Елена Полякова
Серебряный подстаканник
1.
Натка долго вертела его в руках, рассматривая тончайшую филигрань, поглаживая причудливо изогнутую ручку, трогая пальцами вензель, тоже выписанный серебряной нитью и, вздохнув, поставила на место. На его обычное место в стареньком серванте. Нет… Нельзя. Это память об отце. Хотя, какая уж там память…
Родители развелись, когда она ещё училась в школе, в восьмом классе. Развелись как-то тихо и мирно, почти незаметно даже для соседей. Она и раньше замечала, что любви большой между родителями нет. Работали оба на трикотажной фабрике, только мама была простой работницей, а отец – инженером. На работу уходили вместе, вместе и возвращались. Дома говорили только о работе, да бытовых проблемах, вот и всё. Вместе не ходили почти никуда – ни в театр, ни в гости. Да и не было у них общих друзей. Иногда, правда, ходили в кино, недалеко, в местный клуб. Дома фильм не обсуждали. Пили чай и ложились спать. Иногда отец пролистывал перед сном газеты, а мать, позёвывая у телевизора, что-то подшивала или пришивала к их с отцом одежде…
А потом мама стала возвращаться с работы одна. Отец задерживался.
- Много работы, - спокойно объясняла мать.
К его приходу она снова разогревала ужин, потом мыла посуду, и уходила в спальню. Немного помедлив, шел спать и отец.
Однажды, в мае, она вернулась домой после школы поздно – у подшефных пионеров был сбор, потом они ходили поздравлять ветеранов войны, вот и задержалась. В прихожей стоял раскрытый чемодан, и отец укладывал туда свои вещи. Мать помогала, приносила какие-то рубашки, сложенные стопочкой, свитера…
- В командировку, пап? – бодро спросила она.
- Угу… - кивнул отец.
- Нет. Он уходит. Совсем. Мы развелись, - как-то подчёркнуто спокойно сказала мать.
- Я… буду звонить тебе, дочка, - полуотвернувшись, сказал отец. – Деньги… Деньги буду присылать. Мама всё объяснит.
Он шагнул к ней, обнял неумело и неловко, кивнул матери, взял чемодан и вышел. Его ключ так и остался висеть на гвоздике …
- Мама? – вопросительно посмотрела она на мать. – Мам! Что случилось?!
- Пойдём в комнату… Ничего не случилось. Случилось то, что и должно было случиться рано или поздно…
Она наспех сбросила туфли и пальтишко и кинулась в комнату за матерью. Мать сидела на диване, бессильно уронив руки.
- Что случилось, говоришь… Да просто он меня никогда не любил, отец… Я уже работала в цехе, когда его к нам прислали. Молодой инженер, симпатичный, учился в большом городе. Да все девчонки наши в него были влюблены. Ну, и я, конечно… Только у него там, в том городе, девушка осталась. Любил её, видно… Часто туда ездил. А она… Она к нему не приезжала. Тоже студентка была, оканчивала уж учёбу, на последнем курсе была. Это всё наши девчонки вызнали. А потом… Она его прогнала. Сказала – замуж выхожу, больше не приезжай… Говорят, за его же друга и вышла. Он тогда по цеху чернее тучи ходил. Ну, наши-то девчонки духом воспрянули, всё глазки ему строили, заигрывали. А я – нет. Какая я ему пара? Только однажды он на танцы в клуб пришёл. И меня пригласил… Танцевали мы с ним почти весь вечер. А потом он меня проводить вызвался. Ну, я не устояла, пусть проводит, думаю…. Лестно мне, инженер всё-таки… А он у дома и говорит:
- Тонь, выходи за меня…
Я просто ахнула только. «Это, - говорю, - боль в вас говорит, не надо сейчас об этом….»
А он мне: « Ты не выйдешь – на другой женюсь!»
Ну, и согласилась я… Нравился он мне, сильно нравился… Только знала я - не любит он меня нисколько… Свадьба скромная была, в столовой фабричной. Вроде и ничего жить стали, ты вот родилась. Только я же вижу… Не лежит у него душа ко мне, да и ни к кому не лежит. Только к ней. К той, что его бросила.
