил, подождал, пока стечет вода. После нехитрых действий все перья слезли вместе с петушиной кожей. Можно было осмолить тушку над огнем, но, надеюсь, это не последняя съедобная птица в моей жизни, чтобы решать, каким способом ее проще избавить от перьев.

Долго не думая, я решил сделать шашлык.

Шампуры нашлись очень быстро – благо, их рядом рос целый лес. Дальше все было делом техники. Когда готовка подходила к концу, видимо, почуяв запах, пришел кот. В петухе был минус: он был старый и жилистый. Но, естественно, был и плюс, очень вкусный плюс...

Напоследок я покормил всех обитателей гаража яблоками, которые забыл выложить из карманов и, закрыв дверь (скрутив проволокой приваренные изнутри и выступающие наружу уголки с отверстием для замка), поднялся в дом. Только дома, сев на постель и приготовившись заснуть, я понял, что пора снять рюкзак.

За день я очень сильно наработался и устал, поэтому, как только моя голова коснулась мягкой подушки, я моментально заснул.

Глава 12

С момента моего появления в доме прошло много дней. Не так много, как могло бы, но и не так мало, как хотелось: по моим подсчетам где-то чуть меньше месяца.

Каждое новое утро начиналось с воплей петуха в гараже, вырывавших меня из пут сна. Затем я пытался встать с постели, а когда это не удавалось сделать из-за боли в натруженных мышцах, просто скатывался на пол. После подъема я требушил делавшего вид, будто спит, кота и мы оба шли в гараж кормить живность и собирать яйца. Пока я занимался делом, кот с довольным фырканьем гонял кур. Позавтракав, я шел во двор – там всегда хватало дел.

После моих ежедневных охотничьих вылазок курятник заметно пополнился, что решило проблему с едой для меня и, собственно, для кота. Впрочем, курам самим помимо основной еды часто доставалась добавка в виде собственных яиц и растолченной скорлупы, Их этот факт ничуть не огорчал, скорее, даже наоборот, радовал. Постепенно птицы начали привыкать ко мне, уже не орали и не метались, когда я заходил в гараж, а иногда гоняли кота, которого также перестали бояться. Тем не менее, кот продолжал каждый раз сопровождать меня к курам – видимо, игра в «кошки-мышки» с несушками его развлекала или напоминала о том, что он довольно грозный хищник.

Каждый день я колол дрова и пополнял ими выросшую поленницу, над которой даже соорудил навес. Навес был очень прост в конструкции и представлял собой несколько длинных шестов из обтесанных стволов молодых сосенок, вкопанных в землю и соединенных между собой и южной стеной дома брусками. На бруски я набил в два слоя доски, образовавшие покатую крышу, высокая сторона которой вплотную прилегала к дому чуть ниже окон. Доски верхнего слоя закрывали щели нижнего. Такая конструкция, по моему мнению, должна была какое-то время защищать дрова от намокания во время дождя и быстро высыхать в его отсутствие.

Топор стал частью моего тела, продолжением рук – я научился его точить не только о точильный камень, но и об обыкновенные булыжники, торчавшие из земли. Я даже умудрялся доводить заточку почти до идеала, используя кожаный ремень. Впрочем, я практиковался в точении не только топоров, да и навыки мои улучшились не только в профессии точильщика – каждый вечер я тренировался несколько часов в метании. В результате тренировок я наловчился более-менее сносно метать из моих вещей все, что можно было метать: большие тяжелые гвозди, топоры, ножи и даже заточенную от нечего делать железную вилку советских времен. С каждой новой тренировкой движения мои становились плавней, я начинал чувствовать предметы, их полет и движение в нем. С каждым броском я менял расстояние, свою позицию. Я импровизировал. Мои броски раз за разом становились точнее и за небольшое время превращали в месиво различные мишени (но состояние каких-то деревьев, досок и разного материала меня мало волновало…)

Велосипед я сломал довольно быстро – все же любая техника рассчитана на эксплуатацию в тех условиях, для которых проектировалась. Например, горный велосипед никак не предназначен для перевозок тяжестей. Естественно, говорить о ремонте рамы без сварочного аппарата не приходилось. При изучении окружающей местности я начал перемещаться пешком.

Не знаю, сколько килограммов жира я сбросил за эти, полные труда, поисков и движения, дни, но скажу точно – ни одна диета в мире не дала бы таких превосходных результатов. Через две недели пробуждение стало более приятным, а к концу месяца я почти не обращал внимания на такие мелочи, как боль.

С каждым новым днем я чувствовал себя легче, тело становилось гибким и подтянутым.

После того, как уронил кастрюлю в костер, решил сделать более фундаментальную печь. Насобирал целых, внешне напоминавших огнеупорные, кирпичей, рядом с одним из участков нашел кучу глины и за два дня перевез ее к себе во двор, а в мусорной куче за дачным поселком нашел несколько прутьев арматуры. Раствор из глины делал, собрав в памяти обрывки воспоминаний из старых фильмов, книг и рассказов. В корыто налил воду, набросал лопатой глины, для крепости туда же разбил пару сырых яиц, затем долго перемешивал получившийся раствор ногами до тех пор, пока не получилась однородная масса, по консистенции напоминавшая пластилин. Вырыл круглую яму полметра глубиной, насыпал на дно сантиметров двадцать щебня, поверх бросил шурф своего глиняного раствора и начал выкладывать кирпичи.

Печка получилась красивой и простой: полукруглые стенки не смыкались, а образовывали что-то вроде небольшого колодца. Это было удобно тем, что дрова можно было подбрасывать с двух сторон, впрочем, как и выгребать уголь. Сверху, между зазорами кирпичей, выложенных поперек основной кладки, прекрасно поместились пруты арматуры. Да, похоже, при желании тут можно готовить прекрасное барбекю или шашлык. После того, как конструкция была готова, я обложил ее досками и поджег – надо было обжечь глину.

Весь процесс удался на славу, и на мгновение мне показалось, что за моей спиной гордо стоят седые старики и рослые широкоплечие мужики в рукавицах, фартуках и перчатках; у многих бороды, они что-то оживленно обсуждают и радостно кивают, глядя в мою сторону. Может – это моя гордость и радость, а может, просто разыгравшееся воображение так шутит надо мной.

Каждый раз, разжигая огонь и готовя пищу на этой печке, я радовался как ребенок, который что-то построил своими руками. Как не радоваться – я все-таки вложил сюда свою душу. Печка стала для меня новым живым существом, я даже решил соорудить рядом с ней беседку.

Вы когда-нибудь строили беседку? И я нет, поэтому с третьей, ставшей удачной, попытки я построил конструкцию, удовлетворявшую моим требованиям. Я вкопал в землю четыре бревна в форме буквы «П», расширенной в основании. Из досок сбил стены и потолок. Возможно, все смотрелось не так уж красиво, зато внутрь не проникал ветер, а после того, как я сделал из нескольких колод скамейку и стол, внутри стало совсем уютно. Эх! Как на отдыхе! Но отдыха не было.

Я каждый день искал на руинах погреба, подвалы, а если находил, то переносил из них все, что уцелело: банки с маринованными огурцами, помидоры и все съестное. Некоторые подвалы на черный день запечатывал и маскировал, заваливая обломками сверху и изнутри.

В лесу на всякий случай построил свой погреб. Вырыл довольно большую и глубокую яму, облепил все стены и пол толстым слоем глины, обжег, разложив внутри костер, затем сбил внутренние стены из бревен и досок, смастерил полки, крепившиеся на опорных брусьях и толстой проволоке, (такие полки я видел в блиндаже на Линии Обороны Сталина). Крышу сделал из бревен. Сверху обил досками и покрыл рубероидом, зарыл сверху землей, наносил дерна и закидал все сверху хворостом и сухими еловыми иголками. Дверь – очень маленькую – соорудил из толстой фанеры, она плотно закрывала маленький удобный лаз со ступеньками, ведущий вниз. Козырек, рубероид и естественный склон защищали вход от дождя. Получилось даже лучше, чем я предполагал, - ведь строил я для себя, меня никто не подгонял, не указывал, как и что делать, да и времени у меня было очень много.

Как мог, очистил место строительства от песка и мусора, раз за разом нагружая тачку и вывозя ее содержимое к дому. Расположил внутри найденную в одном из разрушенных сараев печку-буржуйку и, повозившись несколько дней с трубой, добился того, что дым начал выходить наружу, а не оставаться внутри погреба. Через неделю погреб, если стоять от него в трех метрах, был совершенно незаметен и похож на кучу веток, а при хождении по крыше ничем себя не выдавал.

Я был рад, что в далеком детстве любил читать книжки про партизан, наблюдать за строителями, фантазировать, рыть во дворе, во время игры «в войнушку», импровизированные бомбоубежища.

Иногда я ходил к железной дороге и из леса наблюдал, как в сторону города бредут оголодавшие оборванные люди. Иногда приходилось долго ждать, чтобы увидеть хоть кого-то, а иногда они шли почти друг за другом. Я смотрел на их лица и мне становилось страшно, поскольку все они отражали боль и безумие.

