Званый ужин

Вхожу в гостиную. Там сейчас только круглый стол и несколько стульев с высокими спинками. Смотрю: на столе чашка дымящегося кофе. Аромат как в большой кофейне. Не успев сообразить, откуда это могло взяться, выпиваю кофе и вижу блюдо с бутербродами. Протянул руку и застыл в изумлении. Стал оглядываться, никого и ничего, заглянул за шторы на окнах. Понюхал то, что выглядело как бутерброды. Очень аппетитный запах. Взял осторожно один, внимательно разглядел его со всех сторон и, наконец, отправил в рот. Будь что будет. Ничего не произошло. Разве что чувство насыщения, когда ничего больше не хочется есть.

На этот раз я приехал не один. Я ничего не сказал Танилу и, пока он ставил машину в гараж, решил проверить, не померещилось ли мне вчера.

Быстро вхожу в гостиную, смотрю на стол. Там в прозрачной чашке видимо салат, сверху посыпанный зеленью и грецким орехом. Рядом на тарелке пицца и бокал, явно с вином. Я попятился назад. Вышел на крыльцо, закурил. Дождался Танила и мы вместе вошли в гостиную. Увидев накрытый стол, Танил стал усаживаться, не заметив моего замешательства. На столе все удвоилось. Танил расхваливал еду и вино, я же, молча, ел, не понимая совершенно происходящее. Танил дернул меня за рукав:

- Ты не слышишь меня что ли? У тебя здесь невидимки все готовят? Что за секреты?

Пересказал я ему вчерашнее и сегодняшнее недоразумения. Другими словами не могу обозначить это происшествие.

- Тьфу-ты! Ну ладно, ладно, разберемся.

Выслушав, Танил взял в руки бокал, повертел в руках и поставил. Потрогал пустые тарелки и приборы, - убедившись в их натуральности.

- Ну-ка выйдем.

За дверью он шепнул:

- Пошли снова.

Он резко открыл дверь и вошел первым. Взглянув на стол, я увидел два высоких стакана с прозрачной жидкостью. Танил, прихлюпывая, отпил глоток и вымолвил:

- Боржоми, охлажденный, без газа.

Мы выпили воду и, несговариваясь, стали ждать, когда и куда исчезнут стаканы. Но они как стояли на столе, так и стояли.

- Надо позвать Маира, - сказал Танил и стал набирать его номер.

Минут через двадцать раздался звонок, я забыл снять сигнализацию и ни одна дверь не отворялась. Маир вошел и сказал:

- Что за срочный вызов?

Мы разом провернулись к столу, и на нем появился третий стакан боржоми. Маир взял его и с удовлетворением выпил. Сбиваясь, перебивая друг друга, размахивая руками, я и Танил пытались объяснить Маиру необъяснимое. Он усмехнулся:

- По-вашему выходит скатерть-самобранка.

-Рассказывай сказки.

- Но вы-то не лучше.

- Явная мистика.

- На грани фантастики.

- Сигналом служит дверь. Открываешь, появляется еда.

- И питьё.

- Ну само собой.

- Проверим, пошли!

Маир чуть толкнул дверь и тихо произнес, глядя в щелку: - Стаканов нет.

Он широко распахнул дверь, стол был пуст.

- Значит сигналом является вошедший.

И со словами: - Хочу жареного поросенка, - вошел в зал.

На блюде лежал поросенок, и как мне показалось: из его рта ехидно торчала какая-то зелень.

- Идите, идите сюда.

Мы, столкнувшись с Танилом в дверях, подошли к столу.

- Вы что? Не хотите есть?

- Да какая уж тут еда.

- А он нас уже накормил.

- И напоил.

- Кто он?

Я машинально сказал: - Кто, кто? Дом.

- Дом? Вполне возможно. Сейчас такое сумасшедшее время… Ученые генетики вытворяют черти - что. Неодушевленные предметы, видно, оживают.

Танил задумчиво констатировал: - Вполне возможно. Ты в этот дом всю душу вложил. Каждый кирпич собственноручно проверял. Архитектору и проектировщику заказал: мне, мол, постарайтесь как для себя.

- Вот и постарались.

- А что плохого? – с набитым ртом спросил Маир. – Чудеса наяву.

- Так теперь выходит, мне и флигель с большой кухней строить не надо?

- Погоди, надо посмотреть; вдруг исчезнет все.

- Это? – Маир показал на кучку обглоданных косточек.

- Вдруг это как шагреневая кожа, ужмется и пиши пропало, - добавил Танил.

- Так, думаю, сигналом служит желание вошедшего поесть и выпить что-нибудь. А вот если мы желаем того, чего ни разу не пробовали. Подаст или нет?

- Выходим ребята, эксперимент продолжается.

Перед дверью вспоминали, чего не приходилось есть. Какие-то экзотические фрукты, приправы. Маир их отвергал:

- Фу! Может гадость какая?

Я устало сказал:

- Все время хотел попробовать текилу. Во всех иностранных романах герои пьют текилу. А что такое?

- Крепкий напиток. Вроде из жарких стран.

- Вот бы кстати.

- Заходим. Все хотят текилу! – с этими словами Маир вошел и уставился на стол.

На длинных ножках в хрустальных бокалах с трубочками был виден лед и немного напитка.

- Пахнет водкой.

- Сказать точнее: самогоном.

- Попробуем?

- Разумеется! – все вдруг развеселились и стали тянуть текилу.

- Я обязательно узнаю сегодня, что за напиток эта текила.

- Сюда бы наших женщин, - задумчиво произнес Маир.

- Хорошая идея. Сегодня четверг. Вот завтра вечером прошу к столу. Ха-ха-ха!

- Слушайте, парни. А им надо рассказывать, или как быть?

- Сначала нет, только предупредить, что ждет сюрприз. А-то с моей может бзик случиться.

Все замолчали. Танил взглянул на меня, внимательно посмотрел на Маира и сказал:

- Вообще-то, такое совершенно невероятно. Но мы же не можем все разом сойти с ума?

Он взял со стола бокал и как в первый раз стал его разглядывать, наклоняя голову и цокая языком.

- А моя все на диетах. Вечерами не ест, вечно сам занимаюсь ужином. Если Дом реагирует на желание, то запустим ее первую. Вот и узнаем, вправду ли она ничего есть не хочет.

- Да ладно тебе. Славная она у тебя, модная, следит за собой. Представляю себе завтрашнюю вечеринку. А ты, Никол, свою-то позовешь?

Я вздрогнул и подумал «Целый год строил этот дом для любимой женщины. Ждал с нетерпением день, когда введут ее в этот дом хозяйкой. А теперь что? А сам-то не могу еще разобраться в своих ощущениях. Не представляю, каким образом объяснить ей все случившееся».

Маир как будто прочел мои мысли:

- Надо на все смотреть с юмором. Это же восторг иметь такой Дом.

( Он явно произнес это слово с большой буквы.) И продолжал свое:

- Если моя ест только овсянку по утрам, то как Он (Маир показал на стены) будет нас кормить? Мне тосты, ей кашу? А если она, в самом деле, не хочет есть? Тогда угощение мне одному? Он же не поставил трех поросят, хотя нас было трое.

- Да, он на троих приготовил, а ты один сожрал.

- Да, ну тебя! Вы были без аппетита от испуга.

- Чует мое сердце, этими угощениями дело не кончится. Может, все-таки, это какое-то видение. Как там: парааномальные явления? Сроду не верил и на тебе.

- Да, брось переживать. Мы же с тобой. Продолжим эксперимент! – объявил Танил и обратился к Маиру.

- Следующий раз, съев поросенка, собери кости и унеси своей собаке. Если они не исчезнут, как сейчас, и собака их будет грызть, то они натуральные. Я коту даю на пробу, если не ест, значит генное подмешали или химия какая.

- А он так кости обгладывает, что никакая собака к ним не подойдет.

Но никто не обиделся. Все понимали, в такой ситуации без увеселительной и успокоительной психотерапии не обойтись.

- Пошли дальше смотреть дом, - позвал я друзей.

Музыка тишины

На верху дома три спальни. Одна общая и две раздельных. Это называлось: на все случаи жизни. Туда мы, естественно, не пошли. Первый этаж был рассчитан исключительно на отдых и прием друзей. Из гостиной с круглым столом мы вошли в библиотеку. Я называл этот небольшой холл библиотекой, хотя там не предполагалось держать книги. С юности у меня вызывали странное чувство горы книг. И шкафы, забитые ими. Мне казалось, что это живые существа, которых держат взаперти против их воли. Они знают так много, так многократно повторяются их мысли, и невозможно из этого океана раздобыть неповторимое. В библиотеке стояла пара журнальных столиков, мягкие кресла. Здесь я хотел думать, иногда читать:

- Маир, как оцениваешь эту чертовщину?

- Нормально, мне нравится.

- Примем все это как данную реальность и посмотрим, чем это закончится.

- Интересно, он сигареты подает?

- Сходи, проверь.

Танил решительно вышел и быстро вернулся с пустыми руками.

- Так… а я хочу пить. Пойду за минералкой, - Маир оставил приоткрытой дверь, и было слышно, как он изумленно крякнул, выходя из гостиной залы.

- Это непостижимо. На столе стояла бутылка воды и стакан, тонкий такой, высокий. Я налил себе воды, выпил. Налил еще и пошел к вам с этим стаканом. Только я открыл дверь, все исчезло.

- Теперь моя очередь – я взял из бара бокал, вошел в гостиную и увидел на столе бутылку с соком. Про себя я чертыхнулся, потому как раз подумал: «Только сок мы и не пили». Налил сок в бокал, это была смесь виноградного сока с чем-то еще. Выпив его, я налил снова и пошел к двери. Выходя, я увидел, что жидкость исчезла. Я поставил бокал на один из столиков и подумал: «Дом читает мысли».

- Маир, - снова обратился я к другу, как к самому продвинутому и начитанному.

- Может, это воздействие электроники? Напичкано столько: против пожара, против воров, защитная автоматика, компьютерная защита от жучков и всякой белиберды.

- Ты хочешь сказать: Мы попали в виртуальную реальную и все происходящее нам дано в ощущениях? Ничего подобного я сам экспериментировал с этими штуками.

В любой ситуации Танил полагает, что все имитация. А здесь я очень сыт и очень доволен.

- Дальнейшее действие?

- Как договорились. Привозим наших женщин.

На другой вечер мы снова съехались в мой новый дом. Нетта, жена Маира, удачно сочетала в себе успех деловой женщины и отличной хозяйки дома. Я, честно, побаивался ее ироничного взгляда. На мою прежнюю жизнь одинокого мужчины. С кем только из своих подруг не знакомила меня Нетта. Дело заканчивалось, в лучшем случае недельной поездкой в какой-нибудь тур лишь бы оторваться от повседневной суеты. Танил приехал с Илмой. Он звал ее «Моя подруга». Свой брак они не фиксировали, жили уже много лет неразлучно. Такого понимание друг друга с полуслова и потакание желаниям, даже прихотям, мне не приходилось встречать. Когда перед тем, как зайти в заветную залу мы встретились в библиотеке, Танил спросил:

- А где твоя?

Я уклончиво ответил:

- Рано еще, дом не обставлен.

Друзья знали, для кого отстраивался этот богатый дом. Им не терпелось расколоть меня, но они знали о Катин, только по моим ответам на ее звонки по телефону.

- Трусишь? - констатировал Маир, - дома боишься?

- Ладно тебе, - Танил распахнул дверь в гостиную.

Стол превзошел все ожидания.

После угощения мужчины вышли на воздух и решили не раскрывать женщинам секрет. Однако из этого ничего не вышло. Нетта с вытаращенными глазами выбежала на крыльцо.

- Я только хотела прибраться и вынести остатки еды, но они исчезли вместе с тарелкой. Пришлось женщинам рассказать всю историю со всеми подробностями.

Илма была в восторге:

- Пусти нас, Никол, пожить в этом доме. Представляешь, уйма свободного времени никакой готовки, ни какой уборки. Да, что тут говорить, почти всю жизнь тратим на эту еду.

Нетта рассудительно сказала:

- Это так замечательно, но не возможно.

До поздней ночи мы обсуждали, предполагали, изощрялись в попытках обнаружить хоть какие-то присутствия невидимых существ. Разговор заходил о домовых, гномах, джинах и т.д. и т.п. но все соглашались, такого они еще не встречали ни в книгах, ни в фильмах.

