- Купи попугая, мужик! – дернул Сапрыкина за рукав на птичьем рыке пропойного вида мужичок. Перед ним в самодельной решетчатой клетке сидела на жердочке крупная нахохлившаяся   птица  с ярким, но потрепанным оперением.  Попугай угрюмо дремал, смежив кожистые веки, а под одним его глазом отчетливо просматривался синяк – вот такой был большой попугай.  А еще огромный крючковатый клюв его был заклеен скотчем.

Сапрыкину не нужно было никакой птицы – он на рынок приходил за червями для воскресной  рыбалки. Но эта странная пара его заинтересовала.

- Хм! – сказал Сапрыкин. – А почему вы ему рот… то есть, клюв залепили.

- Да болтает чего попало, - честно сказал пропойца.

- А фингал у него откуда?

- Да все оттуда же!

- Хм! -  снова сказал Сапрыкин. – Птица довольно редкая. Откуда она у вас?

- От покойного братана осталась, - сообщил владелец попугая, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. От него даже на расстоянии разило перегаром. – Братан боцманом был, в загранку ходил. Этот всегда при нем  был. Да вот братец-то  недавно крякнул… То есть, концы отдал. А сироту  этого передали мне. Якорем его кличут. Я зову его Яковом. Ничего, отзывается.

Услышав свое имя, Якорь открыл целый глаз, с ненавистью посмотрел сначала на пропойцу, потом на Сапрыкина, как будто  хотел что-то сказать. Но лишь закашлялся и снова прикрыл глаз припухшим веком с синеватым отливом.

- Ну и пусть бы жил с вами, - пожалел птицу Сапрыкин.

- Не, мне он не нужен, - ожесточенно сказал пропойца и сплюнул себе под ноги. – Жрет много.  И болтает чего попало, якорь ему в глотку.

- И сколько же вы за него хотите? – спросил Сапрыкин, все больше проникаясь к попугаю сочувствием.  Да и вообще, птица ему понравилась, и он уже решил для себя, что без нее с рынка не уйдет. Рыбалку можно отложить и до следующего выходного. А вот попугая может купить кто-нибудь другой.

- Да за пару тыщ отдам, – чуть подумав, сказал попугаевладелец.

«Почти даром!» - обрадовался Сапрыкин. А вслух с сомнением сказал:

- Дороговато что-то! Может, он у тебя и не разговаривает вовсе?

- Яшка-то? – обиделся мужичок. - Еще как балаболит! Причем,  все на лету схватывает.

- А как бы его послушать? – озабоченно спросил Сапрыкин.

Пропойца вздохнул с сожалением:

 – Ну, ты сам этого хотел.

Он вынул попугая из клетки,  прижал его одной рукой к груди,  а другой осторожно отлепил уголок скотча с клюва.

- Петька, ты к-козел, трах-та-ра-рах! – хрипло завопил  попугай. – Где папайя? Где мар-р-р-акуйя? Жр-р-рать давай, алкаш-ш-ш, трах-та-ра-рах!

Находящиеся неподалеку торговцы и покупатели рынка ошарашенно закрутили  головами, оглядываясь в поисках источника этого безобразия.

- Папайя, маракуйя! А больше ни хрена не хочешь, якорь тебе в ж…? – затрясся от злости Петька,  заученным жестом залепил попугаю клюв и сунул его обратно в клетку. Якорь-Яков возмущенно закашлялся и попытался сдернуть крючковатым когтем скотч – он явно не выговорился, -  и тут же получил щелбана от хозяина.

– Тут с утра ни в одном глазу, а ему маракуйю подавай! Да ее в глаза-то никогда не видел, из всех фруктов только соленый огурец и знаю. А ему, вишь ты,  огурцы не нравятся. Привык там по заграницам  бананы с ананасами лопать! Ну что, мужик, берешь птицу, нет?

Сапрыкину все больше  не нравилось малогуманное  обращение алкаша с диковинной и, по всему, редкой птицей, и он решил спасти ее от дальнейших мучений и возможной голодной смерти.

- На! – сказал он, протягивая пропойце две смятые тысячные купюры. – А попугая давай сюда.

