Единорог умирал. Его сильное красивое тело обмякло, и ребра ходили ходуном, как испорченные меха. Рана на боку хотя и затянулась пленкой, производила гнетущее впечатление, ее облепили ужасные зеленые и черные мухи. Радуга, сиявшая некогда вокруг его головы, поблекла и еле-еле просматривалась даже в полумраке амбара.

Хромой и Везунчик стояли рядом и молча смотрели на него. Наконец Хромой перестал тереть виски и, сплюнув, вынес приговор:

-Подохнет.

Везунчик согласно кивнул.

-Ну что же, сделаем, сколько сможем.

И они принялись делать золото.

Сначала они сняли все, что нашли на стенах амбара. Косы и грабли, пару мотыг, дюжину лопат, пилы, большие ножи. Все старое и наполовину ржавое. Везунчик освобождал металлические части от деревянных ручек, а Хромой подносил по одной вещи к большому белому рогу. Потом, кряхтя, носил золото в кучу. Когда весь металл в амбаре кончился, они пошли к машине и, пока еще было видно, сняли с нее все металлические части, без которых она могла бы обойтись. Запасное колесо после трансмутации пришлось тащить вдвоем.

Единорог вздрагивал при каждом прикосновении к его рогу, но не мог пошевелить даже копытом. Когда Хромой наклонялся, он видел белки его глаз под полуприкрытыми веками и ему становилось страшно. Как заклинание он повторял про себя: "Я не хотел убивать его, не хотел. Во всем виноват Старик, чтоб он сгорел в аду!" Потом он смотрел, как сияет золото, и мрачные мысли покидали его. Золото было, как наркотик, оно мутило разум и устраняло чувства.

Старик, конечно, был сумасшедшим. Однажды, глядя через щель в стене амбара, как он разговаривает с лошадью (Хромой упорно называл единорога лошадью, как бы привязывая этим его к своим представлениям о мире), как смеется старик в ответ на свои же тупые шутки, ему ужасно захотелось застрелить этого седого придурка из своего ружья. Наблюдая за ними обоими, Хромой никак не мог понять, как лошадь угораздило довериться этому пьянчуге, но потом кое-что стало проясняться. Хотя Старик был достаточно безумен, чтобы не пользоваться даром лошади делать золото, он брал от нее нечто другое. В его возрасте это нечто было куда ценнее золота. И даже ценнее того дешевого пойла, которое рекой втекало в бездонную глотку Старика.

Но для Хромого золото было гораздо ценнее общения.

Везунчик закончил взятие пробы и широко улыбнулся.

-Порядок. Металл отменный. Можно сматываться.

Он поправил пальцем квадратные очки, которые очень шли ему, делали его лицо привлекательным и серьезным. Хромой называл их профессорскими. Везунчик действительно учился когда-то в университете, но кроме очков в нем больше не было ничего от ученого. Он был авантюристом и первый срок начал мотать в двадцать два. Потом был еще один срок и еще один. В криминальных кругах он слыл "чистюлей". Не любил насилия, но и не слишком переживал, если такое случалось. В последнее время специализировался на перепродаже ворованного золота и знал толк в подобных делах. Хромой познакомился с ним во время охоты, в один из тех погожих осенних дней, когда в маленьких лесах количество охотников зачастую превышает количество дичи. Задолго до того дня, когда набрел на заброшенный амбар рядом с дотла сгоревшей фермой и увидел, как Старик кормит странную лошадь с длинным бело-серебристым рогом и разговаривает с ней. Охотник из Везунчика был плохой, похоже, ему больше по душе было просто шатание по лесу, но если он все же стрелял, то ему везло. Они близко сошлись с Хромым , который, наоборот, был отменным следопытом и знатоком звериных повадок. Хромой знал, что может доверять Везунчику, отчасти чувствуя это своим безошибочным "нюхом" егеря, отчасти потому, что считал - везучему человеку незачем обманывать других, он свое все равно не упустит.

-Нужно закопать старика, - сказал Хромой и посмотрел в угол амбара, где лежал труп с продырявленной грудью. Когда Старик выстрелил в Везунчика из своего дробовика и промахнулся, Хромой опять понял, что не зря взял того с собой - ему опять везло и везло по крупному. Сам же он выстрелил в ответ не задумываясь - игра стоила крови. Но старик попытался отскочить и выстрел из верхнего ствола нового итальянского ружья попал в Единорога, выросшего между ними белым облаком. Тот встал на дыбы и издал такой человеческий стон, прежде чем упасть на бок, что Хромой чуть было не промахнулся второй раз, но все же попал. Он выстрелил почти в упор и разворотил Старику грудную клетку. Того отбросило в угол амбара, где он и лежал теперь в сухой соломе темным кулем, над которым вились мухи.

