А КТО МЕНЯ СПРАШИВАЛ?

Светлана Павловна поставила тяжелые пакеты возле входной двери. Пальцы слиплись и стали похожи на пластилиновые, вылепленные неумелыми руками. В правом кармане ключей не оказалось. Значит в левом. Ключ не попадал в замочную скважину, но когда всё же попал, она поняла, что дверь не заперта. Толкнув дверь плечом, она прихватила все пять пакетов и ввалилась в квартиру.

-Ты почему не закрылся, Дима? – крикнула она сыну.

Вместо ответа она услышала только стук пальцев по клавиатуре.

«Сидит в наушниках. Вот так заходите, всё берите. Никакого страху и осторожности".

Она присела на пуфик, долго снимала сапоги, улетая мыслями куда-то далеко. Взгляд упал на пакеты.

«Сходила за молочком, называется. Что за натура такая, женская. Всё хочется купить и побольше. А вдруг не хватит. Психологи бы на эту тему сразу теорию развели. Дескать, генетическая память поколений, вечный голод».

Сняла пуховик и повесила на плечики. Мельком взглянула в зеркало, вздохнула. Зашла в комнату сына.

- Чего не закрылся, говорю, - спросила она, отодвигая наушник с одного уха Димы.

- Ой, мама, это ты. А тебе звонили.

- А кто меня спрашивал?

- Женщина какая-то. Я не понял. Сказала - перезвонит.

- Тётя Таня, наверное. Давай трубку, я на кухне буду. Если хочешь вкусненького, то приходи.

Но Света видела, что сын уже давно её не слушает.

На кухне орал телевизор. Света выключила его, взяла старую турку, насыпала в неё ложку молотого кофе, залила водой и поставила на плиту. Кофе хотелось очень. Тем более, что в одном из пакетов лежала упаковка свежего зефира. Вот только в каком? Пришлось поставить на стол первый попавшийся, и вытащить оттуда всё. Молоко, кефир, сметана, творог, йогурты – зефира в нём не было.

Телефон зазвонил, когда Светлана убирала все эти молочные продукт в холодильник.

- Да, я слушаю.

- Вы Светлана Павловна Вавренчук? – услышала хозяйка квартиры красивый, какой-то неземной голос.

- Я, а что вы хотели?

- Хотела вас предупредить. Мне дали одну минуту, постарайтесь вникнуть в мои слова и не перебивайте.

По шее пробежал холодок. Так разговаривают только очень деловые люди, служители закона, а у Светланы таких знакомых отродясь не было. Полиция?

- Разрешите вас просить перестать жаловаться на жизнь и бояться. Сколько можно засорять эфир? Вы думаете, нам не надоело эти ваши мысли и страдания рассеивать и размельчать? А страхи? Эти картинки ваши, как фильмы ужасов! Вам что, трудно веселей мыслить? Или мы вам мало дали? Светлана Павловна, я вас как небесная помощница предупреждаю в последний раз. Если не прекратите думать о плохом, не перестанете видеть во всём только кошмар и ужас, то я больше не буду уничтожать ваши мысли. Экран поставлю, и пусть всё, что вы надумали, назад к вам возвращается. Эх, Светлана, а мы на вас так рассчитывали, когда вас создавали. Мы надеялись, что вы своими мыслями столько человек спасёте на Земле, а вы как все. Только роптать и умеете. Больше звонить не дадут, только перед уходом, сами знаете куда. Но вам до этого ещё далеко.

- Я не понимаю… - пыталась ответить Светлана, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

- Ну и шуточки у людей, - возмутилась Света и нажала красную кнопку на телефонной трубке.

Кофе убежал и залил всю плиту. Пришлось срочно вытирать, поставив трубку на стол. Остатки кофе заняли половину любимой чашечки. Света села, искоса поглядывая на телефонную трубку. Она прекрасно понимала, что это не шутка, хотя её сознание отчаянно боролось с этим пониманием. Глотнув горячего кофе, она принялась наблюдать за своим отражением на экране выключенного телевизора. Даже в таком расплывчатом изображении, можно было заметить, что женщина, сидящая за столом, напугана до смерти.