Однажды я увидел человека в изодранном костюме с кейсом в руках. Он, спотыкаясь, медленно брел по шпалам со стороны Минска. За ним, метрах в двухстах, шли трое подростков. Увидев, что мужчина в очередной раз споткнулся, упал и не может подняться, они начали быстро сокращать расстояние, а затем и вовсе приблизились. Став полукругом рядом с человеком, начали на него кричать. Что кричали, я не слышал, но по активной жестикуляции было понятно, что требовали отдать кейс. То, что случилось дальше, поразило меня еще больше, чем наглая попытка ограбления. Мужчина достал пистолет и расстрелял двоих нападавших, третьего ранил в живот, затем сел на рельс, посмотрел вокруг и застрелился. Когда я подошел к месту трагедии, все было кончено: один из парней, оставив широкий кровавый след, тихо лежал метрах в тридцати от всех, а взгляда, брошенного на остальных, хватило что бы понять, что имея такие дырки в теле, жить нельзя. Я решил обыскать всех четверых, но ничего интересного, кроме кейса, пистолета и перочинного ножа, не нашел. Впрочем, от пистолета тоже было мало толку – директор какой-то фирмы (так, по крайней мере, говорилось в удостоверении, лежавшем у него в кармане) оставил последний патрон себе.

Взяв кейс, я отправился домой и уже через час подбирал код к замку – хоть какое-то развлечение. Код был простой, внутри оказались какие-то документы и печать. Ничего полезного. Документы пойдут на растопку, кейс под яблоки, а пистолет пускай валяется в подвале до лучших времен.

Через несколько дней я отправился на рынок Лебяжий в надежде подобрать что-нибудь путное, но на подходе меня насторожили неприятный запах разложения и крики. Если с запахом было все понятно, то крики заставили меня залезть на дерево и осмотреться. По рынку, насколько было видно, группами бродили люди, иногда они что-то находили, и тогда за находку вспыхивала драка. Часто после драк несколько человек оставалось тихо лежать на земле или корчиться от боли. Была еще одна интересная группа, человек из пяти-шести. Они просто шли и избивали чем-то похожим на палки всех на своем пути. Мне казалось – иногда на этих палках блестело что-то красное. Группа медленно перемещалась по территории рынка, а если кто-то из ее членов замечал что-то интересное у кого бы то ни было, беднягу окружали, и он быстро расставался как с имуществом, так и с жизнью. Зрелище повергло меня в шок, но я быстро от него оправился и пошел в лес. Что, если кто-то случайно меня заметил? Лучше перестраховаться и немного спутать следы.

Запомните правило: никогда не ходите одной дорогой, всегда возвращайтесь домой разными путями, возможно, когда-нибудь это спасет вам жизнь.

Однажды вечером, когда я, закрыв глаза, пытался почувствовать перед броском топор, у меня возникло непреодолимое желание отправиться к железной дороге и посмотреть на людей. Желание было таким сильным, что я не стал долго собираться, а взял свои любимые пневматические игрушки, которые не использовал с момента находки их на Динамо, рассовал по кобурам и медленно побежал к станции. Вечер был тихим, красный закат предвещал ухудшение погоды – самое прекрасное время для того, чтобы побегать и потренировать свои легкие.

Я бежал и пытался сделать десять шагов на одном вдохе, но дыхания не хватало и получалось вытерпеть только до счета «семь». Вы играли в детстве в десяточку на турнике, когда сначала подтягиваешься раз, затем еще два, затем три и так постепенно добираешься до десяти, а потом обратно – десять раз, девять… Тот же самый принцип, правда, слегка измененный, используется и тут. Сначала я делал вдох – делал шаг, делал выдох – еще шаг, затем вдох – два шага, выдох – два шага; так до десяти и обратно до одного. Можно было еще попробовать делить дыхание, а не шаги, но пока мне хватало и такой нагрузки.

Прибежав на свое любимое место, я, расслабив все тело, часто задышал, стараясь обогнать ритм своего, пытавшегося выпрыгнуть из груди, сердца и насытить кровь кислородом, затем осторожно подошел к своему обзорному пункту и тихо улегся под ставшей родной березкой. Аккуратно раздвинув руками стебли травы, я был несколько огорчен. Ничего интересного вокруг не наблюдалось. Несколько ворон клевали недавно погибших разбойников, а еще две лениво дрались за содержимое развороченной черепной коробки бизнесмена. Заходящие лучи солнца играли на багровых от крови рельсах. Неприятное зрелище.

Что-то насторожило ворон и они стаей взлетели в воздух. Через несколько секунд из-за насыпи показалась большая собака неопределенной породы. Собака подошла к телу одного из парней, остановилась, подняла голову и понюхала воздух. Я интуитивно вжался в землю, хотя где-то далеко, в глубине сознания понимал, что собака учует меня в том случае, если ветер будет дуть к ней с моей стороны. Нет, я не боялся собак, но я не боялся сытых домашних собак, а это была очень тощая собака, вся взъерошенная, в колючках репейника. На всякий случай я осторожно достал и снял с предохранителей пистолеты. Собака же, недолго думая, начала жадно рыться носом в рубахе покойника и секунду спустя до меня донеслось громкое чавканье и хруст. Я еле заставил себя проглотить комок, подступивший к горлу. Не каждый день приходится видеть, как едят человека, пусть даже этот человек при жизни был очень плохим. Собака все глубже и глубже запускала пасть в живот покойного. Кровь заляпала ее голову, грудь и передние лапы. Это мало беспокоило голодное животное – псина на секунду подняла морду и, наслаждаясь, облизнулась.

Громкий визг, каким можно резать стаканы, наполнил все окружающее пространство. Хрупкая молодая девушка с сумочкой в руке стояла недалеко от собаки. Я даже не заметил, как она там появилась, просто в какой то момент посмотрел в сторону и все. Какая нелепость – зачем ей сумочка? Собака зарычала и, оторвавшись от еды, медленно пошла к девчонке. В этот раз я долго не думал – пистолеты давно были в руках – я побежал на собаку. Псина оказалась несколько крупнее, чем я предполагал, но какой-то древний инстинкт подавил во мне голос разума – было желание защитить слабого ребенка. Теперь я точно знал, отчего пришел сюда сегодня.

Собака развернулась и понеслась мне навстречу – челюсти сжаты, в глазах пустота, шерсть на загривке дыбом. Я тотчас же остановился и начал палить из двух стволов сразу. Я видел, как шарики входят в морду, тело собаки, рвут ей уши… Никакого эффекта. Один шарик выбил собаке глаз, но она, будто ничего не произошло, несется дальше. Выстрел, еще, еще, - собака, даже не взвизгнув, продолжает свой смертельный бег. Три метра до меня. Время замедляется. Мир без фона, мир без природы, мир, где нет теней, мир, где нет ничего лишнего и отвлекающего внимание. Мир, в котором нет ничего, кроме меня и раскрывшей кровавую пасть псины. Два метра. Я вижу, как переливающийся шарик медленно проходит сквозь лапу прыгающей собаки. Как медленно я жму на курок. Быстрее не получается. Мои пальцы побелели от напряжения. Вижу, как белый пар вырывается из дула. Медленно, очень медленно очередной шарик пролетает рядом с собакой. Метр. Сердце остановилось, точнее – я не слышу его ударов. Я почти чувствую запах крови. Прыгаю в сторону. Собака, клацая челюстью в пустоту, переворачивается в воздухе и летит дальше. Я падаю в кусты, но тут же вскакиваю. Собака вертится на месте и воет, встает, падает, снова встает. Я стреляю, стреляю, стреляю... Я горю желанием убивать. Шары в обойме давно закончились. Я стреляю. Столько ненависти я давно не чувствовал. Бросаю пневматику, хватаю лежащую на земле палку и начинаю бить умирающую тварь, пока от нее не остается месиво. Тело дрожит, я чувствую привкус крови во рту. Мне нравится убивать… Пневматический пистолет – неэффективное оружие против собак.

Сжавшаяся от страха в комок девчонка стоит там, где я ее и заметил в самом начале, ее колотит крупная дрожь.

- Ты кто?

В ответ молчание.

Белобрысая, волосы крашеные (видны черные пряди), лицо с курносым носом в веснушках, вся бледная как смерть, на руках ссадины, локти содраны, но уже почти зажили. В грязных, бывших некогда белыми, разорванных джинсах, кроссовках. В мужской байке.

- Ты кто? – переспрашиваю сквозь сжатые челюсти, еще не отошел от адреналина. – Ты кто?

- Т-т-тан-н-ня. Т-т-там д-д-друг…

- Где там? Идти можешь? Можешь показать?

Вот и люди. Сидел бы дома один, лопал чужие огурцы и развлекал кота. Нашел приключения себе на радость… К такому повороту событий я явно не был готов. Может, оставить ее тут и пусть другие собаки… Я придавил мысль в зародыше – ей всего лет двадцать, она еще совсем ребенок.

Татьяна молча пошла в сторону пепелища за станцией. Я, подобрав пистолеты, направился за ней. Почему собака не захотела умирать, может, так бывает при бешенстве?