-Нужно было сделать это раньше, - сказал Везунчик, вынимая из кучи золотых предметов сияющую лопату. - А вот животное нужно докончить. Мне не нравится, что оно мучается.

Он нагнулся над Единорогом и дотронулся до его бока. Обычная живая плоть живой лошади и ничего чудесного, чуть горячее, чем надо, но это наверно от воспаления. Как же могло быть так, что прикосновение к странному рогу вызывает трансмутацию металла, превращает его в золото, без каких либо затрат энергии, и вообще вопреки человеческой логике. “На свете много, друг Горацио, такого, что и не снилось вашей философии...!” Старик Вильям был прав, ах как он был прав. Но неразрешимые вопросы надо оставить на потом. В их руках была жар-птица, и они упустили ее, теперь им надо попытаться спасти свою синицу. Если им повезет, уже к утру они пересекут границу, а через месяц полтора будут греться на солнышке на далеких солнечных островах. Если повезет.

-Надо снять цепь, - сказал Хромой, переломив ствол ружья. Он решил не прикасаться им к рогу, это было их единственное оружие, а там, куда они направляются, оно может быть неплохим аргументом в споре. Потом, попозже, он избавится от него, ведь труп Старика найдут и ружье превратится в улику. А может к тому времени они уже обратят золото в деньги и преследование полиции будет им ни почем. Те, у кого водятся деньжата, не боятся полиции. Это было одним из краеугольных камней цивилизации и мышления Хромого. Он верил в это искренне.

Везунчик дотронулся рукой до цепи. Золотая цепь, состоящая из крупных звеньев замысловатой формы, оплетала ноги Единорога не позволяя ему как следует двигаться. За все то время, которое Хромой следил за Стариком и его странным приятелем, он не видел ни разу, чтобы пьянчуга хотя бы прикасался к ней. Глупо бросать столько золота. Да и если найдут труп лошади с рогом, это будет куда меньшее событие, чем тот же труп с золотой цепью на ногах. Меньше шума.

Везунчик потянул рукой за цепь, натужно соображая, как ему разогнуть хотя бы одно из звеньев, как вдруг она легко подалась и распалась на несколько кусков, освободив ноги Единорога. И тут Хромой понял, что удерживало лошадь здесь и все стало на свои места. Цепь. Это была ловушка. Старик был своего рода охотником и заарканил лошадь. Где и как, это не важно. Он поймал его и держал в этом сарае, свою добычу, свое великое приобретение. Конечно, он был не просто пьяница, а пьяница-колдун, и когда он вел свой странный диалог с лошадью, та наверное отвечала ему, хотя Хромой и не слышал этого, она рассказывала ему о других местах и другой жизни, где может быть было много чего, а чего-то совсем не было, а старик смеялся и обещал отпустить лошадь к себе, на свои лунные пастбища, где не бывает охотников с ружьями, смеялся и спрашивал, спрашивал и смеялся, а сам и не собирался отпускать птичку из клетки. Цепь и была этой клеткой, а не этот амбар, пропахший сквозняками и соломой. Единорог не мог снять ее с себя, не мог сбежать, не мог сопротивляться. Цепь делала его просто умной чудесной лошадью, умеющей превращать железо в золото. Но любой другой человек, а может любое другое существо, могло снять ее и Везунчик запросто сделал это. Она распалась с глухим хлопком и все сразу же стало на свои места. Радуга вспыхнула над головой Единорога и мухи, солома и куски цепи отлетели от него пыльным облаком. Везунчик потерял очки и схватился за глаза. Он громко вскрикнул.

-Мать твою! - крикнул он. - Что это! Что случилось?

Он размазывал по лицу слезы, пятясь от Единорога.

Хромой схватил ружье, забыв, что оно не заряжено. Воздух в амбаре гудел и вибрировал. Откуда-то, может быть с самих небес сквозь крышу амбара падал водопад фиолетового света. Рана на боку Единорога пылала, как пурпурная роза. Он больше не был лошадью, он был частью чужого мира. Его тело потеряло привычные пропорции, вытянулось, морда приобрела какое-то птичье выражение. Белая шерсть светилась серебром, ноги дергались и по ним пробегали белые слепящие молнии. Запах озона коснулся ноздрей Хромого, застывшего в нелепой позе, целясь из незаряженного ружья в то, что он называл когда-то про себя лошадью. Вдруг Единорог поднял голову и посмотрел вокруг безумным взглядом из под пылающих век.

