Франц Кафка

Путь – это не дорога, чье направление угадывается на горизонте. И даже не дорога с ответвлениями, уходами в стороны, нежданными поворотами. Это череда переходов. Из одного коридора – в другой, из подземного тоннеля – на поверхность, и обратно. Хитрость в том, что горизонт нельзя увидеть никогда, он всегда закрыт чем-то даже вблизи. А значит – даже следующий шаг может быть обманом.

Путь – череда переходов. Из сверхнапряженного рывка выпущенной стрелы – в инерцию и временное скольжение, из горения – в тление ожидания новых вызовов. Никогда не узнаешь, где суждено начаться новому рывку, и какая из остановок станет последней…

Остановки нужны. Ведь если гореть слишком долго, лететь без пристаней, гонимому попутным ураганом – можно залететь туда, откуда нет возврата. Сгореть и исчезнуть.

Дентон смотрел на чаек, которые безбоязненно садились у самых его ног, смотрел вперед, где взгляд терялся в бесконечности океана. Он видел отдельные огни-маяки – это некоторые элементы конструкций Базы выступали из воды. Видел он и мутный свет, достигающий из глубин поверхности – и терялся в догадках, что же это может быть.

Здесь еще был просто берег, но лишь стена из цельного бетона отделяла Дентона от самой океанической базы. Там, за стеной, ходил боевой робот. Там, за стеной все было сотворено из бетона и металла, они делили власть над пространством только с водами океана. Там, за стеной, было что-то… недоброе. Ему не хотелось туда. Он вспомнил тихий звездный канал Гонконга, парки Парижа. Туда вернуться не суждено… Стало грустно.

Грустить сейчас нельзя – Дентон выпрямился и оторвал взгляд от воды. Но без грусти – тоже плохо. На связь вышел Джок и снабдил Дентона сухой, безвкусной порцией информации.

Доктор Савадж просил поблагодарить вас от его имени, Джесс. Он навсегда в долгу перед вами. Он не сумел настроиться на Эхо, поэтому передавать его сообщения буду я. По крайней мере, первое время. В верхнем секторе Лаборатории, на берегу, вы должны украсть одну из минисубмарин, и с ее помощью отправиться в глубины, к руинам поврежденной лаборатории. Это Савадж так сказал. И еще он просил связаться с учеными на Базе – некоторые из них с ним поддерживают связь и могут помочь.

Холодный океан отдавал свой холод, не скупясь, завораживая леденящим дыханием все живое. Глядя в непроницаемый мрак километровой толщи воды, Дентон подумал, что не очень хотел бы оказаться сейчас там, под поверхностью. Ветер летел вдоль самой кромки воды и, не боясь сорваться и упасть, нес какую-то мысль.

Дентон прыгнул в воду, почувствовав, как тело дюйм за дюймом сковывают ледяные тиски. Он проплыл вдоль бетонной стены и, минуя ее, выбрался на укрепленный каменный причал. Пустота защемила сердце. Вода стекла по непроницаемой материи черного плаща, как по ледяному склону.

Дентон никогда не был против одиночества. Он жил с ним и, в общем-то, ним не тяготился. Но и у одиночества должен быть предел.

Люди ищут одиночества порой, им приятно уйти на время из шумной толпы, пройтись по пустынному полю в лунную ночь или вдоль побережья на закате, стать на вершине холма одному и просто постоять… Но, уходя из шумной толпы, они ведь знают, что в эту толпу вернутся. И сердце их спокойно. Они приемлют одиночество на время и, главное, добровольно.

Но когда одиночество навязывается живущему, как одетая в черную перчатку рука у горла, - его состояние близко к панике. Когда оно приходит с неотвратимостью, он смиряется, как смиряется со всем неизбежным. Если одиночество настигнет в холодной ночи – он почувствует страх, страх растворится в тоске…

А если предел Одиночеству неизвестен, сливается с пределом самого пути, - человек изменится сам. Неуловимо – и с неизбежностью, ценою за сохранение разума, за целостность рассудка.

