Вечная боль

В заброшенном школьном саду, на самом краю оврага у мелкого ручья, поджав колени к самому подбородку и плотно натянув на них подол платья, сидит девочка. Вернее, молоденькая девушка. Это Линда. Я её знаю. Но никогда не хожу с ней в заброшенный сад. Это её место. Её уединение. Она сидит там долго, думает… Потом уходит.

Мы учимся в одном классе и даже сидим рядом за последней партой в ряду у окна. Правда, на уроки литературы я перебираюсь ближе, к первым партам – Линда никогда. Она появилась у нас только в прошлом учебном году и сразу всем не понравилась. «О! Жирафа! Спирохета бледная! Глиста в корсете!» - самые безобидные эпитеты, которыми её сразу наградили мальчишки. Линда безразлично посмотрела на них, вернее не на них, а просто мимо и прошла к последней парте, чтобы никто её не трогал и как можно реже видел. Я привыкла сидеть одна за своей последней партой, но мест всё равно больше не было, и я уступила ей половину…

Мы познакомились. Не сразу, конечно. Мне тоже не понравилась Линда – длинная, худая, сутулая, с длинными руками и ногами, маленькой головкой на тонкой шейке, с неправильными и некрасивыми чертами лица, слишком большим и тонким ртом, невыразительными глазами, тонкими растрёпанными волосами… И молчунья, бука.

После уроков она сразу уходила домой, не принимая участия ни в каких наших делах. Училась Линда хорошо. Ей легко давались алгебра, физика, геометрия и я иногда пользовалась её подсказками. Сделав свой вариант, Линда делала вид, что занимается проверкой, и в это время легко набрасывала мне мой… Не думаю, что она так пыталась завоевать моё расположение, просто ей нечем было заняться, а выделяться она не хотела…

Жила она с бабушкой и старшей сестрой. Однажды я попала в их дом. Мне нужен был один из томов Большой детской энциклопедии, а у Линды были все тома. Она сама предложила. Предложила безразлично, мол, нужно, приходи, а нет, так нет. Я пришла, так как в библиотеке их на руки не давали.

Встретила меня сама Линда.

- Кто там Линдуша? – раздался откуда-то старческий голос.

- Это ко мне, бабушка.

Голос Линды прозвучал тепло и с небывалой нежностью, которой я у неё что-то раньше не наблюдала…

Мы прошли в комнату, где целая стена была заставлена стеллажами с книгами.

- Это дедушкины, - предупреждая мой вопрос, - сказала Линда.- Я их не читаю. Тут всё философия, политика… Дед работал в горкоме. Умер год назад. Бабушка слегла. Ей тоже немного осталось, - голос Линды дрогнул.

- А сестра? – робко спросила я.

- Вот она… - Линда повернулась и взяла с одной из полок портрет девушки. Девушка была красива и совсем не похожа на Линду.

- Мы от разных отцов, – пояснила Линда. – Вернее, она-то от отца, дедушкиного сына, а я… неизвестно от кого. Скоро выходит замуж. Уедет то ли в Норильск, то ли в Магадан…

- Вы не дружите? – удивилась я.

- Дружим? Нет. Она меня не замечает. Дед меня тоже не любил. Когда я родилась, его сына уже не было, погиб. А мать… Она уехала с каким-то… Бросила меня тут и уехала. Я её никогда не видела. Да и не хочу, признаться… Меня только бабушка любит. Она говорит – что рождено, рождено для любви и счастья… Только вряд ли, - горько усмехнулась Линда. - Никому я не буду нужна… Я очень некрасивая.

- Глупости, - сказала я, - ты читала сказку о гадком утёнке?

- Да, брось ты. Сказку… Сказки и есть сказки. Ну, берёшь свою книгу?

Я взяла энциклопедию и ушла в смятении…

Скоро учебный год закончился, наступило лето. Иногда я встречала Линду в городе, но мы только здоровались.

Книгу я вернула, правда, пришла не вовремя, Линды не было. Её сестра, действительно, красивая девушка с каким-то злым лицом выхватила у меня энциклопедию, сказав, что, конечно же, передаст её Линде.

За летними событиями, поездками к родственникам, в молодёжный лагерь, я как-то забыла о Линде.

А первого сентября Линда в школу не пришла. Никому не было интересно, почему нет Линды, и никто не согласился пойти со мной проведать её.

Я пошла одна. Долго звонила в дребезжащий звонок, но двери мне так и не открыли. Я уже собралась уходить, когда из соседней двери вышла соседка и, внимательно оглядев меня, лениво произнесла:

- А у них нет никого…

- Нет? - растерянно спросила я.

- А кому быть? Бабка померла летом, Машка ещё раньше замуж вышла, уехала с мужем… А Линда… Ей досталось, конечно… Побегала. Плакала сильно. А потом тоже уехала с родственницей какой-то, куда не знаю, не скажу…

Прошли годы, и я забыла о Линде. Конечно, иногда в памяти возникали школьные дни, и Линда там присутствовала. Но не более, чем другие одноклассники, учителя…

…Так бывает только в кино. Или в каких-нибудь романах… Но, чтобы в жизни?

Однажды по делам мне пришлось быть в чужом городе в командировке. Двухместный номер в дешёвой гостинице, не слишком чистый, на одной постели, небрежно заправленной, явно недавно спали. Вторую предложили мне. Дел было много, и я кое-как поместив вещи, и побросав мелочи в тумбочку, умчалась по своим делам. Вернулась я поздно, уставшая и полуголодная. В номере за столом сидела моя соседка, пила чай из гостиничного стакана.

Поздоровавшись, я спросила, есть ли здесь какой-нибудь буфет?

Соседка обернулась.

-Буфет есть… До восьми работает.

Она медленно и внимательно смотрела на меня, и что-то смутно мелькнуло в моей голове, но я подавила это «что-то», старясь успеть в буфет до закрытия.

Когда я вернулась, наскоро проглотив холодные сосиски с прокисшей капустой и чуть тёплым чаем, моя соседка за тем же столом не спеша перелистывала какой-то журнал. Она обернулась, и снова что-то промелькнуло в моей памяти, что-то… Школа, овраг, Линда…

- Линда?..

Она едва улыбнулась уголками губ.

- Узнала? А я тебя сразу узнала… Ты не изменилась, почти не изменилась… Только чуточку…повзрослела.

- Линда! Как ты здесь? Откуда? Я тебя потеряла сразу после школы…

- А я не оканчивала вашу школу. Я уехала после девятого…. Я в другом городе жила, у тётки, в вечерней училась.

Она говорила, а я разглядывала полную высокую женщину с помягчевшими чертами лица, с аккуратной причёской, очень мало напоминавшую прежнюю колючую Линду.

- Как ты? – спросила Линда. – По делам тут? А семья, дети?

Я наскоро рассказала про мужа, зятя, дочку и особенно про маленькую внучку, которая уже ого-го, как показывает характер…

- А у тебя как? Ты стала просто красавицей (я немного покривила душой, совсем немного)! Помнишь про «Гадкого утёнка»?

- Помню, как не помнить… Ты же мне про неё и напомнила. Тогда, почти тридцать лет назад… Или больше? Только я думала, что так всё и останется, навсегда. Не верила я в сказки. Не для меня они были…

Летом того года сестра вышла замуж, уехала с мужем… Мы с ней долго не переписывались, не общались. Недавно только вот стали поздравлять друг друга с Новым годом, с рождением…Мать так и не нашли, да и не хочу я… Что ей сказать? Нечего… Бабушка умерла месяц спустя. У неё тяжёлая болезнь была. Я её и хоронила. Правда, приехала её племянница, тётка моя двоюродная, помогла.

А я… Не знаю, как рассказывать тебе про такое… Я ведь в положении была. В том овраге, куда я тебе ходить запретила, всё и произошло. Однажды пришёл туда парень. Парень как парень, обычный. Просто посидел со мной, травинку всё покусывал. Мало мы разговаривали. Вот там всё и свершилось. Всё равно мне было. Знала, что никому не нужна, кроме бабули, а её скоро не станет…

А не стало бабушки, когда тётка-то приехала, тут всё и открылось. Я-то что понимала?.. А тётка сразу сообразила, что я тяжёлая. Повела меня к врачу, ну и … Правда всё. Помогла она мне. Документы мои из школы забрала, вроде как сирота я и она меня к себе забирает.

Уехали. Там, в городке, где она жила, в вечернюю школу меня определила. Сразу настраивала – ребёнок тебе ни к чему! Оставишь…Так и получилось. Родила, а тяжело рожала, трудно, даже не посмотрела на него. На мальчика своего…. Отказ сразу написала… Соседкам тётка сказала – мёртвого родила, молодая ещё… Отправила меня в соседний город, чтобы никто ничего…

После родов я расцвела словно. Похорошела. Куда и худоба моя делась. На меня парни заглядываться стали. Да только мне уже ничего не надо было. Вернулась было, в больнице сказали – поздно, ребёночек здоровый, хороший, уже есть родители у него и имя. Ведь я так и не дала имени… А вы, мол, дорогу сюда забудьте…

- Ты замужем, Линда? – негромко спросила я, увидев блеснувшее колечко на её правой руке.

- Замужем… Человек хороший, любит меня. Только и ему я ничего не говорю. Две дочки у меня, внучок маленький… Только это моя боль, личная, понимаешь? Это ведь тот городок, где я рожала… Всё езжу сюда, вру своим, что к подругам, тётку старую проведать… А на самом деле… С утра хожу по городу, думаю, вдруг, встречу, узнаю. Хотя как я узнаю… Думала, сердце подскажет. Сначала всё на малышей смотрела. Потом на подростков. Теперь уже на молодых людей, тех, что с детьми гуляют… Кто его вырастил? Какой он, мой Ванечка? Я его Ванечкой зову… Вот как я свою жизнь испоганила… Нет мне прощения, нет… Мать меня предала, осуждала я её, а сама? – почти прошептала Линда.

Мы долго, тяжело молчали.

- Зря я сюда езжу… - помолчав, сказала Линда. – Нет его тут давно. Сам ли уехал, родители ли приёмные увезли. .. А только чувствую, что нет его в этом городе. А где искать? Страна большая….

- Будешь искать? – робко спросила я.

- Буду. Годы прошли, он уж взрослый. Узнаю, в архивах спрошу, заплачу, где надо. Найду. В ноги упаду, прощения просить стану. Родителям его приёмным благодарность свою материнскую передам… Только бы знать, что он жив, здоров, не в тюрьме, не наркоман, не алкоголик… А если и такой... и такой он мне нужен. И такому помогать буду. Как смогу…

Линда замолчала и отвернулась.

А я подумала - как жаль, что я не знаю молитв… Но завтра... Завтра я непременно пойду в церковь и поставлю свечку всем грешным матерям, ищущим своих детей. Через всю жизнь пронесших свою безутешную боль... Как Линда...

Двойник

Жека даже оторопел, увидев Петьку, нового своего друга, сидящего на шумном городском пляже и в одиночестве.

- О! А что это ты тут… загораешь? А твоя где? Вы же только что в Севастополь отправились… Рассорились, что ли? – понизил голос Жека.

Петька молча посмотрел на него и отвернулся.

- Да ладно… Не расстраивайся,-утешил Жека.- Бабы, они и есть бабы… Моя кобра вон, плавает… А я вещи сторожу.

Петька вдруг вытянул шею, но посмотрел не на него, Жеку, а куда-то в сторону залива, где купались, плавали, ныряли, визжали и смеялись полчища народу… Взяв пёстренькое полотенце («Своё привезли… В пансионате таких нету», - подумал Жека) он замахал им как флагом и закричал:

- Лариса! Лара! Вылезайте уже!

Странно, но его услышали. Через минуту к ним подошла, пробираясь на цыпочках по горячему песку между загорающими людскими телами, молодая женщина с девочкой лет десяти.

- Папа, вода такая тёплая! – закричала девчонка. - Давай ещё разок искупнёмся!

- Хватит на сегодня, - сказала женщина, вытирая дочку полотенцем, взятым у мужа.

- Нет, Светик, солнце уже печёт… Мы вечером придём, когда не так жарко будет, - ответил Петька.

Или… не Петька? Потому что у Петьки жена совсем другая, Варвара, и не девчонка у него, а парень, вроде, говорил, постарше этой будет…

- Слышь… Ты не Петька, что ли? – остолбенело спросил Жека.

Этот, который вроде бы Петька, повернулся к нему.

- Боюсь, ты обознался, друг. Скорее, Федька. Фёдор. Будем знакомы, если хочешь.

- Фёдор?.. А я Жека, Евгений, то есть … Вы из пансионата «Ясный луч»?

- Нет, - ответила женщина, Лариса эта самая, - мы в частном секторе. – Всего доброго.

И она, и девчонка уже натянули одинаковые сарафанчики и Петька, или как его там, тоже уже оделся в белые полотняные брюки и футболку.

- В-всего… - слегка заикаясь ответил Жека, - надо же… Похож-то…

Просто одно лицо. Хотя и стрижка у этого молодого мужика немного покороче, да и более загорелым он кажется, вроде как давно тут обретается…

- Зина! – заорал Жека во всю силу своих легких, повернувшись к муравейнику купающихся, плавающих, визжащих и смеющихся людей. - Зинка, вылезай…

К ужину Жека ждал Федюниных с нетерпением. Зинаида уже к стакану с компотом потянулась, а он ещё в салате вилкой копался и всё на дверь столовскую поглядывал. Все уже ужинали, за всеми столиками… Только у них два места были свободными.

- Да, ешь ты! – прикрикнула Зинка. – В кино опоздаем…. Дался тебе этот двойник! Подумаешь!

Дверь в столовую открылась, и оттуда быстрыми шагами к их столику подошли Пётр и Варя, одетые точно так же, как и утром, когда ещё в Севастополь на экскурсию собирались.

- Добрый вечер! – улыбаясь, сказал Пётр, усаживаясь на своё место.

- Приятного аппетита! – кивнула Варя. – Представляете, думали, к ужину опоздаем. Морячки там какие-то учения устроили и нас почти два часа не выпускали! Зато и Графскую пристань видели и в дельфинарии были! Красивый город! О, мой любимый салатик!

Пётр же салат проигнорировал, подвинув к себе тарелку с куриной ножкой и гарниром.

Зато Жека, отодвинув салат, залпом выпил компот и, поразмыслив секунду, произнёс:

- Слышь, Петь… Я тут сегодня на пляже обознался немного… Сидит мужик, ну, вылитый ты, а это не ты… Я к нему было, а он говорит, что его Фёдором зовут. А похож, ну просто, ужас, как похож! У тебя братьев нету?

- О, Господи… - вздохнула Зина. – Ну, мало ли людей похожих!

- Нет, - доедая курицу, ответил Пётр. - У меня только сёстры. Две. Одна старше, другая немного младше. Конечно, интересно было бы посмотреть…

- Если только он случайно тебе встретится, - без тени любопытства сказала Варя, - а так вряд ли… Здесь людей… Сезон.

- В кино не пойдёте? – поинтересовалась Зинаида. – Индийское…

- Нет. Устали, да ещё индийское… - покосившись на жену, хмыкнул Пётр.

- Тогда, до завтра, всего вам. А мы побежали, - встала из-за стола Зина, подталкивая мужа. - Поел?.. Пошли!

Кино Жека толком не смотрел. Да, ну… Занудство. Поют что-то тонкими голосами, пляшут… А Зинка вон от экрана не отрывается, даже слёзы вытирает… Еле дождался конца сеанса. Они уже пробирались к выходу в неспешной толпе зрителей, когда Жека, вдруг, схватил Зинаиду за руку.

- С-смотри! Вон он! Этот, двойник! Вон впереди нас!

Расталкивая всех локтями, бесконечно извиняясь и не слыша, что ему говорят вслед, Жека устремился к «двойнику». Поймал уже у выхода. Потянул за рукав футболки.

-П-привет… Вот он ты!

-Ну, привет… Случилось что? – отводя Жекину руку, спросил «двойник». Жена его, Лариса эта, тоже смотрела на Жеку как-то странно. Пробралась, наконец, и Зинаида.

- Здравствуйте!

- Добрый вечер… - ответили разом Фёдор и его Лариса.

- Ой… А Вы и правда, похожи на одного человека… Муж всё уши прожужжал, что встретил двойника нашего отдыхающего, ну, мы просто из одного пансионата…

- Любопытно… - без интереса ответил Фёдор, взглянув на часы.

- А хотите… Хотите , сами увидите! У нас ещё посторонних пускают, рано ещё! И Петька не спит, конечно, он так рано не ложится. Может, на волейбольной площадке… - суетливо-обрадованно сказал Жека.

- Нет, простите, сегодня не получится. Дочка с хозяйкой оставлена, вот ей-то уже как раз спать надо. Да и хозяйке… - ответил Фёдор.

- Ну… Ну, давайте завтра! Только вот где?

- Да на нашем месте, Федь, - тихо сказала жена Фёдора.- Там же, где и сегодня встретились.

- Хорошо. Только мы рано приходим и уходим до двенадцати, - кивнул на прощание Фёдор.

- Ага… Понял! Приведу! Спокойной ночи! – уже вслед им крикнул Жека.

Как Жека это место отыскал среди толпы загорающих, одному ему ведомо. Привёл всех. И Петра с Варей, и Зинаиду свою. На расстеленном покрывальце сидела Лариса с дочкой, а самого Фёдора-то и не было.

- Сейчас подойдёт…- ответив на приветствия, сказала Лариса. – Да вон он, идёт уже…

Пробираясь между загорающими, к ним приближался… Пётр?

Варя даже ахнула.

- Ой, а ведь и правда…

- Доброе утро всем! – поздоровался подошедший. – Будем знакомиться, что ли?

Мужчины пожали друг другу руки. Светловолосая Лариса, темноглазая Варвара и рыжеватая, кудрявая Зина, уже успевшие исподтишка разглядеть друг друга, уставились на мужчин.

- Ну!.. Что я говорил?.. – ликовал Жека.

- Правда… - потрясённо сказала Варя. – Ну, я все равно своего узнаю! – добавила поспешно.

Пётр и Фёдор разглядывали друг друга с любопытством.

- Да-а.. – протянул Фёдор. – Ларка, смотри, Мишка и то на меня меньше похож, а? Мишка – это мой брат, мы погодки, в Ленинграде живёт, - пояснил он окружающим.

- Ладно, вон уже косятся на вас, приглядываются, - сказала Лариса. – Давайте лучше пойдём куда-нибудь, ну… хотя бы в кафе-мороженое, что ли…

- Там народу сейчас… - засомневался было Жека, но дочка Петра вмешалась.

- А вот и нет! Сейчас все тут. Это вечером никуда не попасть. Пойдёмте в кафе, ну, папа, а?

В кафе народу было много, но неутомимый Жека что-то наплёл администратору про братьев, встретившихся после долгой разлуки, и два столика им соединили, правда, в самом углу, зато любопытных меньше.

За ореховым мороженым и молочным коктейлем разговорились.

- Ты сам-то откуда? – поинтересовался Пётр.

- Москвич. Электроинженер.

- Жека у нас тоже москвич... А я из Саратова. Машиностроитель. Родители живы-здоровы?

- Работают ещё, - усмехнулся Фёдор. – А твои?

- Мать нет, на пенсии уже. Внуков воспитывает. А батя, тот да… Ещё работает. Тоже на нашем, машиностроительном.

- Пап, а можно ещё мороженое? – поинтересовалась Светланка.

- Нет. Мы сейчас пойдём уже. Мы же сегодня последний день, вечером уезжаем, - пояснил он всем.

- Жаль… - протянул Жека. – Познакомились бы как следует, подружились. Интересно же…

- Ничего. Мы телефонами и адресами обменяемся, может, в гости друг к другу станем ездить, - усмехнулся Фёдор.

- Пап, а вы сфотографируйтесь на память, - опять встряла Федина дочка.- Там фотограф работает, возле кафе…

Предложение было встречено дружно и с восторгом. Решено было, что назавтра фотографии заберёт Петр, и он же вышлет их Фёдору в Москву.

В Москве было ещё тепло и солнечно, но, конечно, не так как на юге. Вскоре пришли и фотографии от Петра. Фотографии Фёдор поначалу показывал всем – и родственникам, и на работе. Ахали, удивлялись. В шутку даже спросил у матери – не близнецов ли она родила в своё время? Мать рассмеялась:

- Тебя-то еле выносила… Четыре кило! А уж горластый родился, весь роддом знал – Федька Саврасов кричит, есть хочет…

Вскоре фотографии были забыты – ну, мало ли чего не бывает в жизни… В сентябре Фёдор получил от семейства Петра поздравление с днём рождения, в ноябре Петру отправил такое же… К Новому году обменялись поздравлениями уже взаимно.

А в феврале раздался телефонный звонок.

- Фёдор? Ну, привет, брат… Пётр это. А я в Москве! Квалификацию повышаю… Уже два дня! Нет, ещё с неделю пробуду. Да, конечно, приеду, обязательно. Поговорить надо… - сказал серьёзно и как-то загадочно…

В прихожую, Петра встречать все высыпали. Даже родители Фёдора, даже Светланка. Охали-ахали, руки жали…

- Похож, похож на нашего, да, мать? – удивлённо говорил Иван Силантьич, отец.

- Похож, чего уж там… Только в плечах пошире, да волосы чуток светлее…

Пётр только смущённо улыбался.

- Ладно, - остановил всеобщий восторг удивления Фёдор. – Соловья баснями не кормят… Давайте-ка за стол.

За столом говорили много, но всё больше о родителях, детях, о работе, погоде, житье-бытье…

Настоящий разговор начался, когда уже перешли в гостиную. В соседней комнате давно и мирно спала Светланка.

- Я хочу вам историю одну рассказать… - начал Пётр. – Только длинная она. Но… нас всех касается. Фотографий, правда, почти нет. Не было тогда ещё моды такой - фотографироваться. История давняя…

…Жил в девятнадцатом веке в Саратове один купец. Торговал зерном поначалу, потом мельницу свою выстроил, стал мукой торговать. Богат ли был, не знаю, видимо, так, средней руки… Было у него два сына и дочь. Дочь, говорят, красавицей была. Средний сын больным родился, до двадцати лет не дожил. Дочь замуж готовили, приданое справили… А наследство всё старшему сыну переходило. Только… Появился у нашего купца конкурент. Ну, конкурентов-то много было, в Саратове тогда многие мукой торговали. А только у этого конкурента дела что-то не заладились. Зато у него своя дочь была и тоже красавица… И влюбился сын нашего купца в эту красавицу по самые уши. Конкурент вскоре дело свернул, продал кому-то, что ли, да и уехал вместе с дочкой, куда – неизвестно… А только спустя некоторое время исчез и сын купца. Искали его, как не искать… Да не нашли.

Ну, годы прошли, сам старик заболел. Заболел и умер. А мельницу свою зятю хотел передать, да только… Революция, гражданская… Мельницу, само собой, отобрали. В гражданской-то зять старика не участвовал, хром был на ногу. А ребятишек у них уже трое было – сын и две девочки. Как все стали жить. Зять продолжал на мельнице работать, только теперь простым рабочим-мукомолом. Да и не был он хозяином ни дня…

А году в двадцать пятом, что ли, вдруг пропавший старший сын старика объявился. Приехал, да не один, а с сыном-подростком, как раз ровесником сына своей сестрицы… Решил могилам родительским поклониться, сестру проведать, да сыну места показать, где сам вырос, Волгу… Рассказал, что поехал тайно за любимой своей, да что-то не сложилось там. Поскитался по свету, пока не женился. Жену себе нашёл в Подмосковье, в селе каком-то… Сын-то его с сыном сестры быстро сдружились, да и похожи были, говорят. Вот только вновь встретиться им пришлось не скоро…

В военном госпитале они встретились. Оба на фронте были, обоих ранило. Вот по характеру ранений их сестрички и отличали, потому как они с возрастом ещё больше похожи стали. Оба уже женаты были, по сыну маленькому у каждого… Сфотографировал их кто-то почти перед выпиской, у госпиталя. Пошлём говорят, домой, пусть жёнки гадают, кто где… Эта фотография сохранилась. Дед прислал с фронта… Вот она.

Пётр бережно достал из папки завёрнутую в целлофан пожелтевшую фотографию, на которой улыбались, обнявшись, два, действительно очень похожих, молодых солдата…

- Слева – мой дед, - тихо сказал Пётр.

- А мой с фронта так и не вернулся, - взглянув на отца, произнёс Фёдор.

- Мой-то вернулся… Только рано умер. У него и потом ещё ранения были… Серьёзные…

- Дай-ка… Дай-ка я посмотрю, - вдруг, севшим голосом сказал Иван Силантьич. Он долго рассматривал фотографию, потом посмотрел на сына и потрясённо произнёс:

- А справа… Справа – мой отец. Твой дед, Федька… Я его таким и запомнил. Мне ж уже почти пять лет было... Только фотография такая к нам не дошла... Но у меня есть одна фотография… Там я с родителями, год мне там… Маша, принеси! – обратился он к жене.

- Я специально имён не называл, - посмотрел на них Пётр. – Не хотел, чтобы сразу догадались…

На фотографии, что принесла Мария Антоновна, маленький пухлый мальчик сидел на коленях матери, отец стоял рядом. И был он чуть моложе того, которого запечатлел фронтовой фотограф…

- Я когда фотографию нашу с юга показал, ну, поахали все… - сказал Пётр.- И только тётка моя, младшая сестра отца, послевоенная она, про эту фотографию вспомнила. Она её и сохранила. И рассказ деда вспомнила о встрече этой необычной… А уж когда я сказал, что ты Иванович, да фамилию Саврасов назвал… Тут она много поведала. Точно помнила, что брата дедова двоюродного Силантием Саврасовым звали, а сынишку его Иваном. Любил её дед мой, любимая дочка… Они часто беседовали, он ей много рассказывал… Так что, братья мы с тобой, Федь, выходит. Только какие-то четвеюродные, что ли…

- Вот потому и похожи… - задумчиво сказала Лариса. - Гены, куда их спрячешь…

Пётр глянул на часы.

- О! Да мне пора уже! Да и вам на работу… Ещё увидимся, брат!

- Куда это, на ночь глядя? – строго спросила Мария Антоновна. – У нас что, нехорошо тебе? Сейчас постелю. Не дело по ночам по улицам болтаться…

- Да и вообще, какая гостиница? – удивился Иван Силантьич.- Родня у тебя тут. Живи, сколько хочешь. Да и поговорить есть о чём… Родни-то оказывается у нас на Волге! Про всех узнать надобно, а приедешь, о нас расскажешь…

Пётр растерянно посмотрел на Фёдора, а тот, вдруг, рассмеялся и, выскочив в прихожую, стал набирать чей-то номер телефона.

- Федя, ты кому? Поздно уже для звонков… - тревожно сказала Лариса.

- Кому-кому! Женьке! Ведь если бы не он, мы, скорее всего, никогда бы и не встретились!

Дед Мороз Костя

Кешка сидел на широком подоконнике и считал снежинки. Считать он умел только до десяти, поэтому приходилось всякий раз начинать сначала. Тогда он решил считать только те снежинки, которые подлетали к самому окну и словно заглядывали в комнату. Вот одна любопытная прилипла к стеклу, будто пыталась рассмотреть – что там в тёмной комнате делает один шестилетний мальчик? « Не подглядывай…» - прошептал ей Кешка и отпрянул от оконного стекла. Снежинка подумала-подумала и растаяла, скатилась мокрой каплей по стеклу куда-то вниз… На подоконнике было тепло даже в тонкой пижамке с разными зверюшками, потому что под ним находилась батарея центрального отопления. А щели мама все заклеила толстой бумагой. Пижама была новая, только сегодня подаренная мамой, и пахла новым.

Утром они с мамой ходили на ёлку в садик. Кешка был одет зайчиком - белые шаровары, белая рубашка, маска с ушками… Таких зайчиков в группе было несколько, потому что костюм продавался недорого в местном универсаме. Кешка прочёл стишок Деду Морозу, в котором сразу узнал тётю Клаву-кладовщицу. Только у неё был такой голос – густой бас. Ну и пусть. И тётя Клава-Дед Мороз вытащила из мешка и подарила ему розового зайца, небольшого и мягкого. А Снегурочкой была молоденькая воспитательница из малышовой группы, её он тоже узнал. Ещё ему дали сладкий подарок, и дома он немедленно вывалил всё на стол из яркого пакета - рассмотреть… Но мама быстро всё собрала и положила в вазочку, чтобы было красиво.

А потом мама подарила Кешке красивую книгу Братьев Гримм и... тоже розового зайца. Такого же. « Я не знала, что в садике такого подарят, - оправдывалась она, - пусть будет два, им вместе не будет скучно…»

А вечером они с мамой зажгли огни на ёлке, попили чаю с тортом – встретили Новый год.

Потом мама надела на Кешку новую пижамку, поцеловала его и стала собираться в гости. «Я совсем недолго, - говорила мама, - я только встречу Новый год у тёти Тани и сразу вернусь… А ты меня не жди. Почитай немного, и спать. Ладно, малыш?»

Он кивнул головой. Что он маленький какой, плакать будет? Вот в прошлом году он плакал, и мама нервничала. А теперь не будет. Мама погасила огни на ёлке, поцеловала Кешку ещё раз и ушла. Кешка немного почитал книжку. Читал он ещё неважно, поэтому прочёл только первую страницу. А спать не хотелось.

За стенкой у соседей играла музыка и слышался смех, наверное, встречали Новый год.

Кешка вылез из-под одеяла и влез на подоконник – посмотреть, что делается на улице. Но на улице ничего пока не происходило: торопились опаздывающие прохожие, бегом пробежали две девчонки постарше Кешки, уже, наверное, школьницы и больше ничего.

Вот тогда Кешка и стал считать снежинки.

В дверь позвонили. Кешка обернулся на дверь, но с подоконника не слез – мама не велела никому открывать. В дверь настойчиво звонили и звонили, и кто-то сказал там, за дверью:

- Да тут нет никого…

Как нет? А Кешка? Он сполз с подоконника, подошёл к двери и спросил:

- Кто там?

- Ой, да там ребёнок… - разочарованно протянул женский голос.

- А мы к кому ходим? – возразил мужской.

Кешка подставил детский стульчик и открыл дверь.

В прихожую сразу ввалились Дед Мороз, Снегурочка, Заяц и Белочка с точащими над головкой ушками.

- Здравствуй, мальчик, - сказал Дед Мороз. – Как же тебя зовут?

- Ой, да пойдём ты, - потянула Деда Мороза за рукав Белочка. - Видишь, он уже спать лёг.

- Я не лёг, - возразил Кешка. – Я только собирался.

- Ну, тогда может, ты нам стишок расскажешь?

Кешка вытянулся в струнку и прочитал то, что читал в садике - «Мороз-Воевода дозором…»

- Молодец! – Восхитился дед Мороз. – Ну что там у нас осталось?

И он полез в свой уже почти пустой мешок.

- А! Вот! – Он протянул Кешке… розового зайца и, поискав ещё, нашёл завалявшийся чупа-чупс.

- Спасибо, - вежливо поблагодарил его Кешка.

- Ну, пошли уже, - заторопил Заяц.

- Вы идите, я догоню, - сказал Дед Мороз.

Когда за шумной компанией закрылась дверь, Дед Мороз спросил:

- А почему ты дома один, Кеша?

- Кешка лучше, - поправил Кешка, - я так привык.

- А мама где?

- Мама ушла встречать Новый год. А хочешь чаю? – предложил вежливый Кешка. - Только тебе можно? Ты не растаешь?

- Я и так уж растаял… - пробормотал Дед Мороз, - можно я шубу сниму?

- Снимай, - великодушно разрешил Кешка. – А в шапке и валенках так и будешь?

Дед Мороз снял валенки и шапку, вместе с которой снялись и усы, и борода.

- Ой, да ты молодой совсем! – воскликнул Кешка, оглядывая серый свитер и джинсы бывшего Деда Мороза.

- Я просто каждый год превращаюсь в нового и молодого, а потом старее-ею…- сказал бывший дед Мороз.

- Тебя так и звать – Дед Мороз? – недоверчиво спросил Кешка, доставая чашки и сахар.

- Ну… можешь звать дядей Костей.

- А пойдем играть в лошадки? Ты умеешь?

- В лошадки? В лошадки умею…

Пока Дед Мороз Костя ползал по ковру в джинсах, Кешка сидел на нём верхом. Пришпоривал, тогда лошадка бежала быстрее, а иногда взбрыкивала, словно стараясь сбросить седока, тогда Кешка цепко хватался за «гриву» лошадки и та ржала, а Кешка весело, заливисто смеялся.

