ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Утреннее солнце пробивалось сквозь верхушки каштанов, и совсем по-летнему заливало кухню светом и теплом. Орудуя деревянной ложкой, Вероника готовила себе омлет, и перебирала в уме подробности вчерашнего вечера. Лёня, как всегда, был на высоте. Он умел быть очень нежным, очень внимательным. Он и внешне – само спокойствие и интеллигентность. Когда они только познакомились, она долго поверить не могла, что такое бывает не в кино, а в жизни. Тем более, в ее жизни. Едва голову не потеряла. Что было очень странно, поскольку раньше Веронике как-то не случалось влюбляться. Наверное, от того, что такие парни ей раньше просто не попадались. Красивый молодой доктор из хорошей семьи, в которой все, так или иначе, связаны с медициной. Мама у него терапевт, папа - хирург, мамина мама – окулист, какой-то из дедушек - стоматолог. Полный комплект, шутит Лёня, можно открывать собственную клинику. Все это, вместе взятое, так вскружило Веронике голову, что первое время она даже, - мысленно, разумеется, - примеряла себя на роль Лёниной жены. Представляла, как будет, не таясь, забегать на минутку в его кабинет во время приема в поликлинике (только по делу, естественно, и естественно, не тогда, когда больной стоит перед доктором без штанов). Как, не опасаясь любопытных глаз, будет сидеть в ординаторской во время какого-нибудь ночного дежурства в больнице. Впрочем, состояние влюбленности длилось недолго, волшебная пелена быстро спала с глаз. И совсем не потому, что Лёня дал понять, что он не собирается разводиться со своей гинекологиней. Просто до нее вдруг дошло, что все Лёнины достоинства обернутся крупными недостатками в жизни семейной. Ее просто-напросто не будет. Поскольку дома Лёня только ночует, да и то не всегда. Целыми днями, а часто и ночами, на работе, в больнице или в поликлинике, где полно молоденьких и хорошеньких докториц, медсестер и санитарок. И среди пациенток попадаются такие, которые не прочь узнать симпатичного доктора поближе. Она сама, между прочим, разве не так с ним познакомилась? Прошлой зимой у нее постоянно ныла поясница, и участковая дала направление проверить почки. Вероника и пошла на обследование. Лёня обследовал её самым внимательным образом, велел сдать анализы и снова зайти. И вот они уже полтора года встречаются. В условиях исключительной конспирации. Иногда у его друга на квартире, иногда едут на дачу этого же друга. В последнее время стали встречаться даже в больнице - во время Лёниных ночных дежурств, благо их у него много. В одном крыле здания больницы начался ремонт, днем там рабочие, а ночью пусто. Лёня раздобыл ключи и в половине девятого уже поджидает ее в холле. Поднимаются на пятый этаж. Если в лифт заходит кто-то еще, Лёня делает вид, что знать ее не знает. У него всегда все продумано до мелочей. И время рассчитано до минуты. Без пятнадцати одиннадцать они уже спускаются вниз. Лёня на свой этаж, а Вероника в вестибюль, где, глядя в окно, ждет, когда подъедет, вызванное Лёней по телефону, такси. Эта его супер - организованность тоже наводит иногда на мысль, что, возможно, в маленькую ординаторскую в пустом крыле он водит не только ее. Хотя Лёня и уверяет, что она настолько вне конкуренции, что он даже с женой не спит, после того, как с ней познакомился. Только верится в это плохо. Хотя… и такое возможно. Только не из-за того, что Вероника у него на главном месте, а потому что Лёнина жена, помимо работы в поликлинике, лекции в мединституте читает, и на вечерних курсах для абитуриентов что-то там преподает, и домой возвращается, по его выражению, в полном изнеможении. Неудивительно, что на все остальное у нее уже сил не остается. А может быть, и у нее есть какой-нибудь друг. Женатый. Или не женатый, какая разница…
Есть еще одна причина, по которой Лёня не подходит на роль мужа - несмотря на то, что врач он хороший - если судить по постоянной очереди у дверей его кабинета, - зарплата у него, все-таки, оставляет желать лучшего. Живет он со своей гинекологиней в двушке, далеко от центра, и машина у него старая. А что пишет Сара Кей в своей книге «Современный брак – брак по расчету»? Если уж продавать себя, свою молодость и красоту в семейное рабство, то только за хорошие деньги. Разумеется, не все можно принимать всерьез в такого рода книжках, но именно с этим утверждением Вероника согласна на все сто. Жизнь одна. И тратить ее на пеленки-клеенки и обслуживание мужа, чей заработок едва покрывает самые необходимые расходы, она не станет. С внешними данными Веронике – чего скромничать! - повезло, не то, что Лёниной жене, например. Видела ее как-то Вероника, около поликлиники с Лёней стояла. Пусть она и умная, и врач, и все такое прочее, только внешность у нее, как ни крути, лошадиная. Здоровая, под метр восемьдесят. Зубы длинные и так вперед выпирают, что ни один дантист не исправит. Подобные ей всегда выбирают больше мужские профессии, чтобы работать среди мужиков, глядишь, там что-нибудь и им, страшилкам, обломится. Ей, вот, Лёня обломился, ординатуру в одной больнице проходили.
Телефонная трель была неожиданной и резкой. В такую рань звонить могла лишь какая-нибудь клиентка матери, вот пусть она трубку и берет. Но Вероника ошиблась.
- Тебя! – крикнула мать из коридора, и Вероника, убавив огонь, пошлепала босыми ногами по разогретым солнцем бело-голубым квадратам линолеума, недоумевая, кто бы это мог быть? Лёня на домашний телефон не звонил никогда. Он вообще ей почти не звонил. Может быть, Полина Петухова? Но с чего вдруг в такую рань?
- Привет, - раздался голос. – Это я. Узнала?
По телу пробежал озноб, ей вдруг стало холодно. Спокойные утренние мысли мгновенно смыло волной страха, которая отбросила ее на несколько лет назад, в ту, другую жизнь, о которой хотелось забыть, и забыть навсегда. Она и забыла почти. Сердце замерло, а потом забилось, как рыбка, вытащенная сачком из воды.
- Руслан? – едва выдавила из себя, наконец, больше всего на свете желая сейчас ошибиться.
- Не слышу радости в голосе.
В его голосе радость просто клокотала. Еще бы – опять на свободе.
- Ты где? – спросила, чтобы не молчать.
Он засмеялся.
- Пока далеко, но скоро свидимся. Сделаю тут, в столице, кое-какие дела и сразу же прилечу.
Какие дела могут быть у него в столице, если сидел он в тьмутараканской колонии? Пока далеко, но скоро… Мысли начали путаться.
- Перезвоню, когда билет куплю. Встречать-то придешь? – тот же агрессивный напор, за которым таится угроза.
Нужно было что-то отвечать. Сказать - нет, не приду, невозможно. Ему нельзя сказать «нет». Сказать «да» язык не поворачивался. Потому что встречать она его не пойдет, это однозначно. Хотя встречи все равно не избежать, к ее великому несчастью, живут они в одном дворе.
- Чего молчишь? – повысил голос. – Встречать, спрашиваю, придешь?
Ах, как подмывало ее выпалить: и не надейся! И встречать не приду, и никогда, ни за что, ни за какие коврижки не вернусь к тому, что было. Но не сказала. Наученная горьким опытом, лихорадочно искала другие слова, - в разговоре с Русланом нужно быть крайне осторожной. Сказать правду означало нарваться на крупные неприятности. Даже страшно подумать, на какие.
Но есть же выход, должен быть, должен быть…
- Просто не знаю, как тебе и сказать, - тихо начала она и не закончила.
Мимо прошла в ванную мать. Вероника подождала, пока та закроет дверь и включит воду.
- Прямо говори, - в голосе Руслана напряжение и едва уловимая угроза. – У тебя что, кто-то появился?
- Как тебе объяснить… - она лихорадочно перебирала в уме варианты ответа.
- Прямо говори! - Теперь угроза неприкрытая.
- Извини, - выдохнула Вероника, прислушиваясь к шуму воды в ванной. – Извини, если что не так, но… Я… я… выхожу замуж. То есть, можно сказать, уже вышла, - от отчаяния, наверное, ее понесло. - Мы уже живем вместе. Просто свадьбу оставили на потом, когда муж немного подзаработает. - Молчание на том конце. Только сопение, только тяжелое дыхание слышно. Бросить бы трубку. Но она не посмела. - Сам понимаешь, я не могла ждать столько времени, столько лет… ну, так уж получилось.
- Кто такой? – разродился, наконец, вопросом.
В самом деле, кем может быть ее «муж»? Не скажешь же, доктор или бизнесмен. Руслан дотошный, сразу же спросит, где работает. И, приехав, первым делом все выяснит.
- Студент.
Обжигающий смешок.
- Сту-удент?! Хочешь, чтобы я поверил, что ты связалась с нищим студентом? Ты, Верка, мне лучше не ври. Тогда я, может, и прощу, что не писала мне и ни разу не приехала. И любовников, черт тебя побери, тоже прощу. Небось, многих через себя пропустила? Хорошо погуляла?
У Вероники перехватило дыхание.
- Я говорю правду, - медленно произнесла она тихим голосом, ненавидя не только его, но и себя, за то, что оправдывается. – Я тут не гуляла. Я… я в университет поступила, в этом году уже на четвертом курсе… время зря не теряла.
Напрасно она про время. Прозвучало как намек на то, что он эти годы потерял. Хотя так и есть, тюрьма только для бандита или вора карьера. Впрочем, он и есть бандит, торговец наркотой.
- В университет? – переспросил и примолк.
Переваривает. Ага, растерялся. Теперь главное, самой не теряться. Она многому научилась у него же. И знает, что сейчас самое время идти в наступление, не мямлить, говорить твердо и уверенно. Если почувствует слабину – все, кончена ее жизнь.
- Мы учимся вместе.
Молчишь? Молчи-молчи. Она уже не та малолетняя запуганная дура, какую ты, отправляясь на нары, оставил во дворе дома несколько лет назад.
- Так получилось, - повторила. - Это жизнь. Извини, мне пора, на лекции тороплюсь. До свидания.
И пока он снова не взъярился, осторожно опустила трубку на рычаг.
Сердце продолжало колотиться. Не в силах сделать и шага, она еще какое-то время стояла у телефона, молясь, чтобы он не перезвонил. А потом осторожно прошла на кухню.
- Фу, дыма сколько! – из ванной с мокрой головой и феном в руке выглянула мать.
- Омлет подгорел, - тихо ответила Вероника, соскребая со сковородки обгоревшие куски и выбрасывая их мусорное ведерко.
- Следить за сковородой надо, а не по телефону болтать, - рассердилась мать. - Кто звонил?
