Не помню, когда впервые я услыхала о Моцарте, более того, не он был первым гением, заинтересовавшим меня. Читать я начала очень рано, лет четырёх с половиной. У бабушки, которая была интеллигентным человеком – раньше существовало такое понятие «русская интеллигенция» - была большая библиотека, я читала всё подряд, меня никто не ограничивал и никто ничего мне не запрещал. И вот, ещё до того, как я пошла в школу, мне на глаза попалась книжка «Осуждение Паганини». Когда я её прочитала, я начала приставать ко всем взрослым с вопросами – меня потрясло, что был такой человек, который так играл на скрипке, что все, слушавшие его, чуть ли не сходили с ума, и вообще считали, что Паганини «сотрудничает» с дьяволом. Может быть, из-за этого я и стала просить бабушку, чтобы меня отдали в музыкальную школу учиться игре на скрипке. Нет, конечно, я понимала, что я не стану играть, как Паганини, но потрясение, которое я испытала просто от того, что узнала о нём, перевернуло всю мою жизнь и начало формировать мою личность в совершенно особом направлении.
Бабушка довольно мало времени посвящала моему воспитанию (матери у меня фактически не было, потому что она очень болела) в силу того, что, когда я родилась и до моих лет десяти она ещё работала, на пенсию вышла, когда я была взросленькой девочкой, перечитавшей кучу книг, и вполне самостоятельной – в этом возрасте я уже вела дневник, куда записывала все-все события своей жизни, которые, конечно, не отличались особой значительностью, и важны были только для меня. Так что большую часть своего времени я проводила со старенькой прабабушкой, которая была очень религиозным человеком. Она родилась в семье священника, и муж её, мой, значит, прадедушка, тоже был священником (он погиб ещё при Ленине). К прабабушке ходили иногда в гости старушки, которые жили поблизости – сёстры Ольга Тимофеевна и Феоктиста Тимофеевна. И, если прабабушка никому свою религиозность не показывала и не навязывала, молилась себе потихоньку, «про себя», то эти старушки были религиозными фанатичками и «несли» свою веру «в массы», например, они пытались просвещать меня четырёх- или пятилетнюю, рассказывая мне об Иисусе Христе и обо всяких евангельских событиях.
Иисус Христос, как я помню сейчас, меня абсолютно не заинтересовал. Больше всего мне почему-то была интересна личность Иуды, может быть, потому, что предательство – это настолько грязная вещь, что понятно даже маленьким детям. И я приставала к старушкам: «Какой был Иуда?». «Рыжий», - сказали они мне, и меня этот ответ, как ни странно, удовлетворил – такой человек и должен быть каким-то необычным, не похожим на других.
А когда я пошла в первый класс, то, придя из школы, сказала прабабушке: «А знаешь, бога-то нет!» «Для тебя нет, для меня есть, и давай больше никогда не спорить на эту тему!», - отрезала она. Но я не угомонилась. Я украла у неё иконку с изображением четырёх женщин – это были святые Вера, Надежда, Любовь (в честь которой и назвали меня по настоянию прабабушки) и мать их Софья, и написала на ней: «Тётки дуры». Прабабушка, найдя эту кощунственную надпись, пожаловалась бабушке, несмотря на то, что в других случаях она всегда за меня заступалась, и бабушка меня выпорола ремнём. После этого действенного метода воспитания я прекратила свою «антирелигиозную пропаганду».
Вот так я в раннем детстве познакомилась с двумя выдающимися личностями – Паганини и Иудой. А когда я узнала про Моцарта, я абсолютно не помню. И все семь лет, проведённых в музыкальной школе, тоже ничего в этом плане не добавили.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com