Валерий   Суриков

И  и  с  у  с     и    м  и   р        

Молва об этом знамении пронеслась «по всей Иудее и по всей окрестности»(116) - сам Иоанн Креститель шлет к Нему послов узнать Тот ли Он, Который должен придти. Проводив послов, Он обратится к народу, назвав Крестителя величайшим пророком. Но величайшей окажется и грань, отделяющая Его от Иоанна. Он еще раскроет Свое понимание Царства Божьего, но и в характеристике Крестителя «меньший в Царстве Божием больше его»(117) уже открыто многое :0н пришел с тем, с чем до Него еще никто не приходил.

Но пока Он по-прежнему тих и кроток . Скорей ,сожаление, чем упрек, в иго словах к книжникам и фарисеям ,отвергшим Иоанново крещение. Спокойно и мягко разъясняет Он и фарисею Симону ,почему так благосклонен к грешнице, омывшей слезами и миром ноги Его.

Прощая грехи этой женщине, Он говорит: «Вера твоя спасла тебя”(118). Такой же безотчетной искренней веры ждет Он и от Своих учеников. И сколько отчаяния в Его словах «Где вера ваша?», когда во время бури на озере увидит :в страхе они забыли, с К е м находятся в лодке. Он попытается укрепить их веру - снова позволит Себе во всей мощи явить Свою силу. Но уже, похоже, в мучительной борьбе с Собой :воскрешая дочь Иаира , Он просит очевидцев (родителей и трех учеников Своих) хранить в тайне это чудо . . . Понимает, что искушает Отца Своего. Но ради веры Петра, Иоанна, Иакова идет на это.

Об укреплении веры ближайших учеников печется Он прежде всего, видимо, и тогда, когда, наделив двенадцать Своей исцеляющей силой, отправляет их на самостоятельное служение. Для учеников, кажется, совершается и умножение хлебов - кормление из их рук пятью хлебами пяти тысяч. Чудо ли это сыграет решающую роль, или оно просто окажется той каплей, что , наконец, перевесит сомнения учеников, но спустя некоторое время на прямой вопрос - за кого почитаете Меня - Петр ответит без колебаний:" За Христа Божия»(119) .

Однако, это, кажется, повлиять не на что уже не может. Понимание, что ни словом, ни чудом Ему не удастся преодолеть сопротивления, которое невольно, не задумываясь об этом, оказывает Ему Израиль, у ж е  выкристаллизовалось в Нем. Решимостью открыть ученикам тайну - Свое намерение принести в жертву  С е б я. И   т е м    утвердить то, с чем пришел. Он окажет ученикам: «Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть»(120). И тут же, обращаясь уже ко всем, от первого лица, призовет и их  на путь самопожертвования: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свои, и следуй за Мною(121).

С первых шагов в Галилее пытается Он   о г р а н и ч и т ь  Себя в надежде одним только словом увлечь людей за Собой. И сталкивается с непониманием . .. Но реакция Его при этом столь смиренна и сдержана, что сомнения, неуверенность никак - почти никак - не обнаруживаются в Его отношениях с внешним миром . Единственного ждет Он от слушающих Его – веры. И только чтобы укрепить ее, идет на уступки: обращается к тем средствам, которыми манил Его когда-то в пустыне дьявол. . . Он не может не уступать. Чтобы сохранить связь с теми, ради кого пришел, 0н  д о л ж е н   уступать. Ибо знает: почва, на которую падают Его слова, камениста и терниста – доброй  земли как таковой нет, каждому нужно кропотливо возделывать ее в себе. И нет п о к а , у в ы , иного средства понудить людей к этому, кроме чуда . . . Но уступая , 0н - восходит. К высшему самостеснению - к идее самопожертвования.