-Люди! - сказал он низким страшным голосом, от которого у Хромого подкосились ноги. Везунчик наконец-то прочистил глаза и теперь, близоруко щурясь, смотрел на Единорога, прикрывая их ладонью от яркого света. -Дети Насилия! В судный день я буду свидетельствовать в вашу пользу. Но вам это не поможет.

И он уронил голову.

Хромой и Везунчик отступали, но не к двери, а к золоту, которое кучей громоздилось на полу. Хромой почему-то подумал, что оно превратится обратно в железный лом, но этого не произошло.

-Чтобы это ни было, - сказал Хромой, опуская ружье, - Нам надо сматываться.

Фиолетовый свет погас не полностью и в амбаре повисли призрачные сумерки. Единорог лежал неподвижно, он опять потерял сознание, но обратно лошадью он не стал. Теперь бы ни Хромой, ни Везунчик не захотели бы коснуться его или его рога. Радуга над головой сияла, а рана на боку заметно уменьшилась и покрылась странной белесой слизью. Он дышал теперь медленно и глубоко, на его полулошадинной-полуптичьей морде была печать покоя. Мухи теперь даже близко не подлетали к нему.

Везунчик пошарил рукой в соломе и подобрал очки. Потом снял свой плащ из плотного прорезиненного материала и расстелил на полу. То и дело оглядываясь на Единорога, они перенесли часть золота на плащ. Потом взялись за его края и потащили ко входу. Огромные старые двери отворились со скрипом, впуская в сарай осенний вечер. Дул порывистый свежий ветер, но на небе не было ни облачка. Они подтащили золото к фургону и забросали его внутрь. Потом вернулись в амбар и погрузили на плащ остальное. Когда они тащили его мимо Единорога, воротник плаща надорвался и Хромой, потеряв равновесие ,чуть не упал на чудовище. Он выгнулся всем телом и замахал руками, чтобы сохранить равновесие - до того ему не хотелось почувствовать под собой плоть Единорога. Это ему удалось. Хромой смачно выругался и они потащили золото дальше. Когда они были еще в дверях, Хромому показалось, что неясная тень мелькнула около машины .Он быстро оглянулся, но никого не увидел. Через десять минут, когда солнце скатилось к самому горизонту и потеряло форму правильного круга, они были готовы отправиться в путь. Золото, забросанное сверху кусками брезента и присыпанное соломой ,покоилось в фургоне и не думало превращаться обратно в ржавое железо. Это было главным. На остальное плевать. Главное выбраться отсюда, а потом они найдут время, чтобы забыть этот кошмар.

За руль сел Везунчик. С его лица не сходило выражение крайнего удивления, он держался отрешенно, словно человек, только что узнавший, что жить ему осталось несколько часов. Не соображая, что делает, он так газанул на задней передаче, что машина чуть не ткнулась бампером в стену амбара.

-Эй-эй-эй! - Хромой с силой потрепал его за плечо. - Очнись, парень! На кой черт мне золото, если ты будешь ехать, как слепой?

Везунчик посмотрел на Хромого растерянно и задал вопрос, который уже длительное время вертелся у него на языке:

-Что же все-таки это могло быть?

-Мы университетов не кончали, - протяжно произнес Хромой. - А что было, про то лучше забыть. Если, конечно, не хочешь быть самым богатым пациентом психушки.

-Пожалуй, - сказал Везунчик и включил фары. Темнело на глазах. Желтый свет выхватил полосу старой, весьма разбитой дороги и остов фермерского дома. Когда они выезжали на дорогу, внимательный охотничий взгляд Хромого уловил среди черных обугленных стен какое-то движение. Везунчик нажал на газ, и машина с ревом понеслась вперед, подпрыгивая на кочках и выбоинах. "Да и хрен с ним. - подумал Хромой, прислушиваясь к пульсирующей боли в правой ноге, -Все уже позади." Теперь оставалось только давить на газ. Ну и немного везения, чтобы полиция не пожелала остановить их фургончик и обыскать. Он вдруг представил выражение их лиц, когда они увидят золотые лопаты и мотыги, и нервно рассмеялся. Везунчик на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на него.

-Все в порядке, парень, - сказал Хромой, сильно и глубоко дыша. - Теперь только дави на газ!