«Нельзя мыслить негативно, нельзя мыслить негативно, нельзя мыслить негативно, - выставила она защиту в своей голове. Но говорить-то она не запретила. Пока говоришь, мысли растекаются по кухне и никуда не улетят. Устная речь – это для земных людей подарок, так сказать?»

- А кто меня спрашивал, хочу ли я вообще родиться? – громко спросила она у трубки, - Кто меня спрашивал, а? Я может быть не такой хотела родиться? Надеялись они на меня, видите ли. А почему тогда глаза побольше не могли сделать? А волосы погуще? Красивым женщинам легче добиться понимания. Об этом ещё Фейхтвангер написал сто лет назад. Читала. У них и приключений больше, и денег, как правило. А ум? Где мой ум тогда, если надеялись? Человек не может решать сам родиться ему или нет, а то бы сто раз подумал. Хорошо ещё, когда талант врождённый. А если нет, только через тернии? Что я могу, чем я людям помогу, мыслями?

Ну, что-то, конечно, дали. Не всё так плохо, руки-ноги есть. Смелость была, помню. Когда с обрыва прыгала в речку лет в шестнадцать. Девчонки все боялись, а я прыгала. Допрыгалась, теперь высоты боюсь. Даже когда в кино показывают, всё равно страшно. А помогли-то чем, силы небесные? Только и всего что пятёрку на экзамене получила при поступлении, хотя не знала ничего.

Помогали?

Или всё же спрашивали у меня там? Если бы вспомнить, так тогда другое дело.

Слабо ответить? Минута у них всего на меня. Побольше никак?

А кто меня спрашивал, каких я хочу родителей? Может я хотела папу профессора, а маму – знаменитого врача. Чтобы у папы кабинет, а там книги, книги. А в доме кухарка мне пирожки печёт. Маме же некогда. Уважение! А мне маму санитарку и папу шахтёра, спасибо! Ждали они.

Ещё и пьющих, за это отдельное спасибо! Хорошо ещё, что люди они порядочные были. «Не укради» соблюдали, ещё парочку заповедей. А вот возлюби ближнего своего не очень. Хотя, были моменты весёлые.

Светлана Павловна так увлеклась разговором с трубкой, что не заметила, как начала ходить по кухне, размахивая руками.

- С чувством юмора у них всё в порядке было. Как-то мама ушла к соседке на минутку, а задержалась на два часа. Папа лёг на пол и предложил позвонить ей и сказать, что он напился в стельку. Я позвонила. А сама не могу удержаться от смеха, еле вытерпела.

- Мам, тут отец напился опять, лежит на полу и песни поёт.

- Вот скотина! На пять минут вышла, а нашел всё-таки бутылку. Под кроватью нашел или в шкафу?

Я рассмеяться боюсь, мычу, а она подумала, что плачу. Прибежала быстро.

Как только шаги её послышались, папа как заголосил:

- Тот, кто рождён был у моря, тот полюбил навсегда…

Не смогла я удержаться, рассмеялась. Мама не сразу поняла, посмеялась и опять ушла. Пришлось нам ужин самим греть. Обещала опять на минуточку. Да, хорошие у меня были родители, а кто не без греха.

- Мам, ты чего кричишь? Ты на громкой связи, что ли, разговариваешь?

Светлана вздрогнула, услышав голос сына.

- Ага, с тётей Таней. Ты за бутербродами?

- Неплохо бы парочку, разогрей их, пожалуйста.

- А пить?

- Молоко.

- Принесу, ты иди. У меня ещё пакеты не разобраны.

Хозяйка подняла с пола два пакета и поставила на стол. Достала батон, колбасу, сыр и кетчуп. Нарезала, сложила всё на тарелку и поставила в микроволновую печь.

Пока разогревались бутерброды, Светлана налила в большую кружку молока. На красный поднос она положила ещё шоколадку. Оставшись довольной красотой горячих бутербродов, Светлана отнесла всё в комнату сына. Вернулась, прикрыла дверь на кухне и шепотом спросила у трубки:

- А кто меня спрашивал, каких я хочу детей?

Каких? Любая мать хочет здоровеньких, а мои болели и болели. Болели и болели. Только расслаблюсь, планы настрою, а они опять болеть. А послушных детей там вообще посылают? Так, что бы ни сказал - они уже бегут делать? И уроки, и по дому. Чуть повзрослеют и уже дверь плотно закрывают в своей комнате, не дозовёшься. И всё усложняют и усложняют. Всё им мало, всё чего-то хочется. А потом ещё норовят вырасти и уехать куда подальше. А эти их родителям приговорчики:

- Не так живёте, перестань бояться, не волнуйся я уже взрослая, отвали! Жди и жди теперь мать звонка. Да, да, у вас там минуточка и у них не намного больше находится. Знаю, напоминать не надо, что у некоторых людей вообще детей не бывает. А почему? Вы им хоть объяснили? Дети всегда подарок, безусловная любовь. Не спорю, не спорю.

Под ногами у Светланы образовалась белая лужа. Тапки прилипли и с громким чмоканье оторвались, когда женщина попыталась встать.

- Мороженое!

Пришлось срочно вытащить всё из оставшихся не разобранных пакетов, кстати, нашелся и зефир. Разувшись, Света сбегала в ванную комнату, принесла оттуда тазик с водой и тряпку. Отвлекаться на мытьё пола сейчас ей очень не хотелось. Жутко хотелось выговориться. Наклонившись над тазиком, она прополоскала тряпку и громко спросила,

- А кто меня спрашивал, какого я хочу мужа? Какого все женщины хотят мужа?

Перечисляю, проверяйте, хоть что-то совпадёт там в ваших небесных книгах? Сильного, умного, доброго, весёлого, щедрого, справедливого, талантливого голубоглазого блондина! Ну, совпало? Что-то совпало, у всех хоть что-то, но совпало. А всё? Есть такие, у которых всё совпало и они не жалуются? Сомневаюсь я. Неужели трудно было, если уж многого от меня ждали, исполнить это маленькое желание?

Светлана поднялась во весь рост, чтобы стряхнуть отжатую тряпку и замолчала. Стоя в дверях кухни, на неё удивлённо и чуть обиженно смотрел сын.

- Ты что, на папу жалуешься?

- Сынок, да я тётю Таню успокаиваю, она с мужем сильно поругалась. Хочешь мороженого? Оно подтаяло, но вкусное.

- Странная ты сегодня какая-то.

- Какая странная, обычная. А папа у нас золотой, слов нет. И деньги зарабатывает, и не ругается почти. За двадцать пять лет ни разу даже дурой меня не назвал. Редкий случай в семейной жизни.

- А ты?

- Ну, я пару раз обзывалась, но не сильно.

- Давай мороженое, только я здесь поем, перед телевизором. Если честно, я очень не люблю, когда вы ругаетесь.

- А кто ругается? Мы только иногда сердимся, но без этого никак. Скучно. Ты вот каких девочек больше любишь?

- Весёлых.

- То-то и оно, что весёлых. Садись, я пойду воду вылью и тряпку ополосну. Только трубку возьму. Я ещё тёте Тане не всё сказала. Тань, ты меня слышишь?

И Светлана Павловна, прижимая трубку плечом к уху, подняла тазик с грязной водой и направилась в ванную. Виноватая улыбка застыла на её лице, пока она не подошла к двери ванной. Оглянувшись, она тихо спросила:

- А кто меня спрашивал, в какой стране я хочу родиться?

Вода с шумом ударялась о дно пустой ванны, создавая особую музыку хаоса. Светлана Павловна поставила трубку на стиральную машинку, села на край ванной и продолжила разговор. Уже погромче, не шепотом:

- Нельзя было меня родить в цивилизованной Европе на берегу Средиземного моря? Или в туманной Англии? В крайнем случае, где-нибудь на Гавайях? Что вы хотите слышать от женщины, живущей в стране, в которой девять месяцев в году зима? А в остальные жарко, но всякое насекомое пытается тебя съесть? Безумной радости? Красиво у нас? Красиво! И даже зимой бывает красиво, иногда.

Да, изредка, бывает хорошо. Нырнёшь в тёплую озёрную воду в начале июля, душа заходится от неги. А потом, ночью, на берегу этого же озера, разожгут мужчины большой костёр и сразу петь хочется. Так, чтобы голос до неба долетал. И так как-то сразу эту родину любишь, не понимая за что. За то, что сидишь, смотришь на огонь, а рядом плечо родное. А может не родное, но в этот момент доверяешь этому плечу полностью, как себе. Днём, правда, уже все такими родными не кажутся, только ночью…

- Мам, мне трубка нужна, Кольке позвонить. На счёт уроков.

- Сейчас отдам, Димочка. Минутку, с тётей Таней попрощаюсь.

Взяв трубку в руки, Светлана зачем-то вытерла её полотенцем. Приставила к уху и спросила совсем тихо, почти беззвучно:

- А кто меня спрашивал, хочу ли я умирать? Сначала дадут без спроса жизнь, потом без спроса и забирают. Как нормальный человек может не бояться и не страдать, если его жизнь ему не принадлежит? К тому же он в ней, в жизни, ни черта не понимает. Согласна, дали много, значит много и заберёте. Родителей уже забрали, меня не спросили. И что там у вас делать, без этого всего? Возможно, там у вас и весело и красиво, но вы же не показываете. И так всё время хочется узнать, зачем же всё-таки сюда присылали. Чего хотели? Списочек нельзя было приложить к детской пелёнке? Нет? Поболтали, называется. Хорошо, хорошо, постараюсь меньше нудить, раз уж это всем вредит. Я человек подневольный, постараюсь. Но и вы там прислушивайтесь иногда, чего мы тут хотим. До встречи. И не торопитесь звонить, у меня всё хорошо.

Света открыла дверь ванной комнаты. Она улыбалась сыну. Ей вдруг показалось, что она услышала лёгкий шепот из трубки:

- Торопиться не будем.

Щит от разрушения

Вода лилась медленно, как и мысли, в которые была погружена Нина Петровна.

«Уверенность! Даже не замечала раньше, что это слово так много означает. Это как надо верить, чтобы ни в чём не сомневаться? «Уверенность в завтрашнем дне» - лозунг всех обещающих, которые сами ни во что не верят. А в чём она? В еде, в тепле, в деньгах? Или в здоровье детей? Нет, такой уверенности не получится. Ещё этот 2012 маячит. Тут ни деньги, ни еда не помогут. Для этого такой Щит нужно поставить, чтобы Душа не волновалась. Во всё человечество разом верить надо. Что не сошло ещё с ума, даже если этого ума всего 6% задействовано.

В Сибири ещё и тепла мало, тут просто так не согреешься. Друг друга надо постоянно из спячки доставать и греть. Как только никто не догадается, что нас нужно каждую зиму в тёплую страну вывозить. Просто так, бесплатно, для поддержания формы. Мы потом, нагревшись, долго будем ещё фотографии рассматривать. Как раз перед тем как выбежать на мороз. А их, кому Бог подарил слишком много солнца, к нам. Может меньше воевать будут, оценят дары. И по шубе нам в подарок от государства. Ладно, шубу можно раз в три года, а то куда их девать. Вот тогда уже мне спокойнее будет, уже легче. Они нам тепло, мы им радость жизни.

Да, вот что ещё мне бы понравилось, вот отчего бы Щит укрепился. Один раз в году все говорили бы только правду, что действительно нам вредно, где лежат те деньги, которые всё-таки у нас есть. Пусть просто расскажут. Мы люди не злые, поймём. Будем знать, что есть будущее у детей, да и хорошо. Может после 2012 у каждого сибирского ребёнка окажется по даче в Европе и везде, где наши деньги. И будут себе ребятишки отдыхать красиво".