Засвидетельствовав жертвенность Своего пути, Он для троих самых близких учеников явит еще и чудо Своего внешнего преображения. В умиротворенном, возвышенном состоянии будет Он спускаться с ними с горы. И потому, наверное, такой безнадежной предстанет пред Ним реальность - жалоба на учеников, не оправившихся с исцелением бесноватого. И, может быть, впервые Он не в силах одержать Свое  раздражение.(122) «Вложите вы себе в уши слова сии :Сын Человеческий  будет предан в руки человеческие»(123), - говорит Он ученикам, исцелив бесноватого. Не уверуете до конца и безоглядно   -  б у д е т предан.  Так звучат эти слова. Говорит это и чувствует, как далеки от Его мук душевных их помыслы :кто из них больше - вот что волнует их сейчас . . . Но новой вспышки гнева Он Себе не позволит. К смирению будет звать их: принять Его с непосредственностью и чистотой ребенка - умалиться в смирении и потому возвыситься. . .

Начиная в эти дни Свой  путь к Иерусалиму, Он как будто никак не решится повернуть к городу, где Ему надлежит закончить земной дуть - не хочет спешить, не рискует покинуть Своих учеников. Его неторопливое приближение к Иерусалиму воспринимается как своего рода нескончаемая проповедь. Больше, как можно больше, обронить слов. Быть может, и сквозь камни, и среди терний что-нибудь пробьется. . .

И Он все еще во внутреннем борении - огромным, видимо, усилием достигается Его внешнее спокойствие. Вот, Он пресекает намерение Иоанна и Якова истребить жителей самарянского села, не пожелавших принять Его. Но почти тут же, рассылая семьдесят учеников на самостоятельное служение, словно вспоминая об истинном отношении мира к Себе(124), грозит карой страшней содомовой тем городам, которые не примут их, а заодно и тем, где Он Сам явил Свое могущество, а они не покаялись.   Но радостное возбуждение в котором возвратятся ученики ( вот , свершилось, они при -частились к чему-то высшему - «и бесы повинуются нам о имени Твоем”(125) ) , поможет Его духу обрести покой : «Славлю Тебя, 0тче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо  таково было Твое Благоволение”(126).

Теперь Он и Сам возвысился до смирения младенца. Теперь, когда внезапно постиг, вместил это страшное, бывшее истоком всех Его тайных терзаний, противоречие:0н, Сын Божий, наделенный бесконечной властью над  миром, показавший эту власть и  -  не встречающий полной веры в Себя. Ясное понимание, что таков   з а м ы с е л   Отца о Нем и приводит Его в равновесие с миром. 3десь, по существу, и начинается Его путь кИерусалиму, путь-проповедь.

В стремлении усилить Свое влияние на учеников Он не мог избежать столкновения со знатью: законниками, фарисеями - с теми, кому принадлежала духовная власть над Израилем. Но пока . . . Его разговор с законником о жизни вечной больше похож на мирную беседу:  законник сам  соединяет в словах своих две главные заповеди - о любви к Богу и любви к ближнему . Он же лишь помогает понять, кто он есть этот ближний, рассказывая притчу о равнодушии священника и милосердии язычника.

Каждый случай использует Он теперь, чтобы донести до учеников ,хоть что-то из истины Своей. К ним , похоже, прежде всего обращены и Его слова в доме Марии и Марфы : не суетливая забота о бренном, но сосредоточенность на одном, истинно благом - вот что нужно и вам. И опровергая измышления в Свой адрес (не силой ли бесовской изгоняются  им бесы? . . ), Он также пытается подвинуть слушающих к  усилию над собой: освобожденный от нечистых духов и не сделавший ничего, чтобы наполнить душу высшим содержанием, становится добычей еще более злых духов .

Из чьих уст прозвучал этот оговор и связанное с ним требование знамения остается неясным. Но свидетельствуя, что знамений больше не будет(127), Он явно намекает на интригу духовной знати: «Смотри: свет , который в тебе, не есть ли тьма”(128) . И  ему нужен лишь повод, чтобы перейти к открытым разоблачениям.

