Прислонясь к дверному косяку,

23 января 2013 года судно «Любовь Орлова» покинуло канадскую гавань Сент-Джонса. Однако, уже на следующий день, при буксировке в шторм, трос оборвался. После чего, обреченный на слом корабль, - пропал…

Май 2010 года…

- Я беременна, - как гром среди ясного неба заявила мне моя Анюта.

Моя милая, юная, моя самая любимая девочка. Как не вовремя. Ведь только пролечил её. Договаривался с лучшим санаторием в Гелинджике. И медики предупредили, что больше абортов делать нельзя, да и мало шансов, что она вообще когда-нибудь забеременеет. И вот, не прошло и месяца после лечения, и она опять беременна. И скорее всего это последний раз в её молодой женской жизни.

Старый воровской авторитет, - крупная фигура в криминальной структуре курортного города Геленжик, задумался. У него самого, не далее как полгода назад, родился правнук – белобрысый пухлый мальчик - весь в прадеда. В свои семьдесят пять стать ещё и отцом - немного льстило его самолюбию, но историю с беременностью его двадцатитрёхлетней любовницы он всёже больше относил к проблеме, нежели к поводу гордиться собой. За десять лет он настолько привязался к Анюте, что она была для него одновременно в трёх ипостасях: любовница, дочка и внучка. Она практически выросла на его глазах. И он её любил. Любил опять-таки тройственной любовью – как женщину, как дочь (ему всегда хотелось иметь дочь, но жена ему рожала исключительно сыновей, а сыновья - внуков), ну, а теперь, он испытывал нежные чувства к Анне, как к матери своего будущего ребёнка. Он не хотел, что бы Анюте было плохо. «Не боись! – мысленно подбодрил он любовницу, - я не зря держу в своих руках весь Геленджик. Что-нибудь придумаем. Так, что б и тебе было хорошо. И мне на старость - радость. Рожай!- Пристроим тебя. Всё будет «тип-топ», моя девочка! Твой папочка что-нибудь придумает!»

Май 2013 года…

- Галочка, я уже еду к тебе. Надеюсь, твоя мама  в гости не пришла? А то я тогда и выходить не буду из маршрутки, назад на ней же вернусь, - весело, на весь салон машины, проясняла ситуацию Маша в трубку телефона.

И она действительно так и не вышла бы из маршрутки, если бы получила утвердительный ответ на свой вопрос. Сегодня 8 мая, завтра праздник. Подруга позвала её к себе, и Маша, впервые за три месяца, решилась откликнуться на её приглашение. Впервые, с того самого дня, когда дождливым февральским днём, так неудачно проведала свою подругу. Галя на днях вернулась из Абхазии и хотела поделиться своими впечатлениями.

               - Приезжай, я одна, моя детвора уехала в Ростов. Три дня назад вернулась из Гагр, поделюсь впечатлениями, покажу фотографии. Хватит дуться, давай мириться!

И Маша согласилась. Только про детвору уточнила:

               - Не поняла, что значит сейчас одна? А до этого не одна была что-ли? Петя с Анютой от тебя ещё в феврале же съехали?

               - Съехали и тут же вернулись. Приезжай, всё расскажу.

Маша разглядывает апартаменты подруги – новый гарнитур, новый большой телевизор, новая стиральная машинка … - почти всё, на что только падал Машин взгляд, было новое.

«Да, - подумала Маша, - за три месяца полное обновление вся и всё»

               - И как всегда, разговор подруг начался с излюбленной темы – «У Гали нет денег».

               - Ну нет, и всё тут! А Серёга, козёл, какие-то две с половиной тысячи пожалел. Помнишь Серёгу – моего любовника?! Так вот, он больше мне не любовник. Он мне, с тех пор как отказал в деньгах, вообще никто, и звать его никак. Нет, Маш, ты только подумай – возмущалась подруга, - Значит, своей дочери на свадьбу 100 тысяч подарить он может, а мне две с половиной тысячи пожалел? Жмот! Ненавижу его! А Вася, помнишь Васю – моего любовника, Серёжкиного друга? Вася как узнал, что мне за кредит надо шесть тысяч срочно отдать, молча, вытащил шесть тысяч из кармана и отдал. Безвозмездно, в качестве благотворительной помощи.

               - Ты ж говорила, что тебе две с половиной тысячи нужно было. А теперь уже шесть?  - вопросительно посмотрела на подругу Маша.