…Год назад он её встретил. Случайно, на улице. Там, в городе. Они с мужем первым только год и прожили, сынишку она родила… Потом ещё раз замуж выходила и снова неудачно. Видно, тоже только отца и любила… Что по молодости, да по глупости не наделаешь?.. Снова у них любовь вспыхнула, разгорелась… Ты-то ничего не замечала, а я видела. Да и сказал он мне … Сам сказал. Отпустила я его… Вот и всё, доченька…
Отец звонил редко, чаще всего под Новый год и в её день рождения, но говорить как-то было не о чем. Не будешь же ему рассказывать о матери или спрашивать о его новой жене. Постепенно звонки стали всё реже, а потом вовсе исчезли… Однажды она сама набрала его номер.
- Да, - сказала трубка молодым юношеским баском.
- Будьте добры… мне Павла Егоровича, - пролепетала она.
- Сейчас, - ответили ей.
И, потом, в сторону: - Пап! Тебя… Не знаю… Девчонка какая-то.
- Я слушаю, - сказал отец. – Алло! Говорите! Говорите, я вас не слышу!
Она немножко послушала его голос, потом тихонько положила трубку на рычаг и больше никогда туда не звонила…
2.
Перемены, происшедшие с матерью, она заметила не сразу. Сначала у матери появились какие-то подруги, которые подолгу пили с ней чай на кухне и о чём-то шептались. Потом мать стала уходить вечерами – то на день рождения к кому-то, то в кино с тетей Галей, то в театр…
Она уже училась в институте на первом курсе экономического. Приближалась сессия, первая её сессия, и она подолгу задерживалась в библиотеке или у девчонок в общежитии – вместе было легче разобраться с трудными темами. Как-то раз она не стала открывать своим ключом, а просто позвонила. Окна светились, значит, мать дома.
Когда мать ей открыла, она сначала даже отшатнулась… Не узнала. Словно это была не её мать, а красивая и, главное, молодая незнакомая женщина… Волосы были выкрашены в красивый каштановый цвет, который очень шёл ей, тщательно пострижены и уложены. Ресницы, брови, губы тоже подкрашены… На матери было новое, незнакомое ей платье, которое выгодно облегало статную фигуру и чрезвычайно шло ей.
- Мам!.. – ахнула она. – Это – ты? Какая же ты…красавица! Ты куда-то идёшь?
- Да у нас в цехе решили Новый год отпраздновать чуть раньше, - смущённо сказала мать. – Мы план раньше срока дали… Вот и… Я недолго, доча, - словно оправдывалась она.
- Да, конечно, иди, мама, что ты! Я только рада за тебя! – воскликнула Натка.
- Мне, наверное, грамоту дадут, - так же смущённо продолжила мать. – Ну, посижу сколько-нибудь… Ты меня не жди, Натуся, ложись… Не сердишься?
- Да что ты мама… Ты же ещё совсем молодая!
Мать ушла, обдав её запахом каких-то незнакомых пряных духов («Надо же! Даже духи купила!»), а она тихонько подошла к окну в кухне, выключив свет. Хотелось ещё раз посмотреть на мать, неторопливо переходящую двор…
От забора отлепилась тёмная фигура и она, испугавшись, вскрикнула…
А «фигура», тем временем, подошла к матери, постояла немного, взяла её под руку и они уже вдвоём продолжили путь.
«Ах, вон оно что!.. Ну, что ж… Не сидеть же ей одной в сорок лет… Вот и хорошо», - уже успокоено подумала она. В этот раз она мать ждать не стала – поужинала и легла.
Уже и самый настоящий Новый год приближался. На улицах было оживлённо, все куда-то торопились, слышался смех, шутки. Город был украшен светящимися гирляндами, магазины зазывали нарисованными прямо на витринах Снегурочками, ёлками, снежинками. А в самих магазинах было не протолкнуться – очереди за шампанским, курами, майонезом, колбасой, зелёным горошком…
В один из таких дней мать и спросила у неё, где она будет отмечать Новый год.
- Мы с группой хотели… - нерешительно ответила Натка. Обычно этот праздник они отмечали дома, с отцом, а потом - только вдвоём с мамой. – А ты хотела куда-то пойти?
- Да, нет… - замялась мать. – Наоборот… Я хотела пригласить Галю с мужем, ну и ещё одного сослуживца…
- Так приглашай, мама! Конечно! – она поняла, что мать имела в виду ту самую «фигуру».
К празднованию у них всё было готово. Нажарено, напарено, нарезано. Всё, что смогли достать - достали, купили… Натка собиралась только поднять бокал вместе с гостями и сразу бежать в общежитие, где её уже ждали.
Первым их приглашённых и пришёл тот самый сослуживец, которого она про себя называла «фигурой». Он смущённо топтался в маленькой прихожей, не зная, кому вручить цветы – ей или матери, а кому торт… Она рассмеялась, забрала у него и цветы, и торт.