Фарисей, пригласивший Его на обед, даже не упрекает, а только высказывает удивление, что Он не умыл рук перед трапезой. Он же  - отвечает резкой  проповедью : корит фарисеев за приверженность  к форме, любовь к почестям, обвиняет законников, постоянно требующих исполнения жестких правил от других и никогда от себя, грозит возмездием. И, обращаясь уже к ученикам, объявляет о Своем открытом противостоянии знати : «Берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие”(129). Это противоборство сулит вам испытания, но вас, исповедующих «Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедует  пред Ангелами Божими”(130). Подпокровительством Духа Святого находитесь вы, а потому будьте спокойны, когда вас начнут преследовать -  возвысьтесь духом пред надвигающимися испытаниями, отвлеките себя от всего бренного.  Уподобьтесь растениям, птицам, положитесь . во всем житейском на волю Божию. «Ищите Царства Божия и. . . все приложится вам”(131).»Продавайте имения ваши и давайте милостыню”. Приготовляйте сокровище неоскудевающее на небесах»(132).И будьте в постоянной готовности  - «ибо, в который час не думаете, придет Сын Человеческий»(133)

Самопожертвование в непримиримом противостоянии с духовной знатью - другого пути не оставляет Он и для учеников .Впервые так определенно свидетельствует , что ждать от Него земных благ не следует .Несовместим Он с этим миром  - «Огонь пришел я низвесть на землю, и как желал бы, чтоб он уже возгорелся”(134)…

Но и при ясном понимании своей несовместимости с миром Он не расстается с надеждой - разъясняет, увещевает, смиренно призывает к покаянию. Как виноградарь из притчи о бесплодной смоковнице, готов Он терпеливо возделывать почву…

Он сравнивает Царство Божие с  горчичным зерном, с закваской в тесте, свидетельствуя тем, что путь к Царству начинается с малого. Но это – п у т ь , и по нему надо  п р о й т  и. Мало одного лишь присутствия рядом о Ним - необходимо  у с и л и е   над собой (135)…

Горькие чувства все еще преследуют Его(136). Но понуждающий и  С е б я   к великому смирению, Он по-прежнему готов к спокойной беседе. Даже о теми, кого, казалось бы, отверг окончательно .Лишь видя молчаливое согласие присутствующих исцеляет Он больного в субботу, находясь в доме одного из фарисейских начальников. Его очень внимательно слушают там и даже, похоже, принимают Его совет не рваться на первые места за столом, а смиренно довольствоваться последними. С пониманием, кажется, относится хозяин дома и к Его совету собирать на свои пиры не богатых, а нищих и увечных. Его вообще вроде бы понимают здесь сегодня: “Блажен, кто вкусит хлеба в Царства Божием”(137), - говорит один из фарисеев. “Да, да,” - как будто бы отвечает Он, - “ты прав,     но. . . ” И рассказывает притчу о человеке, возжелавшем собрать большой ужин, не удостоившемся внимания тех, кого позвал, и вынужденном собрать всех , кого попало…”Много званных, но мало избранных”(138), - заканчивает Он эту притчу все с той же печалью и горечью.

 Мирно прошла эта трапеза. Но Он как будто боится Своей умиротворенности, как будто бы хочет преодолеть в Себе чары фарисейского со-чувствия, как будто бы взнуздывает Себя. . Жертв и бесконечного смирения требует Он от собравшихся вокруг Него людей: ”Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев и сестер, а при том и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником”(139).

Но сказав все это, Он тут же, смиряя Себя, принимает мытарей, грешников - разделяет с ними трапезу . Разъясняет ворчащим фарисеям :”Так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии”(140). И рассказывает Свою притчу о блудном сыне - притчу о величайшей ценности такого с виду незначительного поступка, как искреннее покаяние грешника. Ее слушают многие, наедине же с учениками , в притче о неверном управителе, Он выскажется на ту же тему  еще раз, но уже с какой-то исключительной терпимостью.

Заподозренный в дурном ведении дел управитель перед угрозой потерять место завоевывает расположение должников  с помощью подлогов. И заслуживает… похвалу хозяина :”Приобретайте себе друзей богатством неправедным”(141) , - призывает Он учеников. . . Д р у з е й  хотя бы приобретайте подобным богатством . Хотя бы  так  р а с к а и в а й т  е с ь    в неправедном.

Бездна разделяет эту притчу и Его недавний  призыв  к отказу “от самой жизни своей”. И Он, кажется, чувствует, что слишком уж отступил в Своем смирении, и спешит пояснить: служить одновременно двум господам - Богу и мамоне - лучше и не пытайтесь(142).