Как в тумане, я шел за ней. Мысли о роке, преследующем меня сквозь время, не оставляли сознание даже тогда, когда я услышал голос. Парень сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, похоже, был одного возраста с Татьяной. С виду «качок», одежда старая, джинсы с дырками на коленях, порванная серая майка.

- А? Что? Извини. Что случилось? – я пытался собраться с мыслями. Через мгновение мне это удалось. Приступы рассеянности и шока с каждым разом становились все более незаметными и я с ними быстрее справлялся.

- Упал, подвернул ногу.

Что ж, коротко и ясно. Лицо бледное, крупные капли пота на лбу. Ему наверняка больно. Глаза просят о помощи, но сам молчит. Мужик.

- Дай гляну.

Не дожидаясь ответа, я присел на корточки и осмотрел ногу. Внешне все в порядке. Я расшнуровал и снял с него ботинок. Парень подавил стон. Нога была покрасневшая и немного опухшая.

- Пошевели пальцами. Так, замечательно.

Осмотрев ногу, я пришел к мысли о том, что перелома не было, по крайней мере, ничего такого я не нащупал.

- Скорее всего, растяжение или, не дай Бог, связки. Ничего, заживет. А пока прыгай.

Я подал ему руку, он поднялся.

Так молча и шли до самого дома. Я пытался помочь подростку и держаться ровней, но к концу сильно выдохся. Парень прыгал на одной ноге – понемногу и с частыми остановками, девушка шла чуть позади, молча, с прижатой к груди сумочкой.

- Вот мы и пришли. Будьте как дома, – я просто плюхнулся на скамейку, – зовут то тебя как, прыгун?

- Миша…

- Вот те раз… Действительно, рок…

- Ты о чем?

- Да так. О прошлом. Меня Андреем нарекли… Пойдем забинтуем. Кушать, небось, хотите…

Неземное чувство доброты хлынуло мне в душу. Я был рад – теперь я не один. Я знал – это хорошие люди и мне многое предстоит с ними пройти.

Глава 13

Я сидел во дворе и смотрел на быстро темнеющее небо, на котором медленно появлялись первые звезды. Ребята после ужина спали в доме, кот не отходил от Татьяны, наверное, пытался вылечить ее искалеченную детскую психику. Вместе с темнотой подкрался холод. Я разложил костер и наносил дров, чтобы потом не отвлекаться на такие мелочи.

Искры взлетали высоко в темноту каждый раз, когда я подбрасывал в огонь очередную деревяшку, а легкий треск нарушал абсолютную тишину ночи. Я сидел и смотрел, как алые языки пламени играют друг с другом, как хоровод из ярких звездочек отрывается от огненных лепестков и взмывает далеко ввысь. Правду говорят, вечно можно смотреть на три вещи – на огонь, на воду и на то, как кто-то работает. В такие моменты не бывает ненужных мыслей, состояние уравновешивается, человек обретает гармонию с природой, прикасается к вечному и постигает тайны мироздания.

Яркий огонек прочертил небо белой полосой.

- Ух ты! – вырвалось у меня от восхищения. Уже года два я не видел метеоритов. И не мудрено – давно я не смотрел на небо так долго. Большинству людей не дано видеть то, что находится у них перед самым носом, круговерть быта затягивает их в мир, в котором нет места истинной красоте.

Еще один метеорит, большой, с широким огненным хвостом, сгорел где-то далеко-далеко, заставив меня еще раз непроизвольно восхититься. Надо чаще смотреть на небо и звезды, быть может, так я смогу обрести равновесие…

Я загадал желание. Говорят, если загадать желание, когда видишь падающую звезду, оно обязательно исполнится. Глубоко в душе я верил в то, что все сказания, легенды, старые истории, приметы, да вообще все то, во что было не принято верить в этом мире, до трагедии, - ПРАВДА, нужно лишь научиться видеть, научиться слушать, научиться чувствовать и научиться быть другим.

Я всегда любил сказки, любил фантазировать, всегда любил что-то мастерить, иногда выдумывал целые миры, в которых можно было жить, и иногда я уходил туда – за грань. Но с возрастом мой дар притупился, появились новые увлечения, я отказался от способностей, которые мне дали при рождении. Как же мне их не хватало сейчас. Как все было бы просто и элементарно. Но выход ли это? А может быть, всего-навсего, всему свое время и место?

Непонятные бледные всполохи над руинами Минска отвлекли меня, и новое прекрасное зрелище явило собой пищу для восхищения.

Широкие лилово-белые полосы переливались светлыми красками, блестели, медленно меняясь местами, играли друг с другом. Я не знал, что это, и никогда ничего подобного не видел, но когда-то давно про нечто такое читал в книгах и, помнится, в детстве даже видел что-то похожее по телевизору. В общем, все мои выводы объединились в одном – это северное сияние или аналогичное ему явление. И что бы это ни было, оно было красивым и приятным, по крайней мере, для одного человека в этот момент – для меня...

Подул ветер и мириады алых искр полетели по земле, на мгновение вырывая у темноты деревья, стебельки травы и камни на земле.

Я выпил воды. Холодная. Аж зубы сводит! Боже мой, как приятно сидеть ночью у костра и смотреть на такое прекрасное небо. Тысячи, миллионы звезд. Яркие, тусклые, еле различимые, мигающие, а если наблюдать, то можно увидеть двигающиеся – это спутники. Эх, правда – надышаться можно только ветром, а напиться только родниковой водой.

Всполохи пропали так же незаметно, как и появились – я немного отвлекся, зачарованный красотой млечного пути, а когда посмотрел в сторону города, небо там было такое же, как и везде. Если только чуть светлее - наверное, в городе или рядом что-то горело, но мне могло и показаться.

Я сидел и смотрел на небо, на звезды. Я учился слушать себя и свое тело, я слушал мир вокруг, я не слушал ушами, я слушал по-другому – сердцем.

Я перестал ощущать время и в этом мире остались только трескучий костер, игравший языками пламени и жонглирующий искрами, изредка стрелявший дымными угольками, мое сознание, которое слилось с миром, стало им, и полная звезд, тихая прохладная ночь. Мне не было холодно – костер был жаркий, я не жалел дров (этого добра вокруг несметное количество), а стенка навеса отражала тепло, не давая моей спине замерзнуть.

Тихо скрипнула дверь, я вздрогнул и посмотрел на крыльцо. Мягко ступая лапами, из дверного проема вышел кот. Перепрыгивая через одну ступеньку, он быстро оказался на земле, тихо подошел к беседке и, легко запрыгнув на скамейку, сел рядом со мной.

- Иногда мне кажется, что ты не отсюда…

Даже если кот и умел говорить, отвечать мне он явно не спешил – лишь хитро улыбнулся и уставился на огонь. «Что ж, дружище, ты совершенно прав». Как только эта мысль стала частью окружающей меня гармонии, кот повернулся в мою сторону, пристально посмотрел мне в лицо и, может быть показалось, а может действительно, - подмигнул мне, затем снова, как ни в чем не бывало, уставился на огонь.

Так мы и сидели вдвоем с котом у ночного костра, думая о вечном и глядя на пламя, пока, далеко за полночь, я не заснул прямо на скамейке под тихие звуки колыбельной, что напевал мне легкий теплый осенний ветер.

Глава 14

На следующий день со мной случилось нечто странное.

Я проснулся около полудня в прекрасном самочувствии. Мне показалось, что чего-то не хватает этому дню, и я отправился в лес собирать травы для чая.

Бродил долго, но и набрал очень много всего, а на обратном пути еще и прутьев орешника нарезал.

Если человек считает, что в лесу он не выживет, так оно и будет. В лесу как дома: кров и еда, мягкая постель и удобная гостиная – все под рукой. Ягоды, грибы, травы, животные, даже стройматериалы – все есть в лесу. Ничего нет прекрасней, чем уютная тихая поляна среди непроходимой пущи. А кто ваш защитник в тяжкую минуту? Кто даст вам жизненную силу, что вы утратили в боях за тлен? Опять же старый добрый лес… Только не гневите его, попусту уничтожая все на своем пути, а бережно ко всему относитесь, взяв по надобности и отдав по возможности, и тогда будет вам счастье во всех делах и во всем… Желательно еще смотреть под ноги. Небольшой корень – и я кубарем покатился с пригорка.

Падение было удачным, только голова немного кружилась – несильно ударился о ствол дерева.

Вокруг, словно перенесенные из сказки неведомой могущественной силой, стояли старые, скрюченные мертвые деревья. Их кора была серой, словно покрыта пеплом, а ветви опутала паутина. Увиденное мной настолько не вписывалось в сознание, что я даже ущипнул себя, но тотчас вспомнил рассказы, в которых говорилось, будто есть такие места, где что-то с чем-то соприкасается, и где выдумка становится реальностью. Пройдя сквозь сказочный лесок, я увидел проход – другими словами не назвать это явление: два длинных ровных ряда деревьев, между которыми ровная зеленая трава и ни единого кустика, за ними – непроходимая черная пуща, а впереди свет. Может, так выглядит свет в конце тоннеля? Я снова вспомнил рассказ, будто, если попал в такое место, то нужно быть осторожным и возвратиться можно, если только пятиться спиной назад. Иначе навсегда останешься там, куда попал. Все это ерунда! Я побежал вперед, прямо к свету. Все изменилось. Даже я.

Легкий запах дыма привлек мое внимание, и в скором времени вышел я небольшое открытое пространство. Посреди живописной поляны (столь много цветов разных и трав зеленых росло на ней) горел небольшой костерок, подле которого сидел древний старец с белыми, словно изморозь, длинными волосами и бородой. И хоть шел я неслышно, да спрятался за сосною великой, что росла в ста шагах от старца, он повернулся в мою сторону и отчетливо промолвил: «Выходи, коль не разбойник и не злой человек, гостем моим будешь. Что прячешься?»

И вышел я из-за древа могучего и, приблизившись к старцу древнему, стал, будто вкопанный, и поклонился, прижав руку к сердцу.

- Долгих лет тебе, дедушка, здравия и удачи в пути нелегком.

- Давно не слышал речи такой из уст горожанина, садись, вот и место тебя ждет. Чай, правды-то в ногах не много сыщешь…

Старец указал мне рукой на землю, а сам принялся помешивать в котелке что-то, благоухавшее изысканными ароматами.

- Дедушка, у нас тут дом недалече стоит, пойдем. Хоть какой-никакой, а кров.

Старик усмехнулся.

- Чем же тебе лес-то не угодил? Мягче коленей матери, только земля сыра.

Задумался я тогда над словами мудрыми, а старец хитро улыбнулся, достал кружку глиняную и налил в нее из котелка жидкость темную.

- Испей-ка навар из трав лесных, что природа нам подарила. Испей и получишь силу богатырскую, а я тебе судьбу твою поведаю, где напасти какие ждут…

- Спасибо тебе, дедушка, за дар твой бесценный, только рано мне про судьбу свою знать, чай, не дорос еще…

- Быть посему. Пей, не то остынет и силу ветер развеет.

Испил я напиток чудотворный, и померк свет в глазах моих ясных, и упал я на землю мягкую, и испустил дух свой…

Струи воды, словно розги, больно хлестали меня по лицу, было трудно дышать, я начал задыхаться. Попытался расстегнуть пуговицы на форме, но они уже были расстегнуты. Я встал на колени, разорвал на себе майку, но и это не помогало – так хотелось дышать. Тогда я закричал: «ААААААААААААААААААА!»

И не слышно стало шума дождя, и крик мой слился с громом, и стал подобен ему – столь глубок он был, ибо не из тела шел, а из души.

- Кричи! Что есть мочи кричи! Очисти душу свою от грехов своих.

Голос был полон вековой мудрости и слышался отчетливо и ровно. Голос исходил отовсюду. Силы оставили меня и я упал на землю.

«Проси силу у Земли-Матушки и Леса-Батюшки!» – пророкотал голос.

«Земля-Матушка, Лес-Батюшка, наделите меня силой богатырскою!» – я почти задыхался, слова сами собой вылетали из моего рта. Я встал на четвереньки и мне показалось, что земля вздрогнула под моими руками, а деревья закачались от невидимого ветра.

- Встань же с колен – негоже воину на коленях, валяться.

Я поднялся с четверенек.

Для «воина» я выглядел слишком жалко: весь мокрый, в грязи, с разорванной майкой и еще не убравшимся пузиком – этакий растрепанный «хомяк-убийца». Сознание мое стало чистым и четким. Я знал, что мне делать, как поступать. Части многолетней головоломки соединились воедино и стали осознанными.

Порыв ветра сбил меня с ног, я покатился по земле и ударился о ствол упавшего дерева. Передо мной на листьях лежал мой крестик, я поднял его, поцеловал и надел обратно на шею.

Пора возвращаться. Где же этот чертов тоннель? Значит, рассказы о параллельных мирах – правда. Не может быть, чтобы я один там побывал. Хорошо, что психбольницы разрушены, иначе меня давно бы уже накачивали наркотиками, а психологи делали бы из меня траву. Ничего, мир рано или поздно должен был уничтожить серое общество, подогнанное под стандарты.

Не оглядываясь, я брел домой и уже скоро стоял у беседки. Я почувствовал слабость и присел на скамейку. Чая не хотелось.

Открыв глаза, я понял, что спал. Слава Богу! Это сон! Светит солнце, наверное, еще утро, я не был в лесу, и надо бы набрать трав для чая… Взгляд мой упал на печку – а может, и не сон – глиняная кружка стояла на самом краю верхнего кирпича. Кружка не просто стояла, а стояла так, что казалось, будто стоит она на воздухе. Почему? Потому что примерно одна пятая донышка стояла на кирпиче, остальная же часть находилась в воздухе – наверное, массивная ручка сместила центр тяжести. Как только я подумал про центр тяжести, кружка упала на землю дном вверх. Я подошел и попытался ее поднять, но сделать это мне не удалось – кружка рассыпалась на множество маленьких осколков. За печкой стоял пакет, полный трав.

Вот так дела – это не сон… По крайней мере, не все сон. Капля пота скатилась по лбу и повисла на брови, пытаясь сорваться в глаз. Я поднял руку и вытер пот – огромная шишка над правым глазом показала, что падал я тоже не во сне. Прямо, как в старинном фильме «Иван Васильевич меняет профессию».

Я встряхнул головой и пошел за водой. От работ по дому меня еще никто не освобождал.

Глава 15

Набрав воды, я отправился домой. Тяжело, но, как говорится, без воды «и ни туды, и ни сюды».

Тихое злобное рычание мгновенно заставило меня напрячься и, не раздумывая, запустить в источник звука свою нелегкую ношу. Небольшая собака царской породы, а проще говоря, пекинес, пыталась вытащить из куста остатки человеческой ноги. Пыталась, пока сумка с десятком наполненных водой полторашек просто-напросто ее не раздавила. Вот так иногда заканчивается жизнь маленькой бессмысленной собаки-людоеда, собаки-падальщика. Царская порода... Конечно, царская! Когда вокруг из еды, есть только останки людей, как ей не быть царской? Все хотят кушать.

Собака должна не просто лаять или предсказывать погоду, после пинка, низко летя за горизонт, – собака должна быть умной и способной защитить, собака должна слушаться, собаке можно доверить ребенка, собака должна быть другом, который прикроет в трудный момент спину и без раздумий вцепится в горло врагу. И, конечно, она должна быть такой, какую было бы довольно трудно убить сумкой с десятком-другим бутылок, пусть даже наполненных водой.

Почему люди заводят себе бессмысленных «гавкалок» вместо того, чтобы завести, например, немецкую овчарку?

Вторая собака-людоед за два дня. Это плохо. Очень плохо. Надо как-то защитить себя и дом от потенциальной угрозы.

Зайдя во двор, я разжег печь, заварил чай, а в углях приготовил картошку в мундирах. Я вытаскивал из углей последнюю картофелину, когда в дверях появились Татьяна и Кот – заспанные, помятые, но очень довольные.

- Доброе утро. Как спалось?

- Нормально…

- Михаил все еще спит?

- Не знаю, он спал в другой комнате…

- В любом случае его надо идти будить, завтрак стынет. Не против картошки в мундирах, яблок, зелени и чая из лесных трав?

Я улыбнулся – конечно же, она была не против, горячая еда нынче редкость.

Татьяна ушла в дом и вскоре вернулась вместе с прихрамывающим Михаилом.

- Доброе утро. Как нога? Как выспался?

- Впервые за все это время, классно!

- Ладно, давайте завтракать, а потом дел еще много.

- Скромно, но чем, как говорится, могу. Запасы на зиму нужны, да и завтрак должен быть легким.

Ребята присоединились ко мне, и их полностью поглотил процесс.

- Уф-ф-ф! Спасибо! – Михаил взял кружку с чаем.

- Так как все-таки твоя нога?

- Все еще болит.

- Ничего, заживет за неделю-две, если ступать на нее не будешь.

Я это точно знал, поскольку сам не раз бывал в различных ситуациях, начиная с драк, тренировок, и заканчивая неудачными падениями с велосипедов, квадрациклов и прочей техники. До сих пор помню, как летел по земле, – а сверху на мне мотоцикл – через переезд под визжащую сигналом и тормозами электричку. Еще помню, как при ударе чувствуешь, что колено вылетает, а в голове появляется мысль: «Все… Перелом…», и когда следующим ударом сустав вправляется на место: «Нет, не перелом!». Ходить потом очень сложно, сказываются дополнительные степени свободы, которые обретает коленный сустав.

Пауза сильно затянулась, я отметил на себе настороженные взгляды. Во время таких пауз, бывает, услышишь, как муха пролетит.

- З-З-З-З-З-З! – я изобразил рукой летящую пьяную муху. – Давайте знакомиться, вчера не до того было.

Я улыбнулся и погладил рукой свою рыжую бороду:

– Меня зовут Андреем, родился в Минске, родился в 1979 году 4 августа, по гороскопу Лев.