О любви немного

По большому счёту Нина Петровна считала себя женщиной счастливой. Конечно,  если перелистать книгу её жизни, то можно найти страницы изрядно политые слезами. А как же иначе, в человеческой жизни не бывает всегда всё хорошо. Всё хорошо только у  тех людей, которые не берут чужие беды себе в душу, да и свои стараются спихнуть на других. Нет, ей порой изрядно перепадало. Тут тебе и смерти близких, и болезни детей, и отсутствие романтики в мужской философии жизни и особенно  непонимание с детьми в их переходный возраст.

Восемь кругов на воде

Редактирование файла

Стопка неглаженного белья достигла таких размеров, что того и гляди, свалится на пол.

Вика старалась её не замечать, оправдывая свою лень нехваткой времени. И она упала. Никогда ещё не случалось чуда, всё, что должно упасть и напомнить о несделанном, непременно упадёт. Хорошо ещё не в тазик с водой, а на влажный, только что вымытый пол.

«Ладно, поглажу, - сама себя уговаривала Вика, - Только телевизор включу, а то нудное это занятие - глажка. Послушаю новости. Пока буду возмущаться по поводу дурных вестей, не замечу как руки всё сделают.»

Новостей ещё не было, зато показывали документальный фильм о воспоминаниях детства и юности знаменитого режиссера.

Разложив всё бельё на стопки, Вика вначале взялась гладить постельное, чтобы отделаться от самой противной работы побыстрей.

« Воспоминания – это чудо. Уже давно живёшь в другом месте, люди вокруг совсем другие, а вспомнил и снова там, в прошлом. Да это же и есть машина времени! Учёные думают, как изобрести эту машину, а она давно существует в нашей голове. Компьютер теперь отражает всё устройство нашего мозга. Почти. Памяти можно сколько угодно накопить в папках, если своя родная уже подводит. С картиночками. Даже исправить можно. Нашел нужный файл, исправил, и успокоился. Сейчас и попробую, - решила Вика.»

Первый поглаженный и тёплый пододеяльник аккуратно лежал на диване.

« Что бы такое вспомнить, что всегда хотелось забыть, а оно не забывается? Про родителей? Нет, сейчас не то настроение. Про любимых мужчин? Долгая история, там залежи побольше этой кучи белья. Необычное что-то, необъяснимое. Запускаю машину времени. Поехали.

Эти странные пасечники почему-то решили у нас переночевать. Точно не помню почему, возможно задержались в посёлке и не хотели ночью ехать по тайге. Пожилая говорливая еврейка и её угрюмый спутник, расположились на кухне. Мама накрыла стол. Папа, предвкушая весёлую вечеринку, находился в хорошем расположении духа. Тогда я и не задумывалась, почему эти люди живут так далеко от посёлка, в небольшом доме посреди глухой тайги. Репрессированные, отсидевшие в лагерях, они не доверяли никому. А может - боялись. А я боялась этого мрачного пасечника, смотревшего исподлобья. Мне было восемнадцать, мрачность и молчаливость отталкивала меня. На кухню я не заходила. Мне принесли ужин в спальню, да ещё в придачу с молодым человеком, племянником гостей. Кажется, он собирался погостить у дяди на зимних каникулах. К такому дяде я бы не поехала, но кто знает, зачем этот высокий парень решил провести каникулы среди снегов и диких зверей. Лица совсем не помню, полумрак моей комнаты, свет луны из окна и молодость. Такие сочетания располагают к мечтам и красивому вранью».

Вика уже погладила две простыни, ещё один пододеяльник и приготовилась заняться наволочкой.

«Взрослые, а тогда они казались почти старыми, громко кричали из кухни, а потом и вовсе начали петь. А мы сидели на кровати, близко-близко, разговаривая всё меньше, понимая друг друга уже с полуслова. Что я там ему плела? Возможно, даже стихи читала. А почему бы и нет, зрители нужны всем, а тут январская сказочная ночь и взволнованная душа рядом. Совершенно незнакомый человек, но пришедший в мою комнату, когда звёзды особенно искушают душу открыться. Наверняка, когда я разговаривала с ним, то представляла его пришельцем из прошлой жизни или с другой планеты. Как уснула тоже не помню, но когда очнулась, то гостей уже не было».

Пришлось подлить в утюг воды. Пар закончился, а гладить постельное бельё без пара Вика не могла. Разве разгладишь эти уголки и швы, обязательно надо намочить, а уж потом греть.

«Подруга позвонила часам к пяти вечера. Позвала на танцы. А кто же не бегал на танцы в восемнадцать лет? Музыка вперешку с гормонами. Горячие руки партнёров, ожидание и слишком горький смех, прикрывающий неловкость собственных желаний. Очень часто разочарование. Ожидания молодости часто обманчивы, но хотя бы они есть. Так не хочется домой! Ещё чуть задержаться, ещё один танец. Дома спасёт только книга, а жизнь родителей кажется такой серой, что их даже жаль. И прошедшие танцы уже воспоминания в воспоминаниях, хотя мама что-то спрашивает и даже ругает за позднее возвращение.

- Ты знаешь, что ты натворила? – Мама грустно смотрит на меня, - Ты почему пообещала и обманула?

- Кому я обещала? О чём ты, мам?

- Племяннику вчера ночью ты что обещала? Он дяде сказал, что ты на каникулы к ним приедешь на пасеку. Парень лошадь загнал по заснеженной дороге, ждал тебя на конечной остановке автобуса, пока не замёрз совсем. Хорошо, что женщина знакомая увидела его. Завела в дом и согрела. Только он через час уехал, прямо в темноту и отправился. Его дядя за лошадь прибьёт, наверняка.

- А, да, что-то я говорила про каникулы. Может быть приеду, а может и нет. Я не обещала точно.

- Бессовестная. Разве так шутят.

Мама не ругалась больше. Я даже не знаю, кто ей успел сообщить об этом парне, телефонов в посёлке не так уж и много, хотя все знали, что мама дружит с пасечниками. А я? Жесткий диск сохранил этот файл навсегда. А почему? Так, случай незначительный. Или потому, что больше уже никогда в жизни ни один мужчина вот так не загонял лошадей, чтобы увидеть меня? По заснеженной январской тайге и морозу. Как теперь проехать верхом, прижимаясь к спине мужчины, способного на такое ради меня? Никак.

Машина времени несовершенна, она даёт вспомнить и даже посмотреть, но не даёт исправить. Как бы я тогда провела эти каникулы?

Потом были большие города и интеллигентные юноши, но такого не было. Не прокачусь уже на этой лошадке.

Исправить нельзя, но можно изменить отношение к прошлому. То, что вызывает досаду и печаль, превратить в чудеса, подаренные жизнью. Сменить формат и шрифт. Пусть это будет напечатано красивым шрифтом зелёными буквами, или даже красными. И никаких сожалений и мук совести, а только лёгкая улыбка на лице. Исправить названия этой страницы: неосуществлённое на подаренное. Сделать эту запись на синим фоне звёздного неба. И приписать в конце пару придуманных предложений о встрече на другой планете, в следующий раз. Машина времени пусть учится работать на более далёкие расстояния».

Бельё поглажено и уже лежит на полке в шкафу. Вика положила в стиральную машинку новую партию белья, что-то много уже накопилось за эту неделю.

ТРАГИКОМЕДИЯ

ЖЕНЩИНА гуляла вдоль рядов мебели. Присматриваясь, трогала обивку диванов и кресел. Тёмные шкафы раздражали, ей не хотелось даже смотреть в их сторону. Диваны тоже какие-то грубые, жесткие.

- Вы не подскажите, вот этот гарнитур можно взять в кредит?

Терпение маленького мальчика

«Что-то приобщение к культуре слишком дорого стало стоить» - расстроилась  Нина Петровна, перелистывая афиши в интернете.

Споткнулась

«Тьфу ты, блин. Споткнулась. На какую хоть ногу? На левую? Чтобы это значило? Опять забыла к худу или к добру. Эти приметы знать надо бы. Вдруг к худу? Подумаешь, вселенная подтолкнула чуток, даже не упала. Так, пролетела вперёд пол метра».