               - Да я и без тех двух тысяч обошлась бы, я уже давно весь кредит погасила, это просто проверка на жадность была. И Серёга эту проверку не прошёл, а он у меня ведь самым любимым был из моих мужчин. А вот Васе не успела я про шесть тысяч заикнуться, и вот заметь, Маш, не две тысячи, а уже шесть, и Вася тут же мне их дал. А Серёга намного богаче Василия. Серёге на сей раз как вожжа под хвост попала, как начал орать в ответ на мою просьбу: «Тебе только деньги от меня нужны! Продажная ты женщина!» Ну, ты представляешь, Маш, это я то продажная? Пока не попрошу, сам, сроду не догадается денег дать одинокой, несчастной женщине. И ведь раньше и больше давал, а на этот раз взбесился. Ну, я его из списков и вычеркнула. А на фига мне халявщики нужны? Женщине помощь нужна, а у них только одна постель на уме. Но настроение было подпорчено, Серёга всё же моим любимым мужчиной был, - ты же знаешь, Маш.  Вот и решила я тогда воспользоваться приглашением в Абхазию, чтоб настроение себе поднять. Мне ещё три года назад Василий предлагал к его другу, к восьмидесятилетнему генералу в гости съездить. А я всё не соглашалась. А как с Серёгой поссорилась, вспомнила про того генерала и поехала. Он меня с розами на вокзале встречал, и всю неделю, пока я у него гостила, от меня ни на шаг не отходил. Знаешь, Маш, а он как мальчик, за ночь по три раза меня имел. Вот что значит натуральное питание и чистый воздух. Ох, какая там красота, Маш! Если бы ты только видела!

Но перед мысленным взором Маши сейчас стояли не описываемые подругой красоты Абхазии, а дряхлый восьмидесятилетний абхазский генерал. Стоял обнажённый и в полной боевой готовности.

                           - Ты что, с ним спала? – прервала хвалебную оду Гаграм, поражённая представленной картинкой Маша.

                           - А что тут такого? За то я ему за квартиру ничего не платила, да и кормил он меня, по ресторанам водил, все достопримечательности показал – Афонские пещеры, например, видела, Маш? Вот где красота-то!

                           - Видела, видела. Я ещё в Советские времена в Гаграх была и на экскурсию в Афонские пещеры ходила. Ты мне лучше скажи, как это ты поехала к незнакомому старику, да еще, и спать с ним легла?

                           - Да что ты ко мне пристала, почему, да почему, - обиделась вдруг Галя- Это ты, Маша, ненормальная какая-то, ни с одним мужиком не спишь. А вот у меня по этой части всё хорошо! Знаешь, я каким успехом там, у мужчин пользовалась! Все оглядывались, только мне нельзя было от Акакия Акакиевича отходить. Он меня постоянно одёргивал, если я вдруг на кого-то заглядывалась, а если без его ведома на море выйду, его дом прямо в двух шагах от моря находился, так он тут же вырисовывался передо мной, как приведение, и командовал:

                           - Ты куда? В самоволку пошла? А ну домой!

                           - Акакий Акакиевич?  - повторила Маша, давясь от смеха. – Ну и имечко у твоего генерала. И что? Он так за тобой и ходил всю дорогу, как призрак? И сколько стоит снять у него комнатку? Двести рублей? За пять дней – тысяча! Так ты за тысячу Акакию Акакиевичу в рабство продалась, что и шагу без него не имела право сделать?

                           - Нет, - деловито уточнила Галя, - тысяча это только за проживание, а ещё питание, а ещё экскурсии. Знаешь, как дорого всё это в Абхазии стоит. Да и он возил меня везде на своей машине. Это плюс бензин. Нет, Маш, какая тысяча, тут на тыщ пять потянет. Да и не такой уж и противный этот Акакий Акакиевич. К нему просто привыкнуть нужно. Да и днём он ко мне и не приставал, только по ночам. А в темноте подробностей не видно, да и по-быстрому всё у нас. Он меня в отдельной комнатке поселил, в отсеке для отдыхающих, и по ночам ко мне наведывался.

В первую ночь я так устала с дороги, только прикоснулась к подушке и сразу уснула, а тут громогласный бас меня будет, с абхазским акцентом:    «Галя! Ты хочешь меня?»

Я аж вздрогнула от неожиданности, смотрю, а в дверном проёме Акакий Акакиевич стоит, как призрак, только совершенно голый и уже в возбуждённом состоянии.

                           - Может он Виагру пил? – поинтересовалась заинтригованная подруга.