– Мих, мне двадцать лет, родился в России, год назад переехал в Молодечно, занимался восточными единоборствами, учился, - Михаил посмотрел на Татьяну, которая явно стеснялась.

- Это Татьяна, ей 19, она тоже из России. Мы гуляли, потом что-то случилось – я нечто ощутил, нас будто подкинуло, вокруг одновременно начали складываться все дома. Нам в некотором роде повезло – на нас упал рекламный щит, я успел ее прикрыть. Ну а потом выбрались. Ничего не было видно, помощи три дня ждали – все безрезультатно. Представляешь, город просто стерло с лица земли. Сейчас идем в Минск, там должна быть помощь. Наверное…

- На вашем месте я бы туда не ходил, по крайней мере, сейчас. Я сам оттуда – города нет, в городе полно плохих людей, везде труппы, калеки. Думаю, что там еще запах и эпидемии должны быть. Еды там нет. Самое хорошее место – здесь. Лес, еда, кров и так далее. Я относительно много обошел, так что этот дом, наверное, единственный на много километров вокруг.

- Неужели все так плохо?– одновременно вырвалось у Татьяны и Михаила.

- Думаю, еще хуже, однако я не вправе задерживать вас, если захотите проверить все сами. Но настоятельно рекомендую немного подождать – вам бы в порядок привести себя, подлечиться. Да и в городе без оружия делать нечего: я пока выбирался из города, чуть не погиб, т.е. меня чуть не убили…

- На нас тоже какие-то подонки напали по дороге, но я им навалял по первое число.

Я машинально посмотрел на его руки. Мозоли на костяшках явно намекали на то, что спорт этот – далеко не бальные танцы. Я когда-то давно и сам ходил с такими руками – сказывались бесконечные отжимания, спарринги, да и просто банальная отработка ударов или их связок на газетных подшивках не проходили бесследно.

Я улыбнулся и показал на руки Михаила:

- Хороший спорт, видимо, добрый.

- Да, ушу.

– А я вот уже «не ушу» лет десять, – я улыбнулся. – Зато прочей дряни за это время нахватался.

– Это какой же?» – Мих заинтересованно посмотрел на меня.

– Энергетика, рукопашка, да много чего – всего и не вспомнишь… Вот топор за последний месяц изучил худо-бедно.

Татьяна при виде топора побледнела.

– Да не бойся ты, – я посмотрел на Татьяну. – Если и приходится им что-то делать, так только защищаться или дрова колоть. А так, какой из меня спортсмен – пузо мешает и лень-матушка. Мих, не подучишь чему-нибудь, а может, я что полезное вспомню. Да и троим легче выжить, чем одному или двоим.

- О чем речь. Да и должны мы тебе…

- Брось дурное. Ничего вы мне не должны. Скажите лучше, ничего странного в пути не замечали?

- А откуда ты узнал? – Татьяна удивленно смотрела на меня.

- А мне вот Кот на ухо шепнул. А если честно, то со мной очень много чего странного происходит, да и чувствую – мир как-то меняется, – я посмотрел на кота, который тут же перестал умываться, громко сказал «МЯУ!» и отвернулся.

– Вот видишь, – я усмехнулся и настроение мое передалось всем. – Рассказывайте, что видели…

- Ну, много чего, – Михаил сделал выразительную паузу. – Тени странные, еле уловимое краем глаза движение очень часто замечаю. Видели, как один человек напал на другого, но не просто, а попытался его загрызть… Собаки – ну, ты сам видел. Вообще, деревья пожелтели сразу после случившегося, буквально за день–два. Самоубийства видели. Сумасшедших много. Злых людей много. Алкашня какая-то сплошная, зэки, гопники повсюду… Ненавижу гопников! – Михаил сильно сжал зубы. В этот момент ненависть просто струилась из него и почти физически ощущалась. – Ну да Бог им судья. А еще… Мы с Татьяной православные, так вот наши крестики исчезли. Думаю, потеряли. Но у меня была очень крепкая капроновая нить, и как такое могло случиться, не знаю.

- Да… Со мной тоже странные вещи происходят, только не считайте меня психом.

Михаил с Татьяной переглянулись и засмеялись:

- А мы уж думали, что это мы ненормальные…

- Я думаю, что порядок вещей изменился. Ладно, пойдем, покажу вам, что здесь к чему. Шмотки в доме есть, благо, тут семья жила, в которой были парень с девчонкой.

Я посмотрел на них:

- Не напрягайтесь вы так, я был с ними знаком в прошлой жизни.

Весь день ушел на то, чтобы показать дом и окрестности, привести Миха и Татьяну в порядок, разобраться с одеждой, едой, распределить обязанности по дому. Пришли к выводу, что надо защитить дом, а для этого необходимо построить забор. Также решили во дворе вырыть колодец.

День был очень насыщенным и прошел быстро. Мы почти не разговаривали, вернее, я рассказывал и показывал, где, что и как, а ребята изредка задавали вопросы, если что-то было им непонятно. В этот вечер я лег спать в доме – очень не понравился длинный заунывный вой со стороны леса. Не хочется погибать во сне из-за собственной беспечности.

- Мих, Тань! Спокойной ночи!

- Спок найт.

-Доброй ночи.

Глава 16

Ни за что и никогда я бы не справился один со строительством забора. Можно, конечно, построить и крепость одному, но сколько на это уйдет времени? А если крепость в это время будет атаковать армия?

Сначала мы с Михаилом вырыли канаву примерно в полметра глубиной вдоль всего старого забора и примерно в метре от него. После этого в местах, где предполагалось поставить опорные столбы, вырыли метровой глубины ямы. Затем при помощи рычагов и ряда нецензурных выражений поставили и укрепили столбы, на роль которых прекрасно подошли стволы срубленных деревьев. После того, как все столбы были установлены, укреплены песком, камнями и глиной в вертикальном положении, мы соединили их с внешней стороны брусьями. Теперь каждая секция напоминала букву «Z» закрепленную между двумя бревнами. Дальше было проще – мы просто прибивали вертикально доски к получившейся конструкции. Прибивать было легко: один из нас держал брусья с одной стороны, пока второй с другой стороны орудовал молотком. Так конструкция не прогибалась, а работа спорилась. Конечно, можно было бы сначала собрать секцию на земле, а затем укрепить уже готовую к опорам, но, поскольку у нас было не слишком много времени, мы сделали все так, как сделали, и получилось у нас прекрасно.

На все про все ушло у нас пять дней, включая день на то, чтобы засыпать канаву. Зато забор укрепили еще и землей.

Спасибо Татьяне, без нее работа длилась бы дольше. Чай, еда – на все это у нас с Михаилом просто не хватило бы времени, так заняты мы были строительством забора. А еще тренировки. В общем, если Михаил каждое утро вскакивал с постели, как ни в чем не бывало, и шел работать, то я с постели опять, как в самом начале, скатывался и работать полз.

Скажу я вам, какое все же удовольствие после хорошего физического труда на свежем воздухе попить хорошего травяного чайку… Эх, водочки бы… Но водочки, к сожалению не было, а может, и к счастью – хороший чай в хорошей кампании иногда лучше, чем водочка. Чаепития вошли в нашей кампании в традицию. Каждая кружка чая вырывала нас из суровых реалий повседневности, с каждым глотком мы переносились куда-то назад, в прошлое, где оказывались на пикнике, где не было ни боли, ни страданий, ни каждодневного тяжелого труда, где был тот порядок мира, который мы впитывали с детства с каждым вдохом воздуха.

Забор решил проблему с собаками. Теперь, если они и забредали к нам, то, обойдя вокруг несколько раз подряд, просто удалялись, либо же занимались своими делами с другой стороны периметра. Еще один плюс заключался в том, что теперь можно было легко выпустить во двор кур, предварительно обрезав им крылья. За водой мы ходили с Михаилом вдвоем, Татьяна прекрасно себя чувствовала с котом дома, да и мы за нее не так волновались.

Однажды насос сломался. Видимо, он был очень старым и его просто заклинило… Перед нами встала проблема добычи воды, было решено копать колодец. Задача не из легких – если у меня еще были детские воспоминания, то Михаилу сие действие казалось едва ли не сравнимым с постройкой персонального компьютера из досок.

- Как ты себе это представляешь? – Михаил злился.

- Все будет нормально, прорвемся! – я с невозмутимым видом то прижимал к земле, то поднимал вверх растопырившую крылья курицу, наблюдая, как прекрасно работает ее вестибулярный аппарат: как ее не поднимай, не опускай, голова продолжает держать один и тот же уровень.

- Да оставь же ты ее в покое! Мих, скажи ему! Я не умею копать колодцы! Я НЕ ЗНАЮ ДАЖЕ, ГДЕ ИХ КОПАТЬ! Мих, ты знаешь? Может, кот знает? Как мы без воды??? – Татьяна уже не могла держать себя в руках.

- Успокойся, он тут самый умный, пусть сам и копает! А мы посмотрим.

