Этот вопрос занимает меня все четыре года проживания в Соединённых Штатах Америки. Правда, поначалу он не казался мне актуальным. Новизна ощущений, первые контакты с ортодоксальными, косервативными и реформаторскими синагогами (ни с одной из них в Ленинграде я прежде не сталкивался), встречи с американскими евреями, - всё это давало надежду найти утраченные корни, выйти на «тропу праотцов», определить своё место в новом мире. Но вот на двенадцатом месяце американской жизни мне предложили заполнить анкету для получения гринкарты.

В обширном помещении кливлендской «Джуиш Фэмили Сервис Ассосиэйшн» толпились у стола «годовалые» беженцы, справедливо считающие себя евреями. Однако в графе “Nationality” (национальность) мы, в соответствие с объяснениями консультировавших нас сотрудников «Джуйки», вынуждены были записать “Russian” (русский).

В этот момент вопрос о моей национальной принадлежности приобрёл для меня ту остроту, которая не смягчается до сих пор. Решения я не нахожу, поэтому предпочитал «мучиться» молча.

Однако статья Александра Бураковского «Немного об этике, «молчании Б-га» и других нравственных проблемах, за которые денег не платят» («НРСлово» от 22 сентября 1995 года) меня «достала». Неудержимо потянулось высказаться.

В статье г-на Бураковского затронуто много аспектов жизни евреев в бывшем СССР и за рубежом. Я не журналист, поэтому не стану оценивать или критиковать вышеупомянутую статью. Но, как мне кажется, красной нитью через неё проходит тезис о Павлике Морозове, предавшем своих близких. К таким павликам приравниваются те евреи, которые «предали» своё еврейство, сменили национальность и/или религию. Словами писателя Р. Коробичевского русское еврейство определено как «народ, к которому я имею честь принадлежать – это кровная неотторжимая часть русской жизни и русской культуры». Итак, русское еврейство – народ.

«Народ, - читаем в “Webster’s New Collegiate Dictionary”, изданном “G&C Merriam Company” в США (1979) – это общность индивидуальностей, объединённых одной культурой, традициями или чувством родства, имеющим общие язык, учреждения (включая учебные заведения) и веру, часто объединяющихся в политически организованные группы».

Я принял это определение, чтобы показать, что с точки зрения народа США мы, русские (читай, бывшие советские) евреи, не принадлежим к еврейскому народу.

Все вышеперечисленные признаки позволяют считать нас русскими.

Рассмотрим эти признаки. Итак, культура. И русский, и еврей, «и друг степей калмык», все мы буквально с молоком матери восприняли имена Пушкина, Чайковского, Репина, Льва Толстого...

Традиции. Начиная с периода молодости моих отца (1907 года рождения) и матери (1912), то есть с конца 20-х – начала 30-х годов, все традиции, по крайней мере, в РСФСР были общими, советскими. Театр, кино, праздничные дни, моды, мораль – всё, что было установлено и одобрено «родной коммунистической партией», моё и моих родителей поколения приняли и ревностно исполняли. Да и «добрая русская пьянка» неизменно находила отклик в сердцах советских мужиков любой национальности.

Язык. Конечно, русский! Мои бабушка (1879 года рождения) и дедушка (1875) говорили между собой на идише. Моя мама понимала этот язык, но уже не говорила на нём. А я и мои сверстники уже его и не знали. Мы общались и общаемся между собой только на своём родном русском языке.

Учреждения. Само собой разумеется, мы учились и работали только в русскоязычных учреждениях.

Вера. Уже люди поколения моих родителей в крупных городах практически сплошь были безбожниками. А мы и наши дети, и внуки – тем более. Причём классики марксизма-ленинизма и созданные ими структуры не без успеха внедряли в наше сознание новую «безбожную» веру. И до сих

пор приверженцы этой дискредитировавшей себя «религии» толпами фланируют по российским улицам и площадям. Во всяком случае, ни с иудаизмом, ни с православием ни евреи, ни русские в СССР практически не имели ничего общего.

«Так был ли мальчик?» Имеется в виду еврейский мальчик (он же – девочка) в русскоязычном СССР? Да, там он был (она была). Мы были мечены пятым пунктом анкеты и отношением властей и народных низов. к этой нашей мете. Благодаря ей мы имели один единственный признак народа, отличного от русского, - чувство родства (похожести). «Разделяй и властвуй» - этот принцип как нельзя более подходил к принятой в СССР национальной политике. Вот когда властвовать прежними методами перестали, тогда и пошли разделяться полным ходом. Мы – советские евреи – были презираемы как каста. Нас терпели, нам дозволяли «расти» в тех направлениях, где не пахло ни государственными тайнами, ни контактами с заграницей. И мы старались, «росли», пользуясь предоставляемыми щелями и дефектами структуры советской власти. Давление, оказываемое на нас, сжимавшее нас

подобно пружине, обусловило большой жизненный и творческий потенциал

нашей искусственно меченой прослойки общества. Нам было тесно, душно, страшно.

Не погрешу против истины, если скажу, что масса советских евреев использовала малейшую возможность для ассимиляции, для

растворения в русской среде. Особенно это относится к детям от смешанных браков. Они, как правило, принимали по достижении 16-летнего возраста национальность, а зачастую и фамилию родителя-нееврея. Таким образом, число евреев, порвавших сначала с религией, а потом и с национальностью отцов, стремительно росло... Можно ли упрекать в таком отступничестве людей, национальная принадлежность которых держалась на отметке в паспорте?

Нас приняли в Америке как евреев, поскольку мы были ущемляемы и преследуемы на родине именно по этому признаку. Но здесь, в новом Свете, оказалось, что еврей не национальность, а вероисповедание. Иными словами, люди, не владеющие еврейским языком и не обращённые в иудаизм, в США евреями не считаются. Да и сами себя мы называем евреями «по старой памяти». Кто же мы такие?..

Я уже заканчивал свои заметки, когда мне в руки попал номер «НРСлова» от 23-24 сентября с.г. На 17-й странице под заголовком

«Я страдаю, значит существую в эмиграции» я обнаружил созвучные моим размышлениям выводы профессора Бостонского колледжа, психолога Карен Ароян. Госпожа Ароян проводит исследование «Источники стресса и процесс адаптации иммигрантов». На вопрос корреспондента «НРСлова» Олега Сулькина: «Были ли какие-нибудь штрихи, удивившие Вас в этих людях?» - последовал ответ: «Перебравшись сюда, лишь очень немногие

люди продолжают причислять вопросы религии и национального еврейского самосознания к приоритетным для себя... Как хорошо сформулировал один мой знакомый: в России мы были евреи, украинцы, русские, здесь же мы все – русские»...

В заключение процитирую самого себя: