О Непримиримости
- Какой прелестный вид! – сказала пчела, после того как опустилась на стебель белого
цветка с зеленой серединой.
Восторг ее был таким огромным, что она уже не могла держать в себе свою радость и готова была ею поделиться даже с каким-то насекомым, с которым она обменялась взглядом.
- Мне этот вид так опротивел, - отозвалось маленькое насекомое, оно удобно устроилось на изгибе листка того белого цветка. – Видеть ее не могу!
- Вот и не смотри, если вид ее тебе не нравится, - обиделась пчела, ей было очень досадно услышать такое.
- Она мне не нравится, - упрямо повторило маленькое существо и прибавило, - и то, что вокруг нее, тоже.
- Посмотри же на этот самый зеленый из склонов! Ах, какие виды там открываются! – не унималась очарованная пчела.
И услышала в ответ.
- Ничего особенного.
- Взгляни же на эти величественные скалы! Они так прекрасны.
Но насекомое снова отказалось признать красоту горы, оно посмотрело на пчелу так, как если бы снизошло до нее.
- Они, в большинстве своем, отличаются уродством и выглядят к тому же устрашающе, - ответило оно.
- Неужели! То есть как это устрашающе? Но разве те зеленые склоны не великолепны? А густые леса, так живописно затемняющие каменные обвалы? Этот единственный в своем роде водопад?
- Как могут сочетаться зеленые поля со снегом? Я не привыкла видеть сразу снег и цветы.
- Но именно здесь ты не права, - не согласилась благодушная пчела. – Зеленые склоны, как ты можешь видеть, не лежат под снегом, они находятся вдали от снежной вершины. К тому же зеленые они только летом. Возможно ли, чтобы столь очевидная мысль не пришла тебе в голову?
- Она безобразна, говорю тебе, - возразило ничтожное насекомое, готовое оспаривать все ему сказанное.
– И не пытайся убедить меня в обратном. Я стою на своем
По счастью пчела не нуждалась в расположении столь никчемного существа, но она была поражена тем, с каким упрямством оно отказывалось признать ее правоту, она надеялась, хоть это маловероятно, убедить насекомое, поэтому пчела от полноты чувств воскликнула;
- Посмотри, сколько у нее преимуществ.
- Она большая и неподвижная. Разве только в этом ее отвратительное преимущество.
- Что! – изумилась пчела. – Можно подумать, ты…
- Ты мешаешь мне есть, - оборвало пчелу насекомое. – Я сосредоточена на своем деле, а ты лезешь ко мне со своим вздором.
- Как раз в ответ на эти глупости, я должна сказать, что ни одно слово, ни одна мысль в твоей пылкой отповеди ничего не стоят. Сколько бы ты не говорила о том, какая она плохая, гора не станет такой.
- Если бы ты видела ее так часто, как я, твой восторг давно бы уже притупился. Ничего прекрасного в ней нет. Скучное однообразие и все!
- Если бы ты более или менее внимательно наблюдала за ней, и всем, что ее составляет в разное время, сезон за сезоном, а каждый из них живописен по-своему, то возможно, с удивлением увидела бы эти чередования на ее поверхности. Подумай так же о том, какая в ней таится мощь. Какая она громадная. Кому под силу сдвинуть ее, а?
- Возвышается самым возмутительным образом, И потом, высота совершенно не сообразна ширине. Просто, бесформенная груда камней, вот и все, - проворчало злобное насекомое самого отталкивающего вида.
Тогда пчела, удрученная такой несговорчивостью сказала:
- А мне ее вид обещает большее. Одна мысль о ней поднимает во мне целый ряд романтических представлений и все они поддерживают меня в уверенности, что она бесподобна. Между тем, твое неприятие, твое раздражение мне никак не понятны. Определенно, при таком к ней отношении ты никогда не увидишь, что она прекрасна и величественна. Но сколь неуместными ни являются твои возражения, тем отчетливее проявляются все твои заблуждения. Ах, боже мой! Никогда б не подумала, что можно прекрасное воспринимать, как уродливое! Здесь неприятнее всего удивляет твоя неспособность увидеть ее такой, какая она есть на самом деле. Судя по твоим высказываниям, которые лишь искажают правду, можно заключить, что ты внушила себе то, чего нет.
- Не зли меня, глупая пчела, - ответило на это мелкое насекомое.
- Что ж, теперь мне ясно, что с тобой произошло. Ты просто не способна видеть и понимать. Это связано с состоянием твоей души , а она пуста. Таким образом, твои представления о разных вещах, о горе в особенности, явно и просто ошибочны. Ты презираешь воображаемую сторону, а та никак не походит на настоящую.
- Стороны, твоя, моя…Какое мне дело до горы?
- Ты говоришь о ней так, будто в горе есть, что то мрачное и даже отвратительное. Тогда как на самом деле и что, вероятнее всего, ни то ни другое здесь совсем не предполагается. Знаешь, до этого момента, я полагала, что красота проясняет даже притупленный ум. Особенно, красота Природы. Ведь это неистощимый источник радости. Если созерцание Природы не трогает тебя, то я уже ничем не могу тебе помочь. Но та полуосознанная непримиримость, с которой ты обрушиваешься на этот дивный вид, лишь доказывает, что и красота тебе не поможет. А если так, то уже ничто, наверное, не сможет оживить твою тусклую и холодную душу.
- Как я вижу, ты чересчур самонадеянна. Но так или иначе, ты все же заблуждаешься по отношению к горе и ко мне особенно.
- Вовсе нет. Мне ясно, что ты прониклась неприязнью к прекрасному.
- Невообразимый вздор!
- Не знаю, насколько это состояние в тебе достаточно укоренилось, - но я знаю, что злоба убивает все, к чему прикасается. И правда в том, что она вьет себе гнездо в опустошенном сердце. Как бы далеко ты не была от истины, за твоей непримиримостью скрывается не иначе, как упрямое нежелание признать очевидное. Давай, однако, разберемся в сути этого чувства.
- Что ты ко мне пристала со всем этим? – возмутилось насекомое. – Я устала повторять, что ненавижу гору. Мне невыносима даже мысль, напоминающая о ней. А тут ты со своими восторгами!
- Твоя ненависть, особенно когда ты беснуешься, просто смехотворна, а то и совсем ничтожна. Сколько бы ты не говорила вздорного и пустого, в глубине души, ты все-таки знаешь, что я права, а ты нет.
- Это твоя голова забита вздором – с нескрываемой злобой воскликнуло насекомое.
Пчела была по-прежнему поражена тем, с какой твердостью это крошечное существо отрицает очевидное, более того – противиться признать свои заблуждения.
- Мне совершенно ясно из того, что я услышала, почему ты такая. Если исключить другие причины, то у тебя, скорее всего, нет прочной связи с Духовностью. В противном случае подобные мысли просто не пришли бы тебе в голову. И еще, скажу вот что: злая душа слепа и потому не может представить себе, как она порабощена. И ты печальный тому пример.
- С чего это тебе вздумалось нападать на меня? - вопросило, теряясь в чувствах, мелкое насекомое.
- На таких, как ты и следует нападать!
- Вообразила себе, что я злая и слепая. Подумать только!
- Из твоего взгляда на гору и из того, что ты наговорила как раз это и предполагается.
- Не раз, помню, я тебе говорила, что презираю гору, могу повторить, - проворчало насекомое готовое обрушиться громом на пчелу.
- Но такое презрение кажется мне сильно преувеличенным. Поверь мне, твои представление о ней ошибочны, вот и получается, что ты презираешь то, чего вообще - то нет.
- Как же она отвратительна! Смотреть на нее противно. Меня просто тошнит.
- Что же в ней такого отвратительного, скажи.
Продолжая отрицать, насекомое на это ответило:
- Внутри нее пусто и под ней тоже. У нее совсем нет внутренней жизни и потому она безжизненна.
Не трудно представить себе, как удивилась пчела, когда услышала это. Сама она не могла понять, что заставляет насекомое ругать гору и почему.
- Продолжай, - сказала она.
- Ее местоположение неудачно.
- Это еще почему?
- Прежде всего, она закрывает половину неба самым возмутительным образом.
- Закрывает она или нет, зависит от того, что считать половиной неба.
- Закрывает солнце, задерживает ветер, мешает облакам, их ветер потом относит в сторону, - пустилось перечислять насекомое. По отношению к горе оно было неумолимо.
- Гора прекрасна!
- Гора опасна! Разве эти камни не могут все разом на меня свалиться? Я лелею надежду, что эта отвратительная гора когда-нибудь обрушится, провалится под землю. Или рассыпится. Неважно.
- Когда гора начнет рушиться, следи за тем, чтобы какой-нибудь падающий камень не раздавил тебя.
- Понимать тебя дословно, в прямом смысле?
- Понимай, как хочешь. Чтобы я не сказала, ты упрямо стоишь на своем. Знаешь, меня беспокоит состояние твоей души.
- Твое представление о моей душе ошибочно.
- Тем не менее, давай все же вернемся к разговору о тебе, как к самой важной его части.
- Не тебе судить о моем состоянии.
- Но ты кипишь злобой. Это чувство так поглотило тебя, что ты себя не помнишь от гнева.
- Может, я себя не помню от раздражения, может, я сильно разозлилась и потеряла голову.
- Ты не потеряла голову, ты просто глупа и к этому ничего нельзя добавить.
- Ты мне надоела. Почему бы тебе не оставить меня в покое? Какую цель ты преследуешь, заставляя меня оправдываться, - запротестовало насекомое готовое того и гляди, улететь Бог знает куда.
- А ты скажи, что-нибудь такое, с чем бы я согласилась. Хотя после всех надуманных умозаключений, какие я услышала, ты вряд ли скажешь, что-то умное.
- Скажу то, что уже не раз говорила – гора мрачная и холодная. Меня угнетает ее вид, она подавляет меня, требует подчинения.
- Сколько бы ты не говорила о ее мрачности и холодности, все это не делает ее такой. Как ни смешно это слушать, ясно одно – гора, при таком к ней отношении будет вызывать до отвращения неприятные впечатления, как если бы она была уродливой на самом деле. Предлагаю тебе, дабы развеять твои заблуждения, последовать за мной на какой-нибудь зеленый склон усеянный цветущими травами. Оттуда можно любоваться отличными видами.
- Но даже и тогда я не изменю свое мнение. Что до видов, то меня вполне устраивают эти. Так что полет с тобой не стоит моих усилий.
- Я выслушала тебя и могу сказать прямо – ты просто бездушна. Никто не виноват, если ты ведешь унылую и беспросветную жизнь. Вокруг масса возможностей…
- Ага, всегда ускользающих.
- Подумай лучше, как воспользоваться тем, что у тебя есть, а не как оправдать свою несостоятельность и изрядную меру злобы. Впрочем, об этом мы не будем говорить. Если ты соберешься с духом и в одну минуту, возьмешь и отбросишь в сторону, как мусор, все свои ошибочные представления, избавишься от предубеждений, то обязательно, поверь мне, случится что-то лучшее.
- Что именно, - с усмешкой спросило насекомое.
- Прежде всего, ты испытаешь облегчение, а это уже кое-что. Я со своей стороны готова поклясться, что если ты подавишь это неуёмное движение твоего сердца, и будешь говорить без надрыва, то предмет твоего негодования обязательно превратиться в предмет восхищения.
Однако и эти доводы на насекомое не возымели действие.
- Вздор! Она может лишь вывести меня из себя! – вспылило злополучное создание.
- Ты опять за своё! Много раз говорила и скажу снова, лично тебе – тот, кто любит жизнь, никогда не теряет связь с радостью. Это в порядке вещей. Если я тебя верно себе представляю, твои беды из-за того, что ты не способна отделить плохое от хорошего.. Иначе и быть не может. Но удивляться тут нечему. Во все времена бездарности и ничтожества старались очернить то, что высоко вознесено над ними. Все возвышенное и прекрасное им отвратительно. Из личного опыта я знаю - ничто не защищает душу от усталости лучше, чем приятные впечатления.. В твоей их нет. Таким образом, я позволю себе сформулировать общее правило: если восприятие предмета со всеми его особенностями позитивное, чего нибудь да стоит, то оно неизбежно и душеполезное. Если восприятие безотрадное и в то же время окрашено предубежденностью, оно лишь тревожит душу лишенную всяких радостей.
Какое-то непонятное чувство, какая-то смутная мысль не позволили насекомому ответить грубо.
- Ты умеешь убеждать, - вздохнуло насекомое, пристально вглядываясь вдаль.
- Предубеждение к прекрасному началу, которое присутствует во многом, что нас окружает, свидетельствует лишь об ограниченности неразвитого ума и посредственности, которая, как водится, склонна возмущаться по поводу и без него громким голосом. Тогда как светлая душа видит мир с волнующей ясностью. Приводит это к тому, что такая душа не устает испытывать Благоговение перед Красотой, и всегда сосредоточена на самосознании.
- Получается, что я отсталая, неразвитая, дура какая-то, так что ли получается? Можно даже подумать, что я примитивна, злонамеренна, отталкивающе противна.
- В действительности, в невежестве, которое равносильно примитивности, и которое, по сути, является неспособностью мыслить и воспринимать, есть что-то отталкивающее, бесформенное и возмутительно наглое. Если свести эти значения к тебе, впрочем, не буду говорить, что отсюда следует.
- А ты все-таки скажи, кто я. Какой ты меня видишь?
- Пока я вижу, что Зло внутри тебя.
- Да ведь это же чушь!- отозвалось насекомое, несколько уязвленное этим заключением.- Ничто не доказывает твоей правоты.
- Доводы неприятны тем, что их нельзя опровергнуть, - с невозмутимым видом, сказала пчела.
- Ты такая рассудительная, вроде бы умная, но ты на мой счет все равно заблуждаешься.
- Как я вижу, ты настолько экзальтированна своим неприятием правды, что не видишь и не слышишь меня. Позволь спросить тебя прямо – на что ты тратишь свои лучшие годы? Отдаешь их Злобе и Ненависти? Положение таково, что это они заставляют тебя махать руками и топать ногами, вместо того, чтобы искать некий общий смысл и красоту, служить добру и всем этим заполнить свою жизнь.
- По-моему ты поднимаешь слишком большой шум вокруг меня, - воскликнуло насекомое, решив про себя, воспользоваться первой возможностью убраться отсюда.
- Я видела не мало мелочных, грубых и неприкаянных душ: самая распространенная черта, им присущая – пренебрежение к Красоте. Они, как правило, легко поддаются внушению, не умеют отличить подлинное от мнимого, оказываются неспособными судить о значении вещей, но даже они, так далеко не зашедшие, не считали плохим, что-то определенно хорошее. Подумай так же, что довольство жизненными благами – неотъемлемая часть того, что мы называем Добродушием.
- Кое в чем ты права. Возможно, вполне возможно. – вынужденно согласилось насекомое.- Наверное, так оно и есть, потому что, когда я слушала тебя, я мысленно сопоставила твои слова с тем, что я сама думаю. Я и впрямь удивилась тому, что твое и мое мнения совпали. Но я отнюдь не считаю тебя умнее меня. Не в этом дело. Твои взгляды изобличают в тебе пламенную пацифистку, так по крайней мере мне кажется. Не потому, что ты говоришь о возвышенном, а просто потому что горишь убежденностью. Я, видишь ли, не верю в искренность таких как ты приверженцев Добра. Объясню, почему. Вы, собственно, много говорите, но ничто, как будто, не работает в вашу пользу. Вы стыдите всех, кто занят только собой, озабоченны положением дел в мире и все такое. При этом никто из вас не имеет ценности, которые бы он ставил выше своих собственных. Если хочешь знать, я вас всех презираю.
- Ты живешь в нашем мире и будь хотя бы благодарна нам за то, что мы терпим твое присутствие. Отрицание, неприятие, ненависть, амбиции, которые вы даже не скрываете, совсем неубедительны без объяснений и сколько-нибудь сносных аргументов. Я хотела бы их услышать. Но где там! Их нет и быть не может. Ты из тех озлобленных душ, у кого все понятия сдвинуты. Ты чернишь, поносишь и проклинаешь то, что выше тебя и то, что ты не в состоянии оценить. А смешнее всего ваше восприятие несправедливости. Основная причина, по которой вы бросаете вызов нашему миру – в представлении, что у вас что-то отняли. С таким же успехом, вы можете заявить о своем праве собственности на небо и солнце.
Этот упрек дал повод для одной мысли, которое насекомое собиралось было высказать, но оно думало, думало, а потом сказало:
- Хотела сослаться на подходящее место в Коране, но не могу вспомнить. Скажу своими собственными словами. Вы возомнили себя хозяевами мира, но он вам не принадлежит. Рано или поздно, он отойдет к нам. Знаешь, в чем разница между тобой и мною? Ты делаешь то, что должна делать, а я делаю то, что мне хочется. У кого из нас больше свободы? Ты слишком привязана к материальному, и до презрения сосредоточена на самой себе. Вы все такие!
- А вы двуличные обманщики, - возмутилась пчела. – Не могу поверить, что такие как ты тем больше обретают себя, чем меньше принадлежат материальному. Вы именуете себя правоверными, но на деле вы все до одного прислужники и отступники. Если вы кротки и умеренны в сравнении с нами, если вы отринули от себя свои слишком плотские страсти, если у вас нет ни наших позорных склонностей, ни нашего самомнения, которое вам так противно, ни наших привязанностей: если вы превосходите нас нравственно и физически и к тому же способны по возможности на самозабвенные жертвы и так далее, то вы уже самим этим лучше нас?
- Наши достоинства, не идут ни в какое сравнение с вашими, - гордо подтвердило мелкое насекомое.
- Тогда, почему у вас нет наших добродетелей, нашего культурного наследия, успехов, ценностей и почему, в конце - концов, вы все так отвратительно выглядите. Как варвары. Мое тело является не только точкой опоры или сопротивления, оно прежде всего есть средоточие оживляющей его души. Не потому ли мое тело столь прекрасно, а твое до такой степени безобразно, уродливо. И все потому, что твое тело стало могилой души. В ней душа не может преобразить и усовершенствовать самое себя.
- Зато мы глубоко чтим законы, унаследованные от наших отцов. В этом есть какая-то смиренность…
- И легкость, с какой вы отходите от них, - прибавила пчела.
- Мы много думаем о душе.
- Легко думать о том, чего нет.
- Кроме того, в вопросах веры, мы ставим высокие цели.
- От них много вреда.
- Наша сила…
- Лучше сказать, недостаток силы.
- У нас есть покорность и вековые традиции, - вяло сказало насекомое, исчерпав себя в доводах.
- Ах, я знаю, какая им цена. Да что вы можете, после того, как заковали в цепи свой дух.
- Меня возмущают твои выпады! Почему я должна такое терпеть? – взорвалось гневом ничтожное насекомое. – Оставь этот тон! Можно подумать, что твоя жизнь лучше моей и куда духовнее.
- Так и есть. Разумеется, в моей жизни нет избыточной полноты, иметь такую жизнь – безнадежная задача. Однако, я сильна духом, знаю меру и довольствуюсь тем, что имею. Пусть меньше, чем хотелось бы, но с меня и того хватает.
- Ты говоришь с таким воодушевленным порывом, - невольно отметило насекомое.
- Это мое обычное состояние. Несомненно, основное здесь – вера. Я просто знаю, что Правда за мной и верю в себя. И вот что главное – моя жизнь при таком к ней отношении, еще долго не потеряет всю свою привлекательность. Гораздо менее вероятно, что твоя жизнь имеет качественное отличие от моей.
- А вот послушай: моя жизнь вовсе не такая уж и плохая. Вопрос только в том, что находишь ты в своей жизни?
- С гордостью могу сказать, что я нахожу смысл в труде, удовольствие в отдыхе, а успокоение в простой христианской молитве. И верно говорят, что только такая жизнь и обладает здоровой силой. В ней есть кое-что многообещающее, и, быть может, она полноценна. Тот простой факт, что мир является божьим творением и к тому же очень даже впечатляющим и таким я желаю видеть его, дает мне повод восхищаться его Порядком, хотя не все в нем, естественно, я вижу с предельной ясностью. Обычно внешняя сторона чего-либо отражает внутреннюю. Тем более, надо полагать, что по виду мы обычно судим о сущности. Глядя на тебя, я вижу серое, бессодержательное существо. Вот что бывает, когда тело не требует души!
На этом месте насекомое прервало пчелу.
- Попутно скажи еще, что у тебя больше преимуществ передо мной.
- Это же совершенно очевидно. Во всяком случае, для меня. Ты спрашиваешь почему? А потому что я принадлежу к тому обществу, чье могущество является проявлением избытка внутренней силы, а вот ваше убожество – каким-то образом связано с ее отсутствием. Печально, но факт: вы все – подлое отродье.
Это был все-таки диалог, и здесь не обошлось без взаимных оскорблений. Так всегда и бывает, когда мнения расходятся.
- Мы скоро расцветем от благ, которые вы утратите, - выпалило насекомое. – И тогда…О дивные времена!
- Мы совершили, пожалуй, большую ошибку позволив всей вашей сатанинской своре жить на проценты от нашего капитала.
- До чего же я вас всех ненавижу!- неистовствовало насекомое, понимая, что положение становится отчаянным.
- Ненависть, конечно же, нельзя полностью устранить, от нее не избавишься, хотя бы потому, что ненависть – разновидность Зла, а оно, как-никак темная сторона Добра. И хуже того, ненависть может доставить удовлетворение вполне. Но этим чувством нельзя воспользоваться на Благо. Понимаешь ли ты это?
- Разве вы добры к нам?
- Мы слишком много терпели от вас, чтобы делать добро.
- Ах, с каким чувством я бы придушила тебя! Если бы, если бы я могла!
- Ты не можешь дотянуться до собственных ушей, а до меня – тем более не дотянешься. Тебя переполняет злоба, нетерпимость и худшее их проявление – неумеренный фанатизм. В чем и как он проявляется, говорить не буду. Скажу только, что фанатизм ставит тебя в прямую зависимость от его направленности, и то чему ты противостоишь, однажды уничтожит тебя. Да и как может быть иначе. Ужасной будет твоя участь. Тебе уже и молитвы не помогут.
- Мы будем вас бить, душить и, в конце концов, перебьем вас, как мух, - завопило насекомое во всю силу своих легких.
- Там, в тех кругах, где ты обычно вращаешься, скажи всем, что вы никогда с нами не сравнитесь и уж конечно никогда не превзойдете. Что до тебя, то ты забыла, где твое место. Знаешь историю о дворецком? Находясь в услужении в одном приличном доме, он возвысил себя до положения, которое занимал его хозяин. Чего вы добиваетесь, восставая против нас?
- Пока мы всего лишь выражаем свое несогласие.
- Зло уже в том, чего вы хотите. То, чего вы не можете изменить, вы стараетесь извратить. Совершенно очевидно, что пристрастность тяготеет к искажению и слепому отрицанию. Отсюда ваши жалкие попытки преуменьшить наши достоинства, порядком обесценить наши традиции и преувеличить наши недостатки. Мы наполнили мир светом, словом и действием. Тогда как в вашем погруженном во тьму мире, столь отличном от нашего, до сих пор пустота неотделима от тьмы. Самое большое, что вы можете сделать, - это кричать с пеной на губах и топать ногами в приступе мании разрушения. Однако мир, который вы хотите сокрушить с неумолимой решимостью, является значительной частью вашего, с той лишь разницей, что Дух именуемый христианской добродетелью в высшей степени выражен в нашей культуре. Словом, если наша культура превосходит вашу, ничем особенно не примечательную, то кое в чем она имеет с вашей сходные черты. Прежде всего - это неприятие. Наша духовная жизнь имеет глубокую внутреннюю сущность, она потрясает своей фундаментальностью и богатством. У нас есть система, у вас – ее жалкое подобие. У нас есть действующая вера, у вас – пустые формальности. Нападая на наши ценности, замалчивая или преуменьшая значение хорошего, вы тем самым тщетно стараетесь спрятать свою неполноценность, моральную и духовную нищету. Вы все просто деградировали до уровня примитивного существования. Ничто из того, что у вас есть, не имеет общемирового значения, как бы вы себя не выдвигали и не освещали.
- В то же время, то, что есть у вас, не имеет для нас никакой цены..
- Мы создали много вещей, которые стали общим достоянием, и вы охотно ими пользуетесь, украшая и облегчая себе жизнь. Притом, вы лживо заявляете, что наши знания и опыт не могут быть вам полезными. Но вы ругаете то, что хотели бы считать своей собственностью и что уже, так или иначе, приспособили к своей жизни. Разве не так? Ваши представления о самих себе столь нелепы, а требования, которые вы не способны сами удовлетворить, столь обширны, что даже я не могу их оправдать. Как благодарны вы должны быть за то, что мы вам дали, с тех пор, как согласились с вами сотрудничать. Каждый из вас, легко преобразил свою, прежде унылую и скучную жизнь. И разве материальные блага, которыми вы заполнили свои дома, не являются блестящим выражением нашего торжества над вами?
Насекомое пронзило пчелу уничтожающим взглядом и, как полагается, изрыгнуло:
- Я вас всех ненавижу! Вы разжирели и отупели от своего сытого благополучия и личной обособленности!
- Сначала пусть только тот нас судит, кто сам без греха. Вот кого мы хотели бы больше всего иметь своим судьей. Мы, быть может, несовершенные создания, наши возможности ограничены, но мы боремся и страдаем. Когда ты устанешь ненавидеть, а это чувство не ведет ни к какой высокой цели, ты, быть может, спросишь себя, даже без особого повода к этому, просто, когда ты будешь меньше зависеть от своего отрицания, спроси себя: если мир, в котором я имею счастье жить, поражает меня многообразием жизненных форм, почему я вижу только их несовместимость?
Под влиянием этих слов, насекомое ответило:
- Ничем моя жизнь не хуже твоей. Может, я не так изысканно изъясняюсь, и не так широко мыслю, но я не глупее тебя, да что там! Я все же умнее тебя. Ясно?
- Неужели? Мне совершенно ясно, что ты в своем плебейском самообольщении идешь против правды и совести. Впрочем, и то и другое – темные стороны твоей жизни.
- Просто тебе меня не понять, - устало проговорило насекомое, оно было деморализовано. Настолько подавляюще на нее подействовала речь пчелы.
- А мне совсем не хочется понимать ни тебя, ни тех, кто идет под твоим флагом. Всякая грубость и жестокость противны мне. Добавлю, что, невежество, как таковое, питает нетерпимость, а та не содержит ничего хорошего, а плохое – несет.
- У меня твоя поза вызывает смех и гнев одновременно. Не смей ставить себя выше меня! Льешь дождем на меня обвинения в том и этом, а сама что? Меня это бесит. Пусть что ли, я исхожу нетерпимостью. Что здесь такого?
- Но обычно это всего лишь злобное чувство, несущее печать убожества. И можно ли сомневаться в том, что оно, став привычкой, не будет направлено против неких воображаемых врагов. И ты, смею тебя заверить, как раз из тех бессердечных тварей, которые громогласно вопят, если что-то не так, как им нравится, а когда что-то или кто-то против них, они угрожают, рвут и мечут в бессильной злобе. Так же обстоит дело и с тобой.
- Тебе не долго осталось упиваться своим положением. Ты и тебе подобные обречены. Скоро мы вас атакуем. Ваша вера в себя отравлена порывами великодушия: вместо того, чтобы брать вы отдаете. Кроме того, вы погрязли в излишествах и чревоугодии. Следовательно, в очередной период спада мы нанесем вам удар, сломаем сопротивление, одержим легкую победу и заставим повиноваться. А те, кто нам не подчинится, будут гореть на крестах, которым они молятся.
- Ты и тебе подобные никогда не удовлетворите жажду поработить нас, никогда не завладеете нашими богатствами. Поистине, ваша мерзкая идея господствовать в мире мертва. Всегда помни, что ваши варварские претензии до сих пор не дали результатов, поэтому не обманывайся, уродина.
Надо здесь сказать, что наша пчела в вопросе об убеждениях была неуязвима.
- Мы сильны, достаточно сильны, чтобы поработить вас и обратить в свою веру, - завопило не своим голосом насекомое.
- Ваша вера в собственное предназначение всего лишь грязная пена в мутных водах фанатизма и она полностью погрузила вас в ничто. Для более ясного понимания добавлю к этому, что ваше духовное состояние в основном такое же, как и тысячу лет назад. Среди вас не найти того, кто творил бы зло без умысла и чья бы совесть этим не мучилась. Мы развиваемся от хорошего к лучшему, а вы идете от плохого к худшему. Вы тянетесь к свету, но в ваших порывах нет сердечности, то есть, иначе говоря, вы просто остановились в своем развитии и с неуемной злобой, которая только усиливается, смотрите на свет из мрака удушливой и совершенно холодной пустоты. От гадюки больше пользы, чем от всех вас. Я обоснованно считаю, что вы, как показывают обстоятельства, подлые, неблагодарные, грязные выродки. Вся ваша черная свора, которая образовала оппозицию против нас, никогда не подчинит себе и наш дух и нашу волю. И кого, как не вас, признав ближайшей и важнейшей целью, мы отгоним далеко за восточные границы нашего мира, кто, как не мы, объединенными усилиями, принудим самых воинственных из вас к покорности и подчинению; не получив того, к чему стремились, вы, пусть даже вынужденно, в сердце своем, согласитесь, что ваши грязные претензии на обладание нашим миром явились неоправданными и вы никогда не сможете их осуществить. Вот так.
- Я тебя ненавижу, провалиться тебе на месте! Будь ты проклята, ты и все вы до одного!- изрыгнуло насекомое почти со стоном.
Оно было значительно подавлено превосходством пчелы и можно сказать, представляло собой жалкое зрелище: оно стало кашлять, как если бы схватило вдруг простуду и тереть лоб, не иначе, чтобы прийти в себя.
- Ограничусь замечанием, что ненависть возбуждает, - ответила пчела и не без презрения посмотрела на насекомое, как на последнее ничтожество. - Там где есть ненависть, всегда есть вероятность, что она будет направлена на разрушение. Но в твоем случае, который весьма распространен в твоей среде, чувство бессильно, оно не может сокрушить то, что сильнее его, поэтому оно обязательно обернется против самой тебя. Ты даже не подозреваешь, чем оно будет для тебя. Скажу еще, ненависть изматывает, из-за нее все твое существование – постоянная мука. Изматывающая тоска и бессознательная злоба, отравляющие тебя, происходят, быть может оттого, что ты считаешь, будто только после смерти начнется твоя настоящая жизнь и потому, ты умерла, не заметив этого, для этой.
- Довольно! – взмолилось насекомое. Было видно, что оно совсем выдохлось. – Уже устала от тебя. Убирайся отсюда. Лети на ту поляну, от меня подальше. На эту ужасную гору.
- Не могу понять, что держит тебя в убеждении, что она такая. Впрочем, это уже не важно. Поверь мне, Благоговение нисходит лишь на того, кто раскрывает душу в молитве, на того, кто охвачен радостью, когда любуется Прекрасным. Я испытываю благоговение перед горой, я просто погружаюсь духом в это чувство. Я знаю, что говорю. Когда я соприкасаюсь с Великолепием я не рассуждаю о его природе и особенностях, а просто доверяюсь светлому, волнующему приятию того духовного начала, которое несет мне прекрасное. Знаешь, одно пусть даже не глубокое чувство очень многое может сказать моей душе. Больше, чем любые слова. Оставайся одна и доводи себя до исступления, а я полечу на гору и воспользуюсь всеми возможностями, которые там открываются.
Сказав это, благородная пчела расправила крылья, и легко поднявшись в воздух, устремилась к горе.
Оставшись наконец в полном одиночестве злополучное насекомое обруганное, непонятое, презираемое, посмотрело вслед улетевшей пчеле с таким чувством, которое ему трудно было выразить: в нем столько было всего.
Теперь оно даже потеряло вкус к еде. Мысль о том, что пчела имеет над ним подавляющее превосходство, была просто невыносима. Огорченное тем, что ему не удалось защититься от разных обвинений, насекомое стало сползать с листа на стебель. Где-то поблизости находилось другое насекомое похожего вида и это маленькое существо отправилось, чтобы соединиться с ним и тем самым наполнить мир множеством своих отвратительных подобий.
Вот и вся история о том, как насекомое созерцало гору.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/