Потом Кешка спросил: - А ты умеешь включать DVD? А то мне самому мама не разрешает. Знаешь, сколько у меня мультиков? Давай выберем, что смотреть…

Они выбрали самые зимние, новогодние мультики и уселись перед телевизором…

…Когда рано утром тихо-тихо вошла мама, она растерялась… Свет в прихожей горел, на месте её шубки располагалась красная, бархатная шуба Деда Мороза, небрежно валялась шапка с усами и бородой… На цыпочках она прошла в кухню, где на столе стояли две невымытые чашки, валялись крошки от торта и фантики от конфет. В спальне Кешки была разобрана и смята постель, на ней лежала раскрытая книжка Братьев Гримм на первой странице... Кешки не было. Зато в комнате, которую она считала гостиной, сияла всеми огнями ёлка, а на диване перед включённым телевизором, где Снежная Королева уже рассыпалась и исчезала навсегда, спали в обнимку её сын с каким-то неизвестным, причём у каждого в руках было по розовому зайцу, а ещё один такой же заяц валялся рядом с диваном…

- Эй, - тихо сказала мама, - вы кто?

Парень в джинсах и сером свитере поднялся, потёр лицо и сказал шёпотом:

- Дед Мороз я…

Он встал, заботливо прикрыв пледом Кешку, и вышел вслед за мамой.

- Мы волонтёры, понимаете… Из соцзашиты… Сами списки составили, где ребёнок один с мамой или бабушкой, костюмы сшили, подарки, мелочевку всякую купили… Распределились по домам. Ваш адрес у нас тоже был. Дом большой, получилось, что к вам последними попали.

- Кешка... не спал?

- Нет. Он снежинки считал, но он только до десяти умеет…

Она опустила голову.

- Маленький был, я его укладывала и уходила… Он крепко спит. Правда, я несколько раз проверяла, приходила… А сегодня … cегодня мы далеко Новый год встречали. Я знаю, что он ничего без разрешения не сделает, - горячо сказала она.

- Он… просто скучал.

- Послушайте, как вас зовут?

- Константин.

- Ну, завтра, то есть сегодня вам выспаться надо. Если можете… если получится у вас, приходите ещё… Он очень привязчив, будет скучать… Впрочем, как хотите. Пойдёмте пить чай… Если там ещё осталось, с чем, - улыбнулась она.

Несколько дней Кешка рассказывал маме, как они играли с Дедом Морозом Костей, какой он классный, и как отремонтировал его машинку, которую "ты, мама, сказала, только выбросить".

- Он ещё придёт. Только нужно долго ждать, целый год, - грустно говорил Кешка.

Однажды, в один из дней длинных новогодних каникул, в дверь раздался звонок. Кешка тоже выглянул из любопытства - кто к ним пришёл?

- Костя! Дед Мороз Костя! - радостно закричал Кешка, выбежав в прихожую и закинув голову, рассматривал его. – Ты сегодня без бороды, и в куртке… Просто, как человек… А это что у тебя?

- Это… - Дед Мороз Костя чуть смутился. - Маме это... Цветы,- протянул он букет зардевшейся женщине.

- А мне?

- Тебе вот, шоколадка.

- А играть будем?

- Обязательно будем! Только сначала… попьем чаю, - протянул он матери ещё и торт. - А то тогда-то… мы с тобой, Кешка, весь его съели…

Дядина квартира

Ох, не и любила Люба эту квартиру… Дядину. Тёмная она какая-то, мрачная. И дом этот не любила – старый, с облупленной побелкой, где сквозь розовую краску проглядывала и желтая, и бледно-зелёная… И стоял дом вдалеке от дороги. Идти к нему приходилось полутёмной аллеей, где почти никогда и фонарей-то не было в тёмное время суток. А днём – темно от почти залезших на дорожку высоких кустов.

Квартира досталась Любе от дяди, которого не стало три года назад. Она поговорила с родителями и сразу пустила туда жильцов - немолодую пару, которым как раз всё нравилось . И что дом вдалеке от дороги, и что этаж первый… И даже то, что соседей немного. В самой квартире их тоже всё устраивало – тёмная старая мебель, огромные книжные шкафы, зато на кухне и в ванной была вся необходимая бытовая техника.

- Сын квартиру нам строит, - виновато объясняла Анна Павловна, жиличка. – Ну, а нам пока с ними тесно, там внучок ещё родился… Пусть живут. Мы подождём. А про оплату вы не беспокойтесь, сын поможет, да мы и сами ещё потихоньку работаем…

Квартплату они пересылали Любе почтой, а разговаривали только по телефону, так что теперь она впервые за три года шла туда, когда жильцы, наконец, съехали.

В квартире было пусто и чисто. И ничего, ничего не изменилось… Видимо, жильцы были уж очень аккуратными. Она заметила кое-где аккуратно подклеенные обои, на кухне был поставлен новый кран.

«И ничего не сказали… Другие бы непременно вычли из квартплаты. Хорошие люди, порядочные…»

Нет, всё равно, чтобы сдавать снова, нужно делать ремонт. Вряд ли она опять найдёт таких сговорчивых…

В кабинете вообще ничего не тронуто, похоже, как закрыли двери три года назад, так и не открывали. Пахло пылью и чем-то нежилым.

Люба раздёрнула плотные шторы, впустив в комнату скудный свет.

Вот они, книги. Так и стоят в огромном дубовом шкафу. Книги, ради которых она иногда прибегала к дяде Косте. Почему-то из всех троих – Женьки, Саньки и её, Любаши, он выделял именно Любу. Может, потому, что младшая была, самая маленькая?

Раньше они все жили в этой квартире – бабушка, дед, дядя Костя и отец. Потом дядя Костя женился, но как-то ненадолго – через год развелись. А потом отец женился на маме, и родилась Женька, старшая сестра. Она ещё застала и деда, и бабушку. Санька уже только деда застал. А она – никого. Уже не было их, ни бабушки, ни деда. А отец получил квартиру от завода. Это были последние квартиры, которые «получали». Потом за них нужно было уже платить. Дядя Костя остался в квартире родителей один.

Любе казалось, что не только мама, но и отец не очень-то любят дядю. Когда он приходил, его встречали вежливо, но и только. И облегчённо вздыхали, когда он уходил.

Люба и жалела дядю – ведь один живёт, совсем один, и немного побаивалась его, неулыбчивого, хмурого. Обычно он приносил им, детям, конфеты и шоколадки. Ей, Любаше, всегда доставалась самая вкусная конфета и самая большая шоколадка. И ещё дядя иногда гладил её по голове. А остальных детей – нет.

К дяде они ходили редко, чаще с отцом, мама почти никогда не ходила туда. Только, если дядя приглашал на день рождения, а приглашал он редко. Не любил он дней рождения.

- Он просто патологически жаден, - неприязненно говорила мама отцу. – Ведь он немало зарабатывает. Его книги издаются не только у нас, но и за рубежом. А посмотри, что он принёс ко дню рождения Саньки… Мальчишка мечтает о настоящёй хоккейной клюшке, а он ему принёс какие-то книжки, которые тот даже не открыл. А Жене? Коробку конфет и цветы… Любашке каких-то дешёвых кукол носит, она в них и не играет, только пылятся…

Всё, что говорила мама, было правдой. Дядя действительно писал книги, но какие-то непонятные, философские. Дядя был философом, учёным. Он даже летал куда-то за границу, читал лекции в университетах. Ни Женя, ни Санька самостоятельно к дяде не ходили. А ей нравилось копаться в его книгах, он позволял брать всё, что она хочет. Конечно, ей нужны были только энциклопедии. Там было много неизвестного ей, да и в школе задавали дополнительно. Любаша тоже хотела быть историком или философом, просто ей нравились эти слова…

Никаким философом она, конечно, не стала. Окончила экономический колледж и заочно училась в институте, работая в одной из многочисленных строительных фирм.

Как-то раз дядя принёс и отдал отцу завещание, где было сказано, что квартира со всем её имуществом завещана ей, Любаше. Люба была ещё не очень взрослой, чтобы понять, зачем она ей, эта его квартира. И что дядя, умирать что ли собрался?

Отец объяснил, ну, что так положено, так делают, чтобы не было ссоры между родственниками.

- Да кому нужна его квартира, господи…- сказала мама.- Было бы там, о чём говорить. Мебель, хотя и старая, но не антиквариат. Хомут на шею Любке эта квартира, вот что я вам скажу…

Женя уже была замужем и вполне счастлива. Квартиры у неё, конечно, не было, зато был любимый муж, и даже жизнь в дальних гарнизонах была для неё счастьем – ведь ни с кем-нибудь, а с Юриком!

И Санька женился. Поехал в командировку от завода, где работал вместе с отцом, и… пропал. Нет, он вернулся, конечно, но потом были долгие и частые звонки в чужой город, частые поездки туда, почти каждый праздник, чуть ли не каждые выходные… А потом они все вместе ездили на свадьбу к нему в тот город. Тоненькая, рыженькая, улыбчивая невеста Оленька всем понравилась. Только мать была недовольна, что сын будет жить «в приймаках». Где и слова-то такие нашла…

А квартира дядина Любаше, ох, как пригодилась. Учиться пришлось на платном отделении, и, если бы не сдача квартиры, где бы она нашла столько денег. Её зарплата была не так уж и велика, а на родителей рассчитывать уже было стыдно.

…Дядя заболел неожиданно. Она давно у него не бывала и его звонок с просьбой придти восприняла с лёгкой досадой. Выглядел дядя плохо – как-то разом постарел, похудел и постоянно держался за сердце. В квартире было чисто. Она знала, что дядя нанял какую-то женщину для уборки, она приходила два раза в неделю. Пахло лекарствами, чем-то необъяснимо тревожным…

- Завтра в больницу ложусь, деточка, в первую городскую.

«Деточка», «дочка» - так он её называл всегда, а брата и сестру только по именам.

- Операция мне предстоит небольшая. Ты уж навещай меня, когда сможешь… А не сможешь, ну, что ж…

- Я смогу, - сказала она. – Конечно, дядя Костя, ты о чём… Я обязательно буду приходить.

«Какой же он… одинокий…» - подумала она тогда впервые, и у неё защемило сердце…

Но ходить никуда ей не пришлось. Дядя Костя операцию не перенёс.

- Вроде никогда не жаловался на сердце, - недоумевала мать, - а поди ж ты…

- Кому не жаловался? Тебе что ли, Маша? – грубовато спросил отец. – Да у него с детства сердце нездоровое было. Только разве тебе это было интересно…

Люба долго не могла переступить порог квартиры, где дяди не было… Первый раз они пошли с матерью. Мать, морщась, разглядывала потёртые старые коврики, немудрёную посуду… Собирала в мешки одежду дяди – отнести к ближайшей церкви.

- За все годы только компьютер и купил… Разорился, - скептически заметила она, разглядывая телевизор далеко не последнего поколения.

- Ну что, найдутся жильцы, сдавай… Ничего тут менять не надо, где же это денег набраться… А не найдутся – тогда будем о продаже думать.

Жильцы нашлись. Та самая пожилая пара. Да и нашла-то их Нина Ивановна, что убирать приходила.

Теперь Люба была в квартире одна.

Она провела палацем по пыльной поверхности монитора компьютера, рукой смахнула пыль. Вилка была вынута из розетки, видимо, жильцы не умели пользоваться компьютером, да он им был и не нужен… Да работает ли он? Включила и услышала ровное гудение аппарата, «приветствие», «рабочий стол»… Открыла «Мои документы» - пусто… Никаких документов дядя не оставил. А, может, и не работал на компьютере, может, надеялся, что она, Люба, будет приходить и работать, и ему будет не так уж одиноко и грустно…

Люба машинально открыла «корзину», не надеясь ничего найти. Но один документ там всё-таки оказался. На нём было обозначено - «Любаве». Так иногда только дядя называл её – Любава… Люба восстановила документ и открыла.

«Дорогая доченька!

Позволь мне называть тебя так. Я всегда считал тебя своей дочкой, и ты поймешь, почему… Ты и могла бы быть моей, именно моей дочкой, но…

Однажды, это было осенью, моросил нудный дождь, твои родители поссорились. Из-за чего – я не знаю… В дверь позвонили. На пороге стояла она, твоя мама… Ты не знаешь, теперь я тебе скажу. Я всегда любил её, только её, твою маму. Когда Володя впервые привёл её в наш дом, я понял, что это раз и навсегда… С моей женой мы уже развелись к тому времени. Наверное, она это понимала, твоя мама. Женщины всегда понимают, когда их любят. Но я никак, слышишь, никак не выдавал своих чувств! Я очень старался быть равнодушным. Что-то, видимо, понимал и Володька. Уж очень суетливо-радостно он собирал свои вещи, когда получил жильё, чтобы оставить меня здесь одного….

…Когда я увидел её… Когда я увидел её, дрожащую от холода или от сознания своего шага, я понял… Понял, что пришла она не ко мне. Пришла только для того, чтобы отмстить. Отомстить мужу за обиду… Всё могло бы произойти тогда… Но… Она была женой моего брата. Я принёс ей полотенце, укутал тёплым пледом и отвёл в кабинет. Я ничего не спрашивал. Принёс ей горячего чаю и успокоительное. Она так и заснула там, в кабинете, на маленьком диванчике, сжавшись в трогательный комочек….

Я ушёл в другую комнату и сидел перед телевизором с выключенным звуком. Сварил себе горячий крепкий кофе, который мне было нельзя, и курил сигарету, которую, увы, тоже было нельзя…

Звонок в дверь был резким и требовательным. Твой отец, отодвинув меня, небрежно спросил, не глядя: «Где?»

Я кивнул на дверь кабинета. Он вошёл.

А я вернулся к своему остывшему кофе и дотлевающей сигарете. Включил звук телевизора, чтобы не слышать, что происходит за стенкой…

Спустя час, я обнаружил, что в квартире я один. У дивана остались мои разношенные тапочки, валялся смятый плед… Твои родители ушли.

А спустя девять месяцев появилась ты… Это я назвал тебя Любой, Любовью, Любавой. И они не спорили, почему-то…

А теперь, моя доченька, будь внимательна.

Здесь, ниже, номера счетов в разных банках. Здесь банки российские, есть и те, что за границей, швейцарские, немецкие…

Здесь адреса и номера счетов. Все счета на твоё имя, ты можешь получить эти деньги и распорядиться ими так, как ты хочешь.

И ещё. Помнишь, как ты смеялась над дедом Щукарём? Загляни к деду… Там тебе на первое время.

Будь счастлива, моя дорогая, родная моя девочка…»

В конце письма и, правда, шли названия каких-то банков, номера, цифры…

Люба ошарашено смотрела на экран монитора. Потом, словно в лихорадке, кинулась к книжному шкафу. Она хорошо помнила, где стояла «Поднятая целина». Расшвыривая книжки, добралась до Шолохова. Книга открылась сразу в нужном месте, потому что в ней лежал конверт… Торопясь, Люба вскрыла этот конверт, и оттуда посыпались бумажки. Доллары, евро…

«Дядя, дядя Костя… Ведь ты мог лечиться на эти деньги в лучших клиниках… Ты мог бы жить не в этой квартирке, а ты… любил единственную женщину, которая не замечала тебя. Ты любил её дочь так, как свою собственную…»

Она дрожащими пальцами взяла листок с письмом, который с тихим шорохом, выполз из принтера.

«Ведь это… Это квартира для Женьки, скоро у неё будет ребёнок…. Это квартира для Саньки, не вечно же ему жить в «приймаках». Это моё обучение, новая машина для отца, санаторий для мамы…Да ещё десятки возможностей…»

Она ещё раз обошла квартиру дяди, так и не расставаясь ни с листком, ни с конвертом…

«Завтра я схожу к тебе, дядя Костя. Сегодня уже поздно… Прости меня, пожалуйста, прости… Прости за невнимание, за твоё одиночество… Я сама буду жить в этой квартире. И ничего менять я не буду. Вот только обои найду похожие, эти совсем выцвели… А мебель будет та же… Что стояла при бабушке с дедом и при тебе, дядя…»

…На улице было темно, но она не замечала, ни темноты, ни тяжёлых капель дождя...

Если бы не метель

- Всё! Приехали, - стараясь перекричать вой ветра, прокричал водитель Сашка, открывая дверь в салон. - Прочно завязли! Валите в общагу, вызывайте подмогу! Сам не выберусь!

- Ну, даёт! Валите… Метёт, общаги не найти! – прокричал Антон.

- Да тут уже недалеко, парни, вон огни видно!..

…Увязая в снегу и отворачиваясь от пронзительного ветра, бросающего снег пригоршнями прямо в лицо, бригада Антона, пробиралась к посёлку.

Наконец, вышли к магазину, тут до общаги рукой подать. Мимо магазина (всё равно уже закрыт), мимо остановки автобусной, мимо… Стоп! Что это там, на остановке, чернеется? Или кто?

Антоха ход замедлил, приотстал.

- Эй! Бригадир! Ты куда это? – прокричал Лёха.

- Щас, гляну, - пробормотал Антон. – Сейчас, я догоню! – это уже Лёхе, заботливому…

На скамейке остановки автобуса, защищённой с трёх сторон кирпичными стенками и металлической крышей, и, правда, сжавшись в комок, сидел какой-то парнишка в тёмной куртке и натянутой по самые глаза вязаной шапочке.

- Эй, ты! Ты что, самоубийца? Заморозиться хочешь? – прокричал Антоха.

Парнишка поднял голову, посмотрел на Антона и отвернулся.

- Эй, я тебе говорю! Рейсового автобуса уже не будет! Давай домой, к мамке! Или поругался с мамкой-то?

Парень сидел, так и глядя в сторону и полностью игнорируя Антона.

- Да, что же это такое!

Антон подошёл ближе и дёрнул парня за воротник лёгкой куртки.

- Пошли, давай!

- Да, отвали ты, чего пристал! – стуча зубами, просипел парнишка, стараясь вырваться из рук Антохи.

Ну, от Антохи-то не вырвешься. Стащил со скамейки и потащил с собой.

- Отвали! – вырывался парень. - Некуда мне идти!

- Не местный что ли? – изумился Антон.

- Ну! – дёрнулся парнишка.

- Тогда… пока к нам… - порасмыслил Антон. – Пошли, давай! Утром разберёмся…

- Тоха! Ты долго ещё? С кем ты там возишься? – подошёл Жорка, нетерпеливый. – Пошли уже! Ждать замёрзли…

- Так и шли бы! Вот, с путешественником… Собрался ехать, прикинь! Зовут-то как, путешественник?

Парнишка шмыгнул носом и потянулся к видавшему виды рюкзачку:

- Ксения…

- Так ты… девчонка, что ли? Ну, даёт! Я думал, парень! – расхохотался Антон.

- Пошли, давай… Ксения… - хмыкнул Жорка. – А то из-за тебя бригадира поморозим…

В общежитии Антоха сдал трясущуюся от холода девчонку вахтерше, тётке Шуре.

- Пристрой куда-нибудь, на ночь, а? Замёрзла бы на остановке, дурёха… Да трубку дай, я позвоню, там Сашка застрял…

К утру метель унялась, дорогу расчистили только к обеду, и первая смена, тихо матерясь, собиралась к микроавтобусу. Подсчитывали убытки и сколько они успеют сделать до второй смены, если ещё, не дай бог, и сырьё не подвезли…

Бригаде Антона сегодня опять было во вторую, с четырёх. Весело гогоча, они спускались в холл, предвкушая, как будут подшучивать над Сашкой, помощь которому пришла только через два часа. Гришка, перепрыгивая через ступени, догнал бригаду и протянул в окошечко вахтёрше ключ от их комнаты. Из окошечка выглянула бледная большеглазая мордочка с пушистой чёлкой на лбу и негромко спросила:

- Какая комната?

- Ба…- удивился Гришка. – Ребят, глянь, я думал, она уехала давно! Автобус-то рейсовый ходит! А теть Шура где?

- Где-где… - передразнила девчонка. – Может человек выйти? Хотя бы в туалет?

- Так ты у неё ночевала, что ли? – спросил тоже удивлённый Антоха. – А домой чего не едешь?

- Да какое вам всем дело! – почти закричала эта, спасённая ими, пигалица. – Не лезьте вы мне… в душу!

- Да, ну её… Пошли, - сказал Лёха. – Истеричка какая-то… И зачем ты, Антон, её только увидел? Пусть бы и замерзала там.

- Пошли, правда,- Жорка потянул его за рукав. – А то там Сашка пылить начнёт…