- Раздевайтесь! Цветы – это тебе, мама… Сейчас в воду поставим.
Неожиданно, гость ей понравился. Большой, неповоротливый, какой-то застенчивый, он напомнил ей плюшевого мишку. Да и звали его Михаилом. Михаилом Степановичем, дядей Мишей…
…С тех пор дядя Миша стал частым гостем в их доме. Он входил и обычно произносил:
- Вы думали, кто хороший? А это опять я…
- Да, хороший ты, дядя Миша! – однажды воскликнула Натка. – Что ты себя всё ругаешь? Мы тебе очень рады! А знаешь что? Переезжай к нам насовсем!
Она взглянула на запунцовевшую мать и поняла, что попала в точку…
- Так я что… Я-то согласен… Вон, Тонюшка как?..
- Да согласна она! Ты что, дядь Миш, не видишь?..
Так дядя Миша стал её отчимом. Дядя Миша ей нравился. Спокойно с ним было, уютно. С первой женой он был разведён, детей своих не нажили. Натку же считал своей дочкой, обижать не давал. Работал тоже на фабрике, мастером-наладчиком.
Дома они разговаривали с матерью о работе, конечно, но как-то не так, как с отцом раньше. Слушали друг друга с интересом, даже спорили… Натка была очень рада за мать, та просто светилась счастьем.
«Вот и хорошо, вот и хорошо…», - думала она. От отца известий не было. Наверное, тоже счастлив в своей новой семье …
Однажды, когда она уже вовсю готовилась к защите дипломного проекта, дядя Миша, что говорится, «засёк» её в подъезде с парнем со второго потока. Никакого «криминала», парень ей даже не нравился, просто им было по пути. На улице было ветрено, шёл дождь, вот они и сидели на подоконнике, на площадке второго этажа, разговаривая «за жизнь». О преподавателях, о дипломе, о том, где потом устроиться работать. Ведь распределения, как раньше, уже не было.
Но вечером дядя Миша задумчиво сказал:
- Тонь! А, может, Натке ко мне переехать? Квартира пустует… А ей и диплом писать, и друзей встречать надо где-то. А тут вечно мы… Ремонтишко сделаем, и – пожалуйста!
«Ремонтишко» сделали быстро, сами. Дяди Мишина квартира была почти рядом, в соседнем доме, и телефон был. Мать сначала возражала, беспокоилась, что Натка вечно голодная будет сидеть, но дядя Миша мягко сказал:
- Тонюшка! Ей же и самостоятельно нужно учиться жить. А пообедать-поужинать и к нам прибежит, если что…
3.
Так у Натки появилась «своя» квартира, предмет зависти подружек.
Зато не было работы. Диплом она защитила на «отлично», но никому не нужны были экономисты без стажа работы. Вообще творилось что-то ей непонятное – хорошо знакомая большая страна вдруг рассыпалась на десятки маленьких стран… Мать и дядя Миша тоже ходили задумчивыми – зарплату задерживали, говорили, что фабрику вообще могут закрыть.
В этот день она бесцельно бродила по большому зданию, где до перемен в стране были какие-то учреждения, названий которых она даже не запоминала, а теперь на первом этаже открылись множество мелких кооперативных магазинчиков. Цены в магазинчиках были высокими, очень высокими и народ, в основном, разглядывал товар, ничего не покупая. Натка думала, что на втором этаже тоже магазинчики и пошла туда как-то машинально…Но никаких магазинов на втором этаже не было. Там было много закрытых дверей, где на одних стояли просто номера, а на других было написано «Юрисконсульт», «Фото на документы» и ещё что-то…
Одна из дверей была распахнута настежь. В дверях стоял вихрастый парень немного старше Натки и с хрустом ел яблоко. Она посмотрела с любопытством.
- Ко мне? – спросил парень, забрасывая огрызок куда-то за спину. Натка вытянула шею и увидела, что огрызок точно попал в мусорную корзину.
- Ух, ты! – восхитилась она.
- А то! – самодовольно ответил парень. – Если ко мне – заходи!
- А, может, и к тебе! – с вызовом ответила Натка, входя в комнату.
- Ты кто? – спросил парень.
- Наталья. Наталья Павловна, если угодно, - так же с вызовом сказала Натка.
- Ну, будем знакомы… - парень склонился в шутливом поклоне. – Вячеслав. Вячеслав Владиславович.