- Мам, ты смешная, - улыбнулся сын.

«Смешная, знаю. Кроссовки зимние, куртка коричневая, шапочка спортивная. Мы же в тренажерный зал идём. Все так ходят. А зачем ходят? За молодостью? Нифига там её нет.

Раньше, лет до десяти, сын постоянно спрашивал, сколько мне лет. Теперь, если кто при нём спросит, так он быстрее меня отвечает, что тридцать пять. Не хочет сынок мамин возраст озвучивать. Может, всё-таки к добру споткнулась? Посмотрим».

Соринка в глаз попала

Новоиспечённый Ангел сидел на краю облака и болтал ногами. Ему очень хотелось поговорить со старшим товарищем. Даже не старшим, скорее древним. Но старик упорно молчал и продолжал сидеть с закрытыми глазами.

- Скажи, а почему у них там внизу такой беспорядок в умах? – решился, всё-таки, начать разговор молодой, - Всё перепутано и никто ничего не понимает.

Древний ответил не сразу. Пауза затягивалась и молодой Ангел уже начал сомневаться, не спит ли старец.

- Это не совсем их вина, - низкий и звучный голос имел такую силу, что пёрышки на крыльях Ангела затрепетали.

- Да? А чья?

- Их зрения лишили, теперь они дальше своего носа не видят. Эксперимент такой, необычный.

- Как это не видят, а глаза?

- Причём тут глаза? Видеть можно и ввысь и вглубь, - теперь уже древний Ангел смотрел своими прозрачными голубыми глазами на молодого, - Эксперимент, говорю. Заменили видение голосом. Речью. Словом.

- И что в этом плохого?

- Там тоже думали, что хорошо получится, а не получилось. Предполагалось всеобщее счастье от общения. Каждый родитель своему ребёнку будет рассказывать, как надо жить, чтобы быть счастливым и здоровым. Записи на Земле оставили. Много раз оставляли, сотни. Они читали, но как-то не вникали. Буквы видели, а смысл не понимали.

- Почему же не остановили этот эксперимент?

- Молод ещё, не понимаешь. Как теперь остановишь? Расплодились они, жить хотят, стараются. А ведь с мелочи вроде началось, Там даже не сразу поняли опасность. Один кто-то соврал и всё! Он неправду сказал, а ему поверили. Потом как снежный ком: родители детям, дети родителям, правители народам, народу друг другу. Эпидемия! – гремел древний Ангел, голосом притягивая к себе все облака и тучи вокруг.

- И это теперь навсегда или лечится?

- Решают Там. Зрение вернуть хотят, да опасаются. Не все выдержат, самих себя испугаются.

Молодой Ангел вдруг очень развеселился. Он даже не обращал внимания, как сильный ветер трепал его одежду и перепутывал длинные волосы.

- Интересное мне время досталось! Возможно сложное, но какое интересное!

- Вот глупость вселенская! – взревел древний Ангел, - Ты подумай хорошо, после сплошного вранья любая правда – жестокость!

Древний Ангел взлетел, задержался на секунду и исчез в один миг, оставив молодого на мокром, от дождя, небе.

А через несколько минут в подъезд пятиэтажного дома забежал мужчина. С его волос спекали капли воды, оставляя следы на ступеньках. Всю дорогу до своего дома, он придумывал, как объяснить жене такое позднее возвращение. Уже два месяца, как у него появилась любовница, но признаться в этом жене, а тем более дочке, он не мог. Было страшно и стыдно.

Не знал ещё, что под дверью квартиры, тёплой и родной, лежит большой чемодан с его вещами, а в мусоропроводе куча порванных фотографий.

«Добрые» люди уже успели сказать жене правду. Ту самую, настоящую.

Женщина сидела на диване и тихо плакала. Ей было больно от правды. Привычный мир разрушился. За окном вместе с ней плакал дождь.

- Мам, ты почему плачешь? Тебе плохо? – маленькая девочка обняла маму, заглядывая ей в глаза.

- Нет, что ты. Просто соринка в глаз попала.

Душа родилась

Год первый.