Из смиренного состояния не могут вывести Его даже снисходительные усмешки фарисеев. Он и не порывается упрекать - Он деликатно  подталкивает их к мысли об ограниченности их праведности: да, законы, в которых вы черпаете ее,  по-прежнему           незыблемы  , но “закон и пророки до Иоанна: с сего времени Царство Божие благовествуется, и всякий усилием входит в него” (143)—для истинной праведности ,кроме законов, необходимо еще и  л и ч н о е  усилие над собой, стремление обуздать в себе бренные желания. . .

Усилием сердца стремится удержать Он Себя на пути безграничного всепрощения и смирения. Но реальные человеческие отношения ,реально значимые ценности постоянно выталкивают Его из этого благостного состояния. Ведь не верят ,никаким словам и делам не верят - воскресшему из мертвых и тому не поверят(144) Вот, и ближайшие ученики сами просят Его – “умножь в нас веру”(145) Но  ч т о   Он может умножить?. .”Если бы вы имели веру с зерно горчичное”(146), если вы хотя бы такую малую веру имели. . .

Так неужто рассчитывать Ему остается только на их  с л е п о е   послушание?(147) - не видится, кажется, конца Его огорчениям... Вот, направляет Он к священнику десять прокаженных, обратившихся c просьбой о милости. Они исцеляются по дороге, но лишь один из них -самарянин - возвращается к Нему с благодарностью. “Где же девять?? Как они не возвратились воздать славу Богу?”(148). . . В этом вопросе вся полнота оценки веры в Него - тяжкая, невыносимая полнота.

Но если на рабское повиновение Ему и остается только надеяться, то значит долгим окажется и путь к Царству Божиему - это теперь окончательно открылось Ему. На вопрос фарисеев .когда придет Царство, Он  е щ е отвечает: не ждите его примет, “ибо Царствие Божие внутри вас есть”(149) - усилием над собой и создавайте его. Но тут же, обращаясь уже к одним ученикам, говорит о  в т о р о м, внезапном , как молния, как потоп, как огненный дождь явлении Сына Человеческого. И одни - возьмутся, другие - оставятся. . .

И снова зовет их к внутреннему преображению. Не унывайте и молитесь - Бог защитит “избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь”(150). Была бы вера, смиренная и полная самоотречения. Та , о которой Он и говорит, сравнивая молитву фарисея, благодарящего Бога за то, что он праведный и послушный, и молитву мытаря, не смеющего даже глаз поднять к небу и взывающего лишь об одном - о милости к себе грешному(151) Та вера, которая позволяет принять Царство Божие подобно ребенку - с  детской непосредственностью отречься от богатств земных ради сокровищ на небесах.

А тем временем Он уже вплотную приблизился к Иерусалиму . Вот и пришло время, когда свершится все, написанное о Сыне Человеческом через пророков, - обращается Он к ученикам. Но они как будто и не слышат Его. Для них так и остается недоступным смысл сказанного и сделанного Им - неодолимо в их сознании  и н о е  , более  понятное и естественное представление о Нем, которое, наверное, и выразит сидящий при входе в Иерихон слепой: ”Иисус, Сын Давидов! помилуй меня”(152). . . Сын Божий, Сын Человеческий, Мессия. . . Но Мессия - избавитель, освободитель,          ц а р ь. И вот-вот все должно свершиться. Ибо рядом уже Иерусалим , и там Он разъяснит, наконец, эти таинственные слова о Своей гибели...

Иерихонского слепца Он исцелит. Но Он бессилен перед слепотой и глухотой идущих за Ним.

Он не противится титулу, которым увенчан, но границу между Собой и Мессией-царем очерчивает. И когда в доме начальника мытарей Закхея приветствует его намерение раздать половину своего имения нищим - долго ждал Он таких поступков и спешит засвидетельствовать: этому дому ”ныне пришло спасение”( 153). И в притче о десяти минах серебра. Своими же последними словами у Закхея – “Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее”(154) - 0нпохоже, еще больше укрепляет их надежды . . . Но говорит Он о Своем приходе, как о свершившемся, не потому, что входит в Иерусалим. Свершилось  п о к а    л и ш ь   для раскаявшегося Закхея, открывшего Царство Божие в себе. Притчей о десяти минах Он и призывает не обольщаться надеждами, которые вслух высказал иерихонский слепец – знатному  человеку из притчи еще только  п р е д с т о и т       ехать в дальнюю страну для получения прав на царство.