Скрываясь в темноте, избегая сканирующего взгляда роботов-убийц, Дентон прошел по абсолютно пустой площадке к двери здания, имеющего странную форму. Покоясь на двух основах, одна из которых, видимо, вырастала из дна океана, здание базы зависло над океаном изогнувшимся морским змеем, голова которого уходила в сторону и была погружена глубоко в темную воду.

Дентон увидел снайперов вдоль тела этого морского змея, вооруженных тяжелым оружием. Они не увидели его – что они могли увидеть в такой темноте?

Стараясь не шуметь, Дентон поднялся по винтовой спиральной лестнице к хвосту застывшего в бетоне чудовища, и оказался в зоне стерильных белого и серебристого цветов. Он шел спокойно, пытаясь не думать о том, что всякий на пути может быть врагом.

Женщина в белом сливалась с белизной покрытой кафелем стены, и Дентон вздрогнул оттого, что увидел ее не сразу.

Что-то мне подсказывает, что у вас нет разрешения находиться здесь, - вскинула она брови.

Даже не думайте поднимать тревогу.

Я и не собиралась, честно говоря. Просто, когда незнакомцы в черном появляются со спины в твоей лаборатории, становится… хм, интересно.

Я здесь по поручению доктора Саваджа.

Гарри Савадж? – тон говорил, что это имя не совсем ей не знакомо. – Мы работали вместе очень долго, до тех пор, пока он не перевелся в Район 51, - тень пробежала по ее лицу. – Слышала, после этого дела его пошли не очень радостно, да? Да нас дошли отдельные обрывки его грустной истории.

История его не настолько печальна, хотя и тревожна, - ответил Дентон. – Чем вы здесь занимаетесь.

Здесь, над водой? Ничем существенным настолько, чтобы вас заинтересовать. Генетические и морфологические эксперименты над животными, которые уже давно стали рутиной. Мы каждый день любуемся появлением новых диковинных существ, небывалых чудищ, ущербных и большей частью нежизнеспособных. Бедняжки почти все умирают в первые мгновения после операции.

Зачем им это нужно? – удивился Дентон.

Мы хотим научиться управлять мутациями и изменениями в нужном нам направлении, до мелочей… Да, кстати, держитесь, пожалуйста, немного дальше от ванной.

Дентон наклонился и только сейчас увидел, что стоит на краю вмонтированного в пол водоема, неглубокого и прозрачного. Что-то темное передвигалось по его дну ловкими движениями. Это нечто приблизилось к поверхности и клацнуло страшными челюстями, похожее на крокодила с коротким туловищем и гладкой, лишенной панциря кожей. Это существо, несомненно, не оставило бы шансов ничему живому, окажись оно в одном с ним водоеме. И тем не менее оно не вызывало страха, к сожалению, у Дентона оно не возбудило даже интереса. Как и гризлы из подземелий Парижа.

Это каркиан, - пояснила женщина. – Генетическая модификация обычной белой акулы, которая может одинаково свободно жить и в воде, и на суше.

Чем вы их кормите?

Рыбой. Но они не живут долго – зачем? Даже если эксперимент удачен – мы оставляем лишь учетную запись и протокол исследования.

А вы не боитесь?

Чего? – спросила она без удивления.

Оставаться с такими тварями наедине.

Это не страшно. Но неприятно, точно. Я тоскую по городам, потому что живу здесь, в этих стенах из металла, как в тюрьме. Но, повторяю, мне нужна работа.

Здесь много солдат?

Не очень, но достаточно, чтобы охранять нас, нескольких ученых, разбросанных по обширным пространствам Лаборатории. Раньше здесь было более оживленно. Здесь, на прибрежной базе, хранятся не самые ценные данные. Тайны остались там, погребенные тоннами камней, в океане, и уже начали зарастать кораллами.

Вы имеете в виду Океаническую Лабораторию? Как раз туда мне и нужно.

Вы что, сумасшедший? Или не слышали, что произошло? После катастрофы это место стало табу.

Что это была за катастрофа? Почему все так встревожены?

Не знаю, - она дрогнула слегка. – Это было тревожное место и до катастрофы. Во-первых, потому что слишком многое там сокрыто. А во-вторых – так как она под землей и водой, там огромные пустые пространства, клетки с монстрами, радиация и… хм, не в этом все дело, - она опустила глаза. – Там страшно просто потому, что страшно. Я была там лишь раз, не заходила далеко. Но все время хотелось обернуться, уйти, бегом полететь обратно. Пульс учащался совершенно неожиданно и без причины. Хуже всего – если ты там один. Немногие из нас хотели работать в Океанической лаборатории. Там и работало человек двадцать от силы. Им платили гораздо больше, чем нам, разумеется…

И что же случилось?

Подводное землетрясение. Вся система обеспечения вышла из строя, к тому же часть здания была погребена подводными скалами. Вход остался открыт и туда дважды посылали спасательные отряды. Но третий посылать не стали…

Потому что оба не вернулись? – закончил Дентон ее мысль.

Да. И я не советую вам даже приближаться к минисубмаринам у подводного причала на южной окраине базы.

У меня просто нет выбора. Кроме того… - Дентон не закончил мысль. Зачем ей знать, что его опыт общения с огромными пустыми пространствами, полными холода и неживой агрессии, настолько богат и многогранен, что страх почти ушел. Почти – ведь страх не может уйти навсегда и полностью. Страх есть всегда, пока есть возможность встретить новое.

Дентон ступил в коридор. Ночью даже ночные стражи спят, если уверены, что опасность не грядет. Дентон проследовал мимо дремлющего солдата с розой на шлеме, видя сквозь окно – сплошную полосу стекла вдоль полого туловища дракона – дряблую поверхность воды в каких-нибудь нескольких метрах под ним. В своем изгибе змей приподнимался и снова стрелой шел вперед. А на изгибе его тела была темная полость: темная мерцающая комната, обложенная экранами, ежесекундно меняющими свой вид. За мониторами следил ученый. Он был один – кажется, на этом пустынном побережье люди предпочитали работать ночью – и в одиночку.

Как ни странно, ученый услышал бесшумную поступь Дентона и обернулся.

Вы Дентон?

Откуда вы знаете?

Савадж просил ждать кого-то с заданием от него, с миссией в Океаническую Лабораторию.

Да, это он обо мне. Дентон – мое старое имя, с дней службы в Коалиции. Не знаю, настоящее ли это мое имя. От него уже плохо пахнет. Вы один из ученых, которых Савадж потерял при побеге в Ванденберг?

Я здесь нахожусь временно. Я по-прежнему предан Гарри Саваджу.

Там, в этой подводной лаборатории, действительно так опасно?

Опасно? Почему опасно? Ну, это странное место. Но если вы хотите завершить Универсальный Конструктор, другого выхода у вас нет. Хранилище Конструктора находится в самой дальней, самой глубокой части лаборатории.

Кажется, прогулка предстоит не из легких.

Все, что я могу сделать – так это пожелать вам удачи. Чтобы добраться до лаборатории, вам следует украсть одну из подводных лодок у южного причала. Кроме того, потребуется открыть подводные ворота – вход в лабораторию между скалами. Это можно сделать дистанционно, с помощью компьютера у причала. Логин APinkerton, пароль Sanctuary.

Святилище? – повторил Дентон. – Почему так? Что представляет собой эта Океаническая Лаборатория, в конце концов?

Увидите сами, - ответил ученый уклончиво. – Вообще, это сверхмощная система лабораторий для исследований всех направлений, по оснащенности и рабочим мощностям уступающая разве что Району 51. Все ее исследования всегда были помечены грифом «секретно» и «совершенно секретно». Все, что знаю я, так это то, что УК родился именно там. Она огромна, эта лаборатория, смотрите, не потеряйтесь там.

Постараюсь.

Я провел в этих секретных лабораториях пятнадцать лет, - сказал вдруг доктор Пинкертон. – И вот что я вам скажу. Это очень интересная работа. Всегда на грани невозможного, всегда прорыв в невероятное. Но за определенным пределом становится страшно. Не то, чтобы страшишься результатов своих исследований, или думаешь, что слишком далеко зашел… Что-то другое. Просто в какой-то момент отрываешься от экранов, смотришь на стальной ящик изнутри, в котором ты заперт, вслушиваешься в звенящую пустоту… и становится не по себе. А еще потолок как обычно где-то очень высоко над тобой…

Не по себе от одиночества? – попробовал угадать Дентон.

Да нет, - доктор пожал плечами. – Что-то другое, честное слово. Точно не объясню словами, но примерно так: этого стального-бетонного-пластикового, этих электронных мерцаний и шумов так много, они окружают тебя со всех сторон, гудят, шипят. А ты один, ты маленький, тебе некуда деться от них – ведь они везде. И начинает казаться… хм, нет. Вам будет смешно.

Нет-нет, продолжайте.

Начинает казаться, что не ты управляешь этим всем, не пытаясь остановиться, а оно… владеет тобой. Забавно звучит, не правда ли? Не сочтите меня сумасшедшим.

Я не вижу ничего забавного. И не исключаю, что в ваших словах что-то есть. Но вы ведь ученый. Вы должны видеть мир иначе, чем профанное большинство – и глубже. Весь этот искусственный мир подчинен вам – и послушен каждому вашему движению.

Именно потому, что я слишком глубоко вникаю в этот мир, я боюсь. Потому что знаю, к чему может привести единственный сбой в такой сложной системе. И чем она сложнее, тем больше появляется в ней непостижимого, незамеченного, неучтенного самими творцами, появляется своя жизнь, мертвые зоны… Океаническая лаборатория – доказательство тому. Однажды во сне я видел, как на меня падает этот высокий потолок, а в пространстве носится чье-то жуткое пение. Это так неприятно. Хотя я понимаю – все это чушь.

Всем снятся кошмары.

Да… - доктор Пинкертон увлекся, видимо, ему редко доводилось говорить с кем-то. Вы говорите, ученый. Но иногда приходится вникать в такие тайны, которые говорят тебе – лучше бы и не знать об их существовании. Хм… Вся эта возведенная нами система, огромная, комплексная, воплощенная в материю технология – это целостность, которую не охватывает ни один из нас. Мы все – функционеры процесса, в котором каждому доверено лишь отдельное звено. Часто мы не знаем о других звеньях ничего. Как целостность же – он неведом никому, ни его масштабы, ни его облачная сущность. Он анонимен. Более того – мы копошимся на вершине этого айсберга, твердо стоя на его основании, возведенном не нами, а поколениями, чей прах развеян столетиями, на основании, о котором мы уже забыли и не имеем представления. Оно нам неведомо. И если вдруг оно будет каким-то образом уничтожено – некому будет его восстановить. Мы зависнем во множестве разрушенных хаотических звеньев чудовищного организма, которые могут стать кошмаром…

Я не ученый, - Дентон слегка нахмурился, пытаясь удержать хоть немного этот ливень мыслей-откровений. – Я не все понимаю очень хорошо.

Нет, серьезно, - разговор угрожал стать слишком долгим, доктор Пинкертон все более погружался в задумчивость. – Если отбросить всю эту фантасмагорическую ерунду – я действительно потерял свободу. И не только я. Мы проделали колоссальную работу, возведя целый мир Второй Природы – я говорю вообще о человечестве. Но мы не можем теперь остановиться. Я – не могу…

Что не можете?

Не могу уйти. Не из-за этих моих боссов, Маджестик-12, как вы можете подумать. Просто мне некуда уйти. Куда бы я ни пошел, я вижу себя в том же многоугольнике, он привязал к себе мои потребности… Это мой мир, одним словом. Он и меня превратил в механизм. Мой горизонт сужен предельно: как к прошлому, так и к будущему. Я живу только в настоящем. Я устал… все давит на меня.