- Как сложно, - с иронией заметила Натка. – А попроще можно?
- Ага… - ответил он. – Просто Вячеслав. Слава. Так ты кто?
- Что ты заладил – кто-кто… - рассердилась она. - Экономист я. Никому только не нужный.
- Экономист? – почему-то обрадовался Слава. – И документы есть?
- Диплом с отличием, - с лёгкой горечью сказала она.
- Слушай… Мне нужен экономист. Или хотя бы бухгалтер. Можешь?
- Могу, только… Что за организация? – настороженно спросила она.
Он бесцеремонно вытолкал её за двери и прикрыл их. На дверях висела табличка: «Рекламное агентство ”СЛАВА“».
- Ого! – сказала она. – Серьёзно… А почему ”СЛАВА“? Это в честь тебя что ли?
- Это потому, что мы прославимся, - строго ответил он. – Ну, и немножко в честь меня…
- Угу, - скептически хмыкнула она, оглядывая пустые стены, четыре голых письменных стола и четыре кресла из кожзаменителя
- А там что? – показала она на ещё одну дверь, находящуюся в комнате.
- А там будет мой кабинет. Там сейчас просто пусто, стола пока даже нет… Скоро привезут оборудование, давай завтра подруливай часам к девяти. Согласна, нет?
- Согласна, - рассмеялась она.
Ну, вот и работу нашла, сомнительную, конечно, но лучше, чем ничего…
Натка думала, что надолго в этом агентстве она уж точно не задержится, что это так, временно, а вот, поди ж ты… Уже какой год? Четвёртый… Да уже четвёртый год. Нравится ей здесь. И коллектив, маленький, всего из пяти человек, нравится. Вот из-за коллектива-то она никуда отсюда уходить и не хочет. Саша, художник-дизайнер, ироничный и немногословный, больше похожий на студента-отличника, чем на художника… Слоганистка Зоя, которую все звали Зайкой, хотя она, тонконогая и рыженькая, больше походила на молоденькую востроносую лисичку… Зайкины стихи часто печатали в местной газете и были эти стихи добрыми и красивыми. Низкорослая, плотная, коротко стриженая Ритуля – делопроизводитель и секретарь, заодно была и заведующей отделом кадров (в котором кроме неё, правда, никого больше не было), а также Славиной соседой и бывшей одноклассницей, и, как оказалось, молодой мамой. Ну, и конечно, Слава, которого при заказчиках все называли строго по имени-отчеству, а наедине просто Вячеславом или Славой…
Зарплаты у них ещё пока были не очень высокими, пока всё шло на раскрутку агентства, на оборудование: разные ксероксы, факсы, компьютеры, саморекламу, аренду, но Слава обещал, что скоро всё изменится. Она ему верила, почему-то.
Фабрику, на которой работали родители, не закрыли, но модернизировали, и теперь они стали выпускать продукцию вполне европейского качества. Вот их новый директор и обратился в агентство одним из первых. А потом пошло – заказчики появились, и много. Просто в городе их агентство было первым и, говорят, самым лучшим, что грело Наткино сердце.
- А с конкурентами надо дружить, - говорил Слава. – Тогда никаких неприятностей от них ждать не придётся…
И дружил, как ни странно.
- Он, что, богатый очень? – спросила как-то Натка у Ритули, когда за компанию с той пошла в открывшееся кафе на первом этаже. Просто так, посмотреть, что там за кафе такое и стоит ли по-прежнему носить из дома бутерброды и включать электрочайник, если есть кафе.
- Да, ну, какое там… Он не олигарх, - с удовольствием произнесла Ритуля новое модное слово. – Это всё папаша его. Вот он не бедный. Он у него писатель… Исторические романы пишет. Да, ты, наверное, читала, они теперь модные, эти романы. Ну, «Любовь балерины», про Кшесинскую читала? Это из последних… У него их много.
- Постой… «Любовь балерины» у меня сейчас мама как раз читает. Только там автор – Валерий Влад…
- Ну, ты совсем уже… Это же псев-до-ним! Его зовут Владислав Валерьевич, вот отсюда и псевдоним.
- Они… твои соседи?
- Теперь нет. Там теперь только Славка живёт. Они в Питере квартиру купили. Там он и печатается, отец его. Говорят, за него издательства дерутся. Бестселлеры… А Славку – на самостоятельные хлеба… Да и старший брат Славкин давно уже там живёт… Ой, - спохватилась Ритуля, - я тебе ни-че-го не говорила! Ладно?
И вот теперь она в раздумье стояла возле кухонного серванта. Подстаканник она забрала ещё когда переезжала в квартиру дяди Миши. Мать не возражала...
Завтра у Славки день рождения. А дни рождения они обязательно отмечали в коллективе. Вскладчину покупали только цветы, торт и конфеты, а всякие мелочи, сувениры, каждый дарил самостоятельно. Она уже дарила ему оригинальный брелок для ключей, блокнот в кожаной обложке, авторучку не самой дешёвой фирмы… А теперь что? Магазины ей ничего не подсказали… Не-ет, всё-таки женщинам легче делать подарки.
Немного подумав, она ещё раз достала подстаканник… А, ладно. Какая там память. Отец давно забыл о ней. Она, Натка, ему никогда не была интересна…
Она аккуратно завернула подстаканник в шуршащую бумагу и положила в небольшой подарочный пакет.
Слава, Вячеслав Владиславович, был рад всем подаркам. И карандашному портрету, нарисованному Сашей, и плюшевому маленькому зайчонку, подаренному Зайкой, и большому ежедневнику от Риты. И, конечно, подстаканнику.
- Всё, - сказал он, - больше никакого кофе! Только чай! Раз подстаканник есть!
В обеденный перерыв они посидели за накрытым чайным столиком, как всегда, поболтали, посмеялись…
- Ребят, - виновато сказал Славка. – Я на полчасика раньше уйду, ладно? Родителей надо встретить…
Он оглядел всех и почему-то задержал взгляд на Натке.
- Да, конечно, - немного смущённо ответила за всех Натка. – Раз родители приедут…
- Он к тебе неровно дышит… Я давно уже замечаю… - раздумчиво сказала Ритуля, когда они, сдав офис на сигнализацию, закрывали дверь.
Саша с Зайкой убежали раньше – была пятница, и Сашу ждала молодая жена, а Зайка собиралась со своим парнем на концерт столичной звезды, приехавшей с гастролями в их город.
- Кто? – изумилась она.
- Дед Пихто… Славка, конечно, - спокойно ответила Рита. – Я же его знаю сто лет, с первого класса… Он тебе симпатизирует. А по-простому, нравишься ты ему. Только ты ничего не видишь…
В понедельник она почти не отрывала глаз от монитора компьютера. Работы было много, и, хотя для сдачи отчётов и декларации ещё было не время, нужно было поторопиться.
А заказчиков сегодня было, как нарочно, много. Сначала пришла молодая нервная девица, ей нужна была реклама их фирмы, где заказывали и ставили пластиковые окна. Потом – хозяйка магазина детской одежды «Зазеркалье», потом кто-то из магазина сантехники… Она надела наушники, потому что вся эта кутерьма ей изрядно мешала.
К вечеру, когда все уже потихоньку стали собираться по домам, Славка вышел из кабинета:
- Ну, что, на сегодня всё? Ребят, чесслово, скоро переедем в новый офис. Я уже присмотрел… Тогда и у Нат... Натальи будет отдельный кабинет, не придётся целый день в наушниках сидеть. Потерпите ещё месяц-другой…
- Да мы уж привыкли… - ответила за всех Зайка. – Просто стараемся не отвлекаться, не слушать…
- Наташ, а ты задержись минут на пять, ладно? – просительно сказал Славка.
Ритка бросила на неё многозначительный взгляд, а она просто отвернулась. Отчёты на носу, документацию надо всю проверить, не до Ритки с её глупостями.
Она уже почти закончила один из отчётов, когда Славка, наконец, вышел из кабинета.
- Натка, - он взял стул для посетителей и подсел к её столу, - мне… поговорить с тобой надо... Бросай ты всё, закрывай, завтра доделаешь.
Она послушно закрыла документ и выключила компьютер.
- Слушаю.
- Скажи… Ты где взяла этот подстаканник? Что мне подарила?
- Дома… - растерянно сказала она и покраснела. Наверное, заметил, что вещь старая, фу, как неловко…
- Дома? А откуда он у тебя?
- Откуда-откуда, - рассердилась она. – Это отцу подарили, давно, ещё в молодости. Кто – не знаю. Он с нами уже сто лет не живёт. Я думала, тебе понравится. А нет – принеси обратно. Надо же, сколько вопросов…
- Дело не в том, - помедлив, сказал Славка, - а в том, что это очень старая и очень дорогая вещь, ручная работа… Я думал – купила, так где? И за сколько его можно купить? Я тебе таких денег не плачу, сколько он стоит… Хочешь, расскажу его историю?
Натка ошарашено кивнула.
4.
- Давно, ещё до революции, в Петербурге жила одна семья… - задумчиво начал Славка. - Семья была состоятельной, глава семьи был врачом, хирургом. Читала Булгакова «Собачье сердце»? Так вот, там профессор Преображенский был один, без семьи, а у этого врача, кстати, тоже профессора, была семья. Жена, Лидия Николаевна, и единственная дочь, красавица Лизонька. Звали его Алексеем Александровичем, профессора.
И ещё у него был друг, хороший друг, с юности... Пётр Степанович, врач, только военный. А у этого друга, в свою очередь, был сын, Владислав. Тоже учился, готовился стать военным врачом. Конечно, друзья мечтали, чтобы их дети поженились, а они породнились. Но дети поначалу интереса друг к другу как-то не проявляли…
А когда отмечали Лизонькино восемнадцатилетие, был, конечно, приглашён и Пётр Степанович со всей семьёй. И вот только тогда Лиза и Владислав словно впервые друг друга увидели…. Через год была помолвка, а ещё через год, свадьба, венчание…. Ну, а ещё через год у них родился сын, назвали его Валерием.
К пятилетию свадьбы, Лиза решила сделать мужу подарок. Сама она немного рисовала, сделала эскизы и заказала у ювелира серебряный подстаканник. Ещё и ложечку чайную, тоже с вензелем «В». Это было в тринадцатом году, а в четырнадцатом, помнишь историю? Война, Первая мировая…
Муж ушёл на фронт, его ранили. Тяжело ранили, в живот. Антибиотиков ещё не было, и он умер в госпитале от заражения крови…. Лиза нелегко пережила его смерть, замуж так больше и не вышла. Сына любила очень, баловала. Когда он женился, мать подарила ему на свадьбу этот подстаканник…
Валерий стал историком, преподавал в Университете. В сорок первом ушёл на фронт. В Ленинграде у него остались жена и шестилетний сын, Владик. Лиза до войны не дожила, умерла в сороковом году. Молодая ещё была, пятьдесят два года…
Чтобы спасти Владика, жена Валерия продала подстаканник. Не продала даже, отдала за буханку хлеба и крошечный кусочек масла…
Валерий вернулся в сорок шестом. Даже ранен не был, повезло. Сыну его, Владику, уже было одиннадцать. Он не стал ни врачом, ни историком - Владислав стал писателем.
И написал повесть о своей семье, о подстаканнике этом. Женился, когда ему было уже тридцать лет. Отец подарил ему только ложечку, ложечка сохранилась. И эскизы подстаканника.
Повесть так и называется «Серебряный подстаканник», это его самая первая повесть… А вот младший сын Владислава, так получилось, родился в один день с отцом…
- И в день рождения отца принёс ему как раз этот подстаканник… - потрясённо сказала Натка.- А почему ты его не узнал сразу? Подстаканник? Отец тебе не рассказывал?
- Рассказывал. И повесть я читал. Но разве я мог даже предположить? Думал, новодел под старину, кто-то повесть прочёл и сделал. Там ведь и эскизы опубликованы. Думал, просто удивить отца… А получилось – не удивил, а поразил… Там, под вензелем, есть небольшая царапина, это когда он сам, ещё ребёнком, уронил подстаканник… Ему вчера пятьдесят девять исполнилось.
- Кто-то после войны сдал, видимо, подстаканник в скупку… - сказала Натка. – А потом его купили и подарили моему отцу… В день рождения.
- Натка… Сегодня мой старший брат привёз деда… Ему восемьдесят пять, но он ещё вполне крепкий старик… Когда отец ему позвонил, он захотел сам приехать. Понимаешь? Он хочет видеть тебя, Натка… Хочет видеть ту, из чьих рук семейная реликвия снова вернулась в дом. Пойдём?
- Я… Сразу после работы? Я плохо выгляжу… Нужно переодеться и…
- Ты всегда выглядишь прекрасно, - слегка покраснев, сказал Славка.
Она подняла на него глаза. И увидела не уверенного в себе хозяина рекламного агентства, а смущённого мальчишку, который пригласил девушку на танец и не знает, согласна она или откажет…
Что-то дрогнуло в её душе, защемило… Что-то, пока непонятное, но что станет понятным очень-очень скоро…
- Пойдём, - решительно сказала Натка, беря его за руку. – Конечно же, пойдём, Славка. Я только своим позвоню, а то они волноваться будут…
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/