- Да не волнуйтесь вы. Кое-что знаю, но этого недостаточно. Посмотрим. Забор же мы сделали и какой! Как будто всю жизнь заборы строили? Просто видели когда-то, читали где-то… А пока дай-ка мне, Танька, с десяток тарелок, пойду во двор, поколдую.

- Ну-ну, – Михаил усмехнулся, – а мы пока чайку попьем.

Время было вечернее и я, взяв тарелки, разложил их донышками кверху по всему двору.

- Ну и что все это значит? – Татьяна заинтересованно следила за моими действиями, в ее глазах не было и следа истерики пятиминутной давности.

- Хм, воду ищу, – я подмигнул ребятам.

- И как, нашел? – съязвил Михаил, а Татьяна просто хихикнула.

- Нет, конечно, завтра найду.

- А суть где? – Михаил тоже заинтересовался.

- «А ссуть, где хотять», а если серьезно – под той тарелкой, где будет больше росы, и есть самое нужное нам водное место. Можно, конечно, рыть еще там, где утром или вечером стоит туман, но я такого места в нашем дворе не наблюдал.

Михаил задумчиво хмыкнул, видимо, делая пометку в своей памяти, а Татьяна удивленно и одновременно вопросительно посмотрела на меня.

- Вот так, полезно в детстве в деревне бывать. Компьютера у меня тогда не было, – я чуть не прослезился, так мне стало себя, любимого, жалко.

- Ладно, Мих, нам еще тренироваться. Как раз скоро темнеет, а я тебе хотел пару упражнений показать для развития скрытых способностей. Да и ты обещал паре захватов обучить.

- Мальчики, научите меня, а то если вдруг что-то, а вас рядом не будет…

- Тьфу-тьфу-тьфу, постучи по дереву. Может, я и суеверный, но так можно прервать программирование реальности.

- Я не против, – Михаил подмигнул мне.

-Не против постучать? – Танька показала нам язык.

- Не против поучить. Думаешь, легко его бросать, особенно если он сопротивляется? А уж если кулаком попадет, то все внутренности выворачивает, знает, как бить.

Разминка была короткой – за день мы более, чем размялись, так что теперь просто суставы «раскрутили» и «растрясли». После каждого нового упражнения мы фокусировались на ощущениях во всем теле. Михаилу очень понравилось это нововведение и он сразу принял его целиком и полностью.

- Ух-х! – выдохнула Татьяна, а я шмякнулся на землю.

- Хорошо… – я потирал руку, – у тебя дар.

- Ага, если бы она не отпустила твою руку, сломала бы тебе кисть в трех местах…

- Или в четырех… – я подмигнул Татьяне.

- Вот-вот, или в четырех, – Михаил улыбался, ему очень нравилось чувствовать себя тренером. – Такая маленькая и хрупкая, а такого кабана в космос запустила.

- Много ли надо, чтобы «такого» кабана в космос запустить? – я задумчиво хрюкнул и подмигнул Миху.

Около часа мы поочередно хрюкали, крякали, кричали, издавали какие-то странные звуки и, конечно же, утрамбовывали землю своими телами. Еще около часа работали над ударами. Татьяна сильно устала, но при любых наших попытках предложить ей передышку отказывалась и обижалась.

- Ну что, давай под завязку с оружием поработаем, – глаза Михаила просто горели.

- Давай-давай, где мы тут с тобой ножей деревянных нарезали? Итак, смотри, смысл простой: надо немного уйти от удара с доворотом тела – тогда нож не наносит никаких травм. Видишь, получается, проходит рядом, а не втыкается. Вот, бей еще раз, – я показывал, как уклоняться от ножа. – А теперь смотри: если прижать лезвие ладонью после доворота и повернуть тело против движения, нож окажется у тебя в руке. Но это еще рано делать, давай начнем с базового упражнения.

- Интересная рукопашка у вас была, – Михаил задумчиво смотрел на меня.

- По словам тренера – ГРУшная, – люблю я похвастаться, что ж с собой теперь поделать. – Ладно, смотри, сейчас ты будешь стряхивать с себя удары ножом.

Еще долго мы занимались, потом делали те же упражнения, но с закрытыми глазами, потом то же самое, но без ножа, а с палками, потом просто голыми руками. Я часто останавливался сам или останавливал ребят, напоминая всем, что не надо спешить, что тело не должно быть напряжено, и что надо поймать состояние, которое похоже на шланг. Я так и сказал: «Почувствуйте себя «шлангом»: тело расслаблено и если вас куда-то бьют, то тело или его часть просто перемещается в ту же сторону, куда направлен удар, а бьющий проваливается в пустоту и попадает под ваш полный контроль». В конце мы обсудили наши ощущения. В общем, все как всегда, только теперь мы занимались втроем.

Тренировка удалась на славу и особенно понравилась Татьяне. Эх, бедняга, ее ждет тяжелое утро. Тем не менее, утро оказалось тяжелым только для меня, а Татьяна, как ни в чем не бывало, занималась домашними делами...

С местом для колодца определились сразу: хоть роса и была на всех тарелках, на одной ее оказалось довольно много и она была крупной. Рыли долго, примерно неделю. Не буду описывать утомительный процесс, но скажу, что мы научились делать сруб и весьма преуспели в этом нелегком деле. Колодец получился глубоким, нам даже пришлось сделать лестницу, чтобы спускаться и подниматься туда и обратно. На дно колодца насыпали щебня. Зачем, не знаю, помню, что в деревне сыпали – может, фильтр какой-то, а может, еще зачем-то. Рыл бы всю жизнь колодцы, обязательно раскрыл бы вам эту тайну. Вокруг выступающей из земли части сруба вырыли канаву, туда тоже насыпали гравия и сверху глины – это-то я знаю, для чего делалось: чтобы дождевая вода не попадала. Долго думали, как прикрепить бревно с ручкой, чтобы доставать воду, но так ничего и не придумав, да и не найдя нужных прутов, со второй попытки соорудили «журавль» – длинный рычаг с противовесом.

Вода в колодце оказалась вкусная – нам очень повезло. Накрывать наше творение решили крышкой, которую тут же и соорудили из куска полиэтиленовой пленки и досок. Крышку установили под углом на два кола, вбитые с противоположной от журавля стороны. Одним ребром она лежала на кольях, другим – на краю сруба, выходя за его пределы. Немного позже я рассказал, что необходимо еще и выбирать воду каждый день, чтобы она не застаивалась и не протухла.

Еще накидали в колодец очень много кремния. Мысль эта возникла спонтанно, но у всех одновременно… Так что и «закремнением» занимались все.

Напоследок я перекрестил колодец, и мы напились холодной воды, от которой сводило зубы и которая была безумно вкусной не только потому, что это была наша вода и мы добыли ее сами, а еще и из-за того, что запасы старой давно подошли к концу и нас мучила жажда...

Глава 17

- Мих, надо сходить к колонке и снять с нее ручку. Если обработать, классный меч получится.

- Давай сходим, заодно кур половим, если их собаки еще не переловили, – у Михаила с самого утра было хорошее настроение. – Только разомнусь немного.

Через полчаса мы неторопливо шагали по дороге в сторону колонки. Утро было ранним, и кое-где еще стоял туман.

- Смотри, иней, – Михаил показал на покрытую серебром траву.

- Пора уже, все-таки осень на дворе. Я не помню только, чтобы иней был одновременно с туманом, – я задумался.

- Да брось, ты не так часто наблюдал природу, чтобы делать такие замечания. Даю сто баксов, если не прав.

- Давай, – мое лицо не изменилось. – Было время, когда я только тем и занимался, что наблюдал за природой. Было время... – я вздохнул. – И теперь у нас с тобой его хоть отбавляй.

Во время таких вылазок мы обычно не разговаривали – разговор отвлекал и расслаблял, можно было легко пропустить опасность или не среагировать вовремя. Вот и сейчас, после короткого разговора, мы шли молча, вглядываясь в руины, кусты и просто в лес.

- Что-то тут не так. В прошлый раз я опустил эту штуку вниз, – Михаил смотрел на поднятую почти вертикально вверх рукоять.

- Может, кто-то пытался качать?

- Угу, если учесть, что насос заклинило… Ладно, давай снимать.

Я достал плоскогубцы и неторопливо начал отвинчивать гайку. Уже через пару минут я держал в руках массивную железную пластину длинной в метра полтора, толщиной почти в сантиметр и шириной в четыре. Удобная железка, даже рукоять отделана деревом, но все равно – это всего лишь заготовка, которую надо будет превратить в нечто более мощное и устрашающее.

- Так-так, кто это ломает нашу колонку? – голос звучал из-за разрушенного здания, а еще через мгновение мы увидели его обладателя и с ним троих парней. У всех, кроме говорившего, руки накачаны вазелином, у одного синяк на пол лица, у другого нет передних зубов и разбита губа. «Главный», тот, что говорил, с арматурой в руках, у других нож, бита, а у самого последнего дрын.

- Ну что, ребятки, поломали? Теперь вы нам должны, – «Беззубый» оскалился и заржал. Именно заржал, потому что гортанный звук, исходивший из его рта, никак нельзя было назвать смехом.

- Ничего мы вам не должны! – Михаил говорил сквозь сжатые челюсти, казалось, что он готов их убить только за то, что они просто тут стоят.

- Спокойно, Мих, – я полностью развернулся в сторону четверки. – Ребята, мы мирные люди, идем в город в больницу, без лекарств нам никак нельзя – здоровье плохое.

Михаил моментально принял игру:

- Не подскажете, далеко ли до города, нам в больницу надо.

- Ты чё, не понял? Чё, мозга нет? Ты нам должен! – «Главный» уже брызгал слюной и говорить явно не мог. Ярчайший пАдонАК. Мне стыдно, что в мире есть люди, с гордостью называющие себя подонками, это же надо так себя не уважать. Ну да ладно. Плохой человек – он и в Африке плохой человек.

- Сча мы тебя и твоего друга в больницу доставим, прямо в морг, – «Беззубый» подошел почти вплотную к Михаилу. Ко мне подошел «Синий», еще один начал обходить со спины. Ну что же, мы этого не хотели.

Еще до начала разговора я переложил отвинченную железяку себе на плечо так, чтобы деревянная рукоять была впереди и, в случае чего, ее было бы удобно схватить.

-Ты че! Брось палку! – «Синий» толкнул меня рукой. Это была их ошибка. Нельзя трогать человека, если ты его не знаешь, и уж тем более не стоит делать это первым.

Михаил моментально со всей силы ударил коленом в пах «Беззубому». Удар получился настолько мощным, что больно стало не только бедняге, враз лишившемуся своего мужского достоинства, но и всем окружающим. Я не слышал вопля главаря: «Вали их!». Я просто схватил рукоять и всем своим весом без замаха обрушил «палку» на голову «Синего». «Синий» охнул и осел на землю, где тут же получил восходящий удар в челюсть от Михаила. Подошва берца раскрошила ему нижнюю челюсть. Я развернулся и прежде, чем получить удар дрыном по животу, успел ударить нападавшего по шее. Хорошая вещь, эта ручка от колонки – парень валялся на земле с неестественно повернутой головой, позвоночник не выдержал удара и сломался. Михаил тем временем при помощи поднятой биты объяснял «Главному», что нехорошо трогать людей, идущих в больницу. Краем глаза я заметил, что зашевелился «Беззубый». В два прыжка я оказался рядом и превратил его голову в суповой набор. Тяжелая рукоять с хрустом и чавканьем входила в лицо, как теплый нож в масло, тело дергалось, а откуда-то из кровавого месива доносился визг. Не обращая внимания на хрипы, я добил «Синего». Для того, чтобы отправить его душу в Ад, мне понадобилось еще два удара – череп просто раскололся на несколько частей, из него вывалился мозг. Все это мелочи, напротив которых просто ставишь галочку или вообще не замечаешь, когда в крови полно адреналина, а перед тобой враг, который собирался тебя убить. Михаил, удачно парировав удар прутом, нанес ответный удар и раздробил кисти «Главного». После чего ударил его в живот и добил ударом по затылку.

- Твою мать! Уроды! – Михаил держался за бок, на котором медленно расплывалось красное пятно.

- Что, расслабился? – я смотрел на рану.

От боли в правой скуле я потерял сознание…

- Живой?

- Кавзэтса нэс, – я не мог сомкнуть челюсти, они сильно болели, что-то сверху мешало. Я понял – это мои зубы.

- Я убил этого урода – он кинул в тебя прутом.

- Шупел! Памахи, глянь, фто там во лту. Казэтса у мена нэ хватаэт субоф.

- Ну-ка, посмотрим... Да у тебя сверху справа два зуба вывернуты. Давай, пока у тебя шок, я их дорву. Там кость торчит, обратно точно не получится вставить.

- Дафай. Плоскогубсы восьми.

- Открой-ка рот пошире.

Это была последняя фраза, которую я услышал прежде, чем снова провалиться в темноту. Темнота была компенсирована доскональным изучением фрагмента собственной верхней челюсти с двумя зубами. Края кости были ровные, похожи на губку, бардовую губку. Я попытался сплюнуть, но кровавая слюна все испортила – она повисла и, очень медленно отделившись от губы, упала на землю. Свистящий звук показал, что в щеке тоже дырка.

-Я уж думал, что ты окочурился. Пойдем, далась нам эта железка. Пока ты лежал, я их осмотрел, снял обувь. Кое-что полезное забрал. Жаль, штаны с одного снять не удалось – обделался, пока ты его убивал, – Михаил помог мне подняться, и мы поковыляли домой. – Тебе повезло, что прут так удачно воткнулся.

- Хах бох?

- Бок? Нормально. Все как вчера сделал, но недостаточно сильно довернул. А так бы лежать мне вместе с этим жмурлом, – Михаил презрительно скривился. – Гопники, что с них взять.

Мы переглянулись, взрыв смеха спугнул стаю ворон с ближайших деревьев. Смеялись так до самого дома. Разрядка – что может быть интересней этого состояния, когда все проблемы позади, а ты смеешься над ними.

- Ребята, я вам яичницу приготовила, – сказала Татьяна и после секундной паузы упала в обморок. И было от чего. Два парня, с ног до головы обляпанные кровью и еще невесть чем. У одного разрезан бок, у второго нет половины лица. А если добавить еще и биту, прут, четыре пары ботинок, куртку…

Татьяну привели в чувство очень быстро, банально похлопав по щекам. Попросили ее принести иглу, ниток и лекарства. Она, заплакав, убежала в дом. Пока Татьяны не было, я помог Михаилу снять форму и осмотрел рану – ничего серьезного.

С раной Михаила все было просто: неглубокий порез, кровь уже не шла. Поэтому обработали края йодом, сделали пару швов, затем, присыпав антибиотиком, замотали бинтом. Со мной оказалось намного сложнее справиться. Щека опухла и болела. Что касается челюсти, то боли не было – было непонятное ощущение. Мне решили сшить десны, а потом щеку. В общем, когда начали шить, стало очень больно, и пока Миша меня держал, Татьяна шила. Плакала, но шила. Что сделать – на войне, как на войне. В конце концов, экзекуция с десной была закончена, а со щекой было все проще: там, по крайней мере, было понятно, куда делать укол новокаина. Уже через несколько минут я рассматривал свое отражение в зеркале.

- Тань, ты теперь за главного. Миху курс антибиотиков и постельный режим. Мне антибиотики, постель и завтра полоскать отваром ромашки, – я смахнул крупные капли пота со лба и оперся о стену: стало трудно держаться на ногах.

- Пойдем, твоя очередь валяться, – Михаил подал мне руку, – в этот раз тебе не повезло.

Глава 18

- Ну что, по грибы? – Татьяна третий день уговаривала нас с Михаилом выбраться в окрестный лес.

- Ладно, Бог с тобой! Пойдем.

Как можно устоять перед уговорами женщины, особенно, когда она зудит через каждые пять минут? Конечно, никак. Вот и мы держались недолго и в конце концов пали под напором неудержимой женской говорливости – лучше умереть в лесу от неведомых напастей, чем дома от взрыва головного мозга. И, согласившись пойти на «тихую охоту», мы оба обрекли себя на новые приключения, если таковыми можно назвать встречу с мыслимыми и немыслимыми опасностями.

Вопреки нашим ожиданиям в это день ничего интересного не случилось.

Грибов в лесу оказалось неимоверно много, видимо, сказалось отсутствие дачников и горожан, жаждущих вынести из леса все, кроме сырой земли. Мы буквально набивали пакеты груздями, волнушками, подосиновиками, бабками и лисичками. Честно скажу: боровиков было тоже много, но брать мы их боялись. Я, конечно, знал, как отличить съедобный боровик от несъедобного – часто ходил по лесам в детстве (надо языком дотронуться до нижней стороны шляпки и, если почувствуешь жжение или горечь, гриб надо выкидывать), но рисковать не стал. Та же участь постигла сыроежки – этими мы просто брезговали, но, немного подумав, несколько раз сходили и за ними – хоть какое-то разнообразие в корм курам. А маслята, сколько же их было на той поляне? Лично я никогда не видел столько грибов сразу и в одном месте, конечно, если речь не шла об обработке уже собранных грибов. Но и на обработке до сегодняшнего дня я не видел.

То, что удалось насобирать за пять часов, мы чистили и сортировали до глубокой ночи и еще половину следующего дня. Грибы на столе, грибы на стульях, грибы на полках, грибы в шкафах, грибы на полу, грибы на лестнице, грибы на нитках под потолком, грибы везде. Весь дом превратился в фабрику по производству сушеных грибов.

Над печкой установили раму с не до конца забитыми через равные промежутки с противоположных сторон гвоздями. На гвозди вешали веревки с грибами или их кусочками, если сами грибы были довольно крупными. В общем, то, что началось с обыкновенной фразы «Ну что, по грибы?», закончилось «геморроем», растянувшимся на четыре дня. Нет, я ничуть не жалею о том, что столько времени ушло на их заготовку. Скажу даже больше: мы повторили сбор и заготовку еще несколько раз. В итоге связки сушеных деликатесов были развешаны по всему дому. А те, что были высушены очень сильно, мы просто сложили в пакеты и всевозможные банки. Так они могли храниться почти вечно. Конечно, несколько пакетов я припрятал до лучших времен. Авось пригодятся.

Осень. Немного холодно, немного сыро, раньше темнеет, зато какая красота вокруг… Листопад. Желтые, красные, зеленые листья, листья всех возможных и невозможных цветов и оттенков отрываются от веток и, кувыркаясь или плавно планируя, несутся, играя с ветром, навстречу земле, где превращаются в мягкий ковер. Мне нравится гулять, поддевая ногами листья, по заросшим осенним дорожкам. Неземное наслаждение окутывает тело и уносит прочь от мирских забот душу. Красота! Я широко раскинул в стороны руки и закружился в душевном порыве. Даже топор за спиной как-то по-своему вписывался в красивую красочную картину окружавшего меня счастья.

Как же мне не приходило в голову выбираться из этого проклятого, пропахшего ложью, деньгами и дымом, города… Каким же я был глупцом.

Запах кофе. Приятный аромат струится в воздухе, подталкивая меня к мысли, что я вижу очередной сон во сне: мне опять кажется, что я дома и все как всегда.

- Мальчики! Поднимайтесь! У меня для вас сюрприз! – голос Татьяны, казалось, звучал сквозь время.

Я открыл глаза, еще пару секунд собирал расплывшееся в разные стороны «Я» и, наконец, собрав воедино все части головоломки, в которую сам себя превратил, встал, потянулся, надел штаны и поплелся на кухню. Ко мне присоединился заспанный Михаил и ничуть не менее заспанный кот.

Кстати, о коте. Эта зверюга играла только с Татьяной, изредка с Михаилом, а со мной только перемигивалась и смотрела на звезды. В общем, пил бы кот водку, да и если бы она у нас была для этих целей, надрались бы мы с ним в зюзю, как старые добрые закадычные друзья. Интересно, как там Макс – сердцем чую, что он жив, и жизнь его насыщена приключениями ничуть не меньше моей, а может даже и много больше.

- И где это наша волшебница, – Михаил многозначительно посмотрел на Татьяну, – взяла в этой стране кофе?

- Пока кто-то дрыхнет, словно пшеницу продавши, я немного прогулялась и кое-что нашла, – Татьяна показала на стол, уставленный банками с кофе, сахаром, рисом, гречкой и прочей вкуснятиной.

- Откуда? – я вспомнил отрывок из фильма «День Хомячка». Слово само собой вырвалось с той же интонацией, с которой его произносил пьяный герой киноленты.

- Алкоголик! – Татьяна подмигнула Михаилу.

- Как вы могли такое подумать! Я честный добропорядочный гражданин! И всегда таковым был! – я даже сделал обиженный вид, да так убедительно, что все разом засмеялись.

- Тань, ты все же одна не ходи… Там опасно, – Михаил запнулся на половине фразы. В воздухе повисла пауза. Висела она там недолго и после моего предложения приступить к распитию кофесодержащих напитков растворилась в бурных воплях битвы за сахаросодержащую банку. Естественно, пока мы дрались за сахар, кот спер у меня кусок глазуньи, за что тотчас получил пинок под хвост, но, не выронив куска яичницы, был таков. Зараза!

Я еще раз вдохнул запах, и в памяти всплыли строки из песни белорусского автора-исполнителя Александра Баля:

Утренний кофе, не торопись, пей, не спеша, пей, не спеша.

Может, впервые за целую жизнь ровно дыша, ровно дыша.

Не обожги язычок, дурачок.

Песня была настолько к месту, что я не выдержал и напел ее.

- Откуда это? – Татьяну явно тронул за душу этот припев.

- Из песни «Утренний кофе», один певец пел, Александр Баль.

- А он чертовски прав, этот твой Баль, – Михаил вдохнул запах полной грудью и сделал маленький глоток, закрыл глаза и, видимо, сосредоточился на своих ощущениях. – Чертовски прав, – Михаил не открывал глаз и нам с Татьяной ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру и отдаться в руки удовольствия.

- Нам нужна какая-то защита от собак, – Михаил вздохнул. – Вчера вон одну убил. Зазевался бы на секунду и остался бы без руки. Эти твари в последнее время, наверное, только человечиной и питаются. Представляешь, смотрит на меня, причавкивает и облизывается, будто я кусок мяса какой-то.

- Ты, собственно, и есть кусок мяса, только очень резвый. Чтоб тебя сожрать, нужно очень сильно постараться, – я не удержался и подколол Михаила.

- Я серьезно, а ты все шутишь.

- Не принимай все в штыки. Если бы я не шутил, давно бы уже на том свете амброзию пил, или в дум играл… Все можно решить. Только надо подумать. Время, надеюсь, нам позволяет это сделать.

Мы думали долго, и в результате было решено сделать наручи из тряпок или укрепить найденные телогрейки – все встречавшиеся нам собаки пытались укусить либо за руки, либо вцепиться в горло. За ноги кусать никто не пробовал, хотя на моей памяти при старой жизни такие случаи были, но тогда собаки не пытались меня сожрать. Потом сама собой пришла мысль сделать копья и поучиться их метать, еще чуть позже было решено сделать кольчуги – благо, подходящей проволоки в подвале было несколько здоровенных бухт, а я читал про технологию изготовления и даже давным-давно плел кольчужное полотно. В общем, идей родилось масса, времени на их выполнение оказалось много, так что мы тотчас принялись воплощать их в жизнь. Для начала пошли в лес и вырезали весь найденный орешник. Через два часа во дворе было нагружено столько подходящей для изготовления копий и шестов древесины, что любой мало-мальски уважающий себя лесник, окажись он сейчас рядом, просто казнил бы нас на месте без суда и следствия.

В детстве мне очень нравилось строгать, что-то жечь, мастерить, играть – это уже много позже я стал ленивым и толстым. А тогда, в далеком советском прошлом, когда на улицах стояли автоматы с газированной водой, в магазинах было полно эскимо по двадцать восемь копеек, а булочки с маком продавались всего за восемь, тогда любой парень считал счастьем иметь перочинный ножик, самострел, пугач, рогатку и спички. Каждый парень знал, как что поджечь, взорвать, как обмануть автомат на улице, как сделать под колесом трамвая или достать жетон и главное, где взять что-нибудь интересное и как это интересное затем использовать.

В общем, оторвались мы с Мишей по полной программе: копий наделались по самое не хочу, а руки еще несколько дней были зелеными от сока орешника. Сначала мы очищали от коры, затем точили, затем сушили у костра эти простые, но весьма смертоносные деревяшки. Апогеем трудового дня стали насмерть напуганный кот, обиженная Татьяна, сломанная доска забора, убитая наповал курица и два очень уставших, но очень довольных копейщика, коими являлись я и Мих.

Теперь в наших тренировках появился новый обязательный пункт: метание копья.

Через час Михаил отправился спать, а я, приняв контрастный душ, а попросту говоря, вывернув на себя пару ведер ледяной колодезной воды, насухо вытерся и, переодевшись, отправился жечь костер и слушать звезды. Да, именно слушать, я не оговорился – в последнее время к осязанию добавилось новое чувство, ни описать, ни тем более назвать как-то иначе у меня не получится. Ощущения сродни тем, когда слушаешь свое сердце, только много сильнее и мощнее. Вот и сейчас меня оставили все мысли и я растворился в бесконечности звездного неба, став единым целым с костром, с домом, его двориком, осенним лесом за высоким забором, став единым целым со всем миром. И не было в этом мире человека, способного помешать мне, ибо любой, кто посмел бы нарушить это равновесие, мгновенно был бы испепелен моим разумом, ну или, в крайнем случае, зарублен топором.

- Не помешаю? – Татьяна была сама невинность. – Ты каждую ночь смотришь на них. Почему?

- Нет, конечно, присаживайся, – я немного промолчал. – Наверное, нравится.

Небо прочертил метеорит, на мгновение оставив за собой лиловую черту.

- Смотри! – Татьяна выдохнула, это было ничем не прикрытое чистое и откровенное восхищение.

- Загадывай желание. Люди говорят, сбудется, – я не хотел разговаривать. Знаете, настроение не то, да и слова в таких случаях лишние.

- Красота. Ну ладно. Не буду мешать, – Татьяна собралась уходить.

- Ты не мешаешь, вот и кот сейчас подтянется. А втроем куда интересней слушать…

Словно услышав мои слова, из-за угла дома появился кот. Обогнув костер, легко запрыгнул на скамейку и, задрав голову вверх, тоже начал смотреть на звезды. Так, втроем, мы очень долго смотрели в ночное небо, пока не погас костер, и еще немного, пока не стало слишком холодно – ведь вокруг уже давно был, как говорится, не март месяц, а угли, что тлеют на земле, не слишком-то греют уставших людей и кота, сидящих в двух метрах от них...

Да пребудет с вами Бог. Простите врагов ваших. Простите всех.