19 октября 2007 г. Усинск.

Город Усинск, 15 июня 2007 года, + 2 градуса Цельсия. Отходим в 21-00: на реке штиль, после часа ночи изменение погоды: дождь с порывами ветра. Уса полная - Урал не отдал ещё всей воды. Идём на Шарью, ловя редкий шанс подняться к скалам Гряды Чернышова и осмотреть карстовое плато у Третьих Ворот. В местных пещерах должен сохраниться нижний палеолит, доледниковый слой с чопперами каких-нибудь «нордопитеков». Уже найдено достаточно орудий, нужен единственный зуб, хотя бы одна косточка.

Лодка несёт нас с Таиром мимо устья Сыни, красивейшей речки Севера, мимо старых зон. Мелькают волоки и просеки с сохранившимися кое-где штабелями выкорчеванных пней. В самом центре бывшего ГУЛАГа ощущается затихающий пульс прошлого. В коми земле догнивают кости замученных Хомо из Холмогор и Хомовников, из Черноморья и Балтии, воспаряется прах, возмущается Разум.

Слева – деревня Сынянырд и рыбацкий посёлок Вохра. Треть века назад строили здесь дорогу и крупнейший в Европе мост, охраняли объект, да и осели тут же, под высокой насыпью. Два раза на дню к югу уходит поезд, снуют дрезины и уносятся прочь грузовые составы, вздымая за собой ледяную пыль.

Совсем не случайно Судьба свела нас в одну точку, в эту общую посудину: транийцы и эстонцы снова вместе! Издавна жили мы бок о бок в Керчи, бороздили моря и ловили рыбу. Я упросил Таира прочесть замечательные письма моей эстонской тётушки Марии Иогановны Меггер. Её брат инженер Парфёнов, презирая посулы и боль хромоты, добровольно пошёл в ссылку за своей женой Лизой Басси. Так в 1942-м город потерял последнюю итальянку, а завод Войкова – талантливого конструктора и переводчика с шести языков. Сибири Дмитрий не пережил, умер от туберкулёза в Кемерово, а Елизавета переехала к сестре Анжелине в Дружковку.

Обнаружив недостачу зерна, долго искать не стали, и Таирова деда увёз с мельницы чёрный воронок. Быстро собрав детей, тоже в теплушке, выехала с ним верная жена. Так оказались они на Печоре, в Ухте. Завод «Прогресс»: дымящие чаны с рудой и первые граммы радия в пробирке. Здесь работали наши женщины, эти русские Маши Кюри. Затем – первые буровые Нижней Омры, затерянный в тайге мир. Зоны, рудники да топи: беги – не хочу! Моего же отца упекли в Тагил, а затем по сибирской дуге в воркутинские шахты. Сегодня Таир Ростер – успешный бизнесмен, а я за долгие годы добыл для Италии не одну тысячу тонн нефти. Каждый из нас обрёл свою половину: его жена – из Белой Руси, моя – черкаская полячка. Наш род продолжается в детях, а это так важно. Хотя уже мы – последнее поколение, питающее живую связь между искалеченными судьбами предков и свободой потомков, между тьмою и светом, небытием и движением. Вот почему мы с гордостью и яростью Фаллаччи отстаиваем своё «Я», и никто более не вправе затыкать нам рот.

Ровное гудение подвесной Ямахи совсем не мешает вспоминать. И я с горечью думаю о том, что всё помалу возвращается и может повториться вновь в какой-то гротескной форме: неведомая смесь нанопыток, микробной суггестии и электронных жертв. Стараясь отвлечься Природою, не могу позабыть недавнее. «Телефонное право» власти – это чьё-то бесправие, ложные обвинения и ночной допрос. Та же перспектива зоны – узкий горизонт колючки, таёжный тупик. Давящий на близких пресс страха. Ржавая грохочущая карусель с мгновенным перетоком весёлости в ужас воображаемой расплаты. Но нет во мне ни страха, ни сомнения. Мы – каста детей политических узников, лига переживших смерть, волей-неволей сошлись вместе на тропе отцов.

Снова перед глазами встают списки итальянцев из тутошних лагерей и пересылок. Даже потомок пламенного революционера Джузеппе Гарибальди оказался в коми лесах по обвинению в шпионаже! Я снова и снова верчу этот жёлтый лист, удивляясь «святой простоте» казённого ответа и небывалому сочетанию таких обычных букв. И еще множество других листов с грубым архивным штампом. Среди ряда знакомых фамилий – имя моего отца Николо Перголо, дело которого отправили на родину, в Донбасс, где оно благополучно затерялось.

Справка о его пребывании в трудармии вместе с семейными фотографиями была представлена в большом зале салона «Вэртас» («Горизонт») музейно-выставочного центра Усинска. Эта экспозиция готовилась к Дню Победы 9 Мая 2007 года для ветеранов и жителей города. Наряду с оружием и солдатской амуницией Второй мировой войны удалось подобрать интересные снимки военных и трудовых династий усинцев.

Совсем близко от истока Шарью гремит перегонами железная дорога Коноша – Воркута, буквально вымощенная телами заключённых. Святые мощи, не учтённые ни в одном храме, ни в какой епархии. Их неотпетые души маются посреди болот, в таёжных перелесках, в девственной парме. Гигантский колумбарий, перед которым меркнут Долина Царей, Генуэзское кладбище и катакомбы Пантикапея вместе взятые.

Зимой 1941 года, при строительстве плотины к северу от Нижнего Тагила в районе Краснотурьинска, умерших трудармейцев не успевали хоронить. Вот и стали трупами снаружи «утеплять» лагерные бараки! Однажды отец на неделю угодил в похоронную команду, сам уже полумёртвый «фитиль». Раскалёнными на кострах ломами «бойцы» на полметра вгрызались в вечную мерзлоту, присыпая тела товарищей крошкой изо льда и торфа. А из тьмы Полярной ночи песцы, повизгивая, с нетерпением следили за призрачной пляской невиданных светляков, за блуждающими огнями сказочных эльфов, невесть откуда свалившихся в эту промерзшую даль.

Нас догоняет надувной «Кайман» с нашим другом. Александр – настоящий волгарь из Самары, даже фамилия у него рыбацкая – Стерляхин. Мы мчим теперь двумя лодками по Алмазной речке, едва вписываясь в крутые изгибы русла. Под нами кимберлит, впереди – скалы Предуралья. Даже не заметив, проскакиваем основной порог, только справа поверх рыжего валуна катит мощным валом вода, бурля светлыми струями. Хариус не играет. Рано еще. Но в Таире просыпается извечное упрямство, дух рыбака. Он без конца бросает зелёный шнур с «мухой». И вот удача: две серебристые рыбки сразу, потом ещё. Позже находим «сапог» - протоку-старицу, где добываем с дюжину сигов. Это белая рыба с нежным мясом, пахнущим свежим огурцом. Стерляхин не отстаёт и вытаскивает на удивление крупного хариуса. Оба «упакованы» не хуже английского спецназа: одни чудо-ботинки чего стоят, а сачки-ракетки не для игры в теннис, ведь рыба часто сходит с крючка в самый последний момент. Пока у них не иссяк спортивный азарт, обследую длинный остров-косу. Есть кость древнего оленя, проторубило и обломок тортеза-нуклеуса, а также пара микрочопперов! Целая россыпь оббитого кремня из пяти пунктов. В прошлом сезоне у Первого переката Шарью сразу же отыскалось три кости мамонта, но сейчас уровень воды выше на целых два метра.

Вечером у костра, за ухой из случайной щуки, разговор перешёл к Макарихе, на берегу которой проживает одинокая семья. Три лодки, корова да керосиновая лампа – так веками жили их предки. Обитатели хутора помнят кое-что о развалах старых зон вокруг их жилища. Вообще же, сохранилась такая быличка: после закрытия здесь исправительного учреждения 12 зэчек с одним охранником попытались самостоятельно выбраться. Тихими ясными зорями готовились к сплаву по реке: сушили сухари, вязали из брёвен плот. По высокой воде двинулись в путь, однако до Большой Земли не добрались; утонули, значит. В половодье Уса поднимается иногда метров на двадцать и, подпруживая притоки, заливает леса холодной уральской водой. Острова до последнего держат лёд, но вот он с треском отрывается, и огромные льдины увлекаются потоком. Река ненадолго вздыхает…но с востока снова надвигается белая стена. Работают стальные челюсти ледохода.

Бывает и так, что зоны перемежаются со скитами-землянками староверов. Сегодня слово это прижилось в русском сознании, но теперь мало кто знает, что же за ним скрыто. Это были не какие-то раскольники-сектанты, а о б ы ч н ы е русские люди, бежавшие от московских реформаторов, от Гражданской войны, вовсю разгоравшейся мировым пожарищем. Это они оставили нам русские легендарные имена по всему Северу: Усса да Сысола – чистые Исусовы реки, сия очищающая иордань. Огнепоклонники, они берегли старую христианскую веру и сжигали себя так же, как и катары по всей Западной Европе: в чистых белых хламидах с радостью шествовали на небеса, к Исусу-Солнце…

Поразительно, что на относительно современных картах сохранилось название женской зоны «Вавилон» на реке Сыня. Важные сведения вместе с фотоматериалами передал мне руководитель туристического клуба Леонид Скальский. Мы не раз обсуждали эту тему в его офисе в здании бывшего СП «КомиАртикОйл», давно поглощённого олигархическим монстром «ЛукОйла». Рассматривая местность на экране монитора, я слушал рассказы очевидца, не раз ходившего этим маршрутом. Возле устья ручья видна была обвалившаяся землянка со столбами и следы старого причала – замытый оттеррасированный склон. Сам лагерь с двумя большими бараками и плацем располагался в километре от речушки, возле живописного озера, утопаюшего летом в черёмуховом цвету. Сейчас на месте плаца берёзовая роща - нерукотворный памятный сквер; вокруг букетами тайных вздыхателей высятся красные и жёлтые куртины кипрея и зверобоя.

Женская зона, как и все окружающие лагерные пункты, заготовляла ценную древесину лиственницы, которая переправлялась вниз по реке вместе с другими породами, так как это дерево тонет в воде из-за своей необычайной тяжести (вторым её замечательным качеством является способность гореть в сыром и даже мокром виде). Чтобы ускорить сплав, женщины лопатами прорыли канал, на восемь километров спрямивший извилистое русло! Название зоны отражает непонятую до конца реальность – Вавилонское столпотворение народов, ввергнутых в египетский плен. Раз так, необходимо непременно отыскать списки содержавшихся здесь женщин. Может быть, именно тут затерялись следы Влады Скочемаро с сыном Лоренцо? Своя «Вавилонская башня» есть и в Инте: 55-метровую водонапорную каланчу строили представители 60 национальностей! Эстонцы, литовцы, венгры…их так и расписывали в производственных заданиях: литовцы, например, отвечали за бетон. В 1995 году была опубликована книга с удивительным названием: «Инталия», сборник воспоминаний узников Инталага и Минлага (М., Весть). Явное созвучие с Италией, хоть стихи пиши!

Замечательно, что посещение зоны Вавилон усинскими туристами стало уже доброй традицией. Каждую весну по большой воде сюда добирается группа единомышленников. Вот что пишет Скальский в специально созданном для книги текстовом файле: «Вавилон для нас – это не древний город. Это местность в устье речки Малая Сыня…Холодный весенний день, под небольшим дождиком я подплываю к месту бывшего женского лагеря империи Гулаг. Он был расположен на высоком берегу, не затапливаемом даже в «большую воду»…Вокруг лагеря, в лесу, попадаются следы старых ям, возможно, захоронений…Природа не приемлет насилие и за прошедшие 50 лет старательно «зализывает» раны на своём теле…И, проходя по этой земле, познавшей в полной мере несправедливость и насилие, ощущаешь высокую светлую грусть...я каждый год выкраиваю пару деньков для Вавилона, чтобы отдать дань памяти узницам…».

Вторая женская зона была на острове Кич-Раз-ды, в месте слияния Усы с Печорой. Гена Хворост, работавший в 80-е годы на трубной базе УПТОК-1, бывал здесь на сенокосе и заходил внутрь сохранившихся лагерных бараков. Он берёт карандаш и чертит подробную схему острова, со всеми протоками и болотами, указывая самые высокие места. Женщины здесь выпасали табун лошадей голов в триста. Кони, как в известной песне Высоцкого, чавкали ржавою жирной грязью и тонули «по стремена».

Рядом с Шарью, на реке Заостренной, тоже был крупный лагерь, и к нему также притулилось селение. Моросит, и мы спешно собираем вещи. Я хотел идти выше, осталось всего-то с десяток миль. Но мы возвращаемся: со стороны города заходит чёрная туча и уже заметны отблески близкой грозы. И я вспоминаю тот час, когда в бурю насильственной коллективизации керченские эстонцы сели в лодки и, бросив всё нажитое, ушли морем в Турцию. «Свобода или смерть!» - девиз гарибальдийцев и кредо всех отважных. Мы ещё повторим попытку, обязательно.

Через неделю лист берёзы почти что с пятак, с медную монету. Примета эта верная: мошка идёт в лёт, и хариус вот-вот начнёт охоту за ней на отмелях и перекатах. Но прогноз неутешительный: дожди всю неделю, а потому снова поездка отложена. Случись что непредвиденное, и я опоздаю на паровоз в понедельник, а ведь мы собрались в Левашово под Петербургом на открытие памятника итальянцам – жертвам Гулага.

Санкт-Петербург, 29 июня 2007 года. Спальный район за Ладожским вокзалом. Сын сестры Юрий с вечера заправил спортивный ВМW – свой любимый Бумер, и вот мы мчимся на полной скорости за город, обгоняя «Жигули» и джипы. С урчащим клёкотом мощный двигатель всасывает топливо, а мне чудится предсмертный хрип. К северу отсюда казнили двоюродного брата деда, раскулаченного в Керчи при разгроме НЭПа. Владелец двух судов и штурман Джакомо Перголо попытался отстоять имущество, да пришлось бежать. Однажды ночью он вдруг объявился в Дружковке, долго говорил о чём-то с братом, а затем исчез навсегда. Из всех итальянцев он один постоянно носил шкиперскую бороду. Отцу запомнилась и веселящая пляска палубы, когда он мальчиком впервые ступил на корабль. Вот после этого дед Гаэтано сжёг документы на владение семиквартирным домом по улице Стемповского. Так родовое гнездо прадеда Николо Басси перешло в собственность государственной банды чинуш с наганами. Чёрные «ангелы» Сатаны вновь перевоплотились в сеятелей смерти Голгофы-страны.

И вот в Интернете я отыскал нужные мне сведения. Они говорят сами за себя:

Куприян Антонович, как называли деда Гаэтано в городе, больше не увидел сыновей. Ежедневно ожидал он ареста: итальянец, да из-под оккупации и, надо же, до сих пор без статьи! Да уж: проглядели органы, расслабились члены и прищурилось всевидящее око под лучами своего божка. На самом же деле разгадка была проста: рабочая солидарность и человеческая порядочность охраняли порой не хуже ангела. Не тронули они семью деда: ни бабушку, ни Джовину. Настолько был высок авторитет Куприяна: 27 лет трудился рабочим, после – мастером, заместителем начальника, технологом и начальником цеха. Без образования, своим умом дошёл он до руководителя крупного цеха огромного завода. Это ведь только там, в Кремле, не было незаменимых!

Надо обязательно узнать имя дедова ученика, возглавившего впоследствии заводской отдел НКВД. Сразу беру план по Югу и вписываю пункты:

1- Рунет.

2- Газета «Неизвестная Дружковка» - Евгений Борисович.

3- Музей завода – Коваленко?

4- Архивы КГБ.

Вот этот-то бывший слесарь-лекальщик каждый раз вычёркивал броское имя из «расстрельных списков», спущенных сверху ужасною разнорядкой. При немцах завод выпускал снаряды, в которые насыпался вместо тротила обычный песок. После следствия группу работников казнили, но дед как итальянец уцелел. И вот в 1945-м сердце не выдержало перекала, ведь не стальное же. Сейчас старое заводское кладбище поглотил посёлок; оно совсем заросло дерезой-люцией, и по едва заметным холмикам бродят равнодушные козы. Горячий воздух дрожит вечным стрекотанием кузнечиков. Где-то вот здесь, четвёртая могила справа от косой тропинки…

Однажды на себе испытал я те самые отношения. Как-то бежал по делам аллеей, а навстречу поднимались от проходной пожилые рабочие. Поравнявшись со мной, они неожиданно сняли шляпы и поклонились! Смутившись, я отвечал кивком головы. Вернувшись домой, застал я отца за партией шахмат с неизменным своим соперником – Петром Николаевичем Ялтыченко, учителем физики. Выяснилось, что многие помнят ещё моего деда – начальника стрелочного цеха. Вот и сосед наш дядя Миша работал юношей под его началом. Хотя ситуация прояснилась, волнение моё не прошло так скоро. И о войне я узнавал много нового, о чём в книгах не пишут никогда.

При освобождении Дружковки советские танки прорвались с запада и, выстроившись в боевую линию, атаковали гитлеровцев в Кондратьевке. Вместе с односельчанами Петро укрылся от бомб в кукурузе, и ему очень повезло: прямо по телам людей тяжёлые машины ворвались на окраину города! Поле кровавой битвы – страшная цена побед. Такие потрясения даром не проходят, и вот в классе десятом повело его вдруг да скрючило: едва кондрашка не схватила! Вот так здоровенный подросток (с ногой сорок пятого размера) превратился в горбуна, в ужасный образ покалеченного Войной поколения.

Фашисты убегали стремительно, побросав технику и личные вещи. Долгое время у нас дома тоже хранился трофей - зелёная немецкая пилотка с округлыми «наушниками». Бабушки хватали этой обугленной тряпицей горячие утюги для глажки. Я часто таскал по полу кораблик-утюг, играя в капитана. И теперь, когда я вижу тот же фасон кожаных уборов на молодых ребятах, закипает во мне волна смешанных чувств: неужели они так мёрзнут, что совсем поостыла память? Если так быстро ломаются традиции, то это – угроза для любого этноса…

Поддерживая мой научный интерес, Пётр Николаевич подарил ко дню моего рождения книгу Марио Льоцци «История физики». Еще в 1971 году своей надписью он призывал меня осмыслить «труд соотечественника дедов». Спустя много лет он же, будучи заведующим отделом образования, доверил преподавание физики в сельской школе выпускнику биофака ДОНГУ. Теперь понимаю, что данный факт – ещё одно совпадение с биографией великого Фабра, которому я пытался подражать. И вот недавно узнал я нечто важное о своих французских предках - Авиньон! Жан-Анри Фабр запросто мог пересечься с ними в этом древнейшем городе, а это новая тема поиска. Мама моя страстно желала воспитать из меня Дарвина, и я счастлив потому, что у неё всё получилось. На перепутье научных стёжек отыскалось рациональное зерно, которое удалось очистить от шелухи, воплотив в теорию. Пусть книга «Происхождение Вида путём информационного отбора» до сих пор не издана, зато она, наконец-то, готова и её прочли уже многие.

Только в 1953 году отец получил диплом об окончании филологического факультета Ленинградского университета. Его учёба, прерванная войной, растянулась почти на 15 лет! В вечерней школе, где он получил работу, была вакансия учителя русского языка, и в Дружковку приехала преподавать сокурсница отца по Черновицкому университету. Этому событию предшествовало другое, совсем уж страшное новоселье: баба Шура Рыкова решила отправить свою дочь, совсем ещё девочку, по распределению в дальнее село, в какую-то горную Яремчу! Отправила преподавать русский язык туда, где за «москальску мову» коммунистам и учителям отрезали головы!! Не знаю, сколько лет или месяцев мама проработала там, под косыми взглядами, под щелчками обрезов. Это сейчас они поют нам:

Как говорил дед моему отцу, в Керчь первым из Пергола «прибыл дед деда». Видимо, это так: с конца 18 века здесь появляются частные итальянские суда и первые поселенцы из Апулии. Среди них отмечены не только моряки, но и торговцы, ремесленники, земледельцы и даже дворяне на русской службе. Они естественно вливаются в размытый слой средневековых жителей Тавриды. В. Шишмарёв указывает на интересный факт тесных связей итальянцев старой группы с «черкесами», однако народы Кавказа следует исключить несмотря на то, что между ними есть внешнее антропологическое сходство.

Цитируя Э. Дортелли, учёный пишет о тех кафинских итальянцах, которые ушли в Черкессию (Circassia), «благодаря своим жёнам, которых многие брали из тех краёв», и черкесы ещё в XVIII в. называли их «french cardasc», т.е. братья-франки». Само собой разумеется, речь идёт о Малороссии, где до наших дней уцелела реликтовая группа тех самых итальянцев (Карали, Кателло, Манзело в Донбассе и т. д.). Вряд ли кавказцы знали что-либо о франках и их языке. И уж вовсе невероятно, чтобы синьоры лазали по аулам и приманивали местных девушек: «Давидэт сасиэрнод!». Тем более что горцы не так давно приняли ислам, а вот этноним черкасы к ним ещё не успел прилипнуть (совсем иное дело – украинцы). Другая часть итальянцев Кафы оказалась при дворе крымского хана в местечке Сивурташ («сивая орда»). Освобождённые от уплаты налогов, кафинцы сопровождали турецкого ставленника-хана в походах в качестве рыцарей, послов и дворян. На новом месте, в Феччала (Fecciale) они пользовались теми же привилегиями «наравне с черкесами, с которыми у них было много общего в быту и обрядах».

Чтобы понять, в чём тут дело, следует уточнить смысл термина «турки». Древнее ядро этой новой синтетической нации как раз и составили черкасы-украинцы, занявшие в составе Орды русов Малую Азию в раннем средневековье. На древних картах, которые были выпущены до 1613 года, территория современной Украины обозначена как Великая Турция. Вот почему хан-царь Турции всегда набирал гвардию из Черкасии, где двухметровые парубки – не редкость. Об этом же свидетельствует и само слово янычары - «иваны-туры» (или «новое войско» - пехота). Так снова всплывает образ Буйного Тура-Всеволода из поэмы «Слово о полку Игореве». Так рушится лживая романовская пропаганда, грубыми мазками слепившая очередное полотно: «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Написали собственным дерьмом и кровью казнённых русичей. Получился красочный лубок. Гоголь-моголь, шалтай-болтай. Его вывесили в насмешку на всеобщее обозрение. Как тут не вспомнить Закон, подписанный Петром I: «Выблядков же отдавать в художники»!

Примечательно, что регулярная армия черкасов и здесь изображается как сброд, как шайка «блатных и нищих»: точно так же оформлялись позже агитки против махновцев. Дикие, мол, люди: шатались по степи, жарили на костре сало. Я думаю о том, что художественный реализм мировой изобразительной школы «с самого начала» отличался изображением внешнего в ущерб сути. Суть укрывалась за датами, выдуманными сюжетами, за улыбкою Моны Лизы. Какой-то странный, массовый «импрессионизм навыворот», рассчитанный на чужие впечатления от навязанных картинок. Это – особенный тип искусства, искусственность на заказ. Мы долго над этим бились. Мы разгадали КОД. Звучит победная увертюра…

Отец часто приводил Пашу Чаркина в музей, где висела большущая картина работы Кипренского. «Пушкин в Керчи» был изображён с существенно лишней деталью, и глазастый мальчишка сразу же заприметил – бакенбарды! Придворный дурогон даже не задумался о возрасте Поэта, уверенно наложил грим. Искусствоведы поджали губы: да, пожалуй. Лишнее. Зато как здорово прописано, какая школа! Вот так и раскрылся подлог, но сколько их ещё остаётся!

Многие из них теперь подают как забавный казус, как авторскую причуду или символизм. Рогатый Моисей – ещё не самое страшное диво. Голый Давид Микеланджело – вполне показательная фигура. Нет, это не голая правда – неприкрытая ложь! Вместо того чтобы написать «скакали нагаи», переводчик славянского оригинала написал чепуху: «Скакали нагие»! Нагие так нагие, это же антик! И Микеланджело смело взялся за резец. Начал ваять героя, обрезав всё лишнее, включая и ветхую ткань! Так легче шлифовать к тому же. Строго следуя застывшему канону, он не оставил даже фиговый листок! Как выяснилось недавно, итальянский переписчик русской книги просто не понял старый текст! Не понял потому, что русский язык в Европе уже начал забываться, а в 17-18 веках его вытеснила «древняя» латынь и прочие новоделы. Это случилось потому, что ветхозаветная славянская Библия уже была вычищена редакторами после событий 1613 года. Писари в Москве активно устраняли все следы Древней Руси и Турции-Атамании: они-то и заменили слово НАГАИ похожим – НАГОЙ.

Вот эту подмену не смог распознать тот, кто писал Библию-Запад. Да он и не пытался дойти до сути, которая противоречила только что созданной Скалигером растянутой шкале времени. Противоречила политическим установкам на полное забвение Руси. Это – важный психологический ньюанс: вот так казаки с ногайками, сражавшиеся на Куликовом поле во главе с «Давидом», и превратились в прилагательное, в дурацкую иллюстрацию чужих ошибок. Так знаменитый царь Израилев, Царь русов-богоборцев стал щеголять причиндалами перед изумлённой дочерью Саула, «пред глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек! И сказал Давид Мелхоле: пред Господом |плясать буду…|» (2 Царств 6:20 – 21). Это было бы смешно, если бы ни было так горько: мировая летописная история воплотилась в сказочный карновал, в речёвку чёрных средневековых рэперов - в балаган non Limited…

Мало того, весь этот фарс втиснули в главный церковный первоисточник, связали с Исусом Христом! Теперь факты позволили датировать все замечательные работы Буанаротти: не ранее середины 16 века. Ещё точнее – первая половина 17-го. Или даже плюс 150 лет к датам его жизни! Вслед за ним скульптор Донателло тоже создал своего Давида, отлил в бронзе «Голого в шляпе»! Получился женоподобный, гладенький трансвестит. Как пишет в «Крещении Руси» Анатолий Фоменко, перед нами – «гениальное воплощение сказки, лукавого искажения истории, совершённого фальсификаторами в XVI – XVII веках». Вот этого лукавства, хоть убей, не могли принять русские «староверы». Вот в чём состоял подлинный конфликт церквей. Точно так современные консультанты и сценаристы, давно утратившие путеводную нить, сочиняют небылицы о своих же предках! Об «Иване Грозном», «Александре Невском», о гетмане Мазепе или Ермаке. И о Дмитрии-Давиде тоже. Мы не можем принять их доводов, когда есть уже совсем другая истина, другая Правда.

У казаков не было времени на письма. Они громили полки «герра Питера» и прочих иноземцев! Султан был самым уважаемым союзником казачества, а романовские агенты так старались вбить между ними клин. И уже после всего расщепили русское сознание, навели порчу. Мистический ореол, созданный молвой вокруг Гоголя, скрывает правду не только о заказном Тарасе Бульбе. Не потому ли писателя и земля к себе не принимала и ворохался, ворохался он в гробу, аки та панночка?

У нас есть теперь иные, строгие, свидетельства – тысячи документов из ГУЛАГа. Один из них описывает бунт кулаков-переселенцев в Котласе: справка № 19. 24 марта 1930 г. Совершенно секретно. № 465426 г. Москва («Покаяние»: Сыктывкар, 2001 г. т. 4, с. 165).

Для скорой расправы над крестьянами к месту прибывает отряд лыжников из дивизии особого назначения: «…толпа численностью около 2 тыс. человек митинговала в крайне возбуждённом состоянии…крича со свистом: «Долой, уходи», «Долой Советскую власть, ДАЁШЬ ПОЛЯКОВ…». И вот кривое, растресканное зеркало моментально складывается в ясную историческую картину! Ведь не варягов они призывали, нет. В час смертельной опасности РУССКИЕ люди призывали силу – С В О И Х казаков-половцев. Тех самых «поляков», которых романовское отребье когда-то обвинило в «интервенции»! Которых жидовствующие чекисты-еретики с особой жестокостью истребляли в концлагерях, гноили на выселках.

В детстве я не раз слышал, как бабушки с жаром обсуждали красоту статных морских офицеров в красных фесках, прогуливавшихся по набережной Керчи. Я тогда недоумевал: как могут быть «красивыми» эти страшные люди, злодеи с кривыми саблями? Но разве дед мой Рыков не был похож на турка? Кажется, он и носил прозвище не то Турок, не то Грузин! Яркий брюнет с длинным прямым носом и точёными чертами лица. На всех фотографиях он так похож на редкое изображение РАЗИНА с одной немецкой гравюры. Той, на которой выборный наш Царь в чалме-шеломе с китой держит регалии Высшей власти – скипетр и булаву. Те, что Романовы силою отберут и незаслуженно присвоят себе позже. Не имевшие никаких особых способностей к управлению, они скоро отдадут власть. Так свершится проклятие их рода: младой цесаревич убит так же вероломно, как и наследник Бориса «Годунова»! Да и чего можно было ждать от Николки, который в окаянные дни революции 905-го года и Цусимского разгрома записывает в своём дневнике такие важные для себя события: «8 мая. Гулял и убил кошку…28 мая. Ездил на велосипеде и убил двух ворон» (АИФ № 18-2008). Вот даун, прости-господи!

В 1922 году итальянские чернорубашечники совершают поход на Рим тоже в «турецких» фесках и эти поразительные кадры хроники приоткрывают позабытые теперь традиции и воинские обряды. Дуче весь был захвачен пустой навязчивой идеей возрождения старой «Римской империи». Этот переданный через века импульс, неудачно названный «пассионарностью», уже давно потерял созидающую силу, утратил свою историческую роль. От него оставался лишь послед – воспалённая оболочка мозга, одни лишь бессильные всплески злобоумия! Нельзя дважды войти в одну реку и, тем более, недопустимо топить в крови собственный народ. Как говорят в Одессе, купите себе селёдку и морочьте ей голову! Пора привести отрывок из листовки Общества РУХ: «Тризуб – перша духовна святиня…З цим оберегом пращури нашi йшли у великi свiти, на новi землi, засновували державу Венедiю у Пiвнiчнiй Iталii та мiсто Трою тощо». Столетиями сохраняется это знание и здесь есть над чем поразмыслить. Вот почему трезубец как древнейший знак оживает в современных символах Италии, например, в стилизованном изображении электрических разрядов на бланке фирмы «Электротехника Перголо». При этом аббривиатура ISES (International Ship Electric Service) удивительным образом совпадает с именем Исуса! Ясно, что число три отражает триединое начало: Бог-отец, сын божий и дух святой.

Теперь становится понятным источник особых привилегий для украинцев в Крыму. Уже в новейшей истории зафиксирован ряд крупных землевладельцев-помещиков с украинскими фамилиями. Среди них интерес представляет род Крамаренко, владевший землями и домами от Мелитополя до Керчи. Вот теперь уже украинцы-черкасы берут себе в жёны итальянок! Соперничество двух друзей, Леонида Крамаренко и Дмитрия Парфёнова, заканчивается свадьбой Ануциатты Басси с Леонидом. На Брянском заводе инженер Крамаренко входит в техническую элиту и уже в советское время занимает не последнюю должность на том же предприятии – заводе имени Войкова.

В конце книги под № 17 представлен интересный документ их архива Одессы. Случайная выборка черт в облике Пармского подданного из Генуи Луиджи Кавальяро может удивить кого угодно: волосы русые и серые глаза! Да сам Гарибальди был рыж и светел! Отец братьев Вивальди носил прозвище Рыжий – Rosso. Когда рассматриваешь старые фотографии итальянцев, невольно отмечаешь сходные признаки: вот один из братьев Парчелли – высокий блондин с волнистыми, зачёсанными назад волосами. Заметны они и среди солдат Второй мировой войны (два блондина на переднем крае фотографии из Мариуполя). Так снова всплывает старая эт-русская проблема древнего населения Апеннин, подмеченная и поэтом Умберто Саба:

«ГИТЛЕР, ТЫ НАС ОБИЖАЕШЬ. МЫ СИДИМ В КОРИДОРЕ. МЫ НЕ КУШАЕМ САЕЧКИ. ГИТЛЕР, ДО СВИДАНИЯ. МАРИНА».

Первое упоминание о Керченской колонии в центральной Советской прессе было связано со статьёй в «Комсомольской правде» от 6. 09. 1988 года о судьбе итальянского коммуниста Франческо Мизиано. Я сразу же открываю первый русско-итальянский словарь, изданный в 1934 году в Москве и принадлежавший дяде Антонио. В его составлении принимала участие жена Франческо М. А. Мизиано (Конти) и некто Н. А. Лабриола. Их дочь Каролина Франческовна работала в Институте всеобщей истории, где завотделом был мой кумир Борис Фёдорович Поршнев. Интересно, что проф. Грифцов, расписывая во введении к словарю прелести советской демократии, забеспокоился вдруг о путешествующих по Италии! Как будто бы наши доярки, токари и учителя спешили в отпуск посетить Рим и Тоскану. Впрочем, именно в 30-е годы в Триест хлынули сотни вынужденных путешественников из России! Они ещё помнили итальянский, а многие из мужчин стали переводчиками на Восточном фронте. Вот этот демарш в качестве агрессоров вызвал психологический надлом, ведь воевать им пришлось против своей, какой ни какой, а Родины. В целом из 200 тысяч солдат армии Муссолини полегло 80 тысяч! Достаю и разглаживаю небольшую статью в пожелтевшей уже газете. Вырезку сделал для меня друг отца фронтовик Иван Григорьевич Пустовит. Как свидетельствует статистика, каждый третий военнопленный итальянец погиб в лагерях ГУЛАГа! 21-го февраля 1993 года в «Международной панораме» показали важный для меня сюжет: ветеран 8-й итальянской армии Умберто Мантини разыскивает в России медсестру Павлину Оводкову, четыре года лечившую его в госпитале. Их колонну пленных гнали через Мордовию, по тридцать километров в день: «Давай-давай!». Умберто был тяжело ранен, и его оставили в деревне. Многие из его сослуживцев не дошли, ведь силы давно уже были на исходе.

Пустовит, прошедший автоматчиком всю войну до Берлина без единой царапины, не застал дома отца. Пожилого инвалида, сельского бухгалтера арестовали в Золотом Колодце и осудили «без права переписки»! Каково же было ему терпеть все эти долгие годы партийную благодать, ходить на собрания и выступать с докладами. Директор, математик, отец, он вообще не употреблял спиртного. Ни разу не выпил за свою, ставшую пирровой, победу. Строгий костюм с авторучкой и – никаких орденов, ни малейшего пустого звона. Сумел выработать тихую защиту, глубоко спрятав душевную боль за ироничными фразами. Ласково обнимая меня, ребёнка, он нередко подначивал друзей в часы шахматных домашних турниров: «А Сталин любил детей! Лучший друг всех железнодорожников…». И отец мгновенно взрывался гневными руладами, и не было лучшей награды старому бойцу! Только раз видел я эти красные глаза, эту минутную слабость…

Разбирая дневники и папки с собранными материалами, порой нахожу и часто тут же теряю в ворохе бумаг удивительные свидетельства: 1992-й? Мода на социологические опросы только входит в нашу затюканную жизнь, статистика и комментарии – всё так свежо и необычно. Вот результат опроса жителей Киева, сгруппированный по национальной принадлежности. Какой-то явный отголосок неведомой мне жизни: по мнению евреев, лучшие соседи для них – итальянцы!! Приходиться тщательно собирать вместе различные факты, фиксируя все следы разбегания из единого центра. 26. 06. 1995: продюсер передачи «Ждите ответа» - Сергей Кордо (тот самый род Кордио?). Что это за программа и куда писать? Ждали, и только теперь заношу данное имя в перечень тем поиска в Интернете. Далее в блокноте короткая запись: «Нет денег даже на хлеб…Сегодня из Геныного окна увидел Уральские горы!!!». А на обложке видна полустёртая пометка, неизвестно когда сделанная: «Судно LATINO? 1921 – бегут из Крыма…».

Практически в каждой тетради я обнаруживаю массу интересного: 21 мая 2000 г. – снова С. Кордо, программа ОРТ «О, счастливчик!». 23. 08. 2001 г. по НТВ в 19-35 сообщение: Наталия Симонэ выигрывает первенство страны по скачкам! А на форзаце дневника за 2004-й записано: оператор по добыче нефти и газа Марцелло – куст 43 А, Харьяга. Телефон в отделе кадров (не нашёл). В Интернет срочно! В Интернете нашёл и сведения о Корди Б. Г. (архимандрите Арсении), который попал в списки Новомучеников Русской православной церкви. Большое влияние на его духовный рост оказал учитель математики О. Поль, ставший монахом в ските под Туапсе. В 1929 г. оба религиозных деятеля были репрессированы. В краткой биографии Корди сказано, что он – из семьи «обрусевших греков». Это – важное замечание. По крайней мере часть итальянцев превратилась «в греков» из-за путаницы с христианскими обрядами и течениями. Отчасти это происходило потому, что Ромейская (Византийская) империя до поры до времени ошибочно считалась преимущественно «греческой». Однако собственно греческих монет в Константинополе найдено совсем немного (в основном монеты римские). Теперь понятно присутствие большого числа итальянских колоний в одном из фемов – в Крыму.

19 марта на вахте открыл «Аргументы и факты» № 8 за 2008 год и стал автоматически считывать список счастливых обладателей призов очередного конкурса. Выделил три интересные фамилии и среди них…Парчели Г. Б. из Москвы! Вот такие вещи всегда радуют! Материал идёт потоком и есть ещё, с чем работать. Сразу же набросал текст электронного письма в газету и подготовил короткое сообщение для Г. Б. с адресом своего ящика. Особенно ценно, если керченские Парчелли сейчас ничего не знают о данном человеке. В таком случае с ним может быть связан новый информационный узел или даже целый пласт уникальных данных. Нет, газета мне не ответила: они тоже ничего «не рецензируют» и «не возвращают».

В 1986 году, сразу после знакомства с гениальными трудами Поршнева, мне удалось открыть на берегу Торца свою первую «стоянку» нижнего палеолита, и я ездил сюда как на работу в течение семи лет. Однажды завернул к жившим неподалёку Скочемаро, и с тех пор наши беседы с тётей Лорой стали постоянными. Это было чудеснейшее время! Я брал дочку с собой, и она играла в саду с Любочкой, правнучкой Лоры Ксаверьевны.

Как-то зимой пёр я тяжёлую лутку к отцу для Скитикова и повстречался с хромой старушкой. У неё было доброе широкое лицо и вдобавок маленькая собачка. «Вы её украли?» - спросила она с непосредственной улыбкой, заглядывая мне в глаза. Заодно и я остановился передохнуть: «Да, украл. У самого себя». А она всё смотрела, наклонив набок голову, и не спешила уходить. Я откланялся и поднял на плечо раму; собачка глянула на меня красными слезящимися глазками и захромала дальше. Мой рассказ отца позабавил. Он спросил, пёстрая собачка, или белая. «Белая! Старая недавно сдохла, - отвечал я и отец обрадовался: «Да!». Старушку ту знал он с детства, но лишь недавно открылася она ему в том, что училась и дружила с Ариеттой Бруно! Вот тебе раз! Может быть, я напомнил ей далёкую юность, весёлую возню у реки вместе с Розой, Ариеттой и Джованни?

Но не всё было так уж безоблачно. В 32-м в камышевых зарослях по Кривому Торцу отец с ребятами на рыбалке внезапно наткнулись на раздувшийся труп в белой холщёвой рубахе. Выронив червей, они бросились бежать сломя голову к дому. Дед Гаэтано уже всё знал: восемьсот граммов хлеба для пролетариев и голодная смерть - для хлеборобов!

Зимой в совхозе совсем упали заработки – не сезон, и нас выручает хозяйство тестя. Николай Иванович с Камазами присылал нам овощи и фрукты и однажды передал с дарами садов записочку: «Линочка! Будь здорова, как ета слива! Твой дедушка, крепко целую. Прыежай к нам». Неожиданно Val заговаривает о своей подруге Л., муж которой, забросив диплом на полку, перешёл на тяжёлую работу: «Пойдёшь учеником кузнеца? Сразу же 220 рэ!». Доченька слушает нас с большим вниманием, ведь когда-то дедушка Гвоздецкий начинал в Донецке кузнецом. Не отрываясь от записей, я отвечал жене: «Можно! Ковать собственную судьбу всегда приятно: Будулаем буду! Лика, я выкую для тебя золотой ключик счастья!». Моя девочка ликует, а это самое главное.

Сами мы тоже не отставали: отцу за издание Книги Памяти выделили участок плодородной земли, пять с половиной соток. Вокруг лес и река Торец рядом. Первым делом посадили «школку» - хорошие сорта передал Балык, заядлый виноградарь. Эти полкуба земли, ладонями протёртой над прореженными нежными почками, едва выпустившими зелень листьев! Как же горят руки, и печёт нестерпимо солнце! Первый обильный полив, такой важный для будущей лозы. Воду подвозил на тяжёлом мотоцикле Виктор Скитиков – наш сосед и по даче тоже. Я удивлялся: откуда же у отца это врождённое умение, эта проснувшаяся вдруг тяга к земледелию?

8 апреля 1989 зашёл к нему и с порога выпалил: «Дуру эту смотрел?». Он отозвался из темноты коридора: «Смотрел! Какая дура!! И притворяется как!». Нажарили картофеля на постном масле, и я выхватил из банки помидорину. Проглотил и задохнулся: «Кто – делал, Аллочка?». Давно не едал таких вот перчёных, а отец хлопотал: «Белый хлеб у меня. Чёрного я наелся в Войну. Война – смерть и кровь: жизнь человеческая не ценилась. Что? Да и раньше – тоже и в этом всё дело».

Открыв июньскую программу передач, сразу же замечаю анонс: 16 июня 1990 года, Первая программа. В 11-40 «О судьбах семей итальянцев, репрессированных в 1937 – 1938 г.г.»! Была суббота, и с раннего утра я крутился у телевизора. Увы, ничего не показали! На своё вопросительное письмо получаю ответ от Веры Криппа: «Цикл передач «Надо помнить» обязательно будет иметь продолжение, но, к сожалению, премьера всегда бывает по Московской программе…когда будет её повтор по общесоюзной, я предупрежу Вас об этом телеграммой…увы, проскочила досадная оплошность, когда редакция еженедельника «Говорит и показывает Москва» не проконсультировалась со мной…приношу Вам свои извинения…» (Главная редакция телерадиопрограмм для Московской области от 03. 01. 1991 года.).

Второе недоразумение случилось позже. 21. 11. 1991-го в 9-45 по Российскому ТВ была заявлена передача: «Итальянцы в России», о чём сообщил по телефону Лоре Ксаверьевне. Она торопится к соседям, у неё не берёт Вторую программу, как и у меня, впрочем. Отец тоже заинтересовался: «Бери лист – записывай!». Содержание трансляции: после приезда русских детей в Мантую в Россию приехали итальянские дети, Амалия и герцог Джулиано, говорящий на чистом русском языке. Интересно, конечно, но совсем, совсем не то, чего ожидали. Когда же сказали, что здесь, на Севере, комарам «ещё не приходилось пить итальянской крови», я хмыкнул: «Как же, не приходилось! А ты помнишь комаров?». Отец улыбнулся: «Да нет. Это – мелочи по сравнению с настоящими кровопийцами!». Сразу же вспомнилась фраза итальянца Антонио из «Непридуманного» Разгона: «Тьюрема – нет, есть тьюремщики!».

Первый мой приезд в город предков состоялся в феврале 1992-го и совпал с 50-летием выселения итальянцев из Крыма. 17-го в шесть утра – Джанкой, поезд задвинули на западную платформу, чёрт знает куда! Очень тепло, моросит дождик, и нет даже следов снега. У чебуречки спорят и страсти кипят: средних лет украинка – против Кравчука, за отделение Крыма от Украины! Вмешивается высокий парень, умело доказывая обратное; он – моряк из Мариуполя, много читает и знает, ху есть ху. Мы знакомимся, и Николай Соколенко предлагает встретиться завтра в обед у ворот Рыбразведки, рядом с макаронной фабрикой. С сегодняшнего дня поезд на Керчь идёт не в 6-15, а в 8-20, но уже к часу дня мы подъезжаем.

Выйдя из вагона, я сразу же направился на Вокзальное шоссе к родственникам. Тамара Матвеевна Бойко рада моему приезду: мы долго говорим с нею и она передаёт мне тетрадь с бесценным материалом, записанным аккуратным почерком. В ней она собрала полную историю рода Джакетти - всё, что с таким трудом удалось собрать! Пришёл муж Евгений, и мы сели за стол. Как водится, выпили крепкой водки, и вот тут началось. Разговоры пошли под аккомпанемент разгулявшейся стихии: всю ночь дувший с пролива бора вырывал форточки и сметал барахло с балконов; стоял звон стекла. И вот эта внезапная буря как нельзя лучше подчёркивала надвигавшийся ветер перемен! К утру Керчь засыпало снегом и стволами рухнувших деревьев: мы с Юлей едва пробрались к месту её работы, в редакцию газеты «Керченский рабочий». Она корректировала тексты, и я помогаю ей проверить статью о подводной археологии. Что удивительно, не нахожу ни одной ошибки! В кабинете очень холодно, зато уютно. Юлия ставит чай и достаёт щербет. Мы продолжаем обсуждать с нею тему. 88 итальянцев по паспортам в Керчи – для меня это много и одновременно так мало. Ведь, ежели что, бъют не по паспорту – бъют по морде!

В назначенный час я у старого здания Рыбразведки (1889 год), а Коля с Юрою уже здесь. Подходят моряки, и я спрашиваю, есть ли у них итальянцы. Есть! Юра знает Степана Ди Лерно, а молодой Николай рассказывает о пожилом механике (фамилию не помнит). Появляется моряк с бородой и выразительной внешностью, тоже Коля. Он художник и в свободное время увлекается также изготовлением моделей кораблей (мой клиент). Мы заходим втроём в кафе, где я достаю бутылочку домашнего вина. Выпиваем для затравки и беседуем. На выходе продают дорогие вина, и мы берём три по 75 рублей, закусывая сыром и рыбой. Затем едем на точку за Зубровкой и пьём на рынке в какой-то дыре за столиком. Настоящая морская тусовка: необычные истории, рассказы без конца и неведомые реалии жизни. Поздно вечером нас развозит по домам директорский микроавтобус. Женя ждёт меня, наливает…всё o’key!

На следующий день Тамара предлагает ряд встреч со знатоками города. В музее – обстоятельный разговор с Санжаровцем и звонок от него Павлу Ильичу. Чаркин зазывает меня к себе, и я сразу же выезжаю в Камыш-Бурун. У него тоже холодно, посреди комнаты в небольшом коттедже греет электрическая печь, а вот газ не привозят уже несколько месяцев. Требуют у ветерана мзду, отморозки! Чаркин – удивительный рассказчик: пять часов кряду я слушал его, не отрываясь. Смеялся до слёз над шутками и плакал о доле уманьского старичка. Павел Ильич заявил даже, что «Крым можно передать Италии и Греции, почему нет? Не обязательно – России!». Он подарил мне карту старого города, восстановленную им лично. Выразив ему глубокую признательность, я возвращаюсь в Керчь.

Вечером с Юлией мы попадаем на улицу Дубинина, где проживает Гранковская. Она открывает двери, и мы знакомимся. «Лина! Но это для друзей», - говорит она и сразу же заговаривает о своих итальянских корнях. Как я заметил, все керчане считают своим долгом поискать итальянские ветви в своих запутанных генеалогических древесах и, что удивительно, находят их! Дочь Февралины Григорьевны проживает в Италии, а её зять имеет родственные связи с Ди Марцо. Я перелистывал удивительную книгу «Лигурия – Крым», в которой цветные виды Италии удачно сочетаются с похожими заливами и горами Крыма: «Сравнение среды обитания». Директор Керченского музея, испугавшийся сам себя, наотрез отказался участвовать в подготовке совместного издания! Что же: липкий страх сковывал тогда и не таких деятелей. Эксклюзивный материал, необычная идея: дочка Гранковской приняла участие в публикации этого альбома.

За чаем с пирогами и брынзой мы никак не могли наговориться. Лина рассказывала о своих подругах-итальянках, об итальянском учителе, который отбил у гитлеровцев еврейскую девочку, выдав её за родную дочь (Ди Джованни?). Как сыновей замечательной гимнастки Нелли Ди Пьеро затребовали в Италию и она уехала за ними навсегда. Я уже знал о том, что керченские итальянцы проходили воинскую службу в Италии, а затем возвращались домой. Между Керчью и Бари существовало даже регулярное пароходное сообщение. Выяснилось и то, что наши предки в составе казачьего корпуса вместе ходили в Среднюю Азию, на Хиву! Дед Февралины – Василий Перовский, а дядя её воевал в армии Костюшко. Она заметила за столом, что тёмные волосы и голубые глаза – редкое сочетание, которое встречается у поляков.

Затем Гранковская предложила сходить в гости к Сизоненко, работнику газеты. Перед тем, как получить квартиру, он восемь лет жил в редакционной фотолаборатории, среди всех этих реактивов! Валил снег, и мы шли по ночному городу. Взяв меня под руку, Лина говорила и говорила, не переставая удивлять меня всё новыми откровениями. Николай впустил нас не в дом – в музей! Повсюду маски богов, картины и книги, свисают гирлянды «куриных божков», огромных и совсем крошечных. Фотографии. На диване – философский журнал и я цитирую из Фейербаха: «Истинная философия есть вовсе не-философия», тогда что же?». Он обещал подумать, а пока стал набрасывать текст статьи: «С целью организации Общества этнических итальянцев Крыма в Керчь прибыл председатель Дружковского краеведческого общества…». Было уже поздно, и я обратился к ним со словами: «В такой компании я готов оставаться до утра, но вот девушке пора уже быть дома». Мы проводили Гранковскую к её дому. Прощаясь, она сдёрнула перчатку, чуть приподняв ручку, которую я тут же подхватил и галантно (как заявила маме Юля) поцеловал.

21-го проторчал в Джанкое 14 часов, прежде чем уехал на Донбасс. На вокзале жуткий холод, трижды исходил город и базар, чуть согрелся в кинотеатре. В поезде не топили, условия – как в Гражданскую войну! Представлял себе, как в промёрзших составах ехали в 42-м итальянцы. Отсюда болезни и смерть детей, стрессы и бесплодие молодых итальянок. Всем пережившим Норд-Ост женщинам доктора рекомендовали не беременеть в течение пяти лет! А как быть тогда целому этносу, на годы заточённому в страну-холодильник, под чекистскую плеть? В вагоне № 5 выбиты стёкла в тамбуре, да и нет мест; залез в шестой и улёгся. Проводницы, совсем девчонки, пьют из стаканов водку и даже не думают топить! Я бы из них самих искры высек, «синеглазки» чёртовы. В Ясиноватой – морозище, а вокзал чуть теплее айсберга!

И вот, наконец-то, утром 22 февраля доча встречает меня радостными возгласами: «Папочка приехал! Долго тебя не было, я о тебе думала, плохо без тебя было. Глянь, а мама не улыбается, а ведь улыбалась…». Я достаю Юлин подарок и карту Крыма, на которой Линочка быстро находит Керчь и никак не может отыскать Италию!

Кажется, к майским праздникам догадался собрать посылку для Павла Ильича. Я всё ходил по опустевшим магазинам, ища что-нибудь повкуснее. Накупив всякого разного, вдруг увидел что-то очень уж знакомое с детства - бычки в томатном соусе, сделано в Керчи! Задумчиво повертев в руках блестящую плошку, я добавил две баночки в ящик, засыпал всё грецкими орехами, и отправился на почтамп.

Летом того же года снова я приехал в Керчь. Оказавшись в центре, первым делом, как и Пушкин ранее, взобрался на Гору Митридат по широкой мраморной лестнице, круто взмывающей прямо в небо, в эту безоблачную синюю высь. Передо мною открылась величественная панорама залива с кораблями вдали и кубанским, выскубленным волнами, берегом в дымке. Спускаясь, я наткнулся на семейную пару с тортом и спросил адрес. «Вы к кому? – удивилась женщина, - к Василькиоти? Это моя мама». С Валей и её мужем Аликом заходим во двор с целой системой крутых разбегающихся лестниц. Полдня я провёл в их замечательной семье в доме на 1-й Митридатской улице. Приняли меня очень тепло. Клавдия Васильевна мою фамилию хорошо знала: она записала для меня телефон Риты, внучки деда Леконте, у которого жена была из рода Перголо! Мама Риты – Мария Сколярино, и в Керчи множество их потомков. Сестру Марии Жанну выслали в Триест, а семью Леконте из Феодосии депортировали в Акмолинск вместе с мамой Клавдии (которой в Керчи уже не было, слава богу!). На крыльях надежды я спланировал вниз и в тот же день позвонил Рите Домениковне.

10 июня мы с Ритой Лебединской (Леконте) отправились к Полине Винченцовне Сколярино (Коланджелло). Её покойный супруг Евгений дружил, а затем и породнился с дядей Витей Мезиным через Василия Слащинского из рода Муртэн. Полина вошла в залу с вопросом: «Кто это родственник Мезиным и кем Вы приходитесь Лиде?». Я ответил и показал фотографии. Поля сразу узнала Виктора с гитарой, а затем рассказала о смерти Васи Слащинского. Она сама везла его на верблюде хоронить! Это было в Казахстанской ссылке.

Оказалось, что муж дочери Полины Лизы Буркаль Владимир – из Новотроицка, откуда родом и моя жена. Что же: мир тесен и без песен! Когда я увидел их дочь Галину (Грацию), у меня вырвалось: «О! Вот настоящая итальянка!». Девочка просияла, вся засветившись изнутри. Мы сели обедать, и после разговор продолжился. Перешли к капитану, который в 30-е годы смог провести через пролив в порт Керчи самый большой океанский теплоход, за что удостоился ордена и других почестей. Однако это не спасло его позже от ареста! Полина Винченцовна позабыла его фамилию, а в моём списке её не оказалось. И тут я сам вспомнил: Ди Фонсо! «Точно!», - воскликнула Поля, и все за столом переглянулись с радостным удивлением…

Здесь я впервые увидел книгу Шишмарёва «Романские поселения на юге России» с дарственной надписью его ученицы М. Корси, а также получил копию статьи Борисова об итальянцах в Челябинске. Полина слышала о Джокумине и видела такую же фотографию в одной семье. Да, она – жена Петра Басси, проживала перед войной в Новороссийске и приходилась крёстной кому-то из итальянцев. Значит, не Одесса, да и фотография с мужем сделана в Новороссийске. Откуда тогда взялась версия об Одессе, от бабушки Лины? Тётя Лора тоже якобы виделась с Джокуминой в Одессе, но ведь она была с Павлом и в Новороссийске тоже, причём, как раз у Коланджелло. Нужно включиться в поиск по редким именам. Детей у них, к сожалению, не было. Запросы в архивы дали отрицательный результат, и ситуация усложнилась.

Когда умерла мама Лиды Слащинской, Василий женился на Грации Джироламовне Парчелли, тётке Полины Сколярино. Отец хорошо помнит их двор с беседкой и хромого Димку на костылях, сводного брата своей кузины. Родная тётя Нина Примакова (Слащинская) приютила в Дружковке Лидочку, и та успела закончить школу перед самым закрытием девятилетки. Зато открыли впервые десятый класс (где был Дом культуры метизного завода), который отец закончил незадолго до Войны.

По мере накопления данных стало ясно, что практически все итальянские роды Керчи тесно связаны между собой многочисленными прямыми и опосредованными линиями родства. Род Перголо соединяется с родом Сколярино не только через Парчелли, но и через Леконте, причём сразу по двум линиям. Есть также линия Еванжелисто - Касанелли, Ботто, Ди Пьеро…и этот список можно продолжать. Мать героя войны Евгения Сколярино – Лиза Петровна Касанелли. Её мама тоже пела для Шишмарёва в стиле этно, за что удостоилась высшей похвалы академика.

Это сложное сплетение родственных нитей, разорванное изломами трагического пути, то тут, то там выхлёстывает на современную историческую поверхность. В процессе знакомства с Александром Бельским в Керченском музее мы оба получаем важные для себя сведения: один из его предков носил фамилию Стефани! Род Ди Стефано хорошо известен в Керчи и Одессе: такова девичья фамилия жены Джованни Ламорта – бабушки Лоры Скочемаро. Двоюродный дядя Лоры был капитаном одесского порта, то есть семей рода Ди Стефано было несколько. В ответном письме Бельский благодарит меня за усилия, сплотившие керченских итальянцев, и подписывается так: Алессандро Альба.

Затем была важная встреча с Игорем Сидом. Сид – творческий псевдоним художника и поэта Сидоренко. Закончив биологический факультет, Игорь совершил два кругосветных путешествия на исследовательском судне в качестве художника-анималиста. Его рабочий стол был завален стопками великолепных рисунков глубоководных акул и прочих заморских тварей (пока одного хамелеона вырисуешь – сам цвет поменяешь!). Наше знакомство состоялось при необычных обстоятельствах: открыв дверь, Сид приложил палец к губам. «Ни слова об итальянцах!» - прошептал он. У них с Оксаной в гостях был Сергей, ходивший на судне вместе с Игорем. Он появлялся раз в полгода и всегда – в периоды каких-то заварушек. В экспедиции Сиду не с кем было поговорить, как вдруг простой матрос «заговорил стихами»! Впрочем, он напичкан ненужными знаниями, своего мнения не имеет, как и эмоций тоже: ничего не выражающее лицо! Я с удивлением отметил, как парень через тридцать минут повторил мой же аргумент в споре. Сид увёл его под предлогом телефонных переговоров, и я пошёл с ними. Прощаясь, Сирожа сказал: «Это место называется Конская пустошь» (район улицы Ворошилова – Блюхера). Сид удивился: «Я и не знал, где живу!».

Хотя сволочей хватало, в КГБ всегда было тяжело с кадрами. Но ведь сами же виноваты: не нужно было палить по сторонам! Только трусы боятся своей тени. Или неврастеники. Такие вот агенты 00-ХУ служат для приманки интеллектуалов на мнимый свет истины. Когда он показал примитивнейший тест для философского факультета, я всё понял. Текст представлял из себя окрошку из декартовских штампов и строчек из Библии для детей, какие дарят в Воскресной школе. Я сказал Сиду: «Да не хочет он учиться. Разве бы ему не помогли благодетели?». Игорь согласился, и мы сразу же позабыли о нём: впереди было общее важное дело. 24-го августа вечером Сид позвонил Леониду Парчелли с тем, чтобы Совет ОИДК собрался у него на работе. В 16-00 следующего дня мы подъехали к Леониду Николаевичу; Наталья Горбулёва (Ди Лерно) и Галина Сколярино были уже там. Вошла Рита Леконте со словами: «С приездом!». Мы обсудили важнейшие вопросы и наметили план действий. Я узнал и о том, что организационное собрание итальянцев чуть было не сорвал странный тип, которого пропустил охранник. В конце концов, из зала его вывел Савелий Ди Лерно, и заседание продолжилось.

Вечером в центре города мы встретили Николая Сизоненко с фотокамерой. Он снял католический храм для отца Романа и сделал копии с «Сестёр» Рубанчика для газеты. В «Керченском рабочем» появилась статья с этой фотографией для того, чтобы керчане опознали, кто же на ней запечатлён. Василькиоти, впрочем, сразу сказала, что это – Анжела Ди Пьеро, однако о младших сёстрах никто ничего не знал. Позже мне показали фото старшей сестры в Австралии: роскошная вилла с бассейном и т.п., но её правильное имя было другим – Анна (Нюня). Накануне Гранковская принесла Николаю спасённую ею фотографию умершей недавно итальянки, а вторую склеила и оставила у себя. Вот так родственнички растоптали Память, вынесли ненужный хлам на помойку! Не дай бог помереть вот так же! Чтобы листочки твои кружились по ветру, пугая ворон…

Лина застала меня в типографии за подготовкой списка членов Общества и объявлений в газеты. Мы долго гуляли с ней по Митридату, заходя в самые укромные места, где балконы в глухих двориках лепятся, будто ласточкины гнёзда. Из-за этой восхитительной женщины стрелялись офицеры, да и сам я чуть было не пропал. Она словно вела меня за руку по волнам жизни, по волнам своей бурной юности. И я, может быть, впервые пожалел о том, что не родился в году этак 20-м. После обеда мы пили кофе, а затем я бережно упрятал подаренное мне старое фото и закрыл тетрадь.

Уступив просьбам обаятельной хозяйки, я остался в её доме ночевать. Я всё ворочался на узком ложе, заботливо укрытый каким-то серым старомодным пальто. За окном светало, и уличный гам оживал шарканьем метлы и стуком подошв ранних прохожих. Слегка давила в бок диванная пуговка, твёрдая, как кокарда. Наконец, я провалился в дрёму, и мне привиделось где-то внизу большое тёмное помещение…что-то ужасное снилось штабс-капитану, так и не севшему вчера на корабль! Зарево пожара застыло в ночном пруду и с шипением гасли искры. Кровля рухнула, и раздался женский протяжный крик…

Капитан проснулся и сел: голова гудела, и холодные капли прилипли к руке. Вытирая ладонь, он наткнулся на твёрдую рукоять…так, он сделал свой выбор, оставшись умирать в этом городе. И последний новый день разгорался лучами восходящего над Морем солнца. Оно осветило грандиозную пирамиду морского рифа и лестничный уступ у вершины, обернувшейся для него Голгофой. Натянув на себя шинель, Глеб забылся слепым долгим сном.

За окном зацокали копыта, и призывно заржал жеребец! Капитан уже заправлял в станок ленту с тупыми жёлтыми фишками и невольно посмотрел вниз: опустевшая сцена с обломками декораций была усеяна старыми программками и обрывками газет. Нет, не в этом пустом театре возник для него старый гамлетовский вопрос! Кто-то неведомый и чужой разыграл этот дьявольский сценарий с уготованной для него ролью статиста. Дирижировал крошечным молоточком в виске, нашёптывая подсказку. Заходящее солнце пурпуром осветило всадников, и он увидел медные лбы и стяги цвета спёкшейся крови! В очах помутнело, и капитан дважды резко тряхнул головой. Стараясь не задеть лошадей, он передвинул планку прицела выше. В ответ блеснули комиссарские очки в тонкой оправе, и он стал разминать пальцы. Вдруг через разбитое окно влетела маленькая светлая птичка; она прищемила клювом беззвучно орущего блеклого мотылька и, приседая, затрясла гузкою, задевая ствол: «Та-та-та!». Она словно манила его за собой, и он выстрелил, наконец-то! Птаха тот час исчезла, а взгляд застыл на трещине в стене с облупившейся штукатуркой. Тёмная дыра качнулась и поползла выше, пока не раздался глухой стук, и затем что-то гулкое прошелестело по полу…

Его уносило ввысь, сквозь плотную пелену и вот уже босоногие стражники у ворот в молчании расступились. Заиграла знакомая мелодия, и он увидел две лёгкие летящие фигурки в белых развивающихся туниках. Капитан зажмурился и потёр глаза кулаками: «Не сон ли это снова?». Нет, он услышал звонкие голоса: «Папа!! Это папочка к нам вернулся!».

Мне и вправду пора было домой, но в Керчи - большая проблема с билетами. По совету Саввы я поехал сначала в Багерово, где легко приобрёл место до Ясиноватой. До поезда оставалось два с половиной часа, и я быстро нашёл дом Косовой (Ди Пьеро), где познакомился с хозяйкой. Когда Мария Джузепповна увидела фотографию Рубанчика, она спросила: «Это Ваши дети?» и мне совсем стало плохо. Но затем, вглядевшись, произнесла тихо, двигая пальцем: «А вот это – я…»! Меня всего внутри перевернуло, словно старые песочные часы! Снова услышав мою фамилию, она удивилась: «Перголо – такой красивый. Что ты с собой сделал?». Приняв скорбную позу, Мария говорила в волнении: «Гаэтано, Анжелина…Ваша бабушка. Это она Вас послала?». Услышав то, что они давно умерли, пустила слезу, да и сам я чуть не заплакал. Я словно бы угодил в то время, в их чистую далёкую жизнь! И не было уже никакой охоты возвращаться…

Она плохо слышала, однако в свои девяносто с гаком двигалась бодро и вовсю шелестела вёдрами. Пришла дочь Тина и затем внучка Таисия. Оказалось, что в 80-летнем возрасте Мария путешествовала по Италии! Дочь радовалась за неё: «Бабка недавно на демонстрацию собралась. Нацепила красную тряпку на палку!». И вдруг Мария, размахивая клюкой, станцевала для меня гарибальдийский танец, подпевая:

На рубеже 20 столетия градообразующим предприятием в Дружковке был крупнейший в Донбассе Торецкий сталелитейный и механический завод французско-бельгийского анонимного товарищества. Начальником центральной тепловой электрической станции здесь работал Джузеппе Перголо, которого на посёлке для простоты общения называли Иосифом. Его брат Гаэтано (Куприян) трудился в стрелочном цехе, который позже переименовали в ЦМК – цех металлических конструкций. В народе его не случайно прозвали «цех музыкальных комедий»: стоял там такой грохот да звон, что любой рокер сразу бы скопытился.

Открытие Дружковского завода Донецкого общества железоделательного и сталелитейного производства состоялось в мае 1894 года. А на Всемирной выставке 1900 года в Париже в первом национальном павильоне Российской империи наряду с другими экспонатами демонстрировался 100-метровый рельс, изготовленный в Дружковке. Статья в Интернете указывает на высшую награду «Гран-при», однако не говорит о главном: дружковский рельс был «золотым», то есть его покрыли тонким слоем чистого золота.

В короткие сроки французам удалось создать уникальную социально-производственную инфраструктуру в Дружковке, в месте слияния двух рек. С помощью системы шлюзов на реке Кривой Торец регулировалась подача воды в заводы и на огромную силовую установку. В отсутствие электричества вращающееся массивное колесо диаметром в двадцать метров приводило в движение станки в цехах! Довелось и мне видеть старые французские насосы в литых корпусах: они вообще не имели сальников, а «смазывались» за счёт текучей воды!

Для работников завода и жителей города выстроили два коттеджных посёлка,

православную церковь и католический костёл, каменно-деревянный театр, трёхэтажную гостиницу и стадион в специально разбитом «английском» парке. С целью озеленения из Франции завезли сирень, гледичию и катальпу с её фантастической красоты нежно-сиреневыми цветами. Внимание: в жилых комплексах не было ужасных выгребных ям с мухами и вечной вонью. Нет, туалеты были, разумеется. Но все они имели выход на узкую заднюю улочку, по которой периодически проезжала специальная бричка с уборщиком. Человек вынимал слева и справа от себя два цинковых контейнера и смывал содержимое в ёмкость шлангом. Вот и все премудрости!

Каждый двор ограждался живой изгородью из сирени: никаких кур и картошки, одни клумбы и детские качели перед домами. Никто из рабочих тогда не бегал с тачками и мешками; каждый был занят своим делом и на базаре сами крестьяне (а кто же ещё?) торговали продуктами своего труда. Золота в стране было столько, что заработную плату стали выдавать «колбасками» - стопками золотых монет, зашитых в специальные кожаные чехлы: кому две, а кому и две с половиной. И то стали роптать, ведь на рынке всё чаще требовали ассигнаций!

Под Дружковкой, на территории современного хозяйства «Горняк», располагался огромный конезавод Елисеева, на котором объездчиком работал отец художника А. Я. Бондарева. Объезжал он вовсе не лошадей, а бескрайние поля с овсом и ячменем. На фотографии чуть ли не в метр длиной, сохранившейся в краеведческом музее, сняты вместе около сотни работников во главе с управляющим хозяйством. В своей изостудии Дома культуры машиностроительного завода Алексей Яковлевич часами рассказывал мне о нашем городе, показывал документы и картины. Его сведения независимо уже здесь, в Усинске, подтвердил мне другой знаток – Эдуард Ракицкий, друживший с Геннадием Хворостом. Переехав на юг с Севера, он скончался не так давно в Дружковке. Сердце не выдержало встряски, а Государственная дума только сейчас приняла закон о сохранении льготных пенсий за северянами при переезде. Господа назначенцы, да заберите вы себе эту сотню зелёных! На чай. За пять(!) лет работы в Арктике канадский нефтяник полностью обеспечивает семью. Финн – за семь или восемь, а в России нужно отработать не менее шестнадцати лет. И в итоге – миска пустых щей и земля два на два метра.

В Дружковке до сих пор существует старое французское кладбище, примыкающее к Молодому парку с катальпами, в котором уже нет и следа того самого стадиона. Здесь похоронена моя прабабка Тереза Муртэн и дядя Антонио Перголо (умер в младенчестве), а также десятки французов из бывших заводских специалистов и рабочих. Передо мной – большой список фамилий проживавших в городе бельгийцев и французов, даже свой Дюбуа имеется! Именно на этом полузаброшенном погосте ещё сохранились удивительные надгробья из песчаника в виде заскорузлых деревьев с обрубленными ветвями и узловатой корой. Все они были изготовлены в Кондратьевке замечательным мастером-каменотёсом Вишневецким, дедом П. Н. Ялтыченко. На профессиональной выставке в Бахмуте его работа была удостоена бронзовой медали: из цельного монолита высек он каменную цепь длиной в шесть метров! В краеведческом музее хранится Евангелие из камня, а также железный инструмент мастера для грубой обработки плит – клювак.

В социальной сфере города спорту всегда уделялось огромное внимание. Мировые технические новинки сразу же становились достоянием людей, приобщаемых к физической культуре. Достаточно привести в пример сооружение велотрека с особым бетонным покрытием, на котором регулярно проводились не только первенства России, но и международные соревнования! В Дружковке был и свой «итальянский футбол», фанатом которого являлся Пётр Иванович Бруно, работавший на заводе мастером. Он научил гонять мяч сына Джованни и моего дядю Антонио, который в 30-е с успехом защищал честь города. Получив в наследство дом на Глинке, Бруно с семьёй вернулся в Керчь, и там тоже создал свою команду. В 1937-м против неё сражался и мой отец вместе с братом, и уже считанные месяцы оставались до момента депортации в Триест…

18 октября 1992 года я отложил на время все дела, болея за Италию. После удара Баджио Ранио забивает второй гол в матче со швейцарцами!! За шесть минут до конца встречи итальянцы сравняли счёт и спасли игру. Вот это характер! А 22-го клуб «Торино» встречался с «Динамо» (М) и здесь уже на поле блистал футболист…Бруно! Как сообщил мне кузен Франческо, наш дядя Гаэтано Перголо в 1946 году стал учредителем футбольного клуба «Дженоа» («Генуя»). Это было его хобби: по воскресеньям все мужчины семьи Перголо собирались на стадионе Феррара и смотрели матчи с трибуны для руководителей команды. Я тоже не представлял свою жизнь без спорта и до сорока семи лет играл в минифутбол за свой цех Управления «Архангельскнефтегаз». Чемпионат Европы-2004 довелось мне смотреть на Тэдинском промысле, где шутник Матвеев дал свой неожиданный прогноз. Категорически отметая все другие варианты, он заявил, что в финал первенства «выйдут Италия – Казахстан», причём некоторые верили!

15 ноября 2007 года, Усинск. Мороз спал до -10 и мукою посыпал мелкий снежок. В девять утра слышу по новостям ОРТ сообщение об отмечаемой дате, когда последний пароход отошёл из Крыма. Те, кто не успел, или не захотел уехать, поплатились жизнями. В Севастополе они лежат в братской могиле, но, сколько же таких могил по всей Таврии! Среди итальянцев нашлись и те, кто сразу вернулся в Керчь из «турецкого плена», на свою Родину. Таких совсем немного и судьба их по-прежнему неизвестна. Небольшой список «прибывших из-за границы» передал мне научный сотрудник Керченского краеведческого музея В. Ф. Санжаровец.

В 1938 году начался новый передел Европы: немецкие войска вторглись в Австрию, а затем СССР захватил Западную Украину, отторгнув разные области у Румынии, Польши и Венгрии. Италия вернула Триест – свою древнюю территорию, населённую многими народами. Так возник тайный план заселения аннексированных земель Фиуме итальянцами Крыма. План, который устраивал все стороны за исключением самих итальянцев. Впрочем, у них оставался небогатый выбор между зонами ГУЛАГа и фашистским режимом на исторической родине. Именно на этот период приходится вспышка межнациональной и религиозной розни в самой Италии. В первую очередь преследуются итальянцы с еврейской кровью: такие, как поэт по фамилии Поли (Саба).

Семья Умберто бросает букинистический магазин и в 1943-м скрывается у друзей во Флоренции. После войны в Риме выходит новое издание его знаменитой «Книги песен». Нервное истощение вследствие болезни и смерть в 1956 году его жены надолго приковывают поэта к больничной койке. В этот сложный период к нему пришло долгожданное признание: 1951 – il premio dell’Accademia del Lincei; 1953 – la laurea honoris causa dell’Universita di Roma. Снова сбылось это горькое фабровское «плод созрел, когда выпали зубы». Однако Саба продолжает творить новые циклы стихов и в 1957-м оставляет незаконченными страницы романа «Эрнесто». Умберто Саба как художник формировался под влиянием разных культурных течений, включая славянскую поэзию и немецкий романтизм. Эпитафией Поэту не случайно стали строки из Байрона:

Совсем не случайно создание трудовой армии было связано с Донбассом, с наиболее развитым районом России. На итальянском языке этот топоним звучит так: bacino carbonifero del Donetz. В СССР, если исключить Москву, Донецкая область всегда занимала первое место по числу жителей, плотности железных дорог и общим экономическим ресурсам. В начале 20-х годов Донецкая губерния была в три раза больше современной области! Позже её территорию усекли с целью ослабить стачечную борьбу шахтёров, растащили по республикам.

В статье, посвящённой НЭПу (ж-л «Донбасс» № 2-1991, с.134), В. Никольский пишет: «Донта»…означает…Донецкую трудовую армию». Решение об её организации принял IX съезд ВКПб 31 марта 1920 г. Оказавшись в зоне боевых действий, трудармейцы тоже участвовали в боях против наступавшего Врангеля. Всего было сформировано 6 полков и 2 рабочих батальона общей численностью 11175 человек.

Уже тогда трудовая армия обладала чертами карательно-исправительного учреждения: в её составе числилось 537 бывших дезертиров и 156 пленных при 194 добровольцах. Разнообразным был и национальный состав, хотя русские с украинцами преобладали. Голод и болезни наряду со случаями бегства привели к упразднению трудовых частей Донты уже к началу мая 1922 года. Конечно, в них можно увидеть праобраз будущих инженерных войск и «стройбатов». Но тогда никто не смог бы даже вообразить, что благое начинание превратиться в инструмент геноцида – в высокоточное этническое оружие массового истребления неугодных народов!

И вот с началом Войны вспомнили о Донте. Её обветшалое чучело извлекли из партийной коморки, отряхнули и заставили послужить вновь. Она вдруг явилась удобным средством связать огромные массы советских немцев и итальянцев, чтобы изолировать их как от фронта, так и от остального населения ГУЛАГа. Ни суда, ни следствия для этого не понадобилось: мобилизация шла через военкоматы, да так, что сперва никто ничего не понял. В пять утра 11 сентября отцу принесли повестку с предписанием явиться в ВУКС, и только 14 октября 1946-го он снова оказался дома: «Пять лет, четыре недели и три дня», - отец навсегда запомнил три эти цифры.

Он заранее сообщает маме о приезде домой. Однако указывает позднюю дату - 16 октября. Эти два дня являлись, по мысли освобождающихся из лагерей, неким надёжным оберегом! Не совсем ясным для нас средством от внезапного разрыва материнских сердец! Наша Санечка пояснила этот феномен за ужином 28 мая: в процессе зашивания швов при операции апендицита хирург, забалтывая больного, специально занижает число швов на два! Может быть, и так: два дня – вместо двух рубцов на сердце.

Сегодня насквозь коррумпированная власть прикрыла собственные неудачи в экономике мировым финансовым кризисом, ну а затем отвлекла нас маленькой победоносной войной. Как написала «Российская газета», битва за Цхинвал «отвлекла население от девальвации» (из обзора прессы на РЕН ТВ от 29. 04. 09). Но ненадолго, впрочем. «В России, - иронизирует обозреватель «Новой» Юлия Латынина, - не экономический кризис. В России кризис существующей модели государства». В одной из публичных лекций доктор Аузан утверждает: «Смысл анархизма не в том, что государство должно быть уничтожено, а в том, что оно не является ценностью». Аузан не прав, поскольку это не относится к тем странам, где демократия почитается как высшая ценность. Но ведь он ведёт речь о России! И здесь ещё кое-где ценности связаны с семьёй и с родом-племенем, с родиной предков. Вот почему так воюет государство с малыми народами, превращая их то в «советских граждан», то в «дорогих россиян»! Или даже в «пособников американского империализма». Особый накал российско-грузинским отношениям придаёт то, что сама Грузия сегодня – мини-модель бывшего СССР. От неё тоже отпадают национальные окраины, из-за которых разгорается новая борьба. Вот так и дерут они кашлатое одеяло империи, возбуждённо рядятся в рваный прикид Ot Parpara. Не обращая внимания на сочящуюся кровь детей!! Так возникает апокалиптическая картина жреческих жертв сверхъестественному существу – мифическому богу Власти. 23-го марта 2009 года телевизионные каналы множили кадры митинга оппозиционного движения «Единая Грузия». Какой-то уродливый, носатый клон уродился, прямо с наколкою на лбу! Сам собою напрашивается вопрос: насколько оно «демократично»?

Чиновники многих регионов в панике; иначе, чем ещё можно объяснить неожиданное заявление красноярского вице-спикера о привлечении российской армии к…освоению нефтяных богатств Восточной Сибири (см. «Новая газета» № 81-2008). Мало того, что эта идея противоречит главному направлению реформ Минобороны на создание эффективной профессиональной группировки. Она попросту абсурдна с технической стороны: солдат нельзя подпускать к скважинам даже на пушечный выстрел! Ведь со времён Донты они могут только одно: копать и закапывать. И не один я так думаю: «…у власти начинают сдавать нервы, - пишет В. Костиков, - заметно усиленное присутствие ОМОНА. В «Единой России» формируют бригады агитаторов» (АИФ № 9-2009). Им всем наверняка выдадут блокноты. За наш счёт. Только это – не поможет: не смогут они пройти стресс-тест. Мало каши ели!

Как видно, историческое прошлое догоняет нас снова и снова! Вот оно, весеннее обострение: с думской трибуны лысый крепыш требует искоренить панические настроения и снова ввести в строй сталинский указ: «Ни шагу назад!». Вот дубина! Что же: о такую светлую голову хорошо кролей бить. Ему микрофон выключили, но и так ясно, что с ним солидарны многие. Почему бы им при обсуждении демографических проблем не вспомнить, как после расстрелов палачи-чекисты говаривали не раз: «Ничего, бабы ещё нарожают!». Только теперь – не нарожают. Дураков нет. Сами будете скоро кайловать тундру!

11 сентября на телеэкранах промелькнул интересный репортаж: в семье Целых из Кургана – целых д е в я т ь детей. Но им тоже придётся ждать новую квартиру лет…десять! Как ни старались курганские (чины), в их городе жильё не получила ещё НИ ОДНА многодетная семья!! Окрики чиновницы в адрес мамаши Целых («думать надо, когда родишь!») заглушили все ежегодные послания власти народу. Её аргумент, конечно же, перевешивает все социальные программы, весь тоннаж истраченной бумаги. Не помогло страдальцам даже то, что один из детей в семье – инвалид с синдромом Дауна. Мальчик ещё мало что смыслит в большой политике – ещё один «весёлый Давид» в такой невесёлой статистике…

После объявления войны студентов всех вузов распустили по домам, и всё лето отец танцевал в парке. Гремела музыка и молодёжь жила своею обычной жизнью. Видимо, партия убедила народ: враг будет разбит на его же территории! Однако стальная армада слишком быстро двигалась вперёд, всё глубже вклинивалась в слабо организованную оборону. Когда немцы подошли к Днепропетровску, отец посоветовал брату ехать на Кавказ к жене, и Антонио выехал ближайшим поездом на Ставрополь. Боря Ашрафьян с Яковлевки был прекрасным танцором; он ухаживал за одноклассницей отца Валентиной, и они успели отыграть свадьбу. Скорее всего, Бориса тоже репрессировали; во всяком случае, в городе он больше не появлялся, сгинул навсегда. Через сорок пять лет случайно на скалах я познакомился с его сыном Эдуардом, и эта встреча кардинально изменила направленность моих зоологических исследований. Уже в Дружковке Эд-Бор дал мне прочесть ксерокопию книги Поршнева «О начале человеческой истории», и это стало началом научной реабилитации величайшего из мыслителей.

В первые дни неразберихи на фронт попало несколько итальянцев (о подвиге Николая Францевича Гастелло помнит каждый), и в их числе оказался Евгений Францевич Сколярино. Командир взвода, узнав о его национальности, вытащил пистолет: «Ты, итальянец! Я тебя – расстреляю, ты - за Муссолини!». Спас его русский друг-гармонист, спас угрозой своего оружия: «А я тебя из автомата! Оставь его!». Получив орден, Женя стал старшим сержантом и прошёл всю войну. За личное мужество Сколярино был сфотографирован у развёрнутого боевого знамени части. При выходе на пенсию ему подарили от предприятия лодку, но её ведь на себе к морю не потащишь. Пришлось продать. Бычков и так ловить можно.

В 41-м Керчь сразу подверглась массированным налётам немецкой авиации. От первого же удара у Широкого мола погиб возвращавшийся домой Джакобо Ди Лоллио. Начинался кромешный ад, и день становился ночью. Мать держит на руках двухлетнюю Галю, стоя в затопленной, наспех вырытой, щели. Вокруг сплошной грохот и дым, дождём сыпятся шипящий металл, земля и горящие листья. Таковы впечатления ребёнка, навсегда впечатанные бременем войны, каким-то необъяснимым импритингом. В порту раздаётся страшный взрыв, и паровой котёл корабля с утробным звуком ракетой перелетает через трёхэтажные дома, падая в соседнем квартале.

В тот самый миг Нина Ненно с сыном на руках едва успевает укрыться в подвале. С ужасным скрежетом на улицу обрушивается носовая часть судна, срезая деревья и трансформаторную будку. Она поднимается с груды битого кирпича, оглушённая, но живая. И вот оно, счастье: какие-то дети подобрали Колечку и отдают его Нине. Им было не до сна: всю ночь из-за пожара на складах рвались снаряды и трещали патроны.

Следующим днём Лидочка Мезина запирает дочь в доме и спешит на базар выменять вещи на еду, ведь есть уже нечего. Когда она возвращается, опять начинается бомбёжка, и в их дворе уже громыхают взрывы. Растеряв продукты, мать забегает в комнаты, разбрасывая обломки мебели, но малышки нигде нет. Выбежав вон, она видит в канаве с водой грязный копошащийся комок. Подхватив Галочку, Лида прячется в каменном сарае и безумной волчицей облизывает ссадины и сажу…

Когда враг был уже близко, керчан выгнали на Багеровские высоты копать противотанковые рвы и снова среди итальянцев случились жертвы. Во время налёта Пётр Сколярино вместе с другом залез в пустую цистерну для воды. В результате прямого попадания бомбы он получил смертельное ранение. Гитлеровцы быстро теснили к проливу отступавшую с тяжёлыми боями армию, а Усатый Хрен лишь ухмыльнулся: «Подумаешь, воды по колено!». Вспоминает генерал-майор в отставке Л. Иванов «…в мае 1942 года на Керченском полуострове…Десятки тысяч солдат сгрудились на крошечном пятачке. Кто стреляется, кто петлицы срывает, кто партбилет в землю закапывает. Возле берега столько трупов, что они даже плавают в вертикальном положении, стоя» (АИФ № 16-2008). Среди погибших тогда под Керчью оказался и отец актёра В. Кикабидзе.

Так как плавсредств никто не выделил, шестнадцать тысяч бойцов вошли в каменоломни Аджимушкая, чтобы никогда больше не выйти на белый свет. И только после второго захвата Керчи немцами под землю спустились партизаны. В своей борьбе они использовали армейские капитальные склады. И уж потом, после Победы, советские мифотворцы опишут героическую смерть смелого разведчика Володи Дубинина, ни словом не обмолвившись о судьбе целой армии! Вот так власти предавали народ. Так возникали беспомощные записи: «Пропал без вести».

Пацан действительно был смелый, да патруль – трусливый. Когда в ночи промелькнула тень, полицай бросил в закоулок гранату. Так и схоронили его, без головы. А улицу Крестьянскую (бывшую Стемповского) переименовали в улицу Героя Володи Дубинина. Но среди итальянских ребят тоже ведь были участники Сопротивления. Они обеспечивали отход регулярных войск к Переправе. Достаточно назвать Джованни Аншукова, расстрелянного фашистами. То был настоящий моряк-расбишака! Его мать Евгения, тоже из рода Ненно, отыскала труп сына в глубоком колодце. Её русского мужа звали Арсентий, и позже младший брат Вани выехал на родину отца, на Север. После расстрела фашистами мужа Григория с горя помешалась Лидия Зайцева (Ди Марцо)

Почему бы этим лжеисторикам не рассказать миру о средневековом обряде децимации, когда под огонь СМЕРШа попадали дети – сыновья полков и дивизий? Молодой лейтенант-артиллерист Павел Чаркин под Полтавой стал свидетелем устрашающей экзекуции. Отступившую было пехотную часть собрали и выстроили. Затем начался отсчёт каждого десятого и надо же так случиться, убийственный номер выпал сироте Ванечке, усыновлённому полком недавно! Возникло замешательство, но откуда-то сзади шагнул вперёд пожилой солдат. И вот в эти-то шесть секунд поседел мальчишечка…

Сталин не «выиграл войну». Он её развязал, сам вскормил опасного зверя, призвал Сатану. Задумал свалить Америку, раздуть пожар мировой революции и стать владыкою Земли. Чтобы управлять индейцами и судить Тройкою папуасов. За их классовую несознательность, за халим, наконец. Нелепости? Да, но ведь за них расплачивались народы! В 30-е годы Дружковский завод выполнил заказ Гитлера на поставку миллионов штук наковален. Да не простых, а марганцево-никелевых! Они сразу же шли на переплавку, а выходила крепкая броня немецких танков. Вот так ковался ударный кулак гитлеровских армий. Тех, что вошли в Париж, брали Одессу и Керчь, рушили святыни и огнемётами сжигали сёла вместе с людьми.

Тогда, в предвоенные годы и уже после 22 июня, многие это понимали правильно. Материалы, изложенные в докладной начальника Усть-куломского РО НКВД 3 марта 1943 года, свидетельствуют сами за себя («Покаяние»: т. 4-II, с. 279). Осведомитель «Иванова» сообщает о том, что трудпереселенец Жалковский в своём доме говорил:

Предвидела ли итальянка Провиденца то, что её красавец-муж Анжело Кассанели костьми ляжет под насыпью Северной железной дороги? Знала ли керчанка Сабелина Ларокко о том, что будет с её детьми и внуками? Библейский сюжет с похищением сабинянок кажется далёким романтическим приключением. А в недалёком прошлом случилось уже не мифическое, а реальное разлучение жён итальянских и мужей, детей и братьев.

Перед высылкой из Керчи их предупредили «об эвакуации»: кого за сутки, а кого и за пару часов. Чекисты торопились: план есть план. Да и немцы поджимали. С собой разрешили взять только личные вещи. Что же: семь бед – один комбед! И вот после отъезда пошла по улицам веселуха. Это - когда перед мародёрами опустевшие дома выселенных соседей: итальянцев, ингушей или грузин. Когда есть полная уверенность в том, что никто больше не вернётся и можно вывозить, выкапывать, рвать с корнем. Не то ли происходило в недавнем прошлом вокруг Цхинвала? Вот тут уже подконтрольные власти СМИ разгулялись и вдруг перестали бояться этого слова - «геноцид»! Напротив, они стали громко вопить о «геноциде» в том числе через сайт osgenocide.ru.

«Идеология, - распинает лжецов Латынина, - великое дело. Она так кружит голову людям, что те рассказывают правду…». Правда в том, что солдаты Грузии не убивали людей в подвалах. В том, что в грузинских сёлах разгорячённые телевизионной картинкой и ложными слухами ополченцы не только грабили и жгли дома, но и казнили жителей. Даже АИФ в номере 46 за 2008 год написали о полном уничтожении трёх грузинских анклавов там, где бои не шли! «Это была КАРАТЕЛЬНАЯ операция…чтобы им некуда было вернуться», - объясняет корреспонденту один из местных провожатых. Только статью я бы назвал точнее: «Сто дней после приказа», а не после войны. Для храбрости хлебанув из ладьи пойла, президент Южной Осетии признался на митинге: «Мы там всё выровняли». Вот это по-честному, а то заладили: не было геноцида, не было…

Читая письмо, присланное мне Розой Парчелли из Караганды, Лора сказала: «Всё было, как у нас в точности». Перед депортацией итальянцев собрали в школе Камыш-Буруна и морем отвезли в Новороссийск, где закрыли в церкви. Сестра отца Розы Францевны была замужем за Николой Ненно, братом Лориной мамы. Смотрю на фотографию 1931 года: Роза Джакетти, Лора и Баранова. Русская подруга Лоры с их двора вышла замуж за Мауро Дженнаровича Цингарелли, за Маврика. Его тёща плакала о детях во время высылки: «Повезли на расстрел!». Плакала видно, не зря: дочь потеряла в Казахстане единственного сына. Вернувшийся из трудармии зять смотрел на жену, а видел глаза ребёнка! Так и не смог простить, ушёл из дому.

Каждый, кто прочёл книгу «Неизвестная трагедия итальянцев Крыма», испытал настоящий шок, потрясение. Смерть невинных детей и крушение пропаганды: немецкие лётчики, которые н е б о м б я т баржу с людьми и мгновенно топят пустую! Далеко не всё ещё подмечено в том противоборстве, не всё высказано. Вот и громоздятся горою белые листы, и тянется, тянется к ним невольно рука.

28. 02. 1989 г. Дружковка. Повстречал тётю Нину Беспалову (Ненно) у магазина «Киев», моросит дождь. Она тут же пустилась в воспоминания. «Да, Керчь была итальянским городом», – щурится она, как обычно, и вокруг глаз оживают мелкие очаровательные морщинки. И в Сибирь их выселяли из каменоломен, подогнав к ним вплотную грузовики. Немцы сильно бомбили, особенно порт, где грузили раненых и снаряжение. А Лизу Парфёнову отправили в Кемерово «за содействие оккупантам», последней. Митю везли за город на телеге не в 41-м, а в 42-м году, ходил он с трудом из-за старой охотничьей травмы. Поднялись к ней, и Нина Николаевна записывает для меня адрес сестры Феличи. Она смотрит на мою дочь и произносит: «У детей Иры (младшей внучки Лоры) такие чёрные глаза! А у Линочки – твои, голубые. Да, баба Лына красавицей была и умерла красавицей!». Гены порой проявляются неожиданно сильно, и на одном из снимков у Лины непередаваемый взгляд прабабки!

Дед Нины Стефан Стефанович Беспалов был мужем Валины Скочемаро. Случилось так, что Ниночка в пять лет осталась сиротой при живых родителях, и её забрали к себе из детского дома родственники. Отсчёт её трудового стажа начинается с 11 лет! Точно неизвестно, что там произошло, однако случай для всей итальянской диаспоры беспрецедентный. Работала маляром-штукатуром и растила сыновей. Младший сын Павел работает на заводе, живёт по соседству, и она давно уже бабушка. Брат Николай, кудлатая борода, работает на шахте в Донецке.

В каменоломнях, где укрывались от войны жители, маленькая Анжела Ди Мартино простыла и заработала хронический бронхит. Она до сих пор проживает в Ахтарске с двумя детьми, и в ноябре 1993 года приезжала машиной в Дружковку, привезла рыбу. Кузина Елена, когда я пришёл к Лоре 24-го ноября для беседы, преподнесла мне две крупные тарани и банку консервов. Дома мы отварили картофель и съели жирную пахучую рыбу, даже Линочка ела с удовольствием. Вдыхая ни с чем не сравнимый аромат, я вспоминал рассказы бабушки о керченской тарани и рыбце, о барабульке и саляве.

В Новороссийске в тот же состав погрузили ингушские семьи, а всех мужчин заперли в клубе (но через время те стали появляться в колхозах, разыскивая своих). Лора с сыном ехала почти месяц. По дороге в Сибирь не всем удалось сохранить детей. В холодных качающихся кибитках остывали безвинные ангелки, маленькие странники - каждый в своей колыбели, в той роковой зыбке. Сердца матерей сжечь легко не только спецпулями, как было в Дагестане. Куда страшней, когда гибель ребёнка сжигает плоть медленной жгучей болью. Той, что преследует всю оставшуюся жизнь. Один за другим умирали ингушские и итальянские дети, старики и просто больные люди. Будто по старому флотскому обряду бросали своих в море ковыльное, оставляли в пути на безымянных островках-станциях…

В Казахстан они прибыли 8 Марта и было уже не до праздников. Считали потери. И не ведали: что впереди? С близким родственником Фёдором Джакетти они попали в разные посёлки, ведь выселяли их в три этапа. Тремя эшелонами. Здесь, на чужбине, стали они одной «кодлой» невзирая на фамилии и кланы в той, такой далёкой уже, жизни. Лоре повезло: всего день она проработала в поле, собирая колоски. После её определила в контору одна немка. Ещё девушкой Лора закончила курсы машинописи, но тогда к работе на оборонном предприятии (на заводе Войкова?) её не допустили из-за национальности. Даже в годы Перестройки существовало секретное постановление Совета Министров СССР, где пунктом 28. 2 оговаривались ограничения для лиц, поддерживавших связи с близкими за рубежом. Причём, от родства можно было и отказаться («Аргументы и факты» № 42 за 1990 год). И вот теперь колхозу так пригодились её бухгалтерские навыки. Первое время меняла на хлеб и масло вещи из захваченного с собой тюка и кормила сына. Ингушских мужчин в трудовую армию не отправили, и Магомет Антоникиев часто заходил в правление колхоза поболтать с Лорой. Весёлый мельник имел двух жён, а брат-зуботехник только одну. «Потому как образованный», - пояснила с улыбкой Лора. Над третьим братцем все женщины подтрунивали: «Была бы нога здоровая, и у тебя было бы две жены!». Он не обижался и, как обычно, хромал дальше по своим делам.

Как гласит формулировка-штамп, ингушей выслали с Родины «за нелояльность» к режиму. Можно сказать иначе: депортировали их «за лояльность» к Свободе! В 1955-м реабилитировали отца бизнесмена Гуцериева, а затем уже сын вынужден был укрываться в Лондоне. Тело исподтишка убитого внука Чингиза выставили в качестве приманки, да снова не вышло: Аллах уберёг! Кровная месть только обостряет войну кланов и всё труднее разгонять митинги, всё тяжелей удерживать в узде скакуна.

Вайнахи с лезгинами не жалели живота, когда шли вместе с казаками на длинные французские мушкеты, под невиданный доселе залповый огонь романовских наёмников, шли за святую Русь! А в известном фильме «Двенадцать» присяжные мужички судят…чеченского мальчика, ужас! Да окснитесь вы, господа, эко! Зеньки-то раскройте и загляните поглубже в давно просветлённую историческую стынь. Неужто совсем книг не читаете? Спустя триста лет повторилась трагедия Куликовской битвы, когда брат шёл на брата, христианин – на христианина. Да весь гуманизм Толстого вытек из-за излучины Терека, из той младенческой зыбки на волне. Поневоле став соучастником преступлений, граф ужаснулся и раскаялся за всех нас, а его отлучили от церковной милости. Но не от Бога же!

Одним из лучших произведений всей русской литературы, на мой взгляд, является короткий рассказ Куприна «Анафема», ведь в числе редких книг не попадает он под критический перетряс Солоневича. И вот нас выносит на зыбкую почву нынешней демократии, прямо к балканскому кресту, к обугленной детской ладошке. Эти несчастные престарелые господа, напичканные чужими почками и молодыми сердцами! Снова Золотой телец на войне и крови. «Молчание ягнят», запоздалая Карла, все их дешёвые понты. Опять глупая политика или снова тугой узел политических преступлений? Какой такой «гуманизьм» вырастет из всей этой зыби? Вот вам совет: быстрее втянуть языки и ладушки!

Савелий Маурович Ди Лерно попал в Акмолинскую ссылку мальчиком и за двенадцать лет насмотрелся всякого. Они прибыли совсем без вещей и разместились в казахских семьях, в тёмных закуточках замызганых юрт. За казан и сковороду в первый день с них потребовали рубаху, а на второй – портки: так прямо на глазах детей рушился советский миф о дружбе народов, сыпалась сухая марксистская теория. Я был уже готов ко всему, к восприятию всей Правды. Это студентами мы с Архиповым на съёмной квартире «прикололись» однажды со слов хозяина, тихого старичка Пушкина. Видимо, настрадался в своё время дядя! Заметив в моих руках том «Капитала», он язвительно выдал: «А, Карло-Марло!». Давно развеялись те юношеские мифы: остался ненормальный кукольник, этот конь в обрезанном пальто.

От голодной смерти спас их родственник, организовавший на свой страх и риск полеводческую бригаду. Этот кудесник где-то раздобыл семян и засадил бахчёвыми дикое поле. Никто ему не поверил, и не было предела удивлению, когда собирали невиданный в округе урожай! Жаль, не записал сразу его имени, ведь бил в голове пульс утраты и звенел вопрос: «Почему же так рано?!».

Жарким августовским днём мы сидели на балконе Саввы и пили из трёхлитровой банки свежее разливное пиво, стряхивая пену. Поминали моего, только что умершего, отца и вспоминали всех безвременно ушедших. И казалось, что дом уплывает по расплавленному асфальту вниз, до ближайшей бухты, чтобы остудить свои перегретые бока! Савелий никогда не скрывал своей национальности, не маскировал имён. Когда по работе в порту его направляли в командировку за границу, то поставили условие: «Назовись только Вячеславом Марковичем!». Нет, во Францию он так и не поехал. Vivat! Достойным ремейком звучит старая наша песня: «Никогда, никогда итальянцы не станут рабами!».

Теперь меня больше ничто не удерживало в Донбассе и ясным мартовским утром 1993 года я сел в аэроплан. Север поразил меня трескучим морозом, ярким снегом и американскими грузовичками Ford с лебёдкою. Встречающие стояли на огромном сугробе и взмахами рук приветствовали приземлившийся лайнер. Спустя год я перевёз в Усинск своих девочек, и мы стали обживаться. Конечно, я не прекращал поиски и запросы, накапливая всё новые и новые сведения.

Несколько итальянских семей со смешанными браками оказалось в добровольной ссылке в виду общей эвакуации населения из Керчи. Они не могли оставить близких, вот и приткнулись к депортированным родственникам, попав в общий котёл. Как пишет Людмила Подберёзская из Кишинёва, её маму с братьями не высылали, так как «мы были дети военнослужащего, находящегося на фронте…мама не хотела отпускать родителей одних неизвестно куда…». Её русский отец Виталий Подберёзский был родом из Керчи; офицер Красной Армии, он героем пал на поле боя. До конца защищал Родину, а вот семью уберечь не смог. Ипполита Францевна, окончившая перед войной Мосрыбфтуз, работала в колхозе учётчиком тракторной бригады и тащила на себе всю семью. Тем не менее, отец её, пожилой моряк Франческо Парчелли, весь опух книзу, умер от голода и был погребён где-то в Акмолинске. Родной дочери даже не дали его схоронить, отправив на уборочную в командировку! Вот такой была страшная жатва геноцида! Без надгробий и памятных слов. Да что говорить: умирали и молодые, не говоря уже о самых малых детях. Дядю Диму (Доменика) Парчелли забрали в трудовую армию в возрасте пятнадцати лет! Как могли только матери оберегали детей: по памяти Поля рассказывала Людочке на ночь сказки и согревала своим теплом. Рано утром дочка просыпалась проводить маму и сонная бормотала:

Станет ли эта книга доступным введением к последующим историческим экскурсам, судить читателю. Я не уверен в том, что эксперимент удался. Но ведь нужно было с чего-то начинать, задав время отсчёта. Так или иначе, но репортаж из «холодной точки» будет продолжен. Ведь не все списки пока подняты, не всех родных ещё отыскали в этих вавилонах и кичах. Вновь перечитывая письма из архивного отдела МВД Республики Коми, нахожу в списках фамилию Муртан! Теперь нужно зайти на второй круг поиска, значительно расширив его. Пока что у меня есть все условия для работы. Как и Донбасс, Север – интернациональный край: здесь никто не обращает внимания на то, какой у тебя нос или почему ты в валенках впёрся в три ночи в супермаркет. В Усинск беспрерывно прилетают и приезжают, приходят с зимников караваны, меняются вахты и нефтяники ждут поездов: город живёт своей ночной жизнью. Как шутят усинцы, Арктику осваивали три Т: «Татры», татары, трактора». Рядом с нашим домом недавно установили памятник французу - геологу Дюсуше, который не пощадил здоровья при вскрытии сероводородных пластов. Открываю телефонный справочник Усинска и выписываю целый ряд итальянских и французских фамилий: Рокка, Берило, Вери, Мертена (Муртэн?), Поролло. Сразу звоню Рокка – изменился номер, Мертена сменили адрес! С Александром Берило я и так знаком, а с земляком Григорием Поролло уже говорил по рации с промысла.

Психология личности, составляющая суть любой нации, не может быть передана вне эмоциональной окраски внутрисемейных отношений. Вот почему классическая беллетристика есть в сущности антология семейного романа в широком смысле. До сих пор я испытываю колебания между новеллистикой и романом, однако название первой части большой книги давно подсказано мне самой жизнью: «Семья Басси». И яркая нетипичность образов каждой из героинь легко возмещается столь характерной для того времени типичностью судеб этноса. Однако то, что произошло в Буросовке перед 1917 годом, задевает не одну семью! Эта драма любовного квадрата не имеет аналогов среди бесчисленных сюжетов мировой мыльной оперы. А трагедия отдельных участников тех событий во сто крат усилена потрясениями Эпохи.

Автор статьи о перспективах Европейского союза, напечатанной в майском номере газеты «Le Monde diplomatique» (2007), отмечает: «Европейцам только предстоит изучить историю друг друга». На первый взгляд тезис крайне странный. Но если вдуматься, это так: общая история средневековой Европы – ключ к истории её частей, а не склейка. Есть своя логика в том, чтобы современную версию становления Италии на Апеннинах итальянцы получили бы от независимого наблюдателя. В «Технологии Перголо» нет никакой тайны: эффективный метод состоит в сплаве концепции Поршнева с Новой Хронологией Фоменко на базе Общей теории информации. Научный авангард есть выворачивание абсурда наизнанку: я настаиваю на том, что древняя история Руси и Италии суть одно и это – пролог самого захватывающего приключения. Джованни, не помнящий родства – с этим немедленно нужно что-то делать! Мне остаётся до конца воспользоваться естественным правом на познание и никто, никто не в силах этому помешать. Только не задавайте мне вопросов. Как говаривал не раз Эд-Бор: «На идиотский вопрос – идиотский ответ!».

Длинная череда предков непременно должна быть вписана в реальную канву событий: их счастье и несчастья, связь поколений и мечты о будущем. Я думаю о том, что нам дано высшее благо – жить и умереть свободными. Книга – это говорящий геном народа, с помощью которого он познаёт самое себя. Как подчеркивает в своём эссе Луиджи Малерба, «когда народы не могут самовыразиться с помощью письменности, литературы, они обречены на забвение». Если перевести все отступления книги в простую, поэтическую форму, получится нечто похожее на Псалтирь. Такие же размышления о судьбе мира и о своём месте в нём. Те же человеческие сомнения и неопалимая вера в Истину. Когда-то всё это уже было с Исусом Господом нашим Христом, которого до сих пор называют С Л О В О…

История наших прародителей учит многому и позволяет поставить верные вопросы. Сейчас уже ясно, кто держит в обмане страну и вынуждает наших жён за копейки работать в три смены. Чёрная дыра не имеет волос и это – её основная характеристика. Наши прадеды в одиночку содержали огромные семьи, корабли и дома, сады и пашни. Они были независимы от государственного аппарата, и в этом суть экономической свободы. Вот эта-то правда жизни всегда страшила чиновников, советских и нынешних. Современные горе-управленцы ни за что не решат насущные проблемы. Они всуе чинят стальной каркас предыдущей власти, замаскированный шкурою любимого тотема. Это чучело обросло жирком подмосковной спячки, и народ спит вместе с ним. Он проснётся тогда, когда исчезнут последние иллюзии. Когда с востока придёт новый Мессия. Беда России в том, что у неё никогда не было своего Гарибальди, за исключением царя-атамана Разина, которого вруны объявили разбойником. По секрету всему свету скажу и о том, что на выборах второго марта я лично голосовал «за масонов». Поскольку до 17 века этот профсоюз вольных каменщиков был самым надёжным хранителем русской правды. Нет, никому не дано безнаказанно трогать русов! Это – не вздор. Закон небесного Царя славы, оберега всех православных, всех христиан.

Хотя «в Греции есть всё», станция Юкост находится под Усинском. И вот на работе попалась мне на глаза инструкция по технике безопасности, где меленько так выдавлено: «ЮКОС». 12 мая 2009-го канал REN TV сообщил сногсшибательную новость: в одном из городов Сибири в киосках открыто продают книгу Гитлера «Май камф»! Пока в виде частей и пока что – в журнале «для бизнеса». Бесплатным приложением к нему стал случившийся там же первый еврейский погром! Какие-то тайные знаки и очевидное движение внутри тёмного коридора, внутри ускоряющегося экспресса с выбитыми стёклами. Сколько шагов остаётся, куда мы идём? Как оказалось, от суверенной демократии – к авторитарной модернизации! Что ни день – то новая пытка. Нас снова пытаются зачеркнуть, ограничить права и свободы: тринадцатого мая вернулся с почтового отделения сам не свой. Тщательно упакованные DVD-диски с фотографиями свадьбы племянника для Аллочки Кострыкиной, заполненный бланк и подписанный адрес на конверте – всё зря: на Украину теперь з а п р е щ е н о посылать диски или негативы. И в Италию – тоже! «Это с каких же пор? Почему?!» - опять эти странные вопросы. «Глупое сердце, не бейся» - занавес опускается…

Я не старался сгустить краски. Всё было гораздо хуже, и пережившие ад заслужили торжественный покой Памяти. Не знаю, что имел в виду старик Хэм, но правда о жертвах неотделима от правды о палачах. Так уж случилось, что у каждого из народов своя истина, своя боль. Вот почему только историческая П Р А В Д А способна примирить все стороны, укрепив мировое единство. Человечество и человек не должны оставаться вечными заложниками незнания, поскольку по-прежнему многие беды – от невежества. Вот почему я писал сразу две версии этой книги, делая пометки для третьей. Как всегда, самое интересное остаётся «за кадром» и когда-нибудь…«Не смей!» - раздаётся знакомый всхлип. И я впервые завидую чужой смелости, с трепетом открывая новую книгу - «Девушка и С М Е Т Ь».

По словам Солженицына «опыт художественного исследования» данной темы даже точнее научного, раз множество документов исчезло. Да и кто теперь взялся бы повторить этот ужасный опыт, воплотивший пустую теорию в чью-то смерть? Совсем другое дело – чувственное переживание в воспоминаниях тех людей, которым нечего было ни скрывать, ни выпячивать. Ввиду сложности темы многочисленные комментарии сами собой сложились в подстрочник, независимо от меня превратившийся в дневник злободневных записей. А роман я обязательно допишу. Русский бестселлер на итальянский манер. Если не замёрзну где-нибудь в тундре, как ямщик в степи. Сегодня я завожу пластинку, чтобы исполнить транийский ритуальный танец, танец смерти. Смерти неверия и лжи: «ИС-СА! АС-С-А-А!». Двумя ударами, с помощью двух книг повержены три враждебные клана, три клана несогласных с Истиной. Нет ничего приятнее, чем размазать сталинизм по «доске почёта»! Догорают мельницы, и ветер уносит дьявольский прах. Герой эпоса побеждает всех недругов или погибает сам. Джузеппе не завершил проекта и новые победы - впереди.

Хотя известная поговорка traduttore tradittore имеет смысл, надеюсь не только на точную передачу фактов. Каждый читатель в Италии сможет теперь психологически испытать себя вопросом: «А вынес бы я холод Арктики, перетопив своим сердцем эту нежданную стынь?».

В конце своих книг Ларисса Пергола обычно печатает электронный адрес. Отличный психологический приём, открытая и ясная позиция. Я поступлю так же:

ГЛАВА 1. В ПАУТИНЕ ЗОН.