                           - Какую Виагру, Маш? Абхазцы живут в естественной природной среде, питаются натуральной пищей, занимаются натуральным хозяйством. Там знаешь, какие здоровые старики живут? У них в девяносто лет ещё дети рождаются. Мне сказали, и я верю, что это правда. Одним словом, Маш, не сочувствуй мне, а наоборот, порадуйся за меня. Я так отдохнула! Такое наслаждение получила от созерцания местных красот. И от Акакия Акакиевича тоже, - дополнила Галя, заметив вопросительный взгляд подруги. - Это я только в первую ночь испугалась, да и то, больше от неожиданности, да ещё когда он, с уже привычными словами: «Галя! Ты хочешь меня?» в дверном проёме третий раз за ночь появился, тут я, конечно же, растерялась. Не ожидала такой прыти от восьмидесяти трёхлетнего старика. Тут наши мужики, русские, уже в сорок ни на что негожи, а Акакий молодцом. Знаешь, Маш, мне под конец даже понравилось, и я на следующую ночь уже сама ждала генерала. А он не идёт и не идёт, гад. Тогда я сама к нему пошла, а он спит. Я лицо его морщинистое в свете луны на подушке разглядела и что-то желание всё пропало. Пошла спать. Не успела в сон провалиться, как слышу: «Галя! Ты хочешь меня?». А я ему радостно в ответ, и знаешь, вполне искренне: «Хочу!». Это уже у нас в оставшиеся три ночи, как позывные были.

                           - И что? Он каждую ночь к тебе приходил? – уточнила озадаченная Маша.

                           - Каждую ночь, ни одной не пропустил, - подтвердила Галя, - и добавила, - Как часы - трижды за ночь. У него жена приболела, так он бедный натерпелся от воздержания.

                           - Так у него ещё и жена была? – ужаснулась подруга.

                           - Ага! Была! Мы с ней подружились, хорошая женщина. Симпатичная, хоть и старая. В молодости очень красивая была, она мне свои фотографии показывала.

                           - Боже! – ужаснулась Маша. Так она ещё и общалась с тобой? Так она в это время, когда Вы с Акакием кувыркались, в том же доме что ли находилась?

                           - Ну что ты, Маш! Она в другом доме была. Как жена у Акакия заболела, он отдельно от неё стал спать, в другой половине дома. А меня, так вообще в отдельном строении поселил, специально для отдыхающих выстроенном. Вот там он меня и навещал по ночам. А жена его не о чём не догадывалась. Сыновья только всё о ночных похождениях своего престарелого папаши знали. Они в одном доме с родителями живут.

                           - Так там ещё и его сыновья живут, - аж поперхнулась от таких подробностей Маша. – И как они? Как они тебя воспринимали? Не приставали к тебе?

                           - Что ты, Маш! У них с этим строго! Я была женщиной Акакия Акакиевича. А там все его слушаются, и сыновья и жена. Он как сказал, так и есть, непререкаемый авторитет. Не то, что у нас. Скажешь слово, а дети тебе в ответ два.

                           - Ну и дела! – искренне удивилась Маша. – Вот это приключения у тебя. Только я никак понять не могу, Галь. Ну, спали Вы с дедом вместе, ну показывал он тебе местные красоты днём, но как же при всём при этом ещё и его родня присутствовала?

                           - Да всё просто, Маш. Там не заморачиваются по этому поводу. Ну, потребность у старика в женщине, ну и пожалуйста. Его сыновья, правда, подшучивали надо мной иногда, но по-доброму. В первый день, когда Акакий стал меня по комнатам водить, дом свой показывать, они заметили: «Что - владения осматриваете? К наследству прицениваетесь?» Но приставать ко мне никто не приставал. У абхазцев уважают старое поколение, слушают и не перечат. Вот, правда, когда друг к Акакию пришёл, тоже дед под восемьдесят, так генерал зацыкал на него, когда тот стал откровенно засматриваться на меня. «Не смотри, - говорит, - так на мою Галю, это моя женщина!»

                           - Так и сказал – «Это моя женщина»?

                           - Да, он всем так меня представлял: «Это моя женщина!», всем родственникам.

                           - Что? – чуть не упала со стула подруга, - Всем своим родственникам? Он что, тебя родственникам ещё представил.

                           - Да, познакомил. Я и с ними подружилась. Хорошие у него родственники.

                           - И после всего этого, ты хочешь сказать, что его жена ни о чём не догадывалась?

                           - Знаешь, Маш, я так подозреваю, что догадывалась. Она что-то так тоскливо в мою сторону посматривала, и на розах в моей комнате взгляд задерживала, а мне Акакий каждый день новый букет преподносил. Наверное, догадывалась, откуда у меня цветы, если я одна и никуда не ходила?

                           - Ой, Галка, ну и дела, если бы не ты мне сама об этом рассказала, в жизть бы не поверила, что такое возможно.

                           - Я, между прочим, в первый же день сама первая Акакия обняла, а он меня в ответ, да так крепко, и долго отпускать не хотел. А дело днём было, на глазах у многочисленных зевак, отдыхающих, - призналась подруге Галя.

                            - И что это вдруг ты обниматься полезла?

                           - Да повёз меня Акакий по экскурсионному маршруту, в первый же день стал мне красоты местные показывать и фотографировать. Ну а я, не будь дурой, позирую – и так, и эдак. И только под конец, когда уже назад, в свою деревню возвращались, Акакий не в Гаграх, а в деревне живёт, рядом с военным гарнизоном и всё время в военной форме ходит, никогда её не снимает, я попозже и в его форме тоже пофотографировалась. Так вот, подъезжаем мы уже к его деревне, а я смотрю «Боже ж ты мой! А где же сумка-то моя? А в сумке кошелёк с деньгами и паспорт. » Акакий сразу же сообразил, что надо плёнку с фотографиями в фотоаппарате прокрутить. И по заснятым кадрам мы определили где я предположительно сумку оставила, то есть, - с какого момента, я уже без сумки позировать стала. Акакич развернул машину и рванул на бешеной скорости к тому месту. Подъезжаем, а там, в кустах – она лежит, родненькая моя, сумочка моя, с деньгами и с паспортом. Вот тогда я и запрыгнула от радости на шею к Акакию Акакиевичу за его сообразительность и оперативность. У меня уже порыв закончился, а Акакий меня всё в своих объятиях продолжал держать, да сжимать всё крепче и крепче. Так, что я уже и дыхнуть не могла. Вот тогда, по его железным объятиям, я уже догадалась, что, этой ночью, скорее всего, не одна спать буду. Ох, как же я перепугалась, если бы ты знала, Маш, когда сумки своей не увидела. Оказаться в чужой стороне без денег и без документов – предел мечтаний! У меня аж руки затряслись. Но помог мне Акакий, спасибо ему! И всё это с твоего благословения, Господи, это ты помог мне, Господи!

В настоящее время моя мама находится в больнице города Крюково, в травматологическом отделении, в палате № 6. У неё отнялись ноги, а лицо покрылось красными пятнами, не считая рваных ран по всему телу. С её слов разъясняю происшествие:

В субботу в 9 часов утра моя мама, Алушта Ольга Лукинична, вышла в свой огород, расположенный рядом с домом. Хотела заняться огородными делами. В это время её сосед, Калугин Николай Иванович, вывел на прогулку своих собак. Он не первый год выгуливает своих собак на мамином огороде, отчего та уже боится выходить из дома. Но, огород требует внимания и мама сейчас там.

Собак у Николая много – сколько, он не признаётся, но они постоянно увеличиваются в количестве путём естественного прироста. Навскидку - в районе двадцати разных пород, от карликовых до волкодавов. Сейчас у них брачный период и сосед вывел на прогулку тех кто побольше, в смысле роста. Собаки сразу же приступили к процессу, предшествующему размножению, те, кто пока был без пары, спокойно ожидали своей очереди. В эту любовную идиллию вмешался огромный пёс, выскочивший со стороны соседского огорода.

Уточняю, что вышеупомянутые события происходили на территории маминого огорода. И ещё необходимо заметить, что собаки всегда гуляли без поводка, и только самый большой из них и самый агрессивный, по кличке Квазимодо, выгуливался соседом на поводке, и опять-таки – по маминому огороду.

Вот этот пёс и выскочил на большой скорости со стороны соседского двора, на сей раз, он был без поводка.

Кавзимодо со всех ног бросился на восьмидесятилетнюю женщину и, повалив её на землю, начал рвать несчастную зубами….

По коридору травматологического отделения городской больницы медленно двигается пожилая женщина, даже скажем бабушка, потому что ей уже почти восемьдесят. Она вся вымазана зелёнкой, бинты уже сняли, а сегодня уже и прекратили делать уколы от бешенства. Калугин Николай Иванович недалее как час назад принёс справку от ветеринара, что собака Малыш здорова и ни разу не бешенная.

Дай, Бог, здоровья собаке, даже скажем, собачке, так как до собаки она немного не дотягивает в росте. Только почему Малышу было предъявлено столь серьезное обвинение: Предумышленное "покусательство" гражданки Алушта О.Л.? Это безобидное создание размером с кошку, гражданку Ольгу Лукиничну не то что покусать, но и прокусить было не в состоянии. Но врачи об этих качествах Малыша не в курсе, да и их то, какое дело? Справка есть – уколов делать не надо.

Ну, а гражданка Алушта сей факт подлога собачьих персон, от врачей скрыла, так как от уколов у неё уже всё болело. А то что, Квазимодо, покусавший её, не страдает бешенством - ей подсказывало шестое чувство, которое сейчас и болело. О том, что скоро у неё отнимутся ноги, и лицо покроется подозрительными пятнами она, конечно же, не догадывалась.

Так Малыш стал главным обвиняемым в этом непростом деле по коварному укусу престарелой соседки.

Чем же оно не простое, спросите Вы меня, дорогой читатель? И вопрос Ваш будет вполне логичным, потому, что автор этого рассказа не описал всех перипетий связанных с вышеуказанным происшествием.

И так…

Хозяин собак Калугин Николай Иванович был крупного телосложения, с крупной головой заполненной весьма мутными мыслями, которые периодически из неё вылетали при открытии рта.

Первое раскрытие рта, а стало быть, и мысли, произошло непосредственно в момент укушения, с задержкой на пару минут ввиду осмысления происходящего. Разъясняем, что укусы собаки происходили на глазах её великоголового хозяина. Разглядывая происходящее, Николай многозначительно изрёк, подняв при этом, для сущей ясности, палец кверху и дерижируя им в такт произносимым словам:

- Я скажу, что это ты на меня напала с ножом, а собаки меня защищали!

Ольга Лукинична приподняла с травы свою растрёпанную седую голову и попросила племянника отогнать от неё пса, продолжающего терзать её немощное тело.

Обратив внимание, что тётка, в отличие от его пса Квазимоды, настроена не агрессивно, а наоборот как-то ослаблено-болезненно, он опустил свой палец и стал оттягивать Квазимодо от истерзанного тела старушки.

Покусанная племянничка ругать не стала, видимо побоялась, что он исполнит свою угрозу и ей в суде придётся доказывать, что она ни на кого не покушалась, а просто хотела поработать в своём огороде. Но, доказательной базы в виде денег у бабушки не было, решение суда она уже видела. У бабули, как и у племянника, воображение было развито хорошо.

Тем временем, по мирному поведению пострадавшей, Николай догадался, что угроза возымела своё действие. И он, успокоившись, предложил бабушке свою помощь:

- Ты только никому ничего не говори! Не рассказывай о том, что тебя собаки покусали, а я тебе денег дам и дом тебе построю.

Ольга Лукинична уже мысленно входила в свой новый дом.

Инцидент почти исчерпан, все довольны, вот только очень больно:

 –Перевязать бы, да в больницу бы меня, Коленка, отвезти!

На что Коля строго заметил:

- А наш уговор, что никому ничего? Какая такая больница?! Никакой больницы! А перевязать – я сейчас, я мигом!

И, правда – перевязал. «Но, всё равно - больно.… И мало ли что?»:

 – Коленька, отвези в больницу, родной! Не надо денег, не надо дом – я жить хочу! Хочу в больницу!

Тут и Колина сожительница, свидетель происшествия, неоднократно битая Николаем в период его запоев, подключилась:

- Отвези-ка ты соседку в больницу, от греха подальше! Смотри, какая она вся покусанная, а вдруг чего случится? Пусть специалисты поглядят.

И Николай сдался на бабьи причитания – свозил покусанную в больницу.

Кто же знал, что её положат?

«Так… справку я отдал, теперь надо себе грудь ножом дырявить – доказательную базу готовить…Или не дырявить? Скажу, что ейная дочка мясо психотропными средствами начинила и по бабкиному огороду разбросала, вроде как избавиться от своей матери хотела. Ну, а мои собаки, типа, поэтому на соседку и напали. Так что спас я бабульку от неминуемой смерти, а вот её дочка пущай разгребается».

Большая голова услужливо смоделировала новую версию «покусания» и Николай с облегчением положил кухонный нож соседки на место.