- Да так… однокурсник один, - пробормотала Вероника.
Как на автопилоте подогрела чайник и налила в чашку кипятку. Протянула руку к полке над столом за коробкой с чаем, но, так и не достав оттуда пакетика, вдруг опустилась тяжело на табурет и невидящим взглядом уставилась в стол.
Когда снова подняла глаза, мать стояла в дверях, как всегда, с иголочки одетая, накрашенная, готовая идти на работу.
- На занятия не опоздаешь? Скоро восемь.
- Иду, - поднялась Вероника.
Всю дорогу, в троллейбусе и по пути на факультет, она обдумывала создавшуюся ситуацию. Возвращается, козел. Нет, чтобы остаться навсегда там, где он есть - за горизонтом ее жизни. Опять начнет приставать. И все пойдет как раньше. Она содрогнулась, вспомнив, что было с ней несколько лет назад.
Ей было пятнадцать, когда она впервые увидела Руслана. Она хорошо помнила тот апрельский день. Даже день недели помнила, было воскресенье. Дома было скучно, и, углядев в окно знакомых девчонок, Вероника спустилась к ним во двор. Сидя на лавочке под кустами сирени, на которых уже проклюнулись первые зеленые листочки, они болтали о том, о сем, когда во двор въехала машина и остановилась у одного из подъездов дома напротив. Грузчики стали выгружать мебель, чемоданы и ящики. Командовал ими длинный белобрысый паренек. Девчонки тихо хихикали, отпуская замечания по поводу его невзрачной внешности. (Знала бы она тогда, над кем подшучивала!). Из окна первого этажа почти безучастно наблюдала за разгрузкой худая женщина в вязаной шапочке, с толстым пуховым платком на плечах. Как оказалось, мать Руслана. Позже выяснилось, что у нее туберкулез, и врачи посоветовали поменять север на юг, вот они и переехали. Только его мать это уже не спасло, умерла той же весной.А уже к концу лета дома у Руслана образовалось что-то вроде клуба, где собиралась молодежь не только из их двора. Он на удивление быстро обзавелся друзьями и приятелями в новом городе. Из окон его двухкомнатной квартиры постоянно слышалась музыка, хохот, доносились запах жареной картошки с луком. Наверное, там было очень весело. Случалось, уже темнело, соседские девчонки разбегались по домам, а Вероника все сидела у своего подъезда, заворожено глядя через двор на сияющие окна, за которыми всегда был праздник. Ей тоже хотелось праздника. Хотелось вырваться из своего серого унылого существования в другую, яркую жизнь.
Желание ее исполнилось и очень скоро. Тем же летом она попала в их развеселую компанию… Знала бы тогда, чем это кончится – десятой дорогой обходила бы и Руслана и его квартиру. Но тогда ей страшно польстило, когда однажды эти, как ей казалось, взрослые ребята вдруг обратили на нее, девчонку, внимание. Жарким августовским вечером сидеть дома, в душной квартире, за день прокаленной беспощадным солнцем, было невмоготу. Позвонила Наташка, с которой они учились в параллельных классах, и предложила сходить в парк. Но у Вероники не было денег даже на троллейбус, не то что на какие-то аттракционы и мороженое, а потому дело кончилось тем, что они с Наташкой, уселись на лавочку во дворе и начали лениво перемывать косточки одноклассникам и знакомым. Уже порядком стемнело, когда во дворе появился Руслан в сопровождении друзей. Прежде чем отправиться в его квартиру, компания решила перекурить. Они заняли соседнюю скамейку под кустами пыльной сирени, но места всем не хватило, и парень в пестрой майке, оглядевшись, направился к той, на которой сидели Вероника с Наташкой.
- Не помешаю? – спросил, доставая сигареты. – Можно присесть?
- Пожалуйста, - торопливо кивнула Наташка, отодвигаясь.
Парень плюхнулся рядом с ними и закурил.
- Дышим? – поинтересовался, бросив в их сторону быстрый косой взгляд.
- Ага, - кивнула Вероника.
Бросив на нее еще один взгляд, он протянул пачку.
- Может, сигаретку?
- Можно, - сказала басом Наташка.
Вероника покачала головой.
- Я не буду. Жарко, - произнесла, стесняясь признаться, что не курит.
- Эй, Федька, ты чего к моим соседкам прицепился? – раздался пьяноватый голос Руслана.
- Так это твои соседки? – оживился рыжий. – Чего же ты их никогда не приглашаешь?
- Рано им еще.
Наташка маленькая и тощая, но Вероника в свои пятнадцать совсем не выглядела малолеткой, она это знала. И Федьке, видимо, так не казалось. Тем не менее, на всякий случай он поинтересовался:
- Сколько тебе лет, детка?
Увидев, куда направлен его взгляд, она залилась краской и, незаметно ткнув Натку локтем в бок, чтобы молчала, храбро соврала:
- Семнадцать.
- Ну, так для пива в самый раз! – кивнул. - Пиво пьете?
- Смотря какое, - солидно сказала Наташка. Она в этом разбиралась, поскольку ее папаня-строитель пил пиво ведрами, считая, что оно вымывает из организма цементную пыль. – Местного разлива точно не пьем.
- Ух, ты, - восхитился рыжий. – Они еще и в пиве разбираются. Ну пошли, продегустируете то, что мы купили.
– Федька, - предостерегающе произнесла одна из девчонок. – Тебе же ясно сказали, рано им еще гулять.
Понятное дело, не хотела, чтобы Вероника с Наткой влились в их теплую компашку.
– Не жадничай, Ольга, – отмахнулся Федька. – Мало будет, еще смотаемся, принесем. Тем более, что ты у нас ведь не по пиву спец?
После этих слов вся компания как-то нехорошо засмеялась.
– Идем, девчонки, – распорядился Федька, поднимаясь. – Чего тут скучать?
Поднялась со скамейки и вся их компания. Вероника хотелось пойти с ними, но она все еще не верила, что их с Наташкой действительно приглашают.
– А родители? - ехидно поинтересовалась Ольга. – Против не будут?
Наташка оглянулась на свои окна и поежилась. Отец у нее был строгий.
– Как-нибудь в другой раз, – вздохнула. – Вон, мамка уже в окне маячит. Идем? – повернулась к Веронике.
– Жарко у нас. Я еще немного посижу, - сказала та. Очень не хотелось уходить.
– Ладно, пока, - снова вздохнула Наташка, - я побежала.
– Твои тоже в десять в кроватку укладываться велят? – насмешливо щурясь, спросил Федька.
- На работе, – сердито ответила она. – В ночную смену, - добавила, отвернувшись, чтобы никто не заметил ее покрасневшего лица.
Не хотела объяснять, что отца у нее нет, а мать ложится спать рано и понятия не имеет о том, что Вероника иногда уходит на улицу уже после того, как она засыпает. И хотя она любит Веронике выговаривать за то или за это, Вероника знает, что по настоящему ей пополам, где и с кем гуляет ее дочь.
Заходя в подъезд Руслана, Вероника все же, как и Наташка, оглянулась на свои окна. Так, на всякий случай. Матери в них не увидела, но у подъезда гуляла со своим мопсом соседка с пятого этажа, которая, как показалось Веронике, неодобрительно покачала головой. Впрочем, это вполне могло и просто привидеться, уже темнело.
В тот вечер Вероника впервые в жизни узнала, каково это – быть пьяной. Конечно, и до этого ей случалось пробовать спиртное, но обычно это было вино или пиво. Приглашали подруги на день рождения, мальчишки тайком проносили что-то на школьные праздники. Но чтобы после банки пива выпить еще и стакан водки – такого с ней не случалось. Ее вырвало прямо за столом. Потом рвало в туалете. Она не помнила, как оказалась в другой комнате и как уснула, не помнила. Посреди ночи проснулась от того, что кто-то ощупывал ее, стягивал с нее шорты. Майки на ней уже не было. В ужасе она пыталась сбросить с себя тяжелое грубое тело, но это ей никак не удавалось. Чья-то ладонь зажала ей рот. «Тише, не ори, не убивают!» По голосу узнала Руслана. Как ей показалось, он мучил ее не меньше часа. Потом, отвалившись в сторону, произнес сонным голосом: поздно уже, вали домой, пока искать не начали. Трясущимися руками она кое-как натянула на себя одежду. Ее тошнило, раскалывалась голова, болела каждая клеточка тела. В другой комнате на диване спал Федька в обнимку с Ольгой, а на полу, на матрасе в углу храпел еще кто-то. Вероника, спотыкаясь о разбросанные по полу вещи, кое-как добралась до входной двери. Когда вышла из подъезда, начинало светать, и в каждом окне всех четырех пятиэтажок, составляющих двор, ей мерещились любопытные лица. Опустив голову, она быстро пересекла двор. Осторожно, чтобы не разбудить мать, открыла дверь квартиры и на цыпочках прошмыгнула в свою комнату. На следующий день у нее все также болела голова, она чувствовала себя полностью разбитой. А уж что творилось в душе, об этом лучше и не вспоминать. Она ничего не сказала Наташке и целую неделю не выходила из дому, боясь попасться Руслану на глаза. Даже к окну боялась подходить. Случившееся наполняло ее отвращением и к «этому» и к самому Руслану.
Но прошла неделя-другая, она стала успокаиваться и снова начала наблюдать сквозь тюлевые шторы за окнами квартиры в доме напротив. Обычно на лето мать отправляла ее к бабушке в деревню, но уже два года как бабушка умерла, ее домик был продан, и Вероника все лето парилась в городе, сидела дома, томясь от скуки, не зная, чем заняться. А теперь, вот, еще и тряслась от страха, боясь встретить Руслана.
Нет, после той ночи Руслан не сразу предъявил права на ее тело и на ее жизнь. Возможно, вначале он просто не придал значения происшедшему – девиц, шмыгающих ближе к ночи в его подъезд, хватало. Веронике стало казаться, что он уже позабыл о ней, стала понемногу успокаиваться. Но она ошибалась. Она ему запомнилась. В один прекрасный день, когда лето уже кончилось, и она снова стала ходить в школу, он как-то подстерег ее в подъезде, и, упершись рукой в стену, преградил дорогу. Отчего это она к нему больше не заходит? Нехорошо после всего, что между ними было. Уроков много задают, пролепетала она, то краснея, то бледнея от страха. Ну, я мог бы тебе кое в чем и помочь, двусмысленно улыбаясь, произнес Руслан. И вдруг обнял крепко за плечи, засопел и потерся своей редкой, неопрятной щетиной о Вероникину щеку, ободрав ее. Приказал почти ласково: придешь сегодня в шесть, поможешь стол накрыть. А глаза были, как у рыбы, светлые, почти белые, и злые-презлые.
