- ...Короче, фея и говорит: «Ваша пара мне нравится и в честь серебряной свадьбы могу исполнить по одному желанию!" Жена сразу - "Хочу хрусталь, хрусталь хочу!" Дзынь! Есть хрусталь... Муж задумался, а потом выдал: "Ты, конечно, прости дорогая, но... Короче - мне сейчас пятьдесят и я хочу, чтоб жена была моложе меня не на год, а на тридцать лет!" Трынь! И стал мужик восьмидесятилетним! - Славка Булгаков в своём репертуаре.
Парни сдержанно поулыбались, кивая. Девчонки хихикнули.
- Нельзя, видимо, такие желания загадывать, - притворно горестно вздохнул Славка, - фея, она какая-никакая, а всё ж баба... Солидарность и всё такое...
- Она не только баба, но ещё и дура! - возразил я, потягиваясь. - Завистливая, причём. Могла бы и жену превратить в двадцатилетнюю...
- Привет! – со стороны незнакомого голоса, прислонившись к стене, стоял парнишка с ободранным рыжим портфелем и нереально лохматой шевелюрой. Не знаю, как кому, мне же он напомнил Фила Лайнотта из «Thin Lizzy». С той лишь разницей, что цвет волос незнакомца был гораздо ближе к блондинистому, да и костюм такой Фил натянул бы на себя вряд ли. Из коротких рукавов синего школьного пиджака как-то бесстыдно торчали цыпушные красные руки, а непонятно-белесого цвета носки под короткими брюками умиляли до слёз.
- Привет! - ответил за всех тот же Булгаков, неформальный лидер класса, силач и жуткий забияка. – Ты кто?
- Я теперь буду с вами учиться…
- А, учиться… - Булгак пожевал губами, рассматривая новичка. – А откуда ты такой вообще взялся?
- Из восемнадцатой школы. У меня там с завучем конфликт.
- Конфликт? - Славка недоверчиво усмехнулся. – Шалишь на уроках, негодник?
- Нет… - Новичок помолчал. – Она считает, что я деньги из учительской украл.
- Хм... Только воров нам не хватало… - Булгак встал. – Хулиган ты, оказывается. А по виду не скажешь…
Мы заржали. Новенький растерянно захлопал длиннющими бесцветными ресницами.
- Звать-то как? – поинтересовались девчонки.
- Алексей… - перевёл на них льдисто-голубой взгляд новичок и неожиданно широко улыбнулся. Очень широко улыбнулся. До ушей.
- Придумал! – подпрыгнул на парте нелепый в своей глупости Сашка Паздников, многолетний объект наших ядовитых насмешек. – Гуинплен! Гуинпленом надо его назвать! Гунькой!
- Смотри, Гунька, - сквозь зубы процедил Булгак, приблизившись к испуганно отшатнувшемуся новичку, – здесь тебе не восемнадцатая школа... Если узнаю, что ты у кого-нибудь из нас хоть что-то украл… Хоть спичку...
***
Постепенно роль объекта для насмешек перешла к Гуньке. Этому в немалой степени способствовал и сам Паздников, донельзя заинтересованный в таком раскладе. Нет, с нашей-то стороны насмешки были довольно безобидными, более того - издеваться было неинтересно – Гунька был просто нереально безответен, а вот со стороны Сашки…
Помните, как там у Э.Л.Войнич? «…Одно время был на побегушках у негров, работавших на сахарных плантациях. Между прочим, удивительное дело! Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба».
Вот и Сашка… То ли мстил через Гуньку за свои прошлые унижения всему миру, то ли запоздало самоутверждался… Впрочем - какая разница?
Мы помалкивали, оставаясь в стороне. Почему? Молодость жестока, вы же знаете. Это раз. А второе – Гунька-то улыбался! На все притеснения со стороны гнусного Паздникова он отвечал улыбкой, поднимая ветер выцветшими ресницами. Широко улыбался… Отрабатывая своё прозвище по полной. Улыбался, даже отцепляя незаметно и подленько заброшенные в шикарную шевелюру липкие репейные шишки...
А вдруг - его самого всё устраивало? А вдруг - ему даже приятно?
Кстати, о том, что Гунька – вор, мы забыть тоже не могли…
- Гунька! – Паздников хотел было по-барски забросить ноги на парту, но получив звонкую авансовую затрещину от Булгака, передумал. – Лети в столовку! Хотим пирожков с капустой! Славик, Вовик, вы будете? Итого восемь!
И Гунька летел. Улыбаясь.
- Гунька! – Паздников, встретившись взглядом с Булгаком, резко стёр со своей прыщавой физиономии сальную улыбочку. – Гони в восьмой «в»! Светку Тимохину знаешь? Дурак, белобрысая такая, с сиськами… Записку вот ей отнеси. И ответа дождись!
И Гунька гнал. Улыбаясь.
- Гунька! Завтра – Ленинский субботник, я не приду, но в списке ты меня отметишь, понял?
- Как это?
- Как-как… Как накакал, так и смякал! Тупарь… Скажешь – отошёл, живот прихватило…
И Гунька отмечал. Улыбаясь.
Нет, он не был каким-нибудь там дауном, отнюдь. Однажды мы видели его лихо мчащимся на мопеде. Как уверял, брызгая слюной, второклашка Юрка из нашего двора, этот мопед Гунька собрал сам. Сам!!! Гунька??? И с чего только Юрка это взял?
На уроках же Гунька засыпал. Постоянно… (Чем он там дома по ночам занимается, ёпрст?) Приводили его в себя лишь гаденькие щипки сидевшего рядом Паздникова. Будучи вызванным к доске, Гунька бледнел и мычал. Нет, с гуманитарными науками он ещё худо-бедно справлялся, а вот с точными был полный швах. Периодически забываемые дома разрисованные учебники и тетради с вырванными листами - это вообще стиль жизни...
***
- Славян, Вован, здорово! - взрослые парни из соседнего двора уважительно поручкались с нами. Они мирно распивали «семьдесят второй» портвейн в детской песочнице. Рядом стоял бобинник. Переносной! Бли-и-ин, как я хочу такой… Гремевшая на весь двор буржуазная диско-сюита о доме восходящего солнца, похоже, не сильно радовала мстительных социалистических бабулек, галками облепивших приподъездные скамеечки.
- Кла-а-асс… - восторженно пропел я, глядя на медленно вращающиеся катушки и будучи не в силах сдержать эмоции. – «Санта Эсмеральда»?
- Соображаешь… - парни кивнули. – Братва, дело есть. Такой лохматый самоделкин… Лёха?… Да, Лёха, он в вашем классе учится?
- Лохматый? А-а-а, Гунька, что ли? Да, в нашем!
- Короче – он нам денег должен… За запчасти в основном. И в картишки малость просадил… Жадный он какой-то до денег… В общем – не отдаст до завтрашнего вечера – пипец котёнку. Мопед заберём и хавальник разрисуем… Так и передайте ему! Он забыл, может? Вован, передашь?
- Передам… - равнодушно пожал я плечами. – Мужики, дадите «Санту…» переписать?
- Вован, какой разговор?
***
На следующий день Гунька на занятия не явился. Забросив портфели ко мне домой, мы с Булгаком сами отправились к нему.
- Он точно здесь обитает? – Славик с сомнением смотрел на обгоревший подъезд старинного дома с коммунальными квартирами.
- Здесь… - я ещё раз взглянул на бумажку с адресом, добытую в школе. – Идём!
Гунька сам отворил нам дверь. Он был в растянутых трениках и майке. Лохматость Гуньки значительно повысилась с момента нашей последней встречи. В руках встречающий гостеприимно держал половую тряпку. В воздухе же витали какие-то запахи... Довольно неприятные, кстати… Н-да, атмосфера…
- Это вы? – изумление и улыбку Гуньки надо было видеть. – Привет!
- Привет, Гундос… - сохраняя дистанцию, весьма неприветливо пробурчал я. – Ты про долги свои не забыл?
Гунька долго смотрел на меня. Улыбаясь!
- Нет. Не забыл. Но мопед я им не отдам!
- Дело твоё… Срок - сегодня. Извини, просто просили напомнить... - я повернулся было, чтобы уйти.
- Лёша! Лёша! – в полутёмном коммунальном коридоре возник пацан лет шести, такой же лохматый. – Опять! Лёша, опять! Я боюсь!
- Пока! – крикнул нам Гунька и пропал в недрах своего загадочного жилища.
Мы со Славиком переглянулись… И вошли.
- Под ноги чего-нить подложи! – крикнул Гунька пацану. Тот, кинувшись к вешалке, сорвал с неё своё пальто и опять подбежал к кровати. Пыхтя, он стал приподнимать ноги укрытого одеялом лежащего там человека, пытаясь подсунуть пальто. Гунька же что-то там делал с головой. Рот разжимал, что ли… Того, кто находился на кровати, трясло… Сильно трясло… Пацана даже отбросило… Он поднялся и с плачем опять кинулся к ногам.
Мы со Славиком застыли в дверях комнаты, не решаясь войти. Не решаясь помочь. Может – мы не должны всего этого видеть? Может – надо было уйти? Мой взгляд неожиданно зацепился за настенную фотографию улыбающегося человека в военной форме РККА. Вылитый Гунька…
- Всё… - Гунька повернул голову к пацану и заметил нас, столбами торчащих в дверях. Он заметно смутился и покраснел до самой шеи. – Вы… Здесь?
- Лёса, смотли! – в комнату вбежала девочка лет четырёх, держа в руках краски и книжку. – Я ласкласила! Плавда, холосо?
Гунька перевёл взгляд на книжку и с трудом сдержал стон. Это был учебник истории. Его учебник!
- Алексей! – суровый голос из другого конца коридора. – Мне обоссаться, что ли?
Мы со Славиком едва не бросились в панике на выход – из глубины тёмного коридора к нашим ногам переместилось тело человека. Тело без ног.
- Дя Паша, щас! – выкрикнул Гунька. – У мамы припадок был…
- Свези её в больничку, чего мучаесси? - безногий мужик достал папироску и вставил в скептически скривившийся рот.
- Лёса, а покусать что-нибудь есть? – пропищала девочка, поднимая на Гуньку глаза. – Я кусать хосю…
***
- Это дети маминого младшего брата... Он с женой погиб в автомобильной аварии... Вот мама и взяла малышню…
Гунька, сидя за кухонным столом и упёршись взглядом в скатерть-клеёнку, медленно и с трудом выдавливал из себя фразы. Я у плиты варил вермишелево-пакетный суп. Славка крошил салат из помидоров и огурцов… Да, мы сбегали в магазин, несмотря на все протесты Гуньки. Теперь надо думать, как ему выпутаться из долгов…
Но пока мы просто слушали…
- Мама болеет давно… Периодически лечится… Первое время разрыв между припадками мог составлять годы, а сейчас… Хуже сейчас…
- Гунь… Лёха, а отец твой где? – спросил Булгак, сверля тяжёлым взглядом Гуньку.
- Сидит… - Гунька вздохнул. – Пьяная драка… Убийство…Отец говорит, что защищался, но...
- А ты из учительской правда не крал?
- Правда… Мне кажется, оттуда никто ничего вообще не крал… Понимаете… Мой отец убил-то её... Завуча брата сводного… Та и заявила: "...я эту уголовную семейку всю закрою!"
- А с долгом что? Отдай им мопед, чёрт с ним, мопедом, они не отстанут... - я, перестав помешивать суп, оглянулся.
- Мопед мне нужен! Я, когда мама здорова, на овощебазе подрабатываю, а это через пол-города… На автобусе не наездишься... Когда болеет – не могу, на кого я сопляков оставлю? Фадеич… Ну, сосед, без ног который, бухает по-чёрному. Зато деньгами помогает… А ещё я иногда к отцу езжу… Передачи, курево... Денег не хватает, вот и пытаюсь достать всеми способами. Но я не вор!!! А эти... Они мне запчасти по та-а-аким ценам загнали… Хотя те-то как раз ворованные, я это точно знаю… А потом в карты... Выиграешь, грят, и отдашь сразу. Новичкам, типа, везёт... Ага... Везёт...
- Охренеть… - я не нашёлся сказать что-нибудь поумнее и посмотрел на Славика. Тот на меня.
- Парни… - Лёха поднял на нас глаза. Первый раз он не улыбался. – Только не говорите никому… Ладно? И… Спасибо вам!
- Мы это... - мне отчего-то было неловко смотреть Алексею в глаза, но я сумел себя пересилить. - Мы с теми поговорим... Не бойся, что-нибудь придумаем... Никого не бойся, ты понял?
Ветер от ресниц, улыбка... И слёзы в глазах...
***
- О, Гунидовище! – Паздников разбитной походкой направился к Лёхе. – Ты где вчера шкерился, а? Ты чё, ворюга, опупел? Я тут из-за тебя…
Я, напряжённо прислушивающийся к их разговору, поднялся. Этот сучонок вообще охамел... Попытался подняться. Славка Булгаков решительно придержал меня за фалды пиджака, шепнув: "...сам!"
- Я для тебя больше не Гунька, Паздников, - раздельно, по слогам произнёс Лёха, ослепительно улыбаясь, – Алексей Викторович я, понял?
- Чего-че…
В следующее мгновение, зажимая разбитый нос рукой, Паздников опрометью выскочил из класса, а в его глазах мелькнула тоска – возвращению своего прежнего статуса он был явно не рад.
***
Через четыре месяца (Лёха с нашей помощью кое-как закончил восьмой класс и поступил в ПТУ, одновременно подрабатывая помощником автослесаря в гараже Булгаковского отца) пьяные гаишники, вылетев на служебной машине со второстепенной дороги, подмяли мопед Алексея.
Гунька погиб.
Мы обещали его маме не позволить милицейскому начальству замять это дело.
Но не смогли... Как ни старались сдержать слово, не смогли...
Серафима Юрьевна, Гунькина мама, окончательно слегла и умерла ровно через год после Алексея.
След малышей затерялся где-то там, в мрачных детдомах огромного и великого Советского Союза...
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/