Казалось бы: всего за порог выйти. Перелезть через стену: а там океан, песчаный берег, чайки… Ничего из этого вашего мира, поверьте мне. Почти ничего. Я сам пришел оттуда полчаса назад.

И кто будет ждать меня там?

А… вам кто-то нужен? – Дентон не подумал о таком варианте.

И где там ячейка, куда я мог бы вставить свое существование? Человеку нужны корни, нужна какая-то пристань. Он не может быть вечным странником.

А вы пробовали? – спросил Дентон.

Ладно, - доктор Пинкертон опустил седую голову. – Я остался непонятым, наверное. Но не по вашей вине. Просто слова – слишком плохой инструмент, чтобы передать мысль такой, какова она есть. Жаль – другими я не располагаю. Удачи вам.

Спасибо, - уходил Дентон. Конечно же, он понял все – слишком хорошо. Просто обнаруживать этого нельзя. Там, где один просто растворится в собственной задумчивости – там двое зайдут далеко. Слишком далеко. Лучше уйти.

Но эта ночь собиралась быть богатой на общение. Уже издали Дентон увидел розу коммуникатора, над ней – выжидающую голограмму Трейсера Тонга. Это, наверное, была компенсация за долгую ночь молчания там, впереди, в подводном дворце.

Вы уже не так бледны, мистер Тонг, - отметил Дентон удовлетворенно.

Да, Джесс, я почти в норме, - кивнул Тонг. – Но избавление временно, это угнетает меня. Я не успокоюсь, пока не выкину из себя этот чертов механизм.

Механизм? – удивился Дентон.

Да, а как вы еще представляли себе техногенный вирус? Я близок к уверенности, что это просто включатель-выключатель, действующий с особой периодичностью. Он идентичен вашим наноимплантантам по структуре – только с иной последовательностью.

Ага – понятно, - констатировал Дентон.

Как бы то ни было, некоторое время вы меня не услышите.

Тогда почему сейчас вы вышли на связь?

Хотел проверить, в порядке ли вы. И… поговорить кое о чем. То, что интересует нас обоих.

О Маджестик-12, наверное?

Хм, что о них еще говорить? Торжествует здесь старина Платон.

В чем именно?

В первичности идеи по отношению к существующей реальности. Да, идея здесь первична, она общая, различные организации и общества пытаются воплотить ее, сменяют друг друга, а она остается. Ордена, тайные общества, секретные организации – форма не важна, преходяща. А суть остается.

Идея обладания миром?

Вот тут и загвоздка. Идея есть, но она не ясна – ибо не ясна первопричина. Самое интересное – эта идея не до конца осознается большинством тех, кто ей подчинен. Обладание миром? Это – косвенно. Тут – какой-то индивидуальный аспект. Точнее – сверхиндивидуальное. Обладанием миром как состояние не важно само по себе. Это просто атрибут… Бога?

Дентон, казалось, думал о чем-то своем.

Мистер Тонг, мне не с кем посоветоваться больше, кроме вас. Это касается Иллюминати.

Иллюминати, а, да, - перебил Тонг. – Я хотел сказать вам сам: не доверяйте Эверетту.

Я сам пришел к этому заключению, - признал Дентон осторожно. – Эверетт очень непрозрачен. Он выглядит так сильно заинтересованным в производстве вакцины Сомы… И тем не менее, честно говоря, он не показался мне тем человеком, который ради спасения других станет рисковать собственной жизнью. С другой стороны, я не вижу других мотивов. Возможно, я ошибаюсь?

Нет, - ответ звучал категорично. – И это вполне объяснимо. Эверетт действительно не поставит на карту все, пусть даже ради миллионов. Сома – это не совсем то, что ему нужно. Сома – это только шаг. Шаг к поражению Маджестик-12. Шаг к Универсальному Конструктору.

УК? Зачем тогда…

Универсальный Конструктор, Джесс, это творец. Вечный двигатель мироздания в миниатюре, который может производить что угодно в любых количествах, любую форму – из ничего, из свободных атомов пространства. Подумайте, какую власть дает УК.

Это все очень неправдоподобно звучит.

Кроме того, - вел Тонг свою линию, - препятствуя распространению Серой Смерти, Эверетт помешает Саймонсу объявить чрезвычайное положение в Штатах и получить в руки основные рычаги государственной власти в сверхдержаве. Не забывайте об этом. Это будет ударом по его – и нашим врагам.

Неплохая цель, мне кажется.

Да. Но это если считать ее конечной целью. Все же не доверяйтесь Эверетту до конца. Помните, он – это временный союзник.

Все союзники – временны, - произнес Дентон, глядя Тонгу прямо в холодные глаза. – Тонг, откуда вы знаете столько? Об УК, нанитах? Обо мне?

Дентона осенила дикая мысль. Тонг знает слишком многое – случайно ли? Всего этого не мог бы знать посторонний человек. Он участвовал в проекте, проекте этого века, был одним из разработчиков, потом ушел в тень? И скрывает это все. Еще одна большая ложь, еще одна тень.

Дентон раскаялся в своем подозрении через мгновение. Удивление Тонга усилило его досаду.

О чем вы, Джесс? Мы же постигали все это вместе, шаг за шагом! Или… что вы подумали?

Ничего, простите. Какая-то путаница в мыслях.

Они оба, наверное, ощутили одно – если снять весь покров того общего, что сплотило их, заглянуть в основу основ – там не найти настоящего доверия. Оно не родилось – а теперь поздно уже.

Все то же, что уже было – только в новых одеждах. Он бежит по узкому тоннелю, слышен глухой ропот металла под его ногами… Он укрывается от стражей – прячется, прячется… Он мог бы не прятаться – мог бы убивать. Почему-то он прятался.

Дентон скользнул в прозрачный, серебристый лифт, унесший его куда-то вниз, под воду. Дентон вышел и понял, что ощущения действительно необычны, когда знаешь, что под тобой – тонны темной воды. И от них никуда не денешься. Одна щель, один разрыв - и уже ничем не сдержать тысячетонного стремления океана. В этом светлом коридоре не было окон – чтобы взгляд в живую темноту не усиливал растерянности.

И это хорошо, да, Дентон понял, в чем вся суть. Все так, как есть, нарочно, чтобы поменьше желающих было сюда заглядывать. По пути он выломал замок в шкафу и взял с полки короткоствольный автомат крупного калибра и две обоймы с разрывными патронами. Пригодится.

Ближе к причалу субмарин мелькали люди в белых и серых одеждах. Прикованные к экранам взгляды, алгоритмичные пути или расслабленные позы за кофе в перерыве. Непросто работать ночью.

К нему подошла молодая женщина в серебристом комбинезоне из наноткани со стальными вставками-чешуйками.

Ты от Гарри Саваджа? Ты знаешь, куда собираешься идти? – спросила она в лоб.

Кажется, да, - Дентон ответил неуверенно.

Тебя можно как-то остановить?

Он посмотрел на нее, покачал головой.

Невозможно.

Тогда иди, - она уступила дорогу. Но помни: ты был предупрежден.

Он не ответил. В голове змея под стеклянным куполом, на воде стояли два маленьких судна. Только герметичная дверь отделяла их от открытого океана. Возле компьютера охраны стоял механик в оранжевой спецовке. Он выжидающе смотрел на Дентона.

Мне нужно воспользоваться одной из минисубмарин.

Та, что под лазерным лучом – неисправна.

Тогда я возьму вторую.

У вас должно быть разрешение на это.

У меня нет разрешения. Но от этого зависят жизни людей.

У вас все равно ничего не выйдет, если этого не захотят они. Будет только так, как захотят они, поверьте.

Просто отойдите от компьютера, - сказал Дентон без угрозы, и механик подчинился. Дентон ввел код и быстро прильнул к стеклу выпуклого иллюминатора.

Мощные прожектора рассеивали тьму на большое расстояние. Метрах в ста впереди, в проходе между скал стал медленно открываться черный проем.

Дрожь прошла по телу.