Ей стало жутко. Она не хотела идти, но не посмела ослушаться. Потому что не было никого в целом свете, с кем бы Вероника могла поделиться своими страхами. Никого, кто мог бы ее защитить. И в самом деле, кому о таком расскажешь? Кому она могла тогда пожаловаться, кому могла рассказать о Руслане? Отца у нее не было. Матери? Об этом и речи не могло быть. Мать была всегда занята только собой. Всегда равнодушная и холодная, как тот айсберг, что в песне. Вероника не помнила, чтобы она хотя бы раз в жизни погладила ее по голове или сказала что-нибудь ласковое. Или хотя бы Верочкой назвала, как бабушка. Она всегда говорила с дочерью так, словно та в чем-то перед ней провинилась. О квартире в доме напротив и о том, что там делалось, невозможно было говорить даже с Наташкой. Та могла проболтаться. Да что – могла? – наверняка проболтается! А Вероника больше всего боялась, что в школе узнают. Будут шептаться, посмеиваться за спиной. При одной этой мысли, ее охватывал стыд и страх. Такой же стыд и страх сопровождал ее во время тайных посещений квартиры Руслана, и во время ее поездок с ним. Несколько раз он брал ее с собой за город, куда ездил «по делам». Запомнилось, как однажды они ночевали в какой-то запущенной берлоге, под стать которой были и грязные, неухоженные хозяева. Спали на каком-то одеяле в подозрительных пятнах и таким же укрывались. Еще ездили к Федьке, который жил с родителями в пригороде около самой железной дороги, и тогда она звонила со станции домой, отпрашиваясь на ночь «к подруге». Мать иногда соглашалась, но, случалось, и возражала. В таких случаях какая-нибудь девчонка из штыревской компании – обычно Ольга - брала трубку и голосом отличницы-паиньки, но кривляясь при этом, и глупо тараща глаза, начинала уговаривать мать позволить Веронике переночевать «у нее». В ход шла всякая чушь, вроде того, что они фильм по телевизору смотрели (к контрольной готовились, выкройки делали), а когда посмотрели на часы, то оказалось, что уже поздно ехать домой… Обычно трюк этот срабатывал.
Вероника училась хорошо только в младших классах, в старших была середнячком, а к концу школы, вообще съехала. «О чем ты думаешь? – отчитывала ее классная. – Как экзамены собираешься сдавать?» Классная ее недолюбливала. Как и многие другие учителя считала ее тупицей, у которой только мальчики на уме. Впрочем, кто и когда любил Веронику, ну, кроме бабушки?
И вдруг все кончилось. Именно вдруг. Одним ранним июньским утром Руслан исчез, а его квартира была опечатана милицией. Вероника долго поверить не могла, что снова стала свободна, что ей не нужно теперь вечерами пробираться тайком в квартиру, которая была ей также ненавистна, как и ее хозяин. Сел за наркотики, услышала она во дворе. За наркотики? Она замечала, конечно, странности в поведении штыревских гостей, но ей он никогда такого угощения не предлагал. Жалел? Или боялся, что она кому-нибудь проболтается? Этого она так и не узнала. Может быть, он писал об этом в том письме, которое спустя некоторое время принес ей Федька. Но она его даже не открыла. Изорвала его, не читая, в мелкие клочья.
И вот этот урод снова на свободе.
Всю первую пару Вероника просидела как в полусне. Вместо того чтобы записывать лекцию, рисовала цветочки на полях тетрадки с конспектами. Этот звонок от Руслана, его угрожающий тон – это и в самом деле только цветочки, и страшно подумать, какие ягодки ждут впереди.
- В горы идешь? - Она сначала даже не поняла, что вопрос к ней. Сидящий впереди Антон Гуменюк обернулся и вопросительно таращился на нее своими голубыми глазками-пуговками. - В субботу, - напомнил.
Ах, да. Только и разговоров в группе, что об этом походе. Поход, поход… просто как дети. Деньги на билеты собирают. Разбираются, кто с кем будет ночевать в палатках. В сентябре с ночевкой в горы идти! Еще не хватало ко всем неприятностям воспаление легких заполучить. Приключений им захотелось. А ей приключений не хочется. У нее в жизни и так приключений выше головы. А с возвращением Штыря все пойдет по новому кругу.
- Чего молчишь? – Антон все еще пялился на нее. – Здорово будет…
Вот пристал как репей!
- Тебе-то что, не все равно, иду я, или не иду? - вскипела Вероника.
Хотела еще пару ласковых добавить, чтобы отвязался, но вдруг передумала. Не Гуменюк причина того, что у нее сейчас не жизнь, а сплошная депрессия. Незачем отталкивать тех, кто питает к тебе симпатию, никогда не мешает иметь рядом такого вот, безвредного поклонника, пожирающего тебя глазами. Хотя Антон всех пожирает глазами. И Светку Машкину, и Боцманову, и даже Лазаревскую. Но никто не хочет с ним встречаться. Интересно, была ли вообще у него когда-нибудь девушка? Вряд ли. Девственник еще, наверное. Эта мысль неизвестно почему вдруг позабавила Веронику, и она, улыбнувшись Антону, примирительно произнесла:
- Конечно, иду.
И добавила с невинным видом:
- В палатку ночевать возьмешь? У меня своей нет.
Гуменюк с минуту ошалело хлопал глазами, не находя слов. Он всегда тормозил с ответом. Растерялся, толстый домашний дурачок.
Вероника отвернулась. В самом деле, может быть, и вправду пойти? Отвлечься, расслабиться. И хорошенько все обдумать. Должен, должен быть какой-то выход. Столько времени прошло, все изменилось, она уже не та глупая девочка, которую Руслан оставил во дворе своего дома перед тем, как исчезнуть на несколько лет. Теперь она поумнее и сможет постоять за себя. В самом деле, все будет нормально. Но снова прокручивая в голосе создавшуюся ситуацию, вспоминая в подробностях
А что, если он уже здесь? Вероника похолодела. Что если уже поджидает ее прямо сейчас у входа в университет, пока она тут на лекции сидит? Он мог ее обмануть – он всегда обманывал, когда это было ему нужно, - и приехать раньше. Чтобы посмотреть, чем она тут занимается. И ждать у входа ее вполне мог. Веронику едва не затрясло. Как она ни старалась убедить себя, что Руслана в городе нет, пока еще нет, страх почти парализовал ее. Как, как от него отделаться? Боже, что бы она только сейчас не отдала, лишь бы никогда не знать о существовании Руслана Штырева по кличке Штырь!
Сославшись на головную боль, Вероника отпросилась у преподавательницы французского и ушла с последней пары. Такое редко случалось, французский язык ей нравился, но сейчас ей хотелось лишь одного - быстрее оказаться дома, посидеть в тишине и подумать.
Но расслабиться не удалось. Она курила на кухне у окна уже третью сигарету, когда вдруг увидела, как в подъезд входит мать. Вот, черт! Чего это ее принесло посредине дня? Опять, наверное, какая-нибудь важная клиентка вызывала на дом. Если такое случалось, Людмила больше не возвращалась в свой салон красоты, а шла прямо домой. Вероника быстро погасила сигарету и распахнула раму. Людмила не переносила дыма и запрещала курить в ее присутствии. Вообще этого не одобряла, только Веронике она давно уже не указ.
- Курила? – тонкие ноздри матери напряглись.
Вероника поморщилась. Сейчас последует лекция о вреде курения. И точно. Начинается.
- Ты же знаешь, как я этого не люблю и как это вредно!
- Знаю, знаю, - раздраженно перебила Вероника. – Никотин сужает сосуды, портит цвет лица, разрушает легкие, вредит печени, курение – прямой путь к раку губ, языка и легких! Сто раз слышала, можешь не повторяться!
Она почти кричала.
Людмила поджала губы.
- Со своим здоровьем делай, что хочешь, но курить в доме я тебе запрещаю!
Вероника отправилась в свою комнату и захлопнула дверь. Нигде покоя нет! Стало еще тоскливее. Не поехать ли к Лёне? Они не договаривались о встрече на сегодня, но как еще отвлечься от мрачных мыслей? Она набрала номер его мобильного. «Абонент временно недоступен, абонент…» Вот, невезуха, и здесь облом! Тем не менее, она начала одеваться. Если не удастся встретиться с Лёней, она просто прогуляется. Сидеть дома сейчас, когда мать раньше времени с работы заявилась, было совсем невмоготу.
2
Сентябрь. Ночью уже холодно, по утрам прохладно, а к обеду, бывает, припекает как в августе. Лиза взглянула на часы и пожалела, что не остается времени забежать после занятий в общагу, переодеться. Прямо перед нею мельтешила загорелыми ногами веселая группа – у них, похоже, еще разгул пляжного сезона – майки, шорты, шлепанцы. Это курортники, не уехавшие домой к первому сентябрю. Местные же, те, кто работает или учится, конечно, не могут позволить себе полного расслабона, но в большинстве своем тоже еще по-летнему одеты. Только она в брючном костюме. Глупость полная, одеваться на занятия, как в театр. Впрочем, сегодня после занятий ее ждал Лешка, а это почти как свидание.
На лекциях его не было, она даже начала волноваться, когда прозвенел звонок на первую пару, а он так и не появился. Как назло, и мобильник разрядился. Весь первый час нервничала, пока на перерыве к ней не подошел Петров и не сказал, что у Лешки срочная работа, он только что звонил, просил передать, что будет ждать ее после занятий в «Интермеццо».
Виделись они с Лешкой теперь каждый день, поскольку учились в одной группе, но Лизе этого было мало. И очень его не хватало, когда он, случалось, пропускал лекции. Если она раньше него приходила на занятия, всегда старалась сесть у окна. И стоило увидеть за стеклом долговязую фигуру с потертым рюкзачком за спиной, и Лешкину лохматую голову, как губы у нее сами собой расползались в улыбке. Ну, вот как сейчас. Потому что с этой лохматой головой, и крепкими руками было связаны те самые «чудные мгновения» ушедшего лета, которые она, каждый вечер, укладываясь спать, перебирала в памяти. Снова и снова вспоминала, как они купались ночью в море совершенно без ничего. Как ели пойманную рыбу, приготовленную на костре. Как прятались в пещере от дождя, который застиг их внезапно, когда они ходили за хлебом в сельский магазин…
Неделя «палаточной» жизни, проведенной с Лешкой у моря, была самым ярким пятном на фоне минувшего лета. Вообще-то они планировать пожить там две недели, но не получилось. У нее прямо сердце разрывалось, когда она должна была уезжать домой, а Лешка с братом и с Настей, девушкой брата, оставались на берегу еще на целую неделю. На целую неделю - без нее! А она вынуждена уехать, никак нельзя было задержаться даже до утреннего автобуса, потому что именно следующим утром родители в срочном порядке улетали в Киев на серебряную свадьбу к маминой подруге. Та тоже хороша, ничего лучше придумать не могла, как известить их о своем юбилее в последний момент! «Мама, - взмолилась Лиза, - ну попроси кого-нибудь присмотреть за хозяйством!» «Скажи, кого?» - сердито поинтересовалась мама. В самом деле, кто согласится летом взвалить на себя еще и чужие заботы, когда у каждого есть свой огород, сад и подсобное хозяйство? Куры, утки, гуси, поросенок, да еще и три собаки с котом в придачу требовали Лизиного срочного возвращения.