Но въезжает Он в Иерусалим все-таки как царь - смиренно включается в эту “игру”. Об истинном же душевном состоянии Его свидетельствуют слова, обращенные к Иерусалиму: “И не оставят в тебе камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего”(155).. . Он властно изгоняет торговцев из храма, превращая таким образом в неразрешимый Свой конфликт со знатью. Она пытается развенчать Его в глазах народа, доказывая с в о е  право на духовную власть. Но безусловна Его победа - в спокойных, без тени упреков и поучений ответах Он обходит все ловушки.

И ничто уже не может повлиять на Его намерения. Словно свидетельствуя об этом, возвращается Он к мыслям Своим о пришествии  в о   с л а в е   Сына Человеческого. От первого лица говорит Он теперь о войнах и разрушениях, о жестоких гонениях на последователей Своих, о страданиях людей и знамениях с неба, предшествующих дню тому.  И просит слушающих: “Смотрите же за собой, чтобы сердца ваши не отягчались. . . заботами житейскими,  и чтобы день тот не постиг вас внезапно”(156): - бодрствуйте и молитесь. . .

Уединившись с двенадцатью. Он прощается с ними - причащает из рук Своих: “И взяв чашу и благодарив, сказал :примите ее и разделите между собой. . . И взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть новый завет в Моей Крови, которая за вас проливается”(157).

Он смиренно принимает их такими, какие они есть. Он благодарен им – “Вы пребыли со Мною в напастях Моих”(158).  0н им завещает Царство Божие и уравнивает их в этом Царстве – “сядете на престолах судить двенадцать колен Израилевых”(159)  . Но тут же выделяет Петра: “Симон!  Симон! се сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу ;Но я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда “обратившись ,утверди братьев твоих”(160).

 Видит нерадостный итог Своего земного служения. Готов уступкой сатане назвать  Свои попытки расширить круг сторонников с помощью чудесной силы. И уповает на Петра, хотя знает о скором его троекратном отречении.

 Он ясно осознает, что  о с т а в л е н   миром. Собирает Свои  последние силы, чтобы одолеть терзающее его искушение - и до конца пройти назначенный Ему путь:  исполнить волю и замысел Отца. “Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! Впрочем не Mоя воля, но Твоя да будет”(162), - срывается с уст Его в молитве на Елеонской горе. . . Сном праведников спят Его ученики. Лишь Ангел небесный рядом с Ним в минуты, когда Он в неистовой, до кровавого пота, молитве одолевает Свои сомнения. . .

Великое множество людей провожает Его к месту казни. И спокоен, тверд Его дух. С великим смирением принял Он всё - нет у Него ни зла, ни претензий к этому народу. Он простил его и Отца Своего с креста просит о том же :”Отче! прости им, ибо не знают, что делают”(163)…

Толпа еще будет насмехаться над ним, предлагая спасти Самого Себя, коли Он - Христос, коли Он - Царь Иудейский. Но высшего смирения достиг Его дух - тихи и печальны последние Его слова: “Отче! в руки Твои передаю дух Мой”(164) . . .И, кажется, не только померкшее солнце и разорвавшаяся в храме завеса, но и божественная тишина Его духа меняет что-то в настроении толпы – “бия себя в грудь “(165), возвращается с казни народ. . .

И

исус

   Ио

анна

               Автор четвертого Евангелия не касается ни тайны рождения Иисуса, ни Его родословной - эта тема переведена им на метафизический уровень: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. . . Все чрез Него начало быть. . . В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков»(166)

Изначальность Слова, которое есть Нечто, отличное от Бога и в то же время Он Сам - неразделенность Бога и Слова и Их неслиянность. Через Слово все начало быть и при этом в Нем была возможность Его собственной жизни, которая стала светом для людей. И хотя Он в мире был, и «мир чрез Него начал быть»(167) как обретающий свет , мир Его не признал. Тем же, кто уверовал в Него, Он «дал власть быть чадами Божиими»(168). В Его явлении миру «Слово стало плотию, и обитало с нами. . . , и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца».(169) .

