Ко мне часто заходят друзья, приносят что-нибудь поесть, одобряюще кивают головами, когда говорю, что мне лучше и не стоит так тратиться. Видя мою обезображенную физиономию, друзья закусывают нижнюю губу, а их девушки жалостливо вздыхают "бедненький" – да пошли вы все в жопу со своими утешениями. Слова "ничего, все пройдет" звучат как издевка. Что пройдет? Не видите что ли, что не проходит. У вас-то все хорошо, вот и распинаетесь "не волнуйся", о, а я за вас и не волнуюсь. Пришли посмеяться, поржать над глупцом неудачником. Смотрят на меня, а самим становится легче, поднимаются выше в своих же глазах. "Ну, я то хоть не настолько…" – их выражение лица. Чертовы умники, убирайтесь вон и забирайте с собой всю эту хавку, я отказываюсь есть.

Ничего не брать в рот не получается, потому что в желудке начинаются резкие невыносимые боли. Единственное съестное, оставшееся после похождений волонтеров-друзей, сухари. Вот я их и ем, по паре кусочков в день. Похудеть удалось отменно, похож на жертву концлагеря или больного анарексией. Постоянно кружится голова, периодически теряю сознание. Жорик зачем-то старается спасти уже усопшую душу в еле передвигающейся оболочке, потому что телом это можно назвать с трудом. Намечается день города, Жорик уговорил пойти на концерт. Участие в пьяных гуляниях мне сейчас никак не по душе, но желание испортить своим исхудавшим засохшим видом всем настроение придает сил.

Все украшено узорчатым говном. Транспорт частично перекрыт, поэтому основное быдло тащится по дороге. Тупые пьяные рожи, постоянно отрыгивающие, харкающие и курящие – как же я их ненавижу. Они хуже меня, это же очевидно, но они и довольны своим жалким насекомоподобным существованием. Нет, я, конечно, согласен с мировой истиной jedem seines, что в моем понимании - стремись и получишь. Но как же счастье? Этим недоразвитым созданиям дано чувствовать себя счастливыми, в то время как я погибаю от мучительной съедающей меня душевной боли. На главной площади установлена сцена, бестолковая болтовня, поздравления горожан, потом должна играть популярная группа. Нет, я еще не совсем излечился, чтоб так себя насиловать. Забираемся на крышу небольшого киоска, где уже обосновалась местная шпана; площадь, сцена и галдящая толпа видны как на ладони. Жора открывает мне и себе пиво. Наблюдаю за всем этим действием внизу. Сколько дебилизма прибывает в этом мире. Сотни мудаков, опитых какой-то дурманящей рассудок дрянью, таращатся в одну точку и гогочут как недоразвитые животные, а их телки, другого названия таким самкам еще не придумали, истекают горячей мочой в ожидании знаменитых гомиков, спокойно бухающих за кулисами. О, извиняюсь, я совсем забыл, они ж для вас почти как боги в древнем мире. Они дают вам свое изображение, голос, тупые шутки и никчемную болтовню. Эй, малышка, что ты делаешь сегодня вечером? Включаешь свою любимую пластинку, смотришь на плакат на дверце шкафа и дрочишь – вот кайф! А вот иметь что-то для себя, быть кем-то любимой, дарить себя достойному тебя человеку – это нет, этого нам не надо, этого мало, а дрочить не мало. Только, к сожалению, ваши кумиры-боги, актеры и музыканты физически не успеют вас всех перетрахать. Вот и получается, что все эти писающие кипятком девочки фан-зоны, размалеванные и разодетые не понятно для чего, всего-то на всего неудовлетворенные девственницы - невротички. Милые, вы хоть бы подумали, что вы им можете дать? Ничего. Этот рай в ваших глазах для них сплошное разочарование. Вы думаете, что раздвинув ноги, вы открываете дверь в бездну наслаждения и экстаза? Ни хера подобного. Сладко-кислый вкус, ритмичные движения, очередной оргазм, да вы только и отличаетесь, что цветом волос! Как в курятнике, где петух топчет по пятьдесят, а то и по пятьсот кур, а этим курам так и льстит оказаться в их гареме. И моя Мэри такая же, как и все. Вот она – жизнь буквой зю, или все, или ничего.

Мир принадлежит какой-то огромной силе, создающей, покоряющей, подчиняющей, она неподвластна нашему знанию, неизмерима, недостижима. В больнице мне кто-то сказал, что это называется Бог. Так вот, этот Бог сделал систему, иерархию и субподчиненность, они ему зачем-то нужны именно такими, каковы есть. И мое дистрофичное тело с кровоточащей рваной раной на сердце тоже зачем-то нужны. Но я так больше не могу, мне плохо, я не хочу больше участвовать в этой белиберде как жизнь.

Бог с вами, а я ухожу. Желаю, чтобы ваши мечты имели продолжение в реальности. Я познал новое чувство – благосклонность.

"Жизнь несравненна и неповторима, но если ты живешь в аду, душа, как бес, мыслью одолима, оказаться дома, у себя – в раю"… - мои любимые стихи неизвестной писательницы, если не ошибаюсь, Инна Вито. Я чувствую, что умираю, глаза уже почти ничего не видят, звуки не доносятся до моего сознания, кажется, кто-то приходил, или это воображение истощенного разума. Я ничего не ем уже около двух недель, только сухарик в день или банка пива. Это должно скоро случится, либо я все забуду, либо забудусь вечным сном.

Прозрачные трубки, бинты, гипс, лекарства и Розанна - вновь за мной ухаживает темнокожая стройная медсестра, которая полное противоречие моей Мэри. Нет, не так, не моей Мэри, а моя Розанна против той чьей-то Мэри. Прошу ее принести обезболивающего, потому что внутренности крутит так, как будто их наматывают на шарнир. Бывают такие вопросы, после того как их задашь, втягиваешь шею в плечи, потому что ответ может оказаться резче и сильнее пощечины. Отказ. На глаза наворачиваются слезы. Она подходит и наклоняется ко мне, говорит, что я должен что-то понять. Целует в щеку, я засыпаю.

Маленькие, уменьшенные в размере до грецкого ореха, кошечки с острыми как лезвие зубами прыгают на меня с потолка. Они жутко и неприятно впиваются в меня зубами, мне очень больно, я пытаюсь их скинуть, рву их руками, но их слишком много. Шерсть слепит мне глаза, что-то мешает сделать вдох, я выбегаю на улицу и пытаюсь найти воду. Одна из этих насекомо-кошек прогрызает мне шею и залазит внутрь меня. Я хватаюсь руками за окровавленную шею, пытаясь схватить ее и вытащить, но у меня ничего не получается, руки скользкие от крови, она проворна и безжалостна. Паника и злость вырываются наружу криком. Помогите! Помогите! Пожалуйста, хоть кто-нибудь уберите их с меня!

- Герман! Все в порядке, - это Розанна трясет меня на постели, - да проснитесь же вы! Вас никто не ест, все в порядке, слышите?

- Это были маленькие кошечки, которые прогрызали во мне дырочки и залазили вовнутрь меня. Мне было больно и противно. Вы даже не представляете каково это!

- Всем иногда снятся кошмары. От этого никто не умирает. В вашем состоянии даже не удивительно. Я дам вам снотворное.

- Спасибо.

Через две минуты она возвращается в палату и делает мне укол. Садится рядом и почему-то не уходит. Ждет, когда я усну. Завтра же куплю ей огромную коробку конфет…

Жорик заходит ко мне почти каждый день. Через него я делаю и обзавожусь всем необходимым, как апельсиновый сок, электронная книга и подарки для медсестры, которая ко мне так добра. Она мне действительно нравится, и впервые за время разрыва с Мэри я испытал желание.

Вес вернулся ко мне обратно за несколько дней, на мне вообще все заживает как на кошке. Моя Розанна, к сожалению, оказалась замужем, но к счастью, ее муж уехал на полгода, и, истосковавшаяся, она отдалась мне в душевой комнате, где она полоскала какие-то тряпочки. Было уже поздно, отделения для посетителей закрыли. Из отдельных палат доносился храп или звук приглушенного телевизора. Мне захотелось поплакать над своей несчастной душой, для чего мне самым необходимым образом был нужен душ. Не заперто, свет горит, она чуть ли не раком нагнута над ржавой ванной. Запираю дверь на щеколду, подкрадываюсь к ней. В тот момент ни за что не вспомнил бы, зачем я вообще сюда пришел. Она не отталкивает мои руки. Сжимаю ее бедра, трусь об мягкий зад затвердевшим членом. Целую спину, слегка покусываю. Она разворачивается и отвечает на поцелуй. Неудобно. Пол грязный, ванна, на которую она облокачивается руками, полна желто-красной воды, она стоит на коленях, а я пристроился сзади и не могу остановиться. Меня возбуждает, как она тихо постанывает подо мной от удовольствия и вскрикивает, если я резко захожу слишком глубоко. Я так голоден! По-моему она кончила раньше меня, потому что я не сдержался только после того, как стенки ее вагины настолько сильно и горячо меня обхватили, что меня самого вывернуло наизнанку нескончаемым потоком страсти. Сдержать крик с трудом удалось, я уткнулся лицом ей в спину, а сам закрыл ей рот ладонью. Фу, какой же я мокрый, а она гладит и целует меня. Она прекрасная женщина, надо будет как-нибудь повторить.

Встречаться с Розанной у меня не получилось, так как ее муж тоже был врачом, а сплетни по больнице разносятся быстрее звонка тревоги. У меня даже не получилось выебать ее на прощание, в день выписки вся больница кишела студентами и медиками из других учреждений, что заставляло и ее немало беспокоиться и постоянно над чем-то суетиться.