Там, на берегу она мысленно себе поклялась, что у нее никогда не будет никакого хозяйства. Ей просто рыдать хотелось, когда набитый зажаренным до шоколадного цвета, и истомленным горячим южным солнцем народом автобус, наконец, тронулся. Такое было ощущение, что они с Лешкой расстаются навсегда. Она едва не заорала, остановите, я выйду! И потом, когда тряслась в громыхающей от древности жестянке, в голову ей лезли самые дурацкие мысли. Что если за эти три дня Лешка познакомится с кем-нибудь в маленьком сельском клубе? Отдыхающих полно, и они все прибывали, палаточный городок на берегу моря разрастался не по дням, а по часам. Вдруг какая-нибудь макака приедет сегодня, завтра или даже послезавтра утром, выйдет из этого же автобуса, вся из себя совершенно неотразимая, и поставит свою палатку на берегу рядом с палатками Лешки и его брата?
Но что делать, родителям нужна была помощь. Я приеду к тебе через пару недель, бормотал Лешка, тычась носом в ее макушку. Обещал, но не приехал. Когда вернулся домой, у отца в гараже оказалось много работы. Но не приехал он не потому, что не смог выкроить пару дней, настоящая причина была скорее в том, что Лешка стеснительный. Об этом, разумеется, никто даже не подозревает, кроме нее, Лизы, но она-то его знает. Так вот и получилось, что целый август не виделись. Лиза дождаться не могла сентября. Потому что сентябрь для нее означал не столько возвращение к учебе, сколько возвращение к Лешке. А уж что означал для нее Лешка…
Удивительно, как она обходилась без него раньше? И что особенно странно, они проучились целых два года вместе, в одной группе, прежде чем до нее вдруг дошло, прежде чем она поняла, что он не такой, как другие. Не внешне, нет. Он симпатичный, конечно, но не такой красавец, как Костя Георгиади, от которого все первокурсницы млеют. Умный, но не строит из себя всезнайку, как Петров, с чувством юмора, но никогда и не рассказывает пошлых анекдотов, как Клячко. Она никогда не видела его с сигаретой, хотя он, случалось, и стоял на крыльце среди компании курильщиков, ни разу не слышала от него крепкого словца, которым теперь и девчонки пользовались сплошь и рядом, и при этом он не был со всех сторон опекаемым сынком, как, например, Гуменюк. Он был просто нормальным, безо всякого выпендрежа, и почти незаметным на фоне других парней, ну, ничего в нем не было такого, что бы бросалось в глаза. Может быть, именно поэтому Лиза до поры до времени его и не замечала? Но однажды они всей группой завалились в бар-ресторан отметить конец сессии. Составили вместе три стола, кто-то заказал вина, кто-то водки, потом еще чего-то, и еще, как водится. Через пару часов, под конец посиделок стали собирать деньги, прикидывая приблизительно, кто и на сколько погулял. Лиза пересчитала, и оказалось, что собранных денег не хватает, чтобы оплатить счет, и не хватает довольно много. Она собралась, было, оповестить об этом народ, но Лешка не дал этого сделать. Достал из кармана кошелек и доложил недостающую сумму. Никто и не заметил, что его единственный бокал с вином, который он поднимал вместе со всеми, остался почти полным. Поймав Лизин взгляд, Лешка слегка виновато улыбнулся и объяснил, что пить не может, через час ему за руль, нужно отогнать машину одному важному клиенту. Все были в курсе, что Лешка помогал отцу ремонтировать машины. Он не получал деньги на «карманные» расходы от родителей, а зарабатывал их, и она вдруг почувствовала к нему большущую симпатию. Это сближало его с Лизой, потому что она тоже постоянно подрабатывала. Ее родители выплачивали кредит, взятый в банке на покупку грузовика и на закладку плодопитомника, так что лишних денег в ее семье не было.
На следующий день Лиза поинтересовалась у Жени Петровой, так, между прочим, почему это Лешка пришел без своей девчонки (ходили слухи, что у него кто-то есть). Петрова наморщила лоб, припоминая о ком речь. «Это ты о той, с биофака? Да они давно уже не встречаются». После чего внимательно посмотрела на Лизу и вдруг пригласила на субботу в гости. Это было удивительно, поскольку Петровы в группе держались сами по себе и в свое съемное гнездышко мало кого приглашали. Единственные женатики тогда были, не только в их группе, а и на целом курсе. Слегка польщенная Лиза, конечно же, пришла, и увидела, что пригласили не только ее - у Петровых уже сидел Лешка. Который потом и отправился ее провожать. Назад в ту ночь ему, автолюбителю, пришлось топать пешком, потому что когда они, наконец-то, расстались, никакой транспорт уже не ходил.
«Интермеццо» - маленькая кафешка со стеклянной стеною. Прямо театр. Стойка, столики, официанты, посетители – с улицы все видны, как на сцене. Лешка сидел у самого окна. Откинувшись на спинку стула, скрестив ноги в сандалиях, чуть повернув лохматую голову, смотрел в сторону Лизы, но ее не видел. И Лизе известно, почему. Как раз напротив кафе небольшая автостоянка, а когда у Лешки в поле зрения машины, он впадает в транс. Лиза приостановилась и слегка помахала рукой. Но и после этого он не обратил на нее ни малейшего внимания. Со стороны - прямо-таки философ, размышляющий о судьбах мира. На самом деле, Лешка меньше всего склонен к философским размышлениям, а щурится из-за легкой близорукости. Такая вот, внешность у человека обманчивая.
- Привет! - сказала Лиза, усаживаясь напротив. - Ох, хоть где-то прохладно!
В кафе работал кондиционер, и было, пожалуй, даже холодновато после улицы.
- Привет! – очнулся, наконец, Лешка, переводя взгляд на Лизу.
Сообщил доверительно, блестя глазами:
- «Инфинити», представляешь?
Не сказал, а выдохнул.
- Надо было тебе в автодорожный техникум идти, - хмыкнула она, усаживаясь напротив. - И с чего ты на филфак подался?
Лешка наморщил лоб и немного подумал.
- Бабушку хотел порадовать.
- Нет, серьезно, почему?
- Я серьезно и говорю, - поставив локти на стол, Лешка потер пальцами уставшие глаза. - Она у меня заслуженный работник народного образования. Сорок лет в школе проработала.
Лиза покачала головой.
- Ну, из тебя если и выйдет учитель, то только по автоделу – обучать вождению.
- Хорошая идея, – ничуть не обидевшись, согласился Лешка. – Если на радио не возьмут, возможно, этим и буду заниматься. С тебя и начну.
Журналистика – вот его планы. Да только мало ли кто о чем мечтает. У журналиста должен быть кругозор, а у Лешки все его интересы сконцентрированы на гараже. Журналист из него - разве только для газеты «Мир авто». Дома стены его комнаты уклеены картинками из журналов и рекламными плакатами разных марок машин. И о чем бы он с кем не говорил, в конце концов, любой разговор плавно перетекал на автомобильную тему. Случается, идут по улице и вдруг Лешка замирает, как петух в гипнозе. Это значит, мимо проехало нечто особенное, лишившее его дара речи. Раньше Лиза и не подозревала, что в мире существует такая пропасть всяких автомобилей. Ходила себе пешком, да на общественном транспорте ездила, не задумываясь о том, какие марки заполняют улицы. Лешка знал «в лицо» массу автомобилей, знал, какая фирма какие модели выпускает, с какой начинкой, сколько эта машина в среднем ест топлива на трассе и сколько в городе, какую развивает скорость... Ну, и прочие параметры и возможности железных коней.
И еще одна страшная тайна известна Лизе. Летом, пока она парилась в родительском саду, он собирал из запчастей автомобиль. Не гоночный, конечно, о каком мечтал, но особой конструкции. Само собой, ее в эту страшную тайну никто не посвящал, случайно подслушала разговор Лешки с братом. Впрочем, ей было пополам, что они там собирают - техника ее не интересовала. Она даже ревновала слегка Лешку к этой самой технике. Потому что, если стоял выбор - театр, кино или ремонт автомобиля, он всегда предпочитал большой отцовский гараж, над которым красовалась самодельная вывеска «Шиномонтаж, балансировка, ремонт». И, если в свободное от занятий время Лешки нет дома, значит, он, скорее всего, копается в очередном моторе. Вероятность - девяносто девять процентов.
- Ну, что будем брать? - Лешка зарылся носом в меню.
- Да я как-то не особенно проголодалась, - сказала Лиза и быстренько переменила тему. – Чего сегодня на занятиях не был?
- Срочный ремонт. Клиент, кстати, щедрый попался, так что не стесняйся, гуляем по полной программе. Что берем на первое?
- Мне только слойку с яблоками и чай…
- … без сахара, - подсказал Лешка.
Он еще и издевается! После того, как в первый день занятий Лариска на всю аудиторию радостно проорала: «Заяц, а ты за лето потолстел!», ей только сладкое и есть. На каникулах Лиза слегка расслабилась. Дома почему-то все время на кухню тянет, съесть чего-нибудь вкусненького. От безделья, наверное. В городе некогда, вечно куда-то спешишь, на занятия, на консультацию, на какую-нибудь встречу, о еде вспоминаешь, только когда желудок уже вопит. А дома только и открываешь холодильник. Да и от фруктов просто некуда деться, они везде, на полу в корзинах, и на столах, варятся, сушатся… В винограде сплошные углеводы, но как устоять, когда выйдешь во двор, а перед тобою и над тобою, и за тобою болтаются сочные спелые гроздья. И не заметишь, как отщипнешь то тут ягодку, то там. И у мамы все блюда жирные, и борщ и суп, и соте… По ее меркам, Лиза вернулась после сессии не просто худая, а прямо-таки дистрофик, с усохшим желудком, и ее следовало хорошенько подкормить. И со своей задачей она успешно справилась. К концу августа, сбросив сарафан, Лиза с ужасом обнаружила, что не влезает даже в разношенные джинсы.
- Кто как ест, тот так и работает, - сказал Лешка.
- А на тебя посмотреть – не в коня корм, - не осталась Лиза в долгу.
Лешка пропустил намек на худобу мимо ушей и заказал две порции украинского борща, две котлеты «южные» с салатом ассорти, и мороженое на десерт. Похудеешь с ним!
Официант ушел, и Лешка озабоченно наморщил лоб.
- Рюкзак из дому привезла?
Рюкзак-то у Лизы был, только вряд ли он пригодится.
- Сможешь одолжить палатку? Ту, что мы на море брали? - опершись о стол, Лешка слегка наклонился к Лизе. - Слушай, уговори свою подругу ее продать. Она же походов не любит, зачем она ей?
Лиза почувствовала себя слегка уязвленной. Уж не из-за палатки ли эта встреча? Двойная Таськина палатка ему еще летом приглянулась, они почти и не вылезали из нее там, на берегу... Только он об этом как будто забыл. Палатку помнит, а ночи, проведенные с Лизой, как морской волной смыло. За эти несколько дней ни разу не вспомнил, ни разу не сказал, а здорово было! Или, может быть, та неделя лишь для нее главное событие минувшего лета, а для него – пустяк, о котором и говорить не стоит?
- Спрошу, - ответила сухо. – Только с чего ты взял, что Таська походов не любит?
- В горах классно, – снова откинувшись на спинку стула, мечтательно произнес Лешка, не заметив перемены в Лизином настроении. – Шашлыки сделаем. Грибов в этом году полно.
- Не получится у меня.
- Ну, ты даешь! – опешил Лешка. - Вся группа идет, а у тебя «не получится»!
- Я бы с удовольствием, - с сожалением ответила Лиза. – Но Таська работу нашла.
- Сегодня же только понедельник, - напомнил Лешка. - Целая неделя впереди. Может, успеете закруглиться до субботы?
Лизе самой этого очень хотелось, но вряд ли они закончат за два дня, поскольку к работе они приступят только в четверг, когда мебель вывезут.
- Отказаться не можешь?
- Ну, не знаю, - она вздохнула. – Я же обещала Таське. Одной ей будет трудно.
Не стала добавлять, что Таське придется работать полный день, а Лизе только полдня, после занятий. Но главная причина даже не в Таське, и не в том, что она не может ее подвести. Просто такие деньги на дороге не валяются. Вдруг ничего подобного больше не подвернется? Мало кто начинает ремонт ближе к зиме. Она тогда будет локти кусать, что прошляпила такую возможность хорошо подзаработать.
Лиза еще хотела сказать и себе и Лешке в утешение, что может быть ситуация еще изменится, может быть, вещи из дома на этой неделе не вывезут, но вдруг увидела Веронику, которая медленно брела по тротуару за оконным стеклом, прямо перед ними, и внимание ее тут же переключилось. Потому что никогда она еще не видела самоуверенную и заносчивую Веронику такой. Плечи сгорблены, голова опущена.
- Смотри, Минкова, - протянула она. - Что это с ней? Прямо на себя не похожа.
- Ага, как с похорон, - согласился Лешка.
3
Стоило Ларисе их увидеть, как она сразу же поняла, что должна их иметь. Конечно, она не устояла перед искушением тут же их и примерить, хотя денег у нее в кошельке было кот наплакал. Сумма, выданная родителями на карманные расходы в начале сентября, непостижимым образом испарилась уже к середине месяца. Но, ясно как день, ждать начала октября великолепные испанские сапожки не будут. А вот уплыть с витрины бутика могут в любой момент. Что с того, что светит солнце и сейчас, в три часа дня, стоит почти летняя жара? Уже завтра может пойти дождь. Осень она и на юге осень. Народ присматривается к теплым вещам. Нет, такие сапоги ждать никак не могли. К тому же, была всего одна – одна! - пара ее размера. И продавщица клялась, что такие сапожки продаются только у них и нигде больше. Спецзаказ. Удивительно мягкая кожа и редкий цвет. Трепеща от мысли, что их вот-вот купят, Лариса умолила продавщицу убрать
Погуляв еще с полчаса по торговому центру, Лариса набрела на почти такого же цвета сумку, которую тоже следовало купить, поскольку ни одна из тех, что у нее были, к присмотренным сапожкам не подходила. Хорошо бы и новую курточку подобрать, шарф, перчатки. Какой смысл покупать дорогую дизайнерскую вещь, если все остальное к ней не подходит? Теперь дело за малым – убедить папу, что все эти вещи ей остро необходимы. К четырем часам она вдруг почувствовала, что сильно устала. Пора домой. В маршрутке было пусто. И неудивительно, жители района, который назывался «Особняки» городским транспортом пользовались мало, у всех свои машины. А вот Ларисе приходится ездить. По утрам папа изредка подбрасывает ее к универу, но случается это не так часто как хотелось бы, - обычно он уезжает раньше, чем Лариса просыпается, или позже, когда она уже в университете. А уж возвращаться домой ей всегда приходится на маршрутке. Лариса достала из сумки свой «ай-под», надела наушники и нажала кнопку. Музыка, вот что всегда скрашивает дорогу.
Вечером она с нетерпением ждала возвращения отца с работы. Только бы не задерживался. В последнее время он стал приходить поздно, иногда даже очень поздно, когда все уже спят. А поговорить с ним утром вообще вряд ли удастся, для этого нужно рано встать, что для Ларисы равносильно подвигу. Да и спешит он по утрам, скажет ей свое вечное: потом, потом, потом… Но ей сегодня везло, хотя и понедельник. А может быть потому и повезло, что был именно понедельник - по понедельникам клиентов в ресторане меньше. Ну, как бы там ни было, отец пришел домой раньше обычного, когда мама, Наташка и Лариса еще сидели на кухне за ужином. Отец есть не стал, хотя присел на минутку у стола, вкратце рассказал о том, какую сегодня рыбу завезли, о новом поваре-китайце, о том, как прошел обед парапсихологов, чей слет был отмечен походом в «Волшебный Замок». Потом отец отправился переодеваться, вот скрипнула дверца – это он достал из бара бутылку вина, потом включил в комнате телевизор… Еще чуть-чуть и можно действовать. Наилучший момент, это когда он уже отойдет от своих ресторанных дел, и слегка расслабится. Вот, теперь, кажется, самое время. Лариса медленно поднялась из-за стола, стараясь и виду не показать, что спешит. Ей хотелось поговорить с отцом без маминого присутствия. Чай мама обычно пьет долго, наслаждаясь каждым глотком, вприкуску с шоколадными конфетами, так что Лариса вполне успеет переговорить с отцом наедине. Она зашла в комнату и опустилась на диван. Отец, устроившись в кресле перед телевизором, переключал каналы, выискивая новости – единственное, что он смотрел, помимо спортивных передач.
- Пап, мне нужны деньги.
Отец терпеть не может, когда разговоры начинают с дальних подходов и намеков. Когда речь идет о наличных, с ним нужно говорить предельно коротко и прямо - сколько и зачем.
- Хочу кое-что из одежды купить, - объяснила.
- А ты шкафы давно открывала? – в дверном проеме появилась с чашкой чая в руке мама. За нею, хвостом плелась Наташка, неся коробку конфет. Не могли явиться на пять минут позже!
- У тебя старой одежды девать некуда, - сказала мама, усаживаясь около маленького столика.
- Наташке будет, - с досадой ответила Лариса.
- Станет она после тебя что-то донашивать!
- Не буду ничего донашивать, - подтвердила Наташка, всовывая свое тощее тело между стеной и мамой. – Тебе все новое подавай, а я, что, Золушка?
- Я, между прочим, все лето в городе проторчала, - с упреком произнесла Лариса, проигнорировав реплику сестры. - Если бы мы куда-то поехали, то денег бы истратили намного больше.
Летом всей семьей собирались поехать в Испанию. Но в конце мая маме сделали операцию – удалили желчный пузырь. По какой-то новой, малотравмирующей методике. Оперирующий врач утверждал, что мама чуть ли не через неделю поправится, так что их летнему отдыху ничего не грозит. Но возникли какие-то непредвиденные послеоперационные осложнения, и Испания накрылась медным тазом. Ларисе пришлось на пару недель превратиться в сиделку, да и потом, когда мама стала ходить, все равно, все домашнее хозяйство осталось на ней, потому что женщина, которая два раза в неделю убирала дом, тоже взяла отпуск. А потом и вообще ушла. Отдохнуть по-настоящему получилось только у Наташки, которую, чтобы не бегала без присмотра, отправили в детский лагерь в Евпаторию. Отец, конечно, только рад был никуда не ехать. Он терпеть не может семейного отдыха. Впрочем, и несемейного тоже. Как всегда, торчал в своем ресторане от зари до зари, курортный сезон, народу было много. Лишь к концу августа, когда мама, наконец, стала чувствовать себя более-менее сносно, они втроем, - естественно, без отца! - съездили на неделю в Сочи. В Сочи вместо Испании! Лучше бы вообще никуда не ехали, потому что никакого отдыха не получилось, Лариса не отдыхала, а все время пасла Наташку. Мама и на пляж не часто выходила, не говоря уж о каких-то прогулках. Почти все время сидела в номере. Солнца она не любит, от жары быстро устает. А Наташке только море и подавай, из воды не вылазила. Нет, во всем этом Лариса никого не винила, так сложились обстоятельства, но какое-то вознаграждение за свое трудовое лето, она все-таки заслужила, разве не так? Отец и не спорил. Глядя в экран, где мельтешили футболисты, поинтересовался равнодушно:
- Сколько?
Сердце екнуло, но Лариса, глядя на завитушки ковра под ногами, не отступила и твердым голосом назвала сумму, которую предполагалось потратить на покупки. У нее наготове был с десяток дополнительных аргументов, на случай, если папе вдруг эта цифра не понравится. Но они, к счастью, не понадобились. Отец и ухом не повел, кивнул спокойно, хорошо, получишь. Ура! Ура! – мысленно прокричала Лариса. Что ни говори, отец у нее что надо, таких еще поискать – выглядит молодо, красивый, умный, щедрый. Не то, что мама, полная ему противоположность… У нее денег лучше и не просить, все равно не даст. Считает, что Лариса транжира, и всегда покупает не то. Но, если разобраться, это она сама не умеет делать покупки. Иначе не одевалась бы так ужасно.
- Я, пожалуй, тоже пройдусь с тобой по магазинам, - допив свой чай, внезапно произнесла мама. - Ты когда собираешься?
Ага, ветер поменялся. Всегда так, с досадой подумала Лариса, сначала она категорически против, а потом, когда видит, что спорить бесполезно, сразу цепляется – и я с тобой! Теперь, оказывается, и ей срочно что-то понадобилось. Ну и шла бы себе одна, или с этой своей подругой, Мариной, но нет, нужно именно с Ларисой! Чего нельзя допускать ни под каким предлогом. И Лариса не допустит. С мамой или вообще ничего не купишь, или купишь не то. Невозможно сосредоточиться и принять правильное решение, когда над ухом кто-то все время талдычит: «Эта синтетика не стоит таких денег», «это не твой размер», «у тебя ноги не идеальные, чтобы носить такие короткие юбки» и все такое прочее. Хотя причина, совсем не в том, что размер неподходящий или ноги у Ларисы не самые стройные, а в том, что мама не любит тратить деньги на дорогие вещи. Не научилась, потому что ничего подобного во времена ее молодости в магазинах не водилось. Цены в бутиках ее просто ужасают. Ей кажется, что все эти фирмы, выпускающие красивые вещи, держат своих потенциальных покупателей за дураков, которых ничего не стоит облапошить. И она не стесняется говорить об этом вслух. Лариса краснеет от стыда, когда продавщицы начинают переглядываться и с плохо скрытым презрением слегка пожимают плечами, что можно истолковать как, если вам такое не по карману, то, что вы здесь, собственно говоря, делаете? Есть и вторая причина маминого скупердяйства – она шьет. Я тебе лучше сошью, говорит, едва взглянув на ценник. Она сошьет лучше, чем французский дизайнер! Ну, уж нет, хватит с Ларисы того, что она все детство проходила в маминых изделиях. Однажды та додумалась сшить ей платье из остатков портьерной ткани. В парке женщина, с дочерью которой Лариса играла в догонялки, долго, и с какой-то жалостью разглядывала ее, а потом, покачав головой, спросила: деточка, и кто же это так тебя одел? Тогда Ларисе было всего лишь лет пять или шесть, этот вопрос она помнила до сих пор. И став постарше, поняла одну важную вещь – одеваться нужно настолько дорого, насколько позволяют средства. А если отец у тебя владелец известного в городе ресторана, то тем более, чего экономить?
- Ну, не знаю, будет ли это удобно, - промямлила она. - Мы с Инной Сабаниной уже договорились прокатиться вдвоем.
Это было неправдой, но идти за покупками вместе с матерью означало испортить себе все удовольствие.
- Я вам не помешаю, - бодро пообещала мама.
Если бы. Подняв глаза к потолку, Лариса только вздохнула. Ну, почему ей не досталась такая мать как у Инны Сабаниной? Одета – супер, в лучшем смысле этого слова, и для дочери денег не жалеет. Однажды Лариса встретила ее в супермаркете в роскошной курточке, которую накануне видела на Инне. Инна сказала, что мать купила ее в Париже. А когда назвала цену, Лариса едва не задохнулась от восхищения и зависти. Поэтому мы иногда и покупаем одну вещь на двоих, скромно объяснила Инна. Дескать, в целях экономии. Ларисе бы такую «экономию»! Инне повезло и в том, что у них с матерью один размер. Лариса взглянула на свою маму и поежилась. Неужели и она когда-нибудь будет такой же толстой? Надо срочно – срочно! – начинать ходить в спортзал. Вообще-то она это решение еще летом приняла, когда они загорали на пляже. Мама плавать не умеет. В дни отдыха, если и выбиралась на пляж, что случалось редко, то больше лежала под тентом, читая Донцову. Отговаривалась тем, что ей после операции лучше не купаться. Хотя врач рекомендовал как раз обратное. «Двигаться нужно, а то еще больше растолстеешь», как-то сказала ей Лариса. «Да я просто дюймовочка по сравнению с некоторыми», - усмехнулась мама, кивая в сторону проходившей мимо женщины. Среднего возраста тетка в желтой панаме и в закрытом черном купальнике с ляжками чудовищно перекормленного бройлера рассекала по пляжу, держа в одной руке бутылку с минералкой, а в другой - две порции мороженого. Лариса тут же протянула Наташке свое: ешь, я в воду, объяснила. И отплывая подальше от берега, мысленно клялась, что всегда будет следить за питанием, и всю зиму будет ходить в спортивный клуб. В самом деле, пора начинать. Тем более, что абонемент уже куплен.
– Нет, мама, - покачала головой Лариса. - Давай в другой раз. Инне это вряд ли понравится. Мы ведь едем на
Тонкий намек на то, что и ей давно пора иметь свою тачку. Инна с первого курса ездит на своей. Но папа, разумеется, ничего не понял. До него даже толстые намеки с трудом доходят.
- С Сабаниной? – оторвался на мгновение от теленовостей. - Ходят слухи, Сабанин снова баллотируется в депутаты. Инна ничего не говорила на эту тему?
- Нет.
Как будто им говорить больше не о чем, кроме как о депутатах!
Впрочем, даже если бы и говорила, Лариса бы вряд ли такое запомнила. Она не держит в голове того, что ей неинтересно. А вот о машине думает постоянно, особенно, когда вспоминает об Инне. Впрочем, у них не одна Сабанина такая крутая. Вся стоянка возле универа забита новенькими авто, и будьте уверены, это не машины преподов. На их зарплату разве что «Ниву» или «Жигуль» какой-нибудь завалящий можно купить, но никак не иномарку. Все эти крутые тачки, заполняющие университетскую автостоянку, купили для своих детей-студентов их любящие родители! Лариса открыла, было, рот, чтобы известить об этом отца прямым текстом, но, покосившись на маму, развивать эту тему не стала. Говорить с папой об этом нужно отдельно. Стоит при маме завести разговор о машине, как она просто из себя выходит – только через мой труп! Сама не водит и другим не дает. Боится, что Лариса не справится с управлением, или что в ее автомобиль врежется какой-нибудь пьяный водила. И стоило закачивать курсы вождения, чтобы лишь изредка, где-нибудь вдали от города проехаться на отцовском джипе! Джип, конечно, крутая машина, но джип отец ей, разумеется, не купит. А на какую-нибудь маленькую букашку Лариса сама не сядет. На них только парковаться в центре города хорошо, но народ в такую не посадишь – не те объемы. А так хочется прокатиться дружной компашкой куда-нибудь за город!
Новости закончились, и отец поднимается с кресла.
- Нужно кое-кому позвонить, - говорит словно оправдываясь. - Может быть, придется еще раз на работу съездить, - добавляет у двери своего кабинета, - вечером банк «Промышленный» празднует юбилей, надо проследить, чтобы все было в порядке.
- Ну да, без тебя там никак не справятся, - опустив глаза, усмехнулась мама.
- Справятся, - миролюбиво кивнул отец, - только при мне все пройдет на более высоком уровне.
- Можно подумать! – С самым неприятным выражением лица мама последовала за ним.
Похоже, будет очередная разборка, случалось у них и такое – мирный вечер заканчивался разговором на повышенных тонах.
- Идем на кухню, - позвала Лариса сестру. – Надо там убрать.
Взяв со столика мамину чашку, Наташка последовала за Ларисой, но прежде, чем покинуть комнату, оглянулась на дверь, за которой скрылись родители, и тихо спросила:
- Слушай, а чего это они все время ссорятся?
- С чего ты взяла? – фальшиво удивилась Лариса. – Они всегда так разговаривают.
- А вот и нет, - Наташка покачала головой. – Раньше они больше смеялись, а теперь больше ругаются. И раньше мама с папой и на работу вместе ездили, и вместе в гости ходили, а сейчас он ее никуда не берет. И нас больше в ресторан не берет.
- Ну, не хватало мне еще с папой в ресторан ездить! – сердито фыркнула Лариса. - Делать мне больше нечего! Да и тебе там не место. Там каждый вечер пьяных полно…
- А Эльвира там всегда торчит. Мама сказала…
- Это какая Эльвира? – насторожилась Лариса.
Наташка уставилась в потолок, припоминая слово.
- Ну, эта, с длинными волосами, которая в большом зале командует, метр...
- Глупая, она же там работает, - рассмеялась Лариса.
- Она там к папе цепляется, - снова оглянувшись на дверь, шепотом сообщила сестра.
- Кто тебе такое сказал? – опешила Лариса.
- Мама папе вчера ночью кричала, что у них эти… шуры-муры.
Ларисина комната внизу, на первом этаже, а Наташкина спальня на втором, как раз напротив спальни родителей. Так что она вполне могла слышать родительскую ссору, но вот разобрать, что они там друг другу говорят, это вряд ли.
- Подслушивать некрасиво, - пристально посмотрев на сестру, сурово произнесла Лариса.
- Я не специально, - надулась та. - Я как раз в туалет выходила…
На душе у Ларисы заскребли кошки. Мама, конечно, ревнивая очень, но ведь и дыма без огня не бывает. Однажды Лариса тоже стала свидетельницей крупного разговора между родителями. Дойдя до белого каления и уже не стесняясь присутствия Ларисы, мама вдруг припомнила отцу какую-то древнюю историю, имевшую место быть еще в те времена, когда они жили в квартире бабушки. По ее словам выходило, что отец, воспользовавшись тем, что мама с бабушкой уехали на дачу, привел домой какую-то девицу. «Домой! - гневно восклицала мама, распаляясь еще больше при одном воспоминании о чудовищном поступке отца. - Хотя бы соседей постыдился! Они все видели! И как вы вечером зашли, и как она утром из нашей квартиры вышмыгивала!»
Отец выдержанный, чаще отмалчивается, когда мама выпускает пар. Только лицо у него делается немного страдальческое. Ларисе жаль его в такие моменты. И маму жаль. Только отца почему-то больше. В самом деле, сердится она на мать, давным-давно это было, можно было бы уже папу простить. Молодой был, а в молодости чего не бывает? И не монах же он, в конце концов! Мужчина симпатичный даже сейчас, а в юношеские годы вообще был красавец, судя по фотографиям. И всегда на виду, не в шахте же он, а в ресторане всегда работал. Не всякий монах устоит перед соблазном, когда они день и ночь перед глазами мельтешат красивые женщины… Лариса всегда жалела, что она не в отца, а больше на маму похожа - такая же невысокая, курносая и круглолицая. У папы лицо просто аристократическое. Также как и руки. Была бы она в отца, наверное, уже давно бы замуж за иностранца вышла. А так, как ни фотографируйся, щечки видны, полные плечи и руки. А шею ни гимнастикой, ни даже пластической операцией не удлинить… Лариса взглянула на сестру и подавила вздох. Наташке повезло больше – уже сейчас видно, что она будет высокой, и черты лица у нее более тонкие.
- А папа ей ответил, отвяжись от Эльвиры, - продолжала, тем временем, свой рассказ Наташка. – И дурой обозвал. Наверное, сильно рассердился, он же просто так никогда не ругается.
- Вытирай стол и марш в ванную, - поторопила сестру Лариса, взглянув на часы. – А то мультики не успеешь перед сном посмотреть.
- Как ты думаешь, они не разведутся? – Наташка с надеждой посмотрела на сестру.
- Щас! – фыркнула Лариса. – Из-за чего? Из-за маминой подозрительности, что ли? Надумывает она все. Эльвира сто лет в нашем ресторане, зарабатывает хорошо, работой дорожит. У нее самой семья есть, дети. Зачем ей нарываться на какие-то неприятности?
Лариса старалась, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее. Жаль было сестру. Но мама хороша! Хотя бы при Наташке сдерживалась. Скоро точно станет законченной истеричкой. В последнее время начала кричать даже на Антонину, которая дважды в неделю приходит убирать дом. И ведь, если разобраться, чаще всего придирается она ко всем безо всякой на то причины. Недавно в присутствии соседки, которая пришла посмотреть, как продвигается строительство бассейна, вдруг не на шутку распыхтелась. Да конца этой стройке не видно, сказала раздраженно, глядя в окно на то, что обещало стать когда-нибудь бассейном. Она и без этого строительства как белка в колесе - бросила гневный взгляд в сторону отца. На ней и хозяйство, и собаки, и ребенок, с которым нужно заниматься уроками, а потом еще на теннис отвезти, или на урок английского. Все, все в этом доме на ней. В то время как те, кто развел всю эту грязь, прячутся от работы в своем кабинете или катаются неизвестно где неизвестно с кем… Конечно, с рабочими не так просто сладить, двор расковыряли, потом пропали на три дня, но отец-то здесь причем? Кстати, именно он, а не мама, с ними потом и разобрался, выгнал их, в конце концов, а других, более толковых пригласил. Правда, все это было уже после. В тот момент он ничего маме не сказал, просто встал и вышел с каменным лицом. Не стал ее унижать при соседке, которая после маминой тирады сразу домой заторопилась. Наверное, поэтому у них так редко теперь бывают гости, все уже знают, какой мама стала скандалисткой. Люди не сдержанные на язык никому не нравятся, таких не любят и стараются держаться от них подальше. Так что, если глубже копнуть, в отцовских похождениях (если таковые действительно имели место, а не являются плодом маминой больной фантазии) есть и ее вина. Надо чаще в ресторан заглядывать, быть в курсе семейного бизнеса. Нужно быть мягче, дипломатичнее, за собой следить, - как за языком своим, так и за внешностью. Папа работает в ресторане, но никогда не позволяет себе съесть лишнего, а мама даже за самым поздним ужином ни в чем себе не отказывает. Еще есть у нее дурная привычка постоянно «перекусывать». Вот и сегодня, когда Лариса вернулась из города, она застала мать сидящей на диване перед включенным телевизором, а рядом стояло блюдо с персиками, и, судя по количеству косточек на блюде, персиков этих изначально было как минимум в два раза больше. То есть, съела она их не меньше десятка. Такой, вот, перекус между обедом и ужином. А потом еще плотно поужинала. Неудивительно, что отец давно никуда ее не водит. Рядом с ним, стройным и красивым, она как доярка из старого довоенного фильма.
Говорят, дочери ближе к матери, но Лариса почему-то всегда больше на стороне отца, и так было с самого детства.
- Мы же с тобой тоже, бывает, ссоримся. И с Катей, ты тоже иногда ругаешься, - попыталась она утешить сестру. – Все люди ссорятся, время от времени, потому что разные.
- Не все. Катины родители никогда не ругаются. И я, когда вырасту, тоже не буду, - взглянула исподлобья Наташка. - Как можно так кричать? Я потом спать не могла… все думала, а вдруг они разведутся?
- Не бери в голову, - сердито повторила Лариса, вытирая руки. Что она еще могла сказать?
4
Когда Вероника отыскала нужную аудиторию, лекция уже началась. Как ни спешила, а все-таки опоздала. Проспала, потому что накануне поздно легла. Вечер, который она провела с Лёней, закончился неудачно. Вызванное Лёней такси застряло на полпути, заглох и никак не желал снова заводиться мотор. Пришлось выйти. Больше получаса Вероника провела на пустынной остановке в ожидании троллейбуса. Когда, уже в своем подъезде, взглянула на часы, стрелки показывали без пятнадцати час. Ко всем несчастьям, Вероника забыла дома ключи, пришлось разбудить мать. Та открыла дверь, и, не проронив ни слова, не удостоив дочь даже взглядом, снова скрылась в своей комнате. Но утром ушла из дому, не разбудив Веронику – таким вот, образом наказать решила. Чтобы, значит, дочь не шлялась неизвестно где по ночам, и не возвращалась в то время, когда нормальные люди десятый сон видят. Такими примерно словами она встречала Веронику еще год назад, но с некоторых пор вдруг перестала выговаривать. Дошло, наверное, что дочь взрослая и может распоряжаться и собой и своим временем так, как ей хочется. Впрочем, матери все равно, где и с кем проводит свое свободное время Вероника, вчера она рассердилась лишь потому, что прервали ее сладкий сон, подняли среди ночи. Она никогда не вникала в личную жизнь дочери. Ей всегда некогда. Каждый день расписан по часам и минутам в прямом смысле слова. Однажды Вероника случайно заглянула в ежедневник, который мать всегда носит в своей сумке, так там встречи с клиентами проставлены чуть ли не на полгода вперед. Мать у нее специалист нарасхват. Уходит рано, а иногда и очень рано - некоторых клиентов она обслуживает на дому, до основной работы. И после работы, случается, идет не домой, а делать макияж какой-нибудь даме, которая готовится пойти вечером в театр, в ресторан, или на какой-нибудь праздник. Помимо того, что мать лучший косметолог в своем салоне красоты, она еще и гример хороший. Курсы визажистов когда-то закончила и даже в театре какое-то время работала. Вот ее и приглашают сделать «красивое лицо» перед каким-нибудь важным мероприятием. Случается, они по нескольку дней не видятся – мать уходит раньше, чем Вероника проснется, а вечером Вероника приходит домой в то время, когда мать уже спит. Жизни их протекают рядом, но редко пересекаются. Неудивительно, что им почти не о чем говорить.
Вероника чуть-чуть приоткрыла дверь и сквозь щель оглядела аудиторию. Естественно, весь курс уже в сборе, в том числе и ее группа – Георгиади, Машкина, Гуменюк, Петровы… все, как всегда, сидят рядом в дальнем углу у окна. Даже знаменитая прогульщица Сабанина здесь. Лекции Серафимыча редко кто пропускал. Потому что гнусный и въедливый старикашка считал студентов буквально по головам. Три пропуска без уважительной причины и обеспечены отработки, на которых вытянет из тебя все до последней буквы по пропущенному материалу. Не ответишь на какой-нибудь малюсенький вопрос, не допустит к зачету или к экзамену. И ни на какой козе к нему не подъедешь, ни уговорами не возьмешь, ни деньгами, ни подарками. Принципиальный, старпер. И злой, к тому же. Не одну студентку до слез довел своими ядовитыми замечаниями. Особенно не любит симпатичных девчонок. Наверняка в молодости какая-нибудь дала ему прикурить, вот и мстит с тех пор всем и каждому, кто хоть слегка на нее смахивает.
Вздохнув для храбрости поглубже, Вероника открыла дверь и проскользнула внутрь. Опустив плечи и придав лицу самое постное выражение, на какое только была способна, она извинилась почти шепотом, и быстренько, пока Серафимыч не остановил и не устроил допрос, засеменила в конец аудитории, лихорадочно выискивая свободное место. Одно, всего одно местечко подальше от кафедры… ага, кажется, нашлось! Осторожно продвинувшись вглубь ряда, облегченно опустилась на стул между Ларисой Лазаревской и Женькой Петровой. Рядом с Петровой, конечно, сидеть мало радости, но выбирать не приходится. Серафимыч сделал паузу, но, к счастью, не прицепился. Пронесло. Проводив Веронику недовольным взглядом, снова начал мерить свободное пространство аудитории своими длинными кривыми ногами и вещать противным скрипучим голосом. Вероника быстренько достала тетрадь и ручку и застрочила как завзятая отличница, время от времени вскидывая голову и глядя преданными глазами на препода-зануду. Серафимыч все видел, все замечал, все помнил. Просто поразительная память у него была для его возраста.
Прозвенел звонок. Наконец-то! Перерыв. Хорошо, что следующая лекция в этой же аудитории, не надо нестись, сломя голову, куда-то еще. Вероника попросила у Ларисы начало лекции. Лазаревская человек отзывчивый, без слов подвинула к ней свою тетрадку. Ого, целых две страницы! Сильно же Вероника припоздала.
- Слушай, а можно я просто отксерю? – В самом деле, чего пыхтеть, когда внизу, в холле ксерокс стоит? – А потом я в буфет. Может, тебе чего-нибудь принести? – Услуга за услугу.
- Очередь займи, - кивнула Лариса. - Я книги в читальный зал отнесу и подойду.
- Ладненько, - торопливо поднялась и Вероника.
У ксерокса топталось несколько человек - не одна она такая умная. Ладно, сюда можно и позже подойти, сейчас для нее важнее буфет, если не поспешить, то и там будет полно народу – большая перемена. А Вероника позавтракать не успела, и если сейчас не перекусить, еще одну пару высидеть будет трудно.
Когда она, взяв чашку кофе и бутерброд, стала выискивать свободное место за столиками, в хвосте очереди увидела вдруг Петровых и Лешку. Нет, чтобы подойти к ней, разве она не пропустила бы их вперед?! Лариску пропустила, пропустила бы и их. Так все делают, но эти Петровы такие правильные, черт бы их побрал. Непонятно почему, но Петровы ее раздражали, хотя она с ними никогда особенно и не общалась. Прямо не муж и жена, а близнецы-братья. Оба тощие, и одеваются как-то одинаково. На Женьке часто можно видеть футболку или свитер Андрея. Или это ее футболки и свитера на нем? Одежда их, видите ли, не интересует, они выше этого. Все в какой-то беготне по выставкам и литературным вечерам. Оба пишут что-то. А Женька еще и стихи собственного сочинения на гитаре исполняет… Интеллектуалы среднего пола. В ней никакой женственности, а в нем почти не чувствуется мужского начала, так, непонятное что-то. И у обоих - полное отсутствие вкуса.
Вероника уселась за столик у двери.
- Ну, наконец-то! Я тебя с утра ищу, – держа в одной руке чашку, в другой тарелочку с двумя пирожными, к ней спешила Полина. – Привет!
- Привет, - откликнулась Вероника.
Петухова с отделения английского языка. В прошлом году они с Полиной педпрактику проходили в одной школе, в одних и тех же классах, с тех пор и подружились. Сначала всегда слегка восторженная Полина показалась Веронике глуповатой, но потом, чем больше она ее узнавала, тем больше к ней привязывалась. На сегодняшний день не было в окружении Вероники другого человека, на которого можно было бы так стопроцентно положиться, как на Петухову. Полина всегда была готова помочь. Причем бескорыстно, что редкость по нынешним временам. Чуткая, она с ходу улавливала малейшие колебания в настроении подруги. А еще Полина разбиралась в искусстве и музыке. Читала куда больше, чем Вероника, и всегда могла подсказать что-то дельное по предметам, казалось бы, далеким от ее иностранных языков.
- Есть новость, - усаживаясь рядом, сказала Полина. – В начале октября в городской филармонии будет концерт. Приезжает один довольно известный скрипач.
- Ну и что это за новость? – пожала плечами Вероника, глядя на Полинины пирожные и сожалея, что взяла к кофе всего один, пусть и большой, бутерброд. – Бархатный сезон, все эти певцы и музыканты за деньгами стаями на юг летят. И все известные…
- Этот не из той стаи. Звание лауреата международных конкурсов кому попало, если хочешь знать, не дают. И имя у него действительно известное – ну, для тех, кто любит настоящую музыку.
- Ой, да тоска зеленая вся эта классика, прошлый век.
- Ну для невежд – однозначно, - усмехнулась Полина. – Но для меня это кое-что значит.
Ну еще бы! Петухова музыкальную школу с отличием закончила, по классу фортепьяно. До сих пор разучивает какие-то музыкальные опусы по выходным. Когда только время находит?
- Извини, - вздохнула Вероника. – Я сегодня как-то совсем не в себе.
- С чего это? – Петухова тут же простила Веронике враждебный выпад против дорогой ее сердцу классики.
Вероника вздохнула. Даже Полине она не все могла рассказать. Слишком уж благополучной была Петухова. Полина пристально вгляделась в лицо подруги, потом внезапно округлила глаза.
- Что-то ты очень бледная. Ты, это, - наклонившись над столом, перешла на шепот, - случайно не подзалетела от своего доктора?
- Этого мне только не хватало, - поежилась Вероника и, от греха подальше, вернулась к первоначальной теме разговора. - Так что там в филармонии, ты говоришь, намечается?
- Скрипач, из Москвы, - тут же оживилась Полина. - Дает всего один концерт. Борис считает, это просто событие. Никак нельзя пропустить. Борик с ним знаком.
Полина с прошлого Нового года встречалась с Борькой-бородачем, который играл в городском оркестре, и, по словам Полины, неплохо подрабатывал на всяких свадьбах-похоронах. Похоже, в отношении Петуховой был настроен серьезно. Впрочем, неудивительно. Тридцать с большим хвостом, лысина уже намечается и язва желудка. Самое время обзаводиться женой, детьми и домашними обедами. Да и Петуховой не восемнадцать, а двадцать пять. Тоже девушка созрела, готова хоть за телеграфный столб замуж выйти, только бы поскорее. Впрочем, тут же одернула себя Вероника, ей ли осуждать Полину, а особенно сейчас? Если кому и приспичило, кому действительно «уж замуж невтерпеж», так это именно ей, Веронике. Муж ей нужен куда больше, чем Петуховой. Вот-вот вернется Штырь. Он не оставит ее в покое, если у нее не будет прикрытия. Она поежилась. Что не укрылось от Полины.
- Похоже, тебя знобит, - озабоченно произнесла она. – У тебя нет температуры?
- Неприятности у меня, - вырвалось у Вероники помимо воли.
- Жена узнала, что вы встречаетесь? Скандал ему устроила? – всполошилась Петухова и покачала головой. - Говорила тебе, не связывайся с женатиками!
- Да нет, ничего она не узнала. И скандалов не устраивала…
Потому что, скорее всего, знает о похождениях мужа, но молчит. Может быть, ее даже устраивает такое положение вещей. Но эти мысли не для уха Петуховой.
- Тогда что за неприятности? – не успокаивалась Полина. – Просто поссорились?
- Нет, - Вероника уже жалеет, что не сдержалась. Полине ничего такого говорить нельзя. Она слишком отзывчивая, слишком. Это у них семейное качество, медом не корми, дай кого-нибудь пожалеть или спасти. Но в ее ближайшем окружении личностей, подобных Штырю не водится, и никогда не водилось, так что вряд ли она может чем-то помочь Веронике. – Говорю же, там все, как обычно. Вчера, вот, была с ним на дежурстве.
- Под видом новенькой медсестры? – пошутила Полина. - Ну, и как?
- Как всегда.
Полина старается не показывать излишней заинтересованности, хотя по глазам видно, что ей очень хочется знать подробности. Но поняв по затянувшейся паузе, что сегодня Вероника вдаваться в детали своего очередного свидания не настроена, начинает рассказывать о своем Борьке. Вчера они смотрели новый фильм, а потом немного посидели в кафе.
- Опять в «стекляшке»? Хотя бы раз в ресторан тебя пригласил, - с укоризной говорит Вероника.
Хотя ей-то меньше всего стоит критиковать Бориса. Ее даже в «стекляшку» сейчас не приглашают, предлагают в основном встречи под покровом ночи. Да, что-то не везет им с Петуховой. У Вероники ничего кроме постели, а у Полины – наоборот, затяжной, вялотекущий период старомодных ухаживаний. Как это, там, в классической музыке называется? Прелюдия? Другими словами - трусливая осторожность. Вероника этого Борика насквозь видела. Скупой, судя по ромашковым букетикам. Расчетливый, судя по тому как долго приглядывается к Полине. И, возможно, не к ней одной. Полина рассказывала, что его «просто преследует одна сумасшедшая меломанка», с которой Боря имел неосторожность познакомиться на каком-то вечере. Названивает, встречает его после концертов. «Представь, с цветами!» - возмущается Полина. Одним словом, пытается познакомиться поближе, хотя Борис никакого повода для этого не давал. Ну да, он такой, весь из себя положительный, мысленно усмехнулась Вероника. А сам, возможно, то же самое говорит своей «меломанке» о Полине… Тянет резину, взвешивает, на ком выгоднее жениться. Хотя сам что из себя представляет? Даже не бизнесмен средней руки, а всего лишь музыкантишка заштатного оркестра. И со здоровьем проблемы.
- Я его вчера с родителями познакомила, - вдруг сообщает Петухова, принимаясь за второе пирожное.
Остатки Вероникиного бутерброда застывают в воздухе. Похоже, чаша весов склонилась-таки в пользу Петуховой! Полина улыбается, довольная эффектом, какой произвела на Веронику новость.
- И? – Неужели дело дошло до предложения руки и сердца?
- Моим понравился.
Ага, пока не дошло.
- Как ты думаешь, можно теперь завязать с ним более близкие отношения? – спрашивает внезапно Полина.
И хотя Веронике отлично известно, что Борис еще не лишил подругу невинности, она делает большие глаза. Столько времени вместе и еще до сих пор ничего не было?!
Полина слегка краснеет.
- Он же интеллигентный человек.
Понятно. Боится последствий.
- И где же вы собираетесь встречаться? – интересуется Вероника.
- Как где? – с упреком смотрит Полина. – Я же тебе говорила, что у него квартира в Цветочном переулке. Однокомнатная.
Вероника, в свою очередь, смотрит на Полину, поражаясь ее наивности. Раз квартира имеется, а до постели дело так не дошло, значит, там, в этой постели, он спит с кем-то другим, с той же сумасшедшей меломанкой, например. А Полину все это время держал про запас, размышляя, что с ней делать – расстаться, в конце концов, или, наоборот, жениться?
Впрочем, стоп. Все это лишь ее домыслы. Вполне возможно, что у Петуховой с Борей все совсем по-другому, не так, как у нее. В самом деле, она этого Борю знать не знает, ну виделись несколько раз, а так вся информация о нем только со слов Полины. Может быть, Боря это вообще подарок, эталон мужчины и мужа. Есть же, наверное, и такие? Тогда они с Полиной два сапога пара. Полина просто создана для семейной жизни. Неудивительно – ей есть с кого пример брать.
У Полины большая семья. Бабушка с дедушкой, папа с мамой, у которых целых три дочери. Еще в их двухэтажном особнячке постоянно кто-то гостит, то родственники со стороны бабушки, то со стороны дедушки, то со стороны папы. Всегда полон дом народу, и все двери нараспашку. Полина знать не знает, что такое одиночество. Уединиться у них никак невозможно. А вот собраться за столом, да всласть побазарить, это – всегда пожалуйста. Когда к ним случается заглянуть, обязательно за стол посадят. В семье все отменно готовят, и мама, и бабушка, и сестры, и папа, и даже дедушка. Да и сама Полина такие котлеты делает, такие торты - пальчики оближешь. Ей нравится готовить. И на хрен сдался ей этот английский с французским? Шла бы в повара или в кондитеры. Хороший повар куда больше учительницы английского получает, не говоря уж о том, что всегда сыт.
- Короче, - снова вспомнила о главном и начала разъяснять ситуацию Петухова. – Борис приглашает нас с тобой на концерт. Пойдешь?
Веронике вся эта серьезная музыка по барабану, но взглянув на лицо подруги, она только кивнула.
- После концерта будет небольшой фуршет, и он познакомит нас с этой самой знаменитостью, представляешь? Между прочим, он не женат… - Петухова выразительно смотрит на Веронику, делай, мол, выводы.
- А сколько ему лет? – спросила Вероника.
- Он не старый… - протянула неуверенно Полина. Сколько лет гастролеру она не знала. Упустила как-то из виду этот вопрос. Но она сегодня же спросит у Бори. Боря все про всех знает. И если он говорит, что музыкант не женат, то, ясное дело, не в преклонном же он возрасте.
Если не в преклонном и не женатый, то почти наверняка, голубой, вздохнула про себя Вероника, но вслух согласилась - отчего бы и в самом деле не познакомиться? Может быть, она когда-нибудь поедет в Москву, тогда это знакомство вполне может пригодиться. Этот залетный виртуоз покажет ей достопримечательности.
- Какие достопримечательности? – с негодованием фыркнула Полина. – Тебе муж нужен, или какие-то там достопримечательности?
- Муж, - согласилась Вероника. – И сейчас, как никогда.
- Все шуточки, - покачала головой Полина. – Останешься ты со своими шуточками в старых девах.
- Не каркай! – Наклонившись, Вероника постучала по деревянной ножке стула. – Я хоть завтра готова в загс идти, только вот с женихами проблема...
Рассказать Петуховой или не говорить о Руслане? Ну, хотя бы в общих чертах. Вернулся, мол, парень, с которым встречалась еще до того, как учиться поступила, и что ситуация просто взрывоопасная… Скажу, решила Вероника, может быть, легче станет. И она уже открыла было рот, уже готова была поделиться с Петуховой своими страхами, но тут прозвенел звонок, призывая их на следующую лекцию.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/