Прошел месяц и я привык к чудесному насыщению. Считал это даром непознанной природы. В свободное время от забот о пропитании и сумасшедшая сумма сэкономленных денег побуждали меня приступить к исполнению заветной мечты. Это проще всего, оформление музыкального салона.

Рядом с библиотекой была большая квадратная комната. Мебели в ней еще не было. Думал поставить только стулья из ясеня. Немецкое пианино, старинная скрипка и шестиструнная гитара. Сам я играл на гитаре самоучкой, но довольно прилично аккомпанировал своему пению. Подобранные на слух мелодии, скорее были чужими услышанными, но иногда звучало такое созвучие, как будто рожденное моим слухом. Зачастую хотелось пойти в академию культуры и спросить: «Ребята, а вот эта мелодия уже кем-то написана?» И еще мечталось пригласить хороших музыкантов, клавишников, скрипача, да пожалуй, и гитариста. И приступить исполнять свое. С такими мыслями стоял посреди комнаты в полной тишине и услышал один за другим звуки: упала капля воды и снова тихо, встрепенулась струна не различить какого инструмента, но прозвучала как вдох и едва слышный звон. Тоненько чирикнула птичка. Посмотрел на окно, фрамуги все закрыты, кондиционер, даже зачехлен. Подумалось: «Опять сверхъестественное». Восторга это у меня не вызвало. Я ведь так и не решался привести сюда Катин. Хотя судя по реакции и восторгам Нетты и Илмы, ей это не могло не понравиться. И все же. Там просматривалась скажем выгода на лицо…, а всякие вздохи, потусторонние звуки… Я явно сердился. Вдруг мне очень захотелось взять в руки гитару. И стоя я начал перебирать струны. Игра давалась легко и звучало что-то очень знакомое, молитвенное. Я закончил игру, поставил гитару в угол, поклонился и вполне осознанно сказал:

- Спасибо тебе дом за это.

Галерея

Катин на следующий день подъехала сама. Спокойно выслушала мой сбивчивый рассказ. Молча, мы пообедали в той самой гостиной изысканными блюдами. Прошли в музыкальную комнату. Долго стояли, прислушиваясь, а я услышал ее голос:

- Я ощущала, как непомерно ты любишь меня. Наверное, поэтому эти чудеса, - она взяла гитару, подобрала аккорд и запела «Сумерки природы» и звон гитарных струн и ее голос были как всегда, красиво звучащими, но привычными.

Я обнял ее и поцеловал. На другой день завезли ясеневые стулья старинной формы, мы с Катин часто сидели на них, играли по очереди на гитаре. Но всякий раз она пела свое, а я чувствовал, мне помогает дом. Тогда Катин загадочно улыбалась, и в ее черных глубоких глазах проскакивали искры изумления. Я думал о любви, и к той музыке, и ко мне. Вместе мы стали заполнять еще одну залу, длинную, без окон. Я называл ее коридор. Освящение, естественное сквозь стеклянную крышу делало его загадочным уже само по себе. В сумерках включалось специальное оборудование, и матовый свет падал на стены. Мне казалось картины днем и ночью должны быть при свете. В картинах разбиралась Катин, сразу же я сказал:

- Это твоя стихия.

- Стихия, так стихия, - рассмеялась Катин, - я буду собирать картины про Байкал.

Первым появилось изображение песчаного берега с набегающей волной. Под корнями гигантского дерева виднелась фигурка человека. Очертание ее нанесены намеками, показать только, как велико было то дерево. Ветер и волны выбили из-под него почву, но оно стояло на своих корнях, показывая человеку всю мощь природной жажды жить, не смотря ни на какие обстоятельства.

На другой картине я сразу узнал Култушную. Склонилась под углом в 75 градусов лиственница. Помню я ее сразу окрестил Пизанская лиственница. В дали в море высокий пирс и две фигурки, то ли дети, то ли молодая пара на восходе солнца. Тоненькая солнечная дорожка дробилась рябью легкого ветерка.

Потом были вывешены гравюры, каждая в японском стиле, одно и то же место запечатлено многократно. В этом современном искусстве я признаюсь, не понял ничего, но восприятием чувствовал оригинальность взгляда рисовальщика. Под разными ракурсами, в разные, но близкие по времени моменты.… Да, вспомнил мнение: сложнее всего рисовать море.

-Ох, Катин, Катин. Как только я узнал о появлении нового приобретения Катин для домашней галереи я прямиком шел туда, и долго-долго рассматривал картину. Мне казалось, если я пойму, почему Катин выбрала именно ее, то я, наконец, начну понимать ее.

- Нравится? – голос Катин выводил меня из глубокой задумчивости, я обнимал ее и благодарно целовал.

До поры до времени никаких чудес в комнате с картинами не происходило. Это меня радовало и успокаивало. К остальными мистификациям мы уже привыкли и принимаем как должное. В этот вечер я вернулся поздно и, перекинувшись парой фраз, мы направились сразу на второй этаж. На лестнице услышали звук падающего предмета. Катин вздрогнула и предположительно сказала:

- Наверное, плохо закрепили новую картину.

Мы спустились вниз и пришли в галерею. На полу действительно лежала рама картиной вниз. Я поднял ее и стал рассматривать. На фоне морской воды, на рыбачьем баркасе лежали выловленные омули. У одной рыбины очень реалистично выступала из жабры кровь. Обернувшись к Катин, я спросил:

- Ты где ее раздобыла?

Кати нахмурилась и как всегда прямо сказала.

- Ну зачем таким тоном. Меня уговорили купить ее на выставке. Это было лучшее из всего. Сказали, надо помочь бедствующему художнику. У него семья. Просто так отдать деньги, я не догадалась. Повесь ее на место, завтра я ее отдам в художественный салон.

Утром Катин, видимо, поднялась раньше меня, потому что из ее спальни уже неслышны были ее сборы. Спустился к завтраку, Катин сидела за столом, пила кофе. Увидев меня, улыбнулась и проговорила:

- Чудеса продолжаются. Эта картина была снова на полу. Я первым делом увезу ее. Наш дом выбирает картины.

Кати не стала устраивать испытания, притаскивать картины любого качества. Скоро галерея была вся увешана, только стена с входной дверью оставалась свободной.

Долго на ней ничего не висело. Однажды Катин подъехала не одна. Несколько мужчин достали из машины тяжелый рулон и вслед за Катин пришли в галерею. Я поспешил туда же. Это была занавесь из конского волоса, изображавшая набегающие друг на друга волны. На другой стороне двери Катин поместила шелковый гобелен, ручной работы. Море, солнце, луна, облака, лебеди, летящие к теплым озерам на юге Байкала. По-моему, в корейском стиле. Но море наше.

Если в музыкальной комнате я отдыхал, то здесь уставал от раздумий. Нет, не художнические изыски тревожили меня, я и не стремился к ним. Я просто смотрел на изображения. Много раз на одни и те же картины, но мысли возникали различные. Каждый раз другие, цепляющиеся за сегодняшние дела, за настроение, за виденные сны или что-то, еще вообще, беспричинное.

Столько оттенков водной поверхности я в жизни не встречал. Это многообразие природы или различное восприятие одного и того же разными людьми?

Вот самая маленькая картинка в простой деревянной, даже не окрашенной, рамке. Пасмурное небо, предгрозовое море. Все дышит ожиданиями, тревогой и надеждой: «Все обойдется, как и жизнь».

Вот солнечный яркий день на Байкале. Много зеленого и красного цвета. На переднем плане несуразная кривая ваза. Видимо, рисованная из открытого окна деревенского дома. То ли краски, то ли стиль вызывают оптимизм, сквозь слезы. Вспоминаю виденное из музейных залов.

Гроздь винограда, пронизанная светом, Толстого.

Картина «Обоняние», художника не помню.

И пианистку у Федотова.

Хотел студентом купить набор открыток, среди них была репродукция с пианисткой. Но цвет ее платья был другого оттенка, и я понял ценность картин в их оригинале.

Катин подошла, положила руки на плечи, я привлек ее к себе и посадил рядом:

- Умница моя, любимица.

От последнего слова она звонко рассмеялась.

- Если у нас родится сын, мы его будем звать «умница», а если дочь то «любимица».

- А тебя тогда как?

- Мама.

- Мама Катин, мамочка Катин.

- Как ты думаешь, им понравятся наши картины?

- Они вырастут среди них. Эти картины будут для них фоном детства, наследством при хорошей цене, но вряд ли будут их судьбой, как для нас.

- Но ты, мудрец.

- Когда готовишься стать отцом, пора и помудреть.

- Умница мой, любимец!

- Ха-ха-ха.

Оранжерея

Из поездки в Японию Катин попросила привезти живое деревце. Не запомнил название этого искусства, но сразу понял, о чем Катин вела речь, когда увидел у женщины торговки микроскопические листочки кедра. Женщина долго и старательно пыталась объяснить на ломанном английском: она не может продать дерево чужаку, она выращивала его почти двадцать лет. Битых два часа я просил ее, набавлял цену, просил ее соседа по уличной торговле перевести на японский мою настойчивую просьбу. Я отходил и возвращался снова. Пошел дождь, я купил себе зонт. Испугался, вдруг женщина не станет сидеть под дождем. Она была на месте под большим красочным зонтом. Завидев меня, она отводила взор, давая понять, разговор окончен. Я решил все-таки попрощаться с ней, как здесь принято. И добавил только:

- Мне нужен подарок для любимой, она скоро родит.

При этих словах женщина оживилась и протянула мне подносик, на нем, на микроскопическом холмике рос настоящий кедр. Поднеся к глазам вожделенную покупку, я увидел крошечные шишки. Женщина поклонилась и сказала по-японски фразу, явно предназначавшуюся мне. Сосед ее, внимательно следивший за происходящим, перевел:

- Это взрослое дерево.

Я поставил кисть руки на поднос и удивился еще больше. Этот взрослый кедр, был на уровне среднего пальца. Я почему-то церемонно поклонился в ответ. Меня сразу же стали беспокоить опасения: как довезти, на чем ехать. Почему-то решил: лучше на машине, присоединился к ребятам из наших мест. Они группой перегоняли иномарки. Переезд кедр перенес. Благодарный взгляд восхищения Катин так и стоит теперь у меня перед глазами.

В восточной стороне дома было полностью застекленное помещение, предположительно для зимнего сада.

Первым там появился японский кедр-малютка. Несмотря на установленные вокруг него кобальтово - синие чаши с водой, мох на холмике стал желтеть и подсыхать. Катин встревожено говорила:

- Это плохой признак, дерево может пропасть.

- Ему не хватает влажности. Знаешь, какой там островной, насыщенный влагой океана, воздух. Надо не вокруг него чашки с водой. Ему нужен влажный воздух.

- А если разбрызгивать, - неуверенно произнесла Катин.

- Идея! – я хлопнул себя по лбу. – Водопад!

Чтобы получить эффект мельчайших брызг от падающей воды, струя вытекала почти с потолка, падала на полированные камни. Раздобыл их в музее геологии, там эти камни выделывали специально для продажи. Кедр был спасен.

Катин стала привозить в оранжерею множество растений. Она прочитала о микроклимате, необходимом для оранжереи. Мне же думалось, эта радостная возня с живыми растениями ее потребность, ведь в ней самой росла новая жизнь. Несколько месяцев я был занят так много времени в сутках и не мог даже спокойно посидеть. Но как всегда круговерть дел, суматоха поставок утряслась и я, наконец, зашел в оранжерею посмотреть с Катин на ее чудный сад.

- Это мой чудный сад, - говорила она торжественно, приглашая подруг и знакомых посмотреть диковинные растения.

- Как?! – удивился я, - это лимончики висят? А это плоды кофейного дерева? Долго же я тут не был.

Переходя от горшков к кадкам, я с изумлением рассматривал тонкую, метра полтора совершенно гладкую поверхность ствола. Только на макушке несколько веток с разноцветными листьями с рисунками. Листья чередовались: белый лист с зеленым рисунком, зеленый лист с белым рисунком. Двух схожих листьев не было.

- Окраска листочков постоянно меняется, - сказала Катин.

Ствол дерева жизни, был толщиной с мой кулак. Листья толстыми лепешками торчали во все стороны. Я знал заживляющую способность сока этих листьев, Катин часто прикладывала их на порезы или ссадины. Некоторые зовут его денежным цветком, наверное, из-за листьев. Они вроде похожи круглой формой на монеты.

- Катин, а это как называется? Какие резные и огромные листья и цветет. Вот это красиво.

- Это гортензия. Между прочим, самая неприхотливая, но любит влагу.

- А есть дерево любви?

- Конечно, есть. Вон сколько яблонь растет вокруг дома. Это хоть и ранетки, но цветут лучше всех.

- Вот наше дерево любви, - я наклонился над кедром. Темно-зеленая листва говорила: я здоров!

- И шишки все на месте. Интересно, они созреют когда-нибудь и упадут? Из орешков могут вырасти новые деревца?

- У нас не хватит терпения выхаживать их, мы не японцы.

- Ты права, терпение на такое надо не меньше, как растить детей.

- Как ты себя чувствуешь?

- Отлично.

- Что показало УЗИ?

- Я сама медик мне не нужно УЗИ, нам не надо знать пол ребенка. Я тебе уже объясняла.

- Согласен, согласен. А все-таки кого мы ждем?

- Какой ты противный. Мы ждем ребенка, дитя! Понятно тебе!

- Ой, ой, мы уже заволновались и слезки на колесиках.

- Все так, как положено. Легкая возбудимость, повышенная плаксивость. Слава богу, без труда отгоняю мысли о смерти.

- Ну, ну, ты у меня ученная, ерунды не испугаешься. Пойдем смотреть цветы на клумбах.

Мы вышли из дома, прошли в беседку с плетеными креслами. Сквозь резные столбики беседки были хорошо видны клумбы.

- Все прижилось?

- Да, да, замечательно. Сначала я боялась за эти дикоросы. Спасло, что вместе с грунтом, с корневой системой привезли аккуратно. Смотри, жарки я ими любуюсь, как розами. А саранки, кудряшки среди зелени. Скоро отцветут, недолговечные наши сибирские цветочки. Позовем в гости Нюру. Помнишь, художница, рисует цветы.

- Она больше специализируются на пионах, садовых цветах.

- Но она рисует вживую, с куста. Попросим, может она согласится. Вот и сохраним жарки и саранки этого лета.

- Хорошо бы. Я все думаю: чем украсить стены оранжереи. Вот и будем туда вешать картинки с цветами, нашими цветами, с ними мы жили, их мы запомним и сохраним. Вот будет здорово.

- Я не рассказывал тебе про колокольчики из Усть-Баргузина?

Там построили станцию «Орбиту» для телевидения. Я был в комиссии по приемке. Размещали спутниковые ретрансляторы как можно выше, вот и оказалось такое место на сопке, куда не ступала нога человека. Прорубили просеку, и люди, обслуживающий персонал, ходили на станцию пешком. Мы вышли из машин у склона и пошли гуськом. На крутом подъеме нога моя соскользнула с каменной крошки, и я плюхнулся вперед. Приподнялся на руках и увидел в траве необыкновенно густо-синие цветы. Пригляделся, это были колокольчики. Но какой величины! С мой большой палец. И оглянулся: весь склон был в переливах темно-синего и зеленой травы. Сопровождающие уже поднялись наверх и ждали, когда я вскарабкаюсь. На мой восторг от виденного старший инженер из местных жителей пояснил:

- Мы привыкли, уже и не замечаем, поэтому и не ценим, наверное.

- Слушай, Борис. Мне показалось, колокольчики звенели.

Он слегка улыбнулся:

- Вам и вправду показалось это кузнечики или комары.

Но я до сих пор помню звон тех колокольчиков.

- Вот они-то уж нигде не приживутся, кроме родной земли.

- Да уж это не какая-нибудь тропическая водоросль. Погибло ведь у нас озеро Катакель?

- Ученые стараются не навредить живому. Но на бытовом уровне… слов нет. Интересно, есть еще там те цветы?

Дневник Катин

Перед родами, первыми платными родами в нашем городе, целая бригада докторов настояла, чтобы Кати заранее пришла в родильный дом. В недавно отстроенном здании, напичканном новым оборудованием, были палаты для рожениц, куда пускали отцов. В белом халате, в тапках я проводил Кати в такую палату, посидели молча, и она протянула мне толстую тетрадь:

-Будет скучно, почитай.

Я сунул тетрадь в карман халата, не раскрывая, и только дома вспомнил о ней, вернулся в машину, забрал ее с переднего сидения. Здесь обычно сидела Кати, если я вел машину. На первом листе надпись «Дневник». Мне захотелось спать, я закрыл тетрадь. В голове зудели слова старшего из врачей: «Как только начнутся схватки, мы вас вызовем, милый». Больше всего мне не понравилось это обращение. Пусть они своих рожениц называют «милочками». И потом эти вопросы вкрадчивым голосом: «Вы не боитесь вида крови? Ну, вы же не упадете в обморок при родах?» Я понимал они волнуются тоже не меньше моего, но их будоражила непривычная ситуация платных родов в присутствии постороннего.

Я засыпал, просыпался, смотрел на часы, пил, курил. В шесть утра не выдержал, позвонил:

-Состояние удовлетворительное, температура нормальная, мы снова уснули.

После таких слов я крепко уснул до одиннадцати. Благо было воскресение. Помчался к Кати. Она вопросительно взглянула на меня, и тут я вспомнил про дневник.

Мне нечего было сказать, а про кошмарную ночь, и не следовало говорить. Я спросил:

-Что привезти? Может поесть чего?

-Здесь все как надо. Даже замечательно. Вот бы моим пациенткам в такие условия. Привези книгу, веселую. Можно детскую.

Я смотрел на нее, похудевшую, с огромным животом, в специально заказанном финском платье. Почему именно из Финляндии захотелось ей этого, по-моему, несуразное платье? Там у них вроде уж и не рожают, слышал о проблемах с народонаселением. Подумал еще: может двойня. Промолчал. Вернулся домой, зашел в библиотеку, открыл тетрадь и снова прочел: «Дневник».

7 июля. По моему подсчету там ровно месяц до рождения. Крепись, малыш. Не думай, это обращение и к девочке и к мальчику. Может быть, я дура, но начинаю готовить себя к обезболенным родам. Насмотрелась на своих дико орущих мамочек. Вспомнила, как студенткой читала старый журнал. Там был целый комплекс, как родить без боли. Ровно месяц для упражнений.

Главное бессолевая пища, кости будут легче расходиться, значит, кости личика у ребенка не деформируются. Выдержу, если хочу красивого деточку. Тренировка дыхания. Наверное, так дышат йоги. Глубокий вдох чуть ли не животом, а выдыхать по чуть-чуть сколько можно дольше. Поглаживание живота, подкладывание кулаков под спину и т.п., чтобы в нужные моменты не терять самообладание. Раз – два – три, раз – два – три. Да простит мне моя традиционная медицина. Да и поможет мне Бог.

8 июля. Какому Богу молиться?

Ездили к родовому шаману, сказали, нужно совершить обряд жертвоприношения, бараном. Шаман в обычной одежде обращался к Вечно Синему Небу, к Хозяину Реки и к Хозяину этой земли. В какой-то момент он сказал несколько слов, ожидавшим односельчанам. Те проворно разделали тушу барана, разожгли во дворе костер, над ним появился чан с водой. Сваренные куски мяса разложили на вынесенный из дома стол и тщательно выбрали все кости. Сложили из них на поленьях скелет барана. Долго не находили один шейный позвонок. Уже начали поругиваться, но шаман сам выловил из чана мелкие куски мяса, и в них обнаружилась искомая мелкая косточка. Поленья подожгли, это был жертвенный костер. Куски мяса сложили на большие тарелки и поставили посреди уже накрытого стола. Вокруг сидели самые пожилые люди из нашего рода, тихо переговаривались, уточняя нашу родословную. Внимательно смотрели на нас, учтиво задавали один-два уточняющих вопроса и принимались за трапезу.

Все это было необычно, но воспринималось нами, как хорошо знакомое и крайне необходимое действо. Меня до сих пор смущает только одно. Перед началом обряда шаман сказал, между прочим, не обращаясь ни к кому:

-Как закончим, будет дождь.

На небе не было ни облачка. Когда зажгли жертвенный огонь, подул легкий ветер, стало чуть пасмурно, и закапал дождь. Он разошелся, как только погасли языки пламени. Через несколько минут он так же внезапно прекратился, и снова выглянуло солнце.

Сознание подсказывает: это первобытность восприятия людьми природных языческих обрядов и вера в существование божеств, управляющих жизнью человека в неразрывной связи с ним. Но какая-то струна звенит в мозгу: «Наверное, в этом что-то есть». Может, поэтому я теперь не могу плюнуть на землю, на камни, на траву и, оказавшись у ручья или на берегу реки, начинаю убирать мусор. Как жаль, его уже так много, и я чувствую иногда бессильное желание вернуть все к началу.

Тогда начинаешь думать о Боге-Создателе.

9 июля. Прочла кое-что о христианстве. Не нравится язык изложения. Православие говорит по старинке, трудно воспринять к чему ведут рассуждения, увещевания, описания страстей и чудес. Я - то теперь знаю, чудеса есть. Для чего молится верующий христианин? Для вечной жизни, для повседневного благополучия или для самоуспокоения: «Ангел мой пойдем со мной. Ангел – мой телохранитель, ангел мой – души спаситель».

10 июля. Самый впечатляющий храм, виденный мною, это собор Петра и Павла в Вильнюсе. Запомнился ответ священнослужителя уже в обыденной обстановке на мой вопрос:

-А чем отличается католическая вера от православной? В одного Бога Христа две веры.

Он сначала пожурил меня:

-Вижу в вас атеиста или скорее заблудшую овечку. Вбитое в вас материалистическое образование не освободит от скепсиса в отношении к нашим теориям. Отвечу на понятном вам языке: «Православный молится о прощении грехов, совершенных по незнанию или искушению. Католик молит Бога, не дать ему совершить какой-либо грех».

11 июля. О нашей греховности. Если болезнь – наказание или испытание, данное мне по наследству в генах от тридцатого там предка, то невольно приходишь к буддизму. Наши дела, наши грехи в прошлой жизни. Почему не наше счастье, наши радости в прошлой жизни отражаются на сегодняшнем дне?

А кем я стану в будущей жизни? Почему об этом не говорят и не интересуются при рождении человека? Лишь после смерти лама сообщает родственникам: мол, усопшая родится мальчиком на востоке в семье ученого. И что же? Мое дитя совершенно и не наше дитя. Как бы, получается, смотреть на него с момента рождения и, как на абсолютно другую личность, несмотря на цвет глаз как у мамы, на форму носа как у папы?

12 июля. Когда сажусь за дневник, малыш замирает, думает что ли вместе со мной. Он перестает выставлять свои острые пяточки и локоточки, иногда так резко «пихается» - перехватывает дыхание. Не слишком ли я увлеклась, и погрязла в мыслительных дебрях. Лучше буду смотреть комедии и мультики, читать «легкие» книжки. Радуйся малыш.

14 июля. Как нарочно вчера никак не хотелось делать записи. Уговаривала себя, подсмеивалась: «Трусишь, суеверия, боишься числа 13, вот дура». Ничего не помогло. Когда случаются обстоятельства и начинаешь беспокоиться тревожными предчувствиями, лучше всего мне помогает словосочетание: «фиксированная идея». Суеверие, связанное с числами, вещами, снами и Бог знает, еще с чем на почве страхов вселяются не только в сознание, но и в подкорку, пожалуй. Становишься безвольным и не можешь ступить ни шагу, чтобы сделать правильный выбор.

Долго не могла уйти от наваждения от услышанного, не помню от кого: «У японцев число 4 несчастливое». Потом ржала над собой, прочитав в фэншуйской книжке: «Число четыре созвучно на одном из китайских диалектов со словом смерть отсюда и такое суеверие».

15 июля. Еще о суеверии. Черепа, сидящая на самой высокой точке дома и смотрящая строго на север, трехногая жаба на кучке монет, повернутая на юго-восток, многогранный кристалл, чашка с «золотыми» (желтыми) монетами, медный тазик с речным белым песком на нем безымянным пальцем проведена линия в виде спирали. Все это, я увидела у своей матери, на небольшом комодике в почти свободной комнате. Потом был ритуал выкидывания старых, ненужных или сломанных вещей. Беспощадно летели в мешки для мусора едва заметно отколотые чайные чашки, блюдца и тарелки, слегка поцарапанные сковороды и отбитые эмалированные крышки, кастрюли, даже ведра. Были выставлены на улицу стулья, кресла, тумбочки, требовавшие починки. Дом матери почти опустел. Откуда такая сила внушения, заставившая современную очень образованную женщину, впасть в такие дебри суеверий. Сразу же отбросила возможность расспрашивать ее: откуда, зачем и почему. Стала рассуждать. Моя мать, по мнению многих определяемую, как «умная женщина» была удачлива в жизни, никогда не нуждалась в деньгах, ей везло в познаниях, в правильных решениях, в достижениях. Но парадоксально выходило: результатами ее трудов пользовались другие, совсем недостойные этого люди. Все грани человеческой подлости и коварства выпали ей на долю общения с различными людьми.

Естественно, желая «поправить» судьбу, как утверждают местные ламы, она сначала искала себя в вере. Как-то она сказала мне: «Знаешь, я попробовала одну вещь. Фантастика, но помогло». После этого и началась эта эпопея с высвобождения окружающего пространства от застоя и хлама. Сама-то я уверена, чистота, точнее потребность постоянного наведения вокруг себя абсолютной чистоты и порядка, имеет, наверное, воздействие и на дух и на происходящие события.

16 июля. Какая прелесть эта Нюра. Художественно одаренная личность и страшный оптимист. На все потрясения в своей жизни она говорила: «Да все обойдется». И вправду. Уходил муж – вернулся. Старшего сына комиссовали с психоневрологическим диагнозом, познакомился с хорошей женщиной и она теперь нянчится с ним, припадков почти не стало. Средний сын, ее любимец, очень способный вынужден работать ради содержания семьи, где к нему относятся, как к вечному должнику. Он сумел вечерами получить специальность и собирается на заработки заграницу. Младший сын безобразно конфликтовал с учителями – стал проявлять интерес к учебе, даже к алгебре, и отец купил ему компьютер. Да, все обойдется.

По рассказам Нюры она ходит к городской шаманке, та снабжает ее заговоренным чаем, чтобы муж не пил. Постоянно посещает беседы Учителя из буддийской общины и выполняет его наставления. Ездила в заброшенную деревню, где она никогда не была, там родился ее отец – бурят. Там она нашла местного шамана и исполнила обряд поклонения предкам. Она ходит и в православную церковь, и стоит всенощную, часто ставит свечки к иконам Христа, Богородицы и Николая-чудотворца.

Сама она крестилась уже взрослой. А вот мать ее русская женщина, не была верующей, а дочь живет многоверием.

Нюра сделала акварелью наброски с цветков и упорхнула, пообещав в скором времени исполнить заказ для оранжереи.

17 июля. Имя ребенку кто дает? Если мальчик, то мама, если девочка – папа. Опять суеверия? Имя отражение того, как обычно бывает в жизни: матери больше любят сыновей, а отцы девочек. Ох, сколько поверий связано с рождением ребенка. Нельзя ничего готовить заранее, ни распашонок, ни пеленок, не говоря уже о ванночке, кроватке, коляске и прочее и прочее. Хочу перебороть свое предубеждение, но вспоминаю Гелю. Веселая, общительная, все знает, такая отхватит лучшего жениха. Так оно и вышло. Шикарная свадьба, сразу уехала в Москву, он учился в аспирантуре. Там снимали квартиру у пожилой женщины, и так она их полюбила, взаимно, конечно, переписала на них квартиру и вскоре умерла от неизлечимой болезни. Геля с мужем продали квартиру, приехали сюда, устроившись очень удачно. Шли годы, детей не было. Лет пять беззаботной жизни, после стали волноваться. Вот тогда-то Геля и оказалась у меня на приеме. Исследования показали: причина в мужчине (неполноценные сперматозоиды). Диагноз звучал, как приговор: даже в пробирке невозможно создать зародыш и трансплантировать в матку Гели, чтобы она выносила его до родов.

Это в загранфильмах муж может разрешить жене родить от другого, ради того чтобы не отнимать у любимой женщины радость материнства. Геля решила усыновить ребенка. Они обошли и объехали все детские дома, приюты и родильные дома, где оказывались детки, брошенные женщинами сразу после родов.

Плача иногда от жалости к этим малюткам, Геля не осмелилась ни одного из них взять к себе. Однажды муж рассказал ей, у родственников молоденькая студентка в положении и просит помочь сделать аборт. Боялась сказать родителям. И прошел большой срок. Геля зазвала к себе девчонку и уговорила ее родить для них. Новорожденного она забрала сразу при выписке матери из роддома, она заранее приготовила все, сама вышивала на пяльцах цветочки и листочки на уголках, чепчиках и простынках. Вычитала о козьем молоке, как лучшем заменителе грудного и муж ежедневно ездил на окраину к дойке, Геля сама пастеризовала его и по часам кормила малютку. Прожила она всего месяц, внутриутробное заболевание головного мозга. Такого отчаяния и искреннего горя как на лице Гели, я не встречала ни у кого. Сочувственно вздыхаю, и чувствую: мой толкнулся в бок, давая понять: «Ну и дура, нашла о чем думать, расстраиваться». Конечно же, они все слышат и понимают. И все-таки, я ничего не буду готовить заранее и не разрешу никому.

18 июля. Люблю слушать классическую музыку. Но, оказалось, она воздействует на человека, отягощая его мозг, заставляет думать. А я так устала от всяких мыслей. И только подумала, вот бы послушать живую, современных ребят, а Никол приходит с группой молодых музыкантов из джаза. Они студенты академии культуры, но подрабатывают на вечерах. Чудесное впечатление, настроение замечательное, хочется смеяться без всякой причины, заряд на много дней. Солистка этой труппы исполняла рэп. Это было нечто.

19 июля. Инфекции и прививки. Порой я ненавижу себя за то, что медик. Простой человек нормально реагирует на повышение температуры, применяет доступные меры. Он не отягощен знанием о возможных последствиях первичных признаков заболевания. Мы же испытываем невероятное усилие, чтобы не впасть в панический диагноз, особенно в отношении близких. Надеюсь, с возрастом и опытом пройдет этот страх: неужели это та зараза, которой то-то и то-то. А вдруг не подтвердится и можно «залечить». Как мало люди знают о самих себе. Это возня с защитой иммунной системы. Помню одна фтизиатр радовалась, закон издали, и можно не вакцинировать новорожденных против туберкулеза. Вроде основания веские: мол заразится еще не значит заболеть, а множество прививок и через них попавшие в организм твари напрягают иммунную систему, постоянные ОРЗ и ОРВИ и практически такой человек не чувствует себя совершенно здоровым. Однако окружающая жизнь, множество людей живущих асоциально, носителей и распространителей инфекционных заболеваний. А энцефалит? Никто не предполагал и не предупредил население: в этом году неисчислимое множество клещей покусает сотни человек.

И какие мы внушаемые? Пугали нас: озоновые дыры, солнечная радиация, а результат? Массовое проявление рахита у новорожденных.

Прислушиваться только к себе? Была же теория о тайной мудрости организма: есть то, что хочется, делать то, что нравится. Эту способность еще сохраняют дети в младенчестве, а потом как будто интуицию усыпили и она проявляет себя в редких случаях. Возможно в виде предчувствий, вещих снов, догадок и удачных шагов.

О чем предупреждает меня интуиция? Не волноваться зря заранее, не дергаться перед выбором. Ставить прививки или нет? Всему свое время.

20 июля. Вспомнилась история с венерологом Александром Никоновым. На практике я познакомилась с легендой медицины доктором Катей. В юности после университета она посвятила себя борьбе с трахомой во всем нашем регионе. Добиралась в труднодоступные места верхом на лошади и пешком. Замуж она вышла за Александра почти сразу же. Это была любовь с первого взгляда. Родилось у них четверо детей. Вместе они не щадили себя, старались помочь людям. Часто дети подолгу оставались одни. Чтобы выдержать такой напряженный ритм жизни, Александр поддерживал себя сначала небольшими дозами спирта, затем все больше и чаще. Перед женой он оправдывался: «Устал. Смертельно устал». Она жалела его, старалась получше накормить и мечтала, как и он, хорошенько отдохнуть вместе с ним. Осуществиться этому не суждено. Стали проявляться все признаки болезни. И однажды ночью в алкогольном беспамятстве он набросился на детей. Это было такое страшенное потрясение. Катя ушла с детьми от Александра и не могла простить до конца его жизни. Он же, обычно молчаливый и немногословный, особенно с пациентами, теперь его часто видели сидящим с каким-нибудь прохожим проходящим и плачущим. Он повторял и повторял: «За что? Я стольким людям помог. Бескорыстно спасал. Люди не виноваты за свою собачью жизнь. Бляха-муха!». Безнадежно махал рукой. К чему это я вспомнила про него? Да, да. Мне же надо будет определяться: сидеть с ребенком и стать домашним доктором для своих или продолжать работу в неонатальном центре? Дело ведь не в зарплате. Богаче нас получается, никого и нет. Жить в таком доме – все равно, что найти клад, да такой, диву даешься: чем больше берешь, тем больше можно получить. По теории младенцу лучше всего с матерью не разлучаться до пяти лет. На пять лет я согласна. Но вот о чем я думаю: иметь только одного ребенка – это, по-моему, значит не любить его. Нужны братишки и сестренки, хотя бы кто-то один. Мы же не вечные. По той же теории для лучшего воспитания детей идеальная разница в возрасте должна быть не менее пяти лет. И вот пять лет просижу я с первым, рожу второго, с ним еще пять лет. Так что прощай сверхдолгое образование.

21 июля. Перечитала предыдущее, и расхотелось мне вести дневник. Только еще одна история из жизни коллеги. Мужчина акушер-гинеколог Павел Густов был истинным врачевателем и по призванию и по образованию. Он готов беременных мамочек носить на руках. Видели бы вы выражение лица, когда он через трубку слушал сердцебиение, сидящего в утробе младенца.

Все срочные операции, казалось бы безнадежные кровотечения, поручали ему. Как он материл (про себя) женщин, делавших с собой столь ужасные аборты. Однажды он выходил умиравшую от большой потери крови молодую женщину, она была медсестрой и при выздоровлении у них нашлись общие темы для разговоров и после ее выписки они продолжали встречаться. Позже мы узнали о ее переезде в его холостяцкую квартиру. Так они поженились. Года через три Тоня Густова поступила к нам снова по поводу непроизвольного выкидыша. Сказывались последствия первого тяжелейшего аборта. После нескольких таких случаев, Павел взял полный отпуск, впервые за все время работы в роддоме, и вместе с женой уехал в Москву. Он отшучивался: «Девочки, еду к светилам».

После возвращения никто не осмелился их расспрашивать, по их настроению и так было ясно, ничего утешительного и обнадеживающего им не сказали. Мы брали Тоню на сохранение после десяти недель беременности и после двух недель, все делалось Павлом для выхаживания беременности. Но наступал роковой момент и почти сформировавшийся плод выходил мертворожденным. В последний раз Тоня пролежала не шевелясь на спине целых шесть месяцев. Все повторилось опять. Это было в мое дежурство. Оба они молча плакали: она лежа пластом на больничной койке, он стоял на коленях и закрыв лицо руками. Уже в ординатуре я узнала Павел скоропостижно умер от обширного инфаркта. Больше я не стану делать записи. Мне помогает, мой настоящий мужчина, мой умный и любимый, отец моего ребенка. Сделать выбор: семья или профессия. А может и получится чудесно: и семья и профессия.

Зависть друга

Позвонила Катин: «Приезжай». Меня провели в помещение перед родильным залом, заставили надеть на ноги в тапках полотняные сапоги, такие же штаны и широкую рубаху. На голову нахлобучили докторскую шапочку.

Катин была уже в родильном зале. Я вошел туда в самый ответственный момент и услышал крик пожилой акушерки: «Дура! Тужься сильней! Задушишь ребенка». Я увидел в ногах Кати красный комок, по-видимому, это была головка. У меня стало мутиться в голове, но каким-то незнакомым мне доселе усилием воли, я пришел в себя. Услышал тихий стон Катин и на ладони мне положили орущего, красного и сморщенного нашего первенца. Старший акушер забрал мальчугана, я поцеловал Катин. Белые халаты окружили меня: «Роженице нужен покой. Рефлексы у новорожденного все в норме. Поздравляем с сыном». Я кивал и думал когда, это они успели рефлексы проверить? Потом услышал: «Младенец как по учебнику: вес 3200 рост 52». Старший из группы сунул мне в руку что-то мягкое: «Пуповину возьмите себе». До сих пор не знаю, почему он мне ее отдал. Все не рискну спросить у Катин, а куда деваются пуповины от других родившихся.

Выйдя и садясь в машину, я вдруг вспомнил наказы Катин, как себя вести после родов. Схватив заранее приготовленную большую плоскую бутылку коньяка, коробки конфет и пакеты с фруктами, я позвонил в приемный покой. Было только шесть утра, мой сын родился на самой заре, в пять часов. Я передал все пожилой акушерке и спросил, когда можно прийти к своим. Она приветливо улыбнулась и ответила: «Сейчас она поспит часов шесть, принесем маленького прикладывать к груди. К часам двенадцати, наверное, можно».

Вернулся домой, там уже меня ждали Маир и Танил, они по телефону узнали и крепко жали руку.

Вечером я с ними напился, как никогда. Потом Танил, самый выдержанный из нас, рассказывал, как мы втроем ехали с невероятной скоростью. Я был за рулем, и когда останавливало ГАИ орал:

-У меня родился сын!

Они отпускали нас, хотя я был совершенно невменяем. Не помню, как у меня дома оказались Нэта и Илма. Они приводили меня в чувство, заставляя меня выпить спиртное. Нэта попрекала:

-Все вы мужики такие. Ты подумал о Катин, каково ей будет узнать, как вы все тут напились до умопомрачения.

Я мычал ей в ответ:

-Не надо чтобы Катин узнала.

Начались сумасшедшие, но радостные дни. Пока Катин была в роддоме, друзья помогли заполнить детскую. Одергивали меня, когда я хотел купить трехколесный велосипед и новую стиральную машину для пеленок. Приданое я, конечно же, купил невпопад. Я-то старался понежнее, розовое и оранжевое. Оказалось, парню надо голубое. Спрятал девчоночье приданое на самую верхнюю антресоль и поехал с Илмой выбирать подходящее. Она, как опытная мамашка, все проверяла: швы, кружева и подсчитывала, сколько больших и сколько квадратных пеленок надо на первое время и, чтобы подушка не была слишком мягкой.

Я смотрел на нее, на продавцов, покорно подававших и разворачивающих двадцатую по счету распашонку, и думал: «Вот для таких и придумана вся эта торговля». Завтра Катин и сын придут домой. Утром повезу все необходимое, а также подарки для няни (она будет одевать малыша), для акушерки (она подаст мне сына). Такой у них там ритуал.

Я проверил еще раз, все ли приготовлено и зашел в библиотеку передохнуть.

Подъехала машина, и взъерошенный Маир прямо-таки вломился в дверь:

-Послушай, Никол, - он задыхался и прежде чем продолжить вышел в гостиную, видимо, там выпил и продолжил не менее эмоционально:

-Эта милочка, красавица, топ-модель и крутая бизнес-вумэн. Захотела простой женской доли!

Я понял он говорил о Нэтке.

-Представляешь, Нэтка заявила мне: «Я хочу родить ребенка. Построй мне такой же дом, как у Никола». Ты, представь себе. Откуда я возьму такие деньги. С моей профессурой и малообеспеченными студентами, да я за сто лет не соберу на хорошую квартиру, не то чтобы на коттедж. Честно скажу, Нэта приносит в дом больше меня раз в десять. Она плачет и говорит, если мы сейчас не заведем детей, будет поздно. Упрекает меня, ты мол эгоист, привыкаешь, что я нянчусь с тобой, как с ребенком. Исполняю твои прихоти. Хватит жить только в свое удовольствие. Я не выдержал и удрал к тебе. Что скажешь?

Я смотрел на него в недоумении. Сколько знал я Нэту, всегда подтрунивавшею над Илмой и с ее вечными заботами о ребятишках. Никогда не мог вообразить эту блистательную женщину в положении и тем более с маленьким на руках. Во мне заговорила менторская гордость перед Маиром. Я же теперь отец, папаша. Вдруг мне стало жаль его и Нэту. Неожиданно для самого себя я, твердо заявил:

-Построим тебе дом. Помнишь, я хотел строить флигель для большой столовой и кухни. Площадка свободна, материалы лежат. Спроси у Нэты, а я спрошу у Катин.

Маир вскочил, пожал мне руку, хотел что-то сказать, но быстро вышел и уехал.

Имя сыну подбирали целый месяц. Посмотрели разные словари имен. Ездили к ламе. Он глянул в книгу и спросил: «Вы по-тибетски хотите называть или по-бурятски?»

-А как это будет звучать? – спросила Катин.

-Дашинима или Ринчин.

-А как это переводится.

-Драгоценный.

Катин задумалась. Зная наши обычаи, она спросила еще:

-А можно нашему сыну иметь два имени, Ринчин, например, и еще светское.

Лама снова открыл книгу, бросал монетки, наконец, заулыбался и произнес:

-Благоприятно.

Смотрели мы на сына, примеряли к нему имя Ринчин, придумывали уменьшительно ласкательные варианты: Ринька, Ринчинка. А когда Катин предположила, что в школе его станут называть Чина, мы решили дать сыну придуманное нами имя. Но из этого тоже ничего не получалось, пока я взяв сына на руки, не сказал Катин:

-Все-таки, какой у нас ладный сынишка.

Катин подскочила с возгласом:

-Вот, вот, назовем его Ладон. Будет Ладик.

В загсе при регистрации имени с нас обоих взяли расписки в том, что мы добровольно дали имя ребенку, официальным источникам неизвестное.

Второму сыну мы тоже дали придуманное имя: Талан, Алька.

Сейчас им одиннадцать и шесть лет. Катин второго ребенка хотела девочку. Она сотрудничает с медицинскими журналами, нет-нет и появляются ее заметки из собственной (прошлой) практики, обзоры и переводы. Построили мы домик для Маира с Нэтой. Они решили постепенно его выкупить. Растут у них три дочери. Мире десять лет, Жэмме – шесть, она ровесница Альке, и двухлетняя Кира. Катин смеется:

-Наши невесты подрастают.

А я подшучиваю над Маиром:

-Позавидовал мне, теперь сына догоняете.

Он в ответ довольно ухмыляется. Танил с Илмой выехали на заработки за границу, вернулись сами, а детей устроили учиться там. Заработков их как раз хватило на первые взносы. Трудятся сейчас, как пчелки, чтобы оплачивать расходы детей. Сын у них пошел по медицине, как родители, а дочь выбрала масс-медиа, мечтает работать на телевидении. У меня дел невпроворот. Предложили купить участок железной дороги в Монголии. Собираю аналитические материалы, делаю многовариантные расчеты. До конкретной сделки еще очень далеко. Такие шаги надо делать не спеша. На год два мозги заняты этим проектом.

Детская

Дом наш преобразился с рождением детей. Сначала из трех спален, две мы отдали сыновьям. Там поселился мальчишеский дух: солдатики, камешки, самодельные пистолеты, куски коры (щиты), корни, изображавшие монстров. Потом этот «драгоценный» хлам, как называла его Катин, сменили лук, стрелы, колчаны, шлемы, пробки (целые коллекции), какие-то железки. Со временем они стали интересоваться спортом. Гоняли футбол, сделал им баскетбольную площадку и теннисный корт.

Музыкальный салон пришлось освободить от пианино и перенести его в галерею. Туда перекочевали и письменные столы с креслами для меня и Катин. Дом все больше приобретал мужской вид. Спортивные маты, натянутые груши, тренажеры и перекладины. Велосипеды, шведская стенка, свисающий с потолка канат, грудой сваленные ролики, лыжи и самокаты. Я видел: Катин очень терпеливо переносит этот беспорядок. Но чего она не допускала, это разбросанных носков, штанов и кроссовок.

Оранжерея превратилась в детскую. Сильно разросшиеся растения Катин раздала родственникам и знакомым, часть увезла в больницы. По стенам стояли самые экзотичные и любимые нами деревца. Постепенно сменялись по годам столики и стульчики, посредине лежал большой ковер, на нем они любили лежать, рисовать и играть, как мы называли в «спокойные» игры. Я старался сыновей приучить читать книги, но они не хотели и не любили сидеть за книгой. Когда я сетовал по этому поводу и объяснял Катин: начитанный человек пишет грамотно. Она выгораживала мальчишек, а грамоте их научит компьютер. С ним они управлялись с удовольствием, могли часами сидеть и ходить по уровням какой-то межконтинентальной «стрелялки». Они ее называли «стратегия». В шесть лет устроили старшего в музыкальную школу, первых два года одни восторги и аплодисменты, одаренный ребенок. В третьем классе категорически отказался ходить на уроки музыки. Позже Катин мне объяснила: возник конфликт Ладона с учительницей по сольфеджио Любовью Ивановной.

Обида была так психологически сильна, и четыре года сын не поднимал крышки фортепиано. На днях слышу, как он прилично терзает гитару и на слух подобрал популярную мелодию.

Сходил в библиотеку, взял там ноты (помнит еще нотную грамоту) и с утра до вечера, слышатся звуки терзаемых клавиш и струн.

Мы с Катин переглядываемся и делаем вид, как будто ничего не происходит.

С младшим сыном насчет музыкальной школы не торопимся. Катин очень хочет их научить играть на фортепиано. Она убеждает меня: кто играет на каком-нибудь инструменте всегда классный человек. Исподволь она поговаривает и о будущей профессии сыновей, ее мечта выучить их на хирургов.

-Знаешь, чтобы руки и пальцы были развиты, хирургам надо играть на инструментах. Я не возражаю. Сам был и учителем, и технарем, строителем и коммерсантом, а теперь – финансист.

Хочу сыновьям самостоятельного выбора. А наша задача: дать здоровье, культуру общения и знание языков. Катин и Нэта, свободно владеющие английским, дружно отказались заниматься с детьми сами. Нэта оправдывалась:

-Ну какая из мамы учительница. Слезла со стула и пошла по своим нуждам.

Они с Катин загружали детей в машины и два раза в неделю возили их на уроки английского к местной педагогической знаменитости, та брала оплату в долларах. Высшим достижением у детей была поездка под ее присмотром на неделю аж в саму Великобританию (само собой за счет родителей).

После занятий они заезжали в бассейн и все очень задорные и усталые возвращались домой. Мальчишкам и девчонкам больше всего нравился бассейн, но миновать до него бесконечные постановки языка и неба было невозможно. Мамы следовали по пятам. Без особого энтузиазма, но и безотказно дети посещали эти уроки и результат на лицо. Они бойко без акцента проговаривали все задаваемые диалоги. Приближался Новый год. С трех лет старшего сынишки мы приглашали в дом Деда Мороза со Снегурочкой. Первый раз Деда Мороза сыграл наш артист местного драмтеатра, Баста Цыденов. Исключительно удачный грим и очень добрые глаза, по-видимому, запомнились маленькому мальчугану. На следующий год он сам попросил написать письмо и позвать его к нам. Басту мы в тот год не нашли, началась повальная коммерция на новогодних праздниках. И так уж получалось: к нам попадали неудачные Деды и спешащие на следующий прием Снегурочки. Ладон искренне верил в существование Деда Мороза и только выпадал снег, начинал готовиться писать письмо в Лапландию от себя, а потом и от маленького братика. Катин хранит его письма. Готовясь в очередной год исполнять просьбы к Деду Морозу, мы перечитываем их и свято в точности до окраски запрашиваемых игрушек выполняем заказ. К десяти годам Ладон начал догадываться о ряженых Дедах и Снегурочках, но память о первом самом настоящем Дедушке Морозе, на мой взгляд, не могла разуверить его, будто настоящего его Деда Мороза не существует. Я шутливо спросил:

-Ты веришь в Деда Мороза?

Он промолчал и внимательно посмотрел на меня. Я спохватился и вмиг посерьезнел:

-А письмо-то Дедушке Морозу напишешь?

-Я уже написал, он принес конверт, запечатанный, поверх наклейка скотчем и попросил:

-Отправишь его.

-Обязательно.

Ночью мы с Катин очень аккуратно открывали конверт, потому что каждый из Дедов Морозов доставал из кармана письмо наших детишек и спрашивал:

-Это твое письмо принесли мне снегири, (зайцы, снеговики и т.п.) в зависимости от фантазии очередного Деда.

Вот что писал наш сын: «Здравствуй добрый Дедушка Мороз. Я учусь хорошо и брат тоже. Мы тебя любим. Пришли мне игровую приставку к компьютеру, а брату новые рубашки и штаны. Еще ему можно игрушки. До свидания Дедушка Мороз». И подпись Алька и Ладик.

Мы переглянулись с Катин:

-Надо же, никогда бы не подумала о комплексах малышей насчет донашивания одежды старшего.

Я же попросил Кати:

-Если что покупаешь старшему, то обязательно и младшему.

Мы поняли, безоблачное детство нашего старшего завершилось. Он рассудил мудрее нас. Начиналась жизнь с детьми, заполненная не только заботами о них, но и требования от нас умения учиться у них.

Катин по этому поводу говорила:

-С детьми заново проживаешь жизнь. Толи еще будет, когда появятся внуки? – весело смеялась.

Тройная уха

На отдых отправлялись целым табором к деду на Байкал. Брали с собой большую палатку, котелки, закопченные чайники, треноги, походную посуду и обычно в конце июля – начале августа выкраивали недельку на поездку. Разместившись, кто у деда в избе, кто в палатке, укладывались спать. Дед уходил к бригадиру рыбаков еще существующего колхоза и просил взять меня на настоящую рыбалку. На рассвете, часов в пять утра он поднимал меня и провожал до баркаса, готового к отплытию. Рыбалка в это время года всегда оказывалась удачной и с полным неводом рыбы мы возвращались на берег.

Основной улов отправляли на рыбзавод, а самых крупных омулей и мелочь передавали женщинам и ребятишкам ожидавшим своих родных с рыбалки.

Тут же стоял и наш дед. Ему доставался осетр, один из двух-трех, попавших в сети, пара другая омулей, окуньков он набирал в сетку сам, приговаривая: «Для тройной ухи».

Ритуал начинался с выкуривания трубки на крыльце. Потом разводили костер, над ним большой чугунный чан с незапамятных времен. Чан наполняли меньше половины свежей колодезной водой. Когда вода закипала, дед огромной поварешкой размешивал в ней соль, бросал лаврушку и много окуней. Следил, не отходя, как только глаза у рыбешек белели, он вылавливал шумовкой, в отвар сыпал стакан промытого риса и репчатый лук. Дав вскипеть, опускал куски омуля. Минут через двадцать дед вылавливал весь омуль в чашку и, проверив соль, засыпал уже приготовленный картофель и большие куски осетрины. Подбрасывал в костер чурочек, ждал, пока не сварится картофель. Вот теперь уха готова, каждый подходил к деду с большой глубокой тарелкой и он деревянной ложкой сначала вылавливал осетра, а потом из поварешки добавлял ухи и гущины.

Ничего лучше я, к примеру, в своей жизни не едал. Дед мальчишкой научил меня есть расколодку. Любая рыба из подледного лова, замороженная тут же на льду возле лунки укладывалась в мешки. Мешок ставился в сенях и каждый, чаще всего это были друзья-однополчане деда, брал из мешка одну голову и обушком топорика молотил тушку рыбы прямо на пороге. Такая расколодка поедалась с солью или без нее, с таким наслаждением, с каким вряд ли даже японцы едят свои суши из свежемороженой рыбы.

Женщины с детьми вялили сорожку, нанизывая мелких рыбешек, на нитки и растягивая между кустами на солнце. Собирали грибы, ягоды, камни. Мы же упивались пивом, добывая его в соседних турбазах и поселках. Жены возмущались и тогда мы устраивали «праздничный» ужин, угощая их хорошим вином, омулем на рожне и шашлыками. Дети давно спали, а мы допоздна пересказывали рыбацкие байки, слушали деда и его истории о ранешней жизни, как он говорил.

В прошлом году ребята отправили мне из Владивостока с партией автомобилей скутер. Погрузив его на грузовичок, мы с сослуживцами решили испытать его на ближайшем озере. Все признавали, такого экстрима никто еще не испытывал. На очередной отпуск решили взять его с собой. Шутливо образовалась очередь, сначала Танил катал желающих, объясняя, ничего сложного, держись крепче и переключай скорость. Попробовав пассажирами, все начали кататься самостоятельно. Брали прокатиться и детишек. После обеда с выпивкой трое ребят помоложе решили прокатиться втроем и перевернулись. Выбравшись из воды, один из них еле шевелился и говорил:

-Я ударился о поверхность воды, как будто о камни. После возвращения у него оказалось сломано ребро. Я насторожился, хотел предупредить и даже запретить катания. Обошлось без моих приказов, так как едва не случилась трагедия. Маир разогнался на скутере и вылетел на берег. Никто даже не успел сообразить о грозящей опасности: скутер заглох в сантиметре от покрывала, где лежали голые малыши.

Нэтка так орала на мужа, пришлось успокаивать и его, и ее. Скутер я сдал в аренду на турбазу. И никто из наших не вспоминал о его существовании. В эту зиму попробовали горнолыжную трассу, появившуюся в наших краях. Меня удивляют дети. Никаких комплексов и страхов, летят с головокружительной высоты. Их визг и смех только подстегивает нас, взрослых, отбросить страхи. Зачем людям искать экстремальные ситуации? Этот вопрос занимает меня иногда основательно. Неужели это потребность быть готовым не сойти с ума и принять единственное правильное решение в какой-нибудь чрезвычайной ситуации.

Как обезопасить жизнь? Притвориться спокойным и уверенным по принципу: «Будь что будет».

А не лучше ли каждый день убеждать себя: «Все к лучшему» и прилагать максимум усилий держать себя в форме и учить этому сыновей. Женщины выносливей нас, им и без спорта хватает домашней «тренировки».

И еще: я очень уважаю Катин, когда она родственникам безнадежно больного пациента спокойно отвечает на отчаянный вопрос: «Что же теперь делать?»

-Только молиться и ждать. Жизнь продолжается.

Разведка

На два месяца меня призвали в армию, как резервиста. По званию я старшина разведроты. Лет десять после дембиля, мы встречались, переписывались, даже командир раз в год обзванивал и говорил: «Привет. Как дела?» Я отвечал бойко: «Здравия желаю. Учусь» или «Работаю». Больше ни о чем не расспрашивал. По первому же его звонку мы прибыли в ЗабВО. Задачу нам поставили пройти тренировочные сборы в Монголии. Возраст наш кому за 30 кому 39. Мужики - все автомобилисты, водителями многие отработали ни один десяток лет.

В первые же дни натерли в сапогах кровавые мозоли. Уговорил командира на припрятанные доллары купить всем американские ботинки. Благо в армейском магазине в Улан-Баторе нашлись для всей роты по размеру. После этого сослуживцы зауважали меня едва ли не больше командира.

Влезли мы в большой военный грузовик и двинулись по пустыне Гоби к месту дислокации. Начинало смеркаться, на горизонте справа темнела какая-то возвышенность. Вдруг на ее фоне появилось яркое светящееся пятно. Оно на глазах разрасталось, поднималось медленно вверх и меняло цвет на пламенно-красный. Водитель грузовика, видно по команде командира, сидевшего с ним в кабине, резко повернул вправо и помчался на максимальной скорости, благо в пустыне дорог не требуется.

Минут через десять нас тряхнуло, и мы едва не вылетели из кузова. Оказалось, мгновенно заглох мотор, и отключилась вся электроника. Радист тщетно пытался соединиться по рации с частью. Мы соскочили на песок и, повернувшись в сторону разгоравшегося вдали объекта, попытались идти пешком. Какая-то невидимая преграда остановила нас. Я протянул вперед руки и странное ощущение, непроницаемой и в тоже время неосязаемой стены, пронизало меня. Командир выругался. Мы стояли, как вкопанные. Кто-то предположил:

-Наверное, американцы испытывают новое секретное оружие.

Вот когда и пришла мне в голову идея создания системы защиты по такому же принципу. Потеряв нас на месте прибытия, выслали технику и, взяв на буксир, заглохший грузовик, нас доставили куда следует. Со временем случай этот стерся в памяти служивших со мной ребят. Я же не на минутку не переставал размышлять об устройстве сенсорных датчиков, с помощью которых отключается любой электрический ток, даже биотоки. Таким образом, любое техническое устройство и живое существо становится неспособным к каким-либо действиям.

Мне становилось жарко от мысли: «Окружу дом такими защитными устройствами и ни одна собака, в прямом и переносном смысле не приблизится к нему». Рисовались картины, как стали недоступными для воров линии электропередачи, нефтепроводы и даже полотно железной дороги. Решил по возращении начать сделку по покупке железной дороги здесь в Монголии, чтобы в случае удачного осуществления проекта «непроницаемая зона», испытать его на своей дороге.

Сам проект по сенсорным датчикам думаю разрабатывать совместно с японскими фирмами. Их достижения в робототехнике, специализация по созданию человекоподобных по восприятию и реакции аппаратов не вызывает сомнений.

Задача нейтрализовать чужака до его нападения решаема.

В своем воображении я представлял, как нажатием кнопки на ремне включается энергозащитная система и никто не может даже приблизится к тебе. А если успели выстрелить? Непроницаемая стена непроницаема для любых твердых предметов, летящих с любой скоростью. С такими мыслями я не заметил, как пролетело время на учениях и стрельбах. Мне нравилось следить за трассирующими автоматными очередями и, мысленно представлять, как пули прямо падают вниз, не достигая цели.

Вернувшись домой, несмотря на уговоры Катин отдохнуть после армии, я сразу приступил к делам, подписал протокол намерений по монгольскому проекту и выписал кучу научных и технических журналов. В скором времени предстоит поездка в Токио. Переговоры о совместных разработках идут успешно.

Находка

Переводчик Сито настойчиво уточнял детали моего заказа на сверхзащиту.

-От всего. От удара, от пули, от взрыва, землетрясения, аварии… - Резюмировал он, поворачиваясь к представителям компании «Хитали».

Старший из них вынул из кармана пиджака подобие паркера, нажал кнопку, развернул выдвинувшуюся из отверстия пленку и развернул на ладони. Я выглянул из-за него и увидел засветившийся экран и напечатанную, как буквы, клавиатуру.

Господин Эмицу, так мне представил его Сито при встрече, кончиком паркера дотронулся до точек клавиатуры и, получив сообщение, озвучил его:

-Господин Опоки – руководитель программы, просит нас сфотографироваться и назначить новую конференцию завтра утром.

С помощью той же пленки на ладони Эмицу сделал пару снимков, отправив их в офис и, дождавшись одобрения Топоки, пожал нам руки.

-Завтра в 8 мы будем у Вас.

Меня смутила затея с фотографированием, но устав с дороги, я перешел в спальный номер и проснулся по звонку Сито. Он уже ждал меня в баре с заказанным завтраком.

-Мы предлагаем,- начал без церемоний Топоки, - эксперимент.

У нас есть изобретение «ББ», бочка безопасности. Она готова к эксплуатации, но еще не испытана. Подвергать опасности человека мы не рискуем, поэтому предлагаем проверить это устройство на биороботе, вашей идентичной копии, но без прошлого. Это самообучаемая и регениративная система. Попросту говоря, Ваш двойник на момент запуска биологических часов. Если Вы согласны, мы приступаем к делу без промедления.

-Как я понимаю, этот робот будет заменять меня в различных ситуациях, и его безопасность обеспечит эта самая бочка безопасности?

Эмицу кивнул утвердительно.

-Но что значит «без прошлого» и что еще за биологические часы? – явно меня покидало спокойствие, но удивление и любопытство взяли верх. Сделав глубокий вздох, как учила Катин, я обратился к Топоки. Мне нужно время и главное подробная информация о вашем эксперименте.

-О нашем эксперименте? Поскольку система не опробирована на живом объекте, компания «Хитали» все расходы берет на себя. Ваша задача: доставить его на место и позволить настроить наши датчики на прием импульсов, биополя и биотока первого биоробота. Ваше согласие и мы начинаем работу непосредственно с вами. Уровень знаний в электронике и современной робототехнике, поможет вам без труда вникнуть в идею эксперимента.

После обеда Сито привез меня в необычное здание, с виду напоминавшее кадры из фильмов о НАСА. Пройдя фэйс-контроль, мы оказались в пустой кабине просторного лифта. Зажглось табло и Сито набрал код, прозвучавший из динамики откуда-то сверху голос, сказал: «Мы в центре биотехнологий. Искусственный мозг. Всевозможные ткани. Сосуды. Органы живых существ…» - он не успел закончить, как одна из стен кабины выдвинулась и мы попали в ярко освещенный холл с множеством дверей.

Появившийся сзади Эмицу, сказал что-то Сито и тот перевел:

-Здесь все работают в скафандрах. Так нужно для защиты собственного биополя и организма от возможного влияния искусственной среды.

Я с удовольствием натянул на себя поверх одежды и обуви предложенную мягкую оболочку и услышал в головном скафандрическом шлеме голос Сито:

-Как слышно? Настройте звук на приятные вам чувствительность и тембр моего голоса.

Я усмехнулся: уж кто-кто, а Сито был несказанно рад, что связался, со мной и слушать его разъяснения в жизнерадостном тоне ни сколько не утомляло.

Эмицу посадил меня в кресло и предупредил:

-Сейчас мы начнем сканировать мозг. На экране возникнут картины, лежащие в памяти, но только те, для воспроизведения которых не требуется усилий. И не только изображения, но и звуки, запахи, осязание и вкус.

-Короче говоря, - добавил от себя Сито, - появится то, о чем вы думаете, на сей момент: сознательно и бессознательно.

На экране появились мальчишки. Старший читал вслух «Гарри Потера». Мелькнуло улыбающееся лицо. Сито, затем дом, я ощутил запах соснового воздуха, потом духи, лошади, собака, устройство, виденное при первой встрече на ладони у Эмицу.

Глаза мои заморгали, и экран остановил мелькание кадров.

-Все сканограммы будут разбиты на группы: предметные, эмоциональные, вызвавшие реакцию осознанно или автоматически, виденное, услышанное.

-Так я у вас просижу в этом кресле всю прожитую жизнь, иначе как вы узнаете весь объем моей памяти.

-Нет-нет. Еще несколько сеансов. Они по вашему пожеланию проведут передачу знаний от вас в мозг двойника. Вы определите грань. Например, все, что я помню из разных теорий, или все ранее прочитанное, услышанное на лекциях или в разговорах – все то, что необходимо вам для адаптации в вашей среде.

-Ничего себе! – восклик мой затруднил Сито, он не знал, как это перевести на японский.

Эмицу включил электронный перевод и, видимо, что-то поняв из пространных текстов, повернулся ко мне.

-Мозг двойника сам обучится на основе заложенных знаний и модуляций, полученных от среды. Кстати, дайте ему имя.

Я глубоко задумался и, наконец, несколько смущаясь, выдал:

-Сокращенное от Никол – две Эндва. Неизвестный – 2.

-Хорошо. Продолжим.

В течение нескольких дней я просмотрел свою память, как иногда перетряхивал содержимое файлов в процессоре компа. Пару сеансов я формулировал содержимое сканограмм для Эндва, и в конце пятой недели наступил долгожданный день отъезда.

Проблему перевозки Эндва через границу решили довольно просто. Имея достаточную сумму в валюте, я попросил Сито найти мне новую модель японского автомобиля. Представители автосалона подогнали его в нужное время к месту выдачи Эндва. На транспортере я увидел большую коробку из тускло мерцавшего синтетического материала. Эмицу вручил сопроводительные документы на английском и русском языках. В графе «Наименование» значилось: биоробот, единица измерения: штуки, количество: один, страна происхождения: Япония, особые отметки: инвентарный, номер: Х – девять нулей и единица. Наблюдая, как короб загружают в багажник, я сообразил: они его сложили как младенца в утробе, колени к голове. Никакого ощущения, что он может, стать живым существом у меня ни разу не возникало. Мудреный механизм, сверхмощный компьютер или что-то в этом роде.

-Как я понимаю, этот робот будет заменять меня в различных ситуациях. Эмицу передал мне на прощание коробок с приобретенными новинками производства компании «Хитали», Сито уложил их в салон и, распрощавшись, с Эмицу повел машину к пристани. Здесь уже шла погрузка на судно, отплывавшее в Находку. На верхней и нижней палубе закрепляли десятки машин для заказчиков из России.

Японские таможенники в полном равнодушии просмотрели мои документы, и я спустился в каюту. Трое суток мы болтались на море. Штормило. Команда сохраняла спокойствие, и это успокаивало немногих пассажиров вроде меня, сопровождавших свой груз. В Находке ждали перегонщики иномарок. Далее образовалась группа из восьми водителей до Улан-Удэ и Иркутска. Перегонщики, опытные ребята, с одобрением отнеслись к предложению подобрать мне напарника. После звонка с мобильного появился высокий, лет тридцати пяти, мужчина. Он поздоровался со всеми за руку, выкурил предложенную сигарету, предварительно размяв ее в пальцах, и сказал:

-Сколько дашь?

-Тариф Ваш.

Он назвал сумму в долларах. Я отсчитал ему половину.

-Остальное по прибытии.

Кузьмич, так называли его парни, одобрительно крякнул. Передохнув в придорожном мотеле, съев предложенный мной плотный обед, закупив питье и продукты, мы колонной выехали в ночь. Кузьмич определил нашу машину в середину. Проходя определенный отрезок пути, идущие впереди останавливались на обочине. Дождавшись остальных, иногда перестраивались, выкуривали пару-другую сигарет, разминались, обходя все машины, проверяя шины и обсуждая шоферские оценки работы двигателей, прочих агрегатов и дружно гоготали над байками.

На железнодорожную станцию для погрузки на платформы прибыли вовремя. Миновали участок бездорожья, заправились под завязку и двинули на Читу.

На рассвете, после бессонной ночи, одна из идущих впереди машин резко затормозила. Кузьмич резко сбросил скорость и, не доезжая до передних, свернул на обочину. Выругавшись, он велел оставаться мне в кабине, а сам, надев кепку, вышел на трассу. Мне было видно, как пятеро в камуфляжной форме, подошли к стоящей впереди машине и, спросив о чем-то одного из наших, пошли навстречу Кузьмичу. Через открытые стекла я услышал приветственные возгласы. Затем Кузьмич выкурил с ними захваченную у меня пачку «Парламента». Я понял, разговор шел обо мне: то один, то другой всматривались в мою машину, сплевывали в сторону. Я расслышал слова Кузьмича: «Он Новак, но свой. Чуешь, паря?» Впервые услышанное «Новак» по интонации звучало как «Новый русский».

Кузьмич с парнями направился в мою сторону, я напряженно думал: «Выйти или остаться в кабине?» Кузьмич обогнал их и жарко зашептал: «Давай пятьсот. Ребята свои, они не трясут нас. Но тебе повезло. Дай сам». Я как-то мигом отсчитал пять сотенных долларов, сунул в руку Кузьмича. Он повернулся к подошедшим, отдал деньги и молча сел за руль. Первыми тронулись мы, и всю оставшуюся дорогу Кузьмич вел колонну. Он был явно доволен и без умолку повторял:

-Повезло тебе, паря, повезло.

Я наивно спросил:

-А если бы не свои, а, Кузьмич?

-Тогда бы пришлось потусоваться. Звать на подмогу своих или отдать все, что только можно снять и отобрать.

Вот тут-то и пробежал холодок по спине. Я вспомнил про своего биоробота. Оставалось трое суток до того момента, как включатся биологические часы Эндва. Любая задержка в пути беспокоила меня больше всего.

Потребуется еще время для разъяснений Катин по поводу всей этой затеи. В душе-то я был рад: Катин медик и ее присутствие облегчит оживление робота. Топоки инструктировал меня:

-Это будет представлять собой нечто похожее на выход человека из комы. Организм функционирует кроме сознания. Надеемся, все пройдет без экcцессов.

День за днем

К дому я подъехал засветло, успев отправить Кузьмича на скором поезде в Хабаровск. Громко просигналив, я увидел, как открылась входная дверь и Катин вышла на порог. Словно она стояла за дверью и ждала моего сигнала.

Увидев незнакомую машину, она остановилась, пытаясь сквозь тонированное боковое стекло разглядеть сидящих в машине. Тут из дверей выскочили мальчишки и, обогнав, Катин, узнали меня через лобовое стекло.

-Папа! Папа! – они бросились ко мне. Алька сразу взобрался на колени, Ладик сел рядом на переднее сидение.

-Это наша машина?

-Наша, наша.

Окунувшись в привычную атмосферу домашнего уюта, я с беспокойством думал:

-На кой, я, дурак, затеял все с «ББ». И это «ББ» отзывалось во мне как насмешка или детская дразнилка.

Времени оставалось несколько часов, и я приступил к переговорам с Катин.

Дети были заняты собакой Эмми. Я привез эту игрушку из Японии. Одновременно она и полезная вещь: моющий пылесос и сортировщик собранных с пола мелких пазлов, частей от биониклов, монет, камешков, болтиков, гаек и прочих железок.

Эмми включала свет, становясь на задние лапки и дотягиваясь до выключателя, регулировала силу звука в телевизоре, игровых приставках и прочих звучащих устройствах. Радостным лаем сообщала, если к двери подходил кто-то из своих, и тревожно тявкала на едва слышный шум проезжавших машин.

Видимо, волнуясь, я говорил сбивчиво, потому что Катин сказала:

-Перестань повторять одно и то же. «Понимаешь, понимаешь». Я и так стараюсь понять. Тебе в Японии дали устройство для защиты от всех и всего. Но это экспериментальный вариант и тебя уговорили испытать его. Так?

-Хорошо, если бы так просто. Мне дали биоробота, он через пару часов оживет.

-Оживет? В каком смысле?

-В самом прямом, к тому же он мой двойник, - я будто вынырнул из глубины бассейна и глотнул воздух широко открытым ртом.

-Спокойно, спокойно. – Катин скорее уговаривала себя, хотя взяла меня за запястье, как делала это обычно, проверяя пульс.

-Покажи мне его! Он где?

-У меня в кабинете, в шкафу.

Она вдруг рассмеялась:

-Прямо как в анекдоте.

У меня отлегло на сердце, и мы спустились вниз на первый этаж.

Сначала я зашел в столовый зал выпил залпом стакан воды. Попросил Катин принести ее медицинский саквояж со шприцами, тонометром, фонендоскопом и аптечкой. Она пошла к себе. Я быстро вошел в кабинет, выволок из шкафа короб, с досады крепко брякнув его об пол. Отжал зажимы, крышка поднялась. Робот был в какой-то губчатой пленке оранжевого цвета. Я вынул его с усилием и впихнул в кресло. Я вздрогнул от неожиданно прозвеневшего телефона. Пришло сообщение: «Приветствуем вас, будьте внимательны. Пора. Эмицу». Тело Эндва напряглось, он опустил ноги с кресла, уселся в нем поудобнее и стал снимать с лица пленку. На меня взглянули мои глаза, как в зеркало. Выражение было недоуменное. Вошла Катин и остановилась у двери. Эндва освобождал от пленки голову, шею, и, взглянув на Катин, глуховато произнес:

-Спокойствие. Все в порядке, - помедлил и сказал. – Я в порядке.

Катин подошла сначала к столу, положила на него саквояж, посмотрела внимательно на меня и повернулась к креслу:

-Здрасьте.

Я подошел к Эндва и протянул руку. Я ощутил крепкое мужское рукопожатие и окончательно пришел в себя.

Я помог Эндва снять со спины остатки упаковки, проводил его в душ, принес свое белье, пижаму и гостевые тапки.

Ожидая его в столовой, размышлял, если одеть его в точности как я, как различать? По голосу. Потом вспомнил: человек слышит не собственную речь, а отраженные звуки. Как бывало, не узнаешь себя, записанного на диктофон. Для меня его голос другой, а вот для Катин и детей наверняка абсолютно схож. Сидевшая рядом Катин, видимо, соображала примерно то же самое, потому что сказала:

-Как быть с детьми? Нужно время нам самим привыкнуть. Завтра Маир едет со своими на неделю к старикам на Байкал. Они приглашали и нас. Отправить с ними мальчишек. Да и их потом надо будет подготовить… или как? – Она вопросительно посмотрела мне в глаза.

-Мальчишки пусть едут, а там видно будет.

Катин поднялась к сыновьям, объявить о поездке, сходила к Маиру и договорилась, что нужно им взять с собой и стала доставать походные вещи. Я же в это время сидел в кабинете с Эндва, закрывшись на ключ изнутри.

-Как же мы похожи!

-Разумеется.

-Но чем-то мы отличаемся.

-Естественно. Я лишен таких эмоций как гнев, ярость, боязнь чего бы то ни было.

-Еще бы! С твоей бочкой «ББ».

-Нет, независимо, будет она срабатывать или нет, испытания покажут.

-Да я-то тоже вроде не злюсь, да и трусости за собой не замечал.

-У тебя срабатывает воспитание, или, может быть сила воли. А я лишен этого напрочь, потому что они разрушают организм.

-Что еще я должен знать о тебе?

-На меня не действуют химические вещества: лекарства, наркотики, алкоголь, отравляющие вещества, радиация.

-Ты не можешь заболеть?

-Могу, но заложенная во мне система защиты организма от разрушающих воздействий должна сработать и привести все в пределы нормы сама.

-Вот это здорово. Дашь Катин возможность, как врачу, понаблюдать за тобой?

-Само собой.

-Словечки – то все у тебя мои. Ладно, давай о делах. Месяц крутилось тут все без меня. Первым делом банк. Понимаешь, приходится много времени тратить на рутинное присутствие, подписывать кучу бумаг, вести однотипные переговоры. Ты скажешь: поставь доверенных лиц. Я сам пытался это сделать. Но положение в этой среде сейчас таково, что финансы нельзя доверить никому.

-В чем моя задача?

-До тебя я выезжал к восьми на стройку, а с десяти часов все рабочие дни сидел в банке допоздна. Сдвиг по времени. Москва начинает с трех часов дня по-нашему. Так, так. Чтобы тебя не отличили сотрудники, посадим на прежнюю машину водителя, он будет тебя забирать отсюда, привозить на обед и обратно. Думаю, ты справишься. Ведь я первым делом попросил внести в твой мозг весь объем знаний о банковских операциях, сотрудниках, партнерах. Непредвиденным может оказаться звонок не по делу. Тогда ты делаешь, переадресацию и на звонок я буду отвечать сам.

Катин уложила детей и спустилась к нам. Я пересказал ей наш разговор. Она удивленно взглядывала на Эндва, потом одобрительно кивала.

-Можем нам оставить вас одного на два дня и проводить детей на Байкал? В воскресенье мы вернемся.

Эндва широко улыбнулся и показал на меня, мол он решает.

-Точно, Катин, съездим.

-А я почитаю, - Эндва показал на книжные шкафы.

С заменой меня в банке обошлось как нельзя лучше. Кто-то из сотрудниц заметил:

-Какой-то он после Японии странный. Уж чересчур требовательный. Раньше принесешь бумагу, пробежит по диагонали и подпишет. А тут обязательно включает, компьютер находит инструкцию, стандарт или схожий документ, сличает все и хоть запятую не там заметит, заставляет переделать.

По пятницам приходил я сам на случай нерешенных проблем. Через какое-то время отметил: сотрудницы отделов перестали отпрашиваться по поводу и без повода, прекратились, и празднества по случаю дней рождения на рабочем месте. Эндва предложил ходить в кафе в неурочное время и выделил для этих посещений фонд непредвиденных расходов. Из этого же фонда он оплатил установку камер слежения. А произошел анекдотичный случай. Частенько в банке появлялись какие-то сетевые торговцы, приносившие с собой книги, травы, косметику, даже бытовую технику. Я не обращал, на это внимания давая поблажку, как считал, женским слабостям. Но Эндва оценил это по-другому. Когда секретарь впустила к нему даму, приходившую и ранее, с органайзерами, паркерами и рекламными буклетами, он молча выслушал ее и, пристально посмотрел на нее таким убийственным взглядом, что дама мигом собрала свой багаж и выскочила из кабинета, не прощаясь. Эндва вызвал начальника охраны. Тот объявился почти сразу с патрулирования банкоматов. Распоряжение Эндва звучало примерно так: «Посторонним вход воспрещен!».

А мне он ответил на вопрос о камерах слежения:

-Чтобы охрана не скучала.

Пришла в голову мысль: «Неужели он не уверен в своей защищенности?».

С моральной точки зрения он был прав. В нашем городе с нескончаемым дефицитом рабочих мест я не утруждал себя заботой о людях, работавших в моем бизнесе, если это не были только родственники и друзья детства.

Вскоре представился случай испытать «ББ». На пятничные планерки на стройплощадку жилого дома я стал отправлять Эндва уже недели через две. С папкой, где лежали графики, планы производства работ, перечень стройматериалов, отчеты за предыдущую неделю прораба и бригадиров. Эндва входил в вагончик, там все уже были в сборе. Четкость требований Эндва, объективная, справедливая оценка сделанного или причин недоделок, дали свои результаты. Меня иногда удавалось кому-то из провинившихся уговорить отменить какое-то решение, передвинуть сроки и это, наверняка, вредило делу.

Закончив разбирательство, похвалив прораба за ускоренные темпы работы, Эндва в его сопровождении пошел осмотреть дом. Он одобрил придуманную мной технологию для здешних жилых зданий: наружные стены из блоков на железобетонных конструкциях для прочности в сейсмозоне, а внутренние стены представляли собой коробку из кирпича и дерева. Дома наши были в три этажа, оригинальной архитектуры. Этот дом уже готовился под крышу. Эндва шел впереди и остановился на стропилах верхнего этажа. Тут он увидел подъехавшую за ним машину. Он шагнул за край стены и приземлился рядом с кабиной автомобиля. В это время я находился в банке и услышал сигнал телефона. На экране появилась надпись: «Первое испытание. Защита от собственной дурости!»

Хотя подписи не было, я понял: сообщение от Эмицу.

Приехав на обед и слушая, как Эндва изображает лица прораба и водителя, мы с Катин смеялись. Довольный, я приговаривал: «ББ», «ББ». Сработало. Потом я спросил Эндва: «Можешь объяснить, как работает эта защита? Хотя бы этот случай».

-Что такое? Это огромное давление на маленькую площадь, отсюда разрушающая и травмирующая сила. «ББ» распределяет мгновенное повышенное давление многократно увеличив площадь восприятия удара. Когда ноги мои коснулись земли, мне показалось, будто они увязли в чем-то мягком, надувном, как на батуте что-ли.

-Размазанный удар, - сделал я вывод и похлопал Эндва по плечу, - с успешным первым испытанием.

-Да, неожиданно…- задумчиво сказала Катин.

Конезавод

Помощь Эндва в банке и на стройке высвободила мне столько свободного времени, что я вспомнил, что целый квартал не был на конезаводе. Я стукнул себя по лбу: ведь никакой информации о моих лошадях и этом виде бизнеса не было передано Эндва. Я поделился своими тревогами с Катин и она предложила:

-Пусть Эндва едет с водителем, а тебя мы нарядим в инкогнито. Тем более дети просятся на завод.

Предварительно проехали по местным бутикам. Катин обновила наш гардероб: кожаные куртки, кепки, джинсы, ботинки, пиджаки, свитера, брюки и все по двое. Мне же она выбрала мохеровое пальто, шляпу с небольшими полями и невысокой тульей, ботинки на платформе с каблуком, светлый шарф, лайковые перчатки и солнцезащитные очки, самые большие, какие были в оптике. Очки закрывали брови и почти половину лица.

Из коренастого мужика я превратился в высокого «джентльмена», как приговаривала Катин смеясь, и поворачивая меня перед зеркальным полотном в стене прихожей.

-Эндва, ты знаешь что-то о лошадях.

-Э, э – протянул он задумчиво.

-Там в Японии я напрочь забыл о конезаводе, посмотри в сеть.

Поиск информации ограничился цветастыми картинками стилизованных лошадей, а когда на мониторе появилось изображение Пегаса, я сказал:

-Разберемся на месте.

Конезавод находился на землях бывшего учхоза, в десяти километрах от города. Персонал оставил прежний, все работники жили в деревне за загонами и небольшой фермой. Юркий бурят, бывший директор учхоза, ведал делами здесь практически самостоятельно. Агроном по образованию, он обожал лошадей. Но, главное, он ни разу не дал повода усомниться в его порядочности. «Руководитель старой закалки» - отзывался я о нем, желая вызвать одобрительное отношение окружающих.

Был субботний день. На селе это рабочий день. Когда машина Эндва подъехала к конторе, из дверей появились люди без курток и пальто, пожимая Эндва руку со словами:

-С приездом, с приездом.

Увидев меня во всем параде, не узнавая, они издали здоровались и, смутившись, уходили в контору.

-Я сейчас – и Батор, как звали директора, вышел из каморки быстро. Зашел в дом и появился, сопровождаемый зоотехником. Эндва представил меня:

-Вот товарищ, интересуется.

Оба настороженно всматривались в меня, но, увидев в машине Катин и мальчишек, приветственно заулыбались. Эндва предложил им сесть к нему в машину и ехать смотреть хозяйство. Я удовлетворенно отмечал про себя образцовое содержание табуна, особенно кобыл с жеребятами.

Батор отправил зоотехника с водителем Эндва домой, чтобы его хозяйка приготовила позы. Вдогонку крикнул:

-Заедь за кумысом.

Конюхи выводили рысаков на водопой. Батор стал объяснять мне, как несведущему:

-До чего же чистое животное – конь. Ни за что не будет пить замутненную воду. Благо вокруг полно аршанов с родниковой водой.

Мы вздрогнули от громкого крика. Это крикнул конюх, увидев, как Эндва отлетел от удара копытом. Конюх бросился его поднимать, стал отряхивать и с неподдельным изумлением смотрел на невредимого Эндва. Он бормотал, возвращаясь к рысаку:

-Ничего себе, ничего себе. Какой дурак подходит к коню сзади.

Эмицу уже просигналил мне: «Предупреждена колотая травма лицевой стороны черепа».

Я забеспокоился о мальчишках, хотя они лет с пяти имели навыки езды верхом.

Я подошел к Катин, она показала мне рукой на Альку. Тот вел под уздцы свою смирную кобылку к изгороди. С ее помощью он хотел сам взобраться на спину лошади. В этот момент подбежал Ладик и бросил перед мордой лошадки ворох сена, та наклонила голову и Алька кубарем скатился прямо на кучку травы. Алька вскочил и стал бить кулаками Ладика, хохочущего заразительно и обидно для Альки. Долго потом я смеялся с Катин, вспоминая эти сцены на загоне.

После обеда нам устроили выездку скаковых лошадей, их готовили на продажу на экспорт, выбраковывали тщательным образом.

Батор показывая очередного скакуна, только и произносил:

-Красавец! Красавица!

Под конец выехали местные мальчишки, среди них на своем семилетнем жеребце Ладик. Он сам выбрал его жеребенком. Молодцевато проехав мимо нас, развернулся и сделал еще один круг. Завершал шоу Алька, кобылку его вел под уздцы молодой конюх. Приблизившись, он закричал:

-Мама, мама! Смотри на меня.

Катин щелкала фотоаппаратом, а Эндва снимал на камеру. Горделиво проехав мимо нас, он попросил снять его с лошади и подбежал к нам. Эта поездка позволила решить проблему с выходом меня и Эндва вместе.

Детям же Катин рассказала «тайную» историю о брате-близнеце. Его маленьким украли цыгане, а я встретился с ним в Находке. «Тайну» про дядю Эндва сохраняли все, как самый большой секрет. Сложнее было с друзьями. Привычные сборы у нас дома теперь не представлялись возможными, но я все равно считал преждевременным сообщать об Эндва.

-Для чистоты эксперимента – отшучивался я, когда чувствовал, как Катин скучает без друзей. Тут-то я и решил взять отпуск и отправится с семьей в давно обещанное путешествие.

От Байкала до Амстердама

Маршрут путешествия с детьми на автомобилях Катин одобрила с условием, что они поедут на двух машинах.

-А кто поведет вторую?- с удивлением спросил я.

-Кто, кто? Я, разумеется.

-Но у тебя нет прав.

Катин давно умела водить, но на права она так и не собралась сдать.

-А я записалась в автошколу. Через месяц обещают нас подготовить.

По времени такой срок вполне устраивал, надо было подобрать легко управляемый внедорожник. Мало ли что.

Дети освободились от занятий в школе в конце мая и 2 июня, мы тронулись в путь. Катин назвала его: «Наше авторалли».

Первая остановка на берегу Байкала у деревни Гремячинск. Здесь мы с Катин впервые встретились. Она в группе молодых медиков сидела у костерка, когда мы с парнями въехали на берег прямо к воде, решив здесь помыть машины.

Это вызвало бурное возмущение у Катин и ее друзей.

-Как вам не стыдно! Итак, все загадили. Посмотрите, что твориться вокруг! Безобразие!

Мы прекратили носить воду в ведрах для обмывки машины. Я стал внимательно разглядывать молодых людей. Хотя девушки были в купальниках, а парни только в шортах, было видно, что они представители интеллигенции.

Особенно меня поразили длинные тонкие кисти Катин, с аккуратно подстриженными ногтями. Переводя взгляд с ее рук на лицо, я встретился с ней взглядом. Я до сих пор не понимаю, что произошло в следующий момент, но я решительно подошел к ней и представился:

-Никол. А вас как зовут?

Она сверкнула сердитыми глазами, но ответила.

Отогнав от берега машины, мы несколько часов общались с напавшими на нас защитниками природы. Узнали, что они молодые интерны, будут гинекологами и педиатрами. Расставаясь, обменялись телефонами, и я в тот же вечер позвонил Катин. На следующий год построил свой дом и стал семейным человеком.