- Да забери ты его! – безо всякого сожаления толкнул к нему ногой клетку мужичок и,  радостно хрюкнув,  припустил к ближайшему павильону.

Самодельная клетка была очень тяжелой и неудобной для переноски – и как только этот  тщедушный алкаш припер ее на базар?  Сапрыкин решил не мучаться и, привязав Яшку за одну ногу завалявшимся в кармане куском рыболовной лески – на случай,  если тому вдруг вздумается улететь, - он вытащил его из клетки и понес к троллейбусной остановке на руках. Яшка же отчаянно завозился, зацарапался и, вырвавшись из рук, вскарабкался  Сапрыкину на плечо и там успокоился, победно озирая окрестности.

«А-а, видно, покойный боцман так и ходил со своим любимцем по палубе! – догадался  Сапрыкин. – Ну, чистое кино». Попугая на плече он оставил, но заходить в троллейбус с ним не рискнул – мало ли какой народ там будет, -  да и  ехать до дома надо было всего-то пару остановок. Сопровождаемые любопытствующими взглядами прохожих и несколькими пацанами, пытающимися на ходу погладить Яшку, Сапрыкин через пятнадцать минут был дома.

- Господи, это кто? – изумленно спросила жена Сапрыкина Катерина.

- Якорем его зовут! – с гордостью сказал Сапрыкин, пересаживая птицу с плеча на край холодильника. – Но можно и  Яшкой. Очень редкий морской попугай… Купил вот по случаю. Будет жить с нами. Разговорчивы-ы-ый!  – всех подружек тебе заменит. Ну, поздоровайся с моей женушкой, Якорёшка-дурёшка!

Яшка помотал залепленным клювом.

- А, ну да! – вспомнил Сапрыкин и осторожно содрал скотч.

- Полундр-р-ра! – хрипло закричал Якорь. – Трах-та-ра-рах! Сам дур-р-ак! Где папайя, где мар-р-акуйя, мать твою!!!

- Божечко ты мой! Похабник-то такой! – всплеснула руками Катерина. – Неси его, откуда взял.

- Это он просто голодный, - слабо засопротивлялся Сапрыкин, которому, если честно, хамство попугая тоже мало понравилось. – Сейчас мы его покормим, и он успокоится.

- А чего ты ему  дашь? У нас нет ни папайи ни, прости, господи, этой, как ее, маракуйи! – запричитала  Катерина. – Раз он морской, дай ему вон селедки!

- Да он морской постольку, поскольку жил с каким-то там боцманом, - объяснил Сапрыкин, роясь в холодильнике. Попугай, склонив хохластую голову набок,   заинтересованно следил за ним.  – Во, банан нашел! Будешь, банан, Яков?

Попугай взял уже привядший  банан крючковатой лапой, клювом умело снял с него шкурку и стал жадно отрывать и глотать сладкую бабанановую плоть.

- Кайф-ф-ф!  – наконец громогласно сообщил он и сытно рыгнул. – Молодец, салага! Тепер-рь бы бабу бы! Ну, иди ж-же ко мне,  крош-ш-ка!

И уставился загоревшимся взглядом на жену Сапрыкина, а перьевой хохолок на его голове встал дыбом.

- Так он еще и бабник? – ахнула Катерина и покрылась легким румянцем – то ли от возмущения, то ли от смущения.

- Да ну, болтает чего попало! – криво усмехнулся Сапрыкин,  хоть тут же почувствовал острое желание поставить этому мерзавцу в перьях еще один фингал.   Где-то там,   в глубине его душе  заворочался скользкий червь сомнения: что-то с этой птицей неладное. Мало  того, что попугай оказался наглым матершинником, его болтовня к тому же еще выглядела вполне разумной, логичной. Но этого никак не должно быть – какие там у птицы могут быть мозги, кроме глупых птичьих? Однако Сапрыкин на всякий случай решил проверить Якова.

- Слышь, ты, урод – еще чего-нибудь ляпнешь непотребное, я тебе второй глаз подобью! – провокационно пригрозил он попугаю. Но тот и ухом, или чем там у него, не повел – как будто и не слышал вовсе своего новоявленного хозяина. «Ну, как я и думал – дурак дураком,  - успокоился Сапрыкин. –  Но какой все же гад, а?»

Яшка между тем задремал, по-прежнему сидя на  краю холодильника. Сапрыкины выключили свет и  на цыпочках ушли с кухни.

-Ну и что ты будешь с ним делать? – растерянно спросила Катерина. – Во-первых, никакой кормежки на него не напасешься – вон он чего требует. Во-вторых – он же такой охальник, что от людей просто стыдно будет. Уж и не пригласишь теперь никого, обматерит всех! А дети вот-вот вернутся из деревни – им-то какой пример будет?

- Да прокормить-то не беда, - почесал в затылке Сапрыкин. – Я бы его и к картошке приучил. Но то,  что он отморозок – это ты в точку угодила. Такого уже не перевоспитаешь. Да, хоть и жалко, но придется его оставить в деревне у тещи. Завтра же поеду за Колькой с Танькой и отвезу Яшку.

- Да маме-то он на фиг сдался! – запротестовала Катерина. - Выпусти вон его в окно, пусть себе летит на юга, за своими папайями и, как их там, маракуйями, прости господи.

- Теща, я думаю, найдет с ним общий язык, - язвительно сказал Сапрыкин (он имел в виду, что мама его жены, Серафима Григорьевна, в случае необходимости могла завернуть  устный аргумент такой впечатляющей силы, что у ее оппонентов тут же пропадала охота вести с ней дальнейшую дискуссию).  – Да и поболтать ей будет с кем зимними вечерами.

…Глубокой ночью Сапрыкин проснулся от душераздирающего визга спящей рядом жены и еще чьего-то хриплого вопля. С бьющимся сердцем он включил ночник. На груди   у Катерины сидел Яков. Одной лапой вцепившись ей в ночнушку, другой он теребил ее за волосы и хрипло кричал:

- Полундр-р-ра!  Где бабки, ш-ш-шалава? Полундр-р-ра!

Сапрыкин ударом подушки сбил попугая на пол и тут же накинул на него одеяло.

- Убью-ю, х-хгады! – приглушенно вопил Яков, пытаясь выпростаться на волю. Вдвоем они еле скрутили озверевшего невесть от чего попугая, заклеили ему клюв и затолкали до утра в плательный шкаф.

Катерина вся  тряслась.  Она яростно накинулась на Сапрыкина с кулаками:

- Ты кого привел в дом, скотина?

- Не привел, а принес! – вяло отбивался и сам не на шутку перепугавшийся Сапрыкин. – Ну, все, все, успокойся! Уже светает, через пару часов я выеду, и ты больше этого урода не увидишь.

…Теща птицу благосклонно приняла, приняв ее, видимо, за индюка.  Чтобы не вызывать у детей вполне законного интереса к диковинному попугаю, он им просто не показал его, а попросил Серафиму Григорьевну, пока они будут собираться домой, закрыть Яшку в птичнике. Позвонив теще через неделю, Сапрыкин между делом спросил:

- Ну, как вы там с Яковым уживаетесь?

- А чего мне с ним уживаться? –  Сапрыкин даже на расстоянии удивил, как Серафима Григорьевна пожала полными веснушчатыми плечами. – Я его из птичника вытащить не могу…

- А что он там делает? – ошарашено спросил Сапрыкин.

- Что, что… - хихикнула теща. – У меня как раз перед твоим приездом хорек петуха задавил. Вот твой Яшка у меня теперь заместо него. Такой, слышь ты, знатный топтун – куры у меня аж по два яйца сносят разом!

- Да не может того быть! – потрясенно пролепетал Сапрыкин. -  Это же против всяких биологических законов. Он же попугай!

- Сам ты попугай! – рассердилась теща. – Говорят тебе: топчет моих курей, значит, топчет. Да еще орет при этом дурным голосом! Подожди, как же он кричит, язви его…  А, вот: «Полундр-ра-ра!» - орет. Так что спасибо тебе, зятек, за ценную птицу!

- Да не за что, - сказал Сапрыкин. И аккуратно положил трубку.