Уже в прологе и Его единородство с Богом, и предвечный смысл Его прихода в мир, и драматизм этого явления засвидетельствованы с определенностью, делающей несущественными конкретные обстоятельства Его рождения. Нет в четвертом Евангелии и прямых упоминаний о крещении Его. Иоанн Креститель лишь указывает на идущего Иисуса: «Вот, Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира»(170)…

То, что Он - Сын Божий, Искупитель грехов, не Мессия торжествующий, а Агнец Божий, Мессия страдающий, донесено, таким образом, до всех, собравшихся на Иордане. Но последнее, кажется, ничуть не смущает двух первых Его учеников :один из них восторженно сообщает другому: «Мы нашли Мессию, что значит: Христос»(171).

Н а ш л и !. . . Наконец-то, нашли. Страстно ждали, искали и вот. . . Еще один будущий ученик, Нафанаил, похоже, некоторое время сомневается; но пораженный Его сверхъестественной осведомленностью о себе, восклицает: «Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев»(172)- опускает таинственное «Агнец Божий» , останавливая свое внимание на привычном «Мессия-Царь».

Придя в Галилею, 0н начинает с чуда: превращает воду в вино на брачном пиру в Кане . Охотно и легко делает Он этот шаг любви. С высоты Своей   - к нехитрым заботам обыденной жизни.

Похоже, что ради чуда в Кане Он и приходил в Галилею ; ибо вскоре Он снова в Иудее , где первым делом посещает иерусалимский храм и изгоняет из него торговцев и меновщиков .На требование же иудеев знамением доказать Свое право на такие действия отвечает: « Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его (173) – п р и о т к р ы в а е т   тайну Своей грядущей гибели и Своего воскресения. И все это - в самом начале служения, как что-то совершенно предопределенное: Он Сам, Его гибель, Его воскресение и есть  единственно возможное знамение.

Первую же попытку  р а с к р ы т ь   С е б я   Он совершит не публично, а пред одним из начальников иудейских, фарисеем Никодимом .Чувствует его симпатию к Себе, его немой вопрос - так, Кто же все-таки Ты, и в чем Твоя истина? - и для начала пытается лишь оценить, насколько готов Никодим  принять то, с чем Он пришел. Говорит не о Себе, а о Царствии Божием: «Если кто не родится свыше, не может увидеть ЦарствияБожия»(174)**.

Но буквально, увы, понимаются Его слова о духовном рождении.  Он стремится раскрыть смысл этого рождения: «Только Сшедший с  небес Сын Человеческий, Сущий на небесах»(175) восходил на небо…»"Дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную»(176)»... «должно вознесену быть Сыну Человеческому»(177)… В вере этой и заключен смысл второго –д у х о в н о г о  - рождения человека. Потому что «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» - отдал в мир, «дабы всякий верующий в Него не погиб ,но имел жизнь вечную»(178).И не для суда над миром послал Он Сына Своего, а для спасения мира(179). А судит себя каждый с а м - уверовав или  нет в Единородного Сына Божия(180).

Во всей полноте раскрыта здесь идея  Его служения. Но молча ,судя по всему, дослушал Его Никодим. И молчанием своим как будто за весь Израиль высказался - не наше все это. . .

Некоторое время Он еще находится в Иудее, а затем внезапно покинув ее, направляется в Галилею(181).И, похоже , совершенно неожиданным для Него оказывается успех в Самарии.

Издалека и таинственно начинает Он Свою беседу с самарянкой - живой водой обещает одарить ее. Она плохо понимает, о чем Он;но когда видит Его осведомленность о перипетиях  своей жизни, называет пророком и просит объяснить, почему их вера встречает такую неприязнь у иудеев .Здесь-то и говорит Он о вере, которая может вместить и ту и другую: «Настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине»(182) И, чувствуя, что она понимает Его - «Знаю, что придет    Мессия (183) -, открывается перед ней полностью: «Это Я, Который говорю с тобою»(184).

Легкость и искренность, с которыми уверовала самарянка , вдохновляет, видимо, Его и на откровенность с учениками - здесь же в   Самарии происходит и первый серьезный разговор с ними. «Моя  пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его», говорит Он Своим ученикам. И добавляет :время жатвы подошло, и именно вам предстоит жать то, над чем трудились другие(186).

В Галилее Он пробудет недолго - исцелит, уступая настойчивым просьбам , сына одного царедворца и покинет родные пределы, не сказав, как и в первое их посещение, ничего ни о Себе, ни о Своем учении. Он как будто бы никак не может выбрать место Своей п е р в о й    п у б л и ч н о й   проповеди. . . И отдает предпочтение, в конце концов, Иудее - вернувшись туда Он и решится на открытое свидетельство о Себе.

Но прежде в с у б б о т у  в купальне у Овечьих ворот Иерусалима Он исцелит расслабленного. Это покушение на священный закон субботы вызовет возмущение иудеев. А Он, пытаясь объясниться, откроет Себя как Сына Божиего - говоря от первого лица и не прибегая к языку иносказаний. Он будет свидетельствовать о Своем равенстве с Богом и Своей подчиненности Ему - «Отец Мой доныне делает, и Я делаю»(187), но «Сын ничего неможет творить от Себя»(188). Но чтобы «все чтили Сына, как чтут Отца», Тот «весь суд отдал Сыну»(189) А потому «слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит "(190). Уже наступает время, когда все находящиеся в гробах изыдут из них - «творившие  добро в воскресение жизни ,а делавшие зло в воскресение осуждения»(191).И суд этот Мой - «праведен ,ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего  Меня Отца»(192).

Раскрываясь с такой искренностью, Он не может не понимать, что Его собственные свидетельства о Себе неубедительны. Не считает достаточными и слова Крестителя о Себе. «Дела, которые Отец дал Мне совершить»(193) -  вот  главное свидетельство.   И хотя завершает  Он Свою проповедь горестным и скорбным упреком иудеям: «Вы не имеете в себе любви к Богу»(194) - в этом видит он источник их нежелания принять Его, Ему , кажется, все-таки удалось, если не убедить, то умиротворить иудеев. После исцеления, совершенного в субботу и особенно после слов о том, что Он - Сын Божий, разгневанные, они готовы были убить Его. И тем не менее выслушали до конца. . .

       Он вновь отправляется в Галилею и теперь уже там обращается к народу  с проповедью, предпослав ей, как и в Иудее, чудо. Успех в Иудее, укрепивший в Нем уверенность в силе Своего слова, и подвинул, может быть, Его на то, что Он сделал в окрестностях Тивериады и сказал в Капернауме.

Воздав благодарение, Он накормит пятью хлебами пять тысяч. И видевшие чудо признают: «Это истинно Тот Пророк, Которому должно придти в мир»(195). Его даже порываются сделать царем(196). И Ему приходится бежать – о т в е р г а я  такую веру в Него.

 Понимая, ч т о поразило всех их в умножении хлебов, Он пытается раскрыть в ы с ш и й  смысл этого чуда : «старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий»(197). И видя готовность слушающих откликнуться ( "Что нам делать, чтобы творить дела Божие?»(198),говорит:; «Вот, дело Божие, чтобы вы веровали в Того, Кого Он послал»(199). Он, возможно, намеренно говорит не от первого лица, понуждая их самих признать в Нем Посланника неба. И они готовы сделать это, но требуют от Него знамения, вспоминая о манне небесной, которую ели их отцы.  З е м н о г о   хлеба ждут они; и не замечают Его новой попытки отвлечь их внимание от бренного: «Не Моисеи дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес"(200).

Но истинный хлеб Божий для них - это   з е м н о й   х ле б   с         н е б е с; «Господи! подавай нам всегда такой хлеб»(201) - слышит Он в ответ . . .

 Вновь пытается Он раскрыть смысл слов Своих - на отчаянный шаг идет:«Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда «(2о2). И они снова понимают Его буквально: не слышат, что говорит Он о хлебе жизни , не замечают Его свидетельства, что сошел Он с небес не Свою волю творить, но волю Отца Своего - воскресить в последний день всякого, уверовавшего в Него(203). И ропотом встречают Его откровение. Но Он настойчиво возвращается к той же мысли, усиливая и углубляя ее: «Я хлеб живый  , сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира»(204)…

Все теперь, казалось, сказано Им о смысле Его прихода в мир: Его хлеб - это Его плоть, Его телесная , земная жизнь,  о т д а н н а я  за жизнь мира. . . Но чтобы принять эти слова, нужно признать Его Сыном Божиим, посланным в мир для искупления, признать в Нем не Мессию-царя, а Мессию - жертву , приносимую Богом. . . Но именно этого слушающие Его принять и не могут . Слово в слово вновь понимают Его - «Как Он может дать нам есть Плоть Свою?"(205).

И здесь  Он будто смиряется с  их пониманием – п р и н и м а е т  его и еще больше ужесточает Свои олова : «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную"(206)….  «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем»(207)…

Так завершает Он Свою   капернаумскую проповедь.  Хранивший молчание при первых посещениях Галилеи, в третий Свой  приход Он раскрывает Себя полностью. Но делает это в таких странных словах, что отталкивает от Себя людей - «с этого времени многие из учеников Его отошли от Него»(208).

Говоря «ядущий» ( «глодающий», «жующий» (209)), 0н как бы намеренно  и с к л ю ч а е т   всякое переносное толкование.  И о питие крови говорит , помня, конечно, что закон строжайше запрещает вкушение всякой  крови…Видя как прочно укоренилось представление о Мессии-царе, избавителе, Он, судя по всему, стремится резко и навсегда о т д е л и т ь    С е б я , Мессию страдающего, от этого представления. Даже ценой потери части последователей. Он и ближайших учеников опрашивает: «Не хотите ли и вы отойти?"(210). И хотя тверд в своем ответе Петр: «Господи! к кому нам идти?. Мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога  Живаго» (211),чувствуется в его словах обреченность и глубокая печаль - рассеялись их иллюзии: они стали, кажется, понимать, что явившийся к ним Мессия, действительно, не Царь, а Агнец Божий.

 В глубоких раздумьях пребывает Он ,видимо, после капернаумской  проповеди. Он раскрыл Себя. Но в Иудее это породило намерение убить Его, в Галилее - обернулось сначала попыткой сделать  Его царем, затем потерей учеников. И хотя родственники подталкивают Его -иди в Иудею на праздник кущей, «яви Себя миру»(212), 0н поначалу твердо отказывается: «Мое время еще не исполнилось»(213). Но затем  тайно приходит в Иерусалим - решает все-таки воспользоваться скоплением народа на празднике и еще раз обратиться к нему с  вестью о Себе.

Лишь в половине праздника появляется Он в храме. Его там ждали и слушают Его спокойные речи с большим вниманием. Но принимают их по-разному. Одним не нужны никакие знамения - они уже уверовали в Него. Другим кажется, что если начальники и признали тайно  Его Христом , то без должных на то оснований. Третьи, фарисеи и первосвященники, посылают схватить Его, но с пустыми руками возвращается стража - «никогда человек не говорил так, как Этот Человек»(214) . А фарисей Никодим призывает выслушать и понять иго, и уж потом судить. Но его резко ставят на место - «из Галилеи не приходит пророк»(215)…

Предельно, таким образом , обнаружило себя здесь, на празднике кущей, то напряжение, которое Он вызвал в обществе, начав Свое служение: полная драматизма распря, захватившая народ, и Он, пытающийся объяснить, вразумить, привлечь к Себе. И не только словами. . .

«Кто из вас без греха, первый брось на нее камень»(216), - говорит Он книжникам и фарисеям, приведшим к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии. И один за другим расходятся обвиняющие, «будучи обличаемы совестью»(217). Они сомневаются в Нем, они интригуют против Него, но, поставленные перед необходимостью        л и ч н о г о  выбора, не способны на лукавство перед Ним.

Вот, находит Он, кажется, слова нейтральные и в то же время способные передать главное: «Я свет миру; кто последует за  Мною, тот  не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни»(218). Но фарисеи уже спешат обвинить Его в самосвидетельстве. Он ссылается на  Отца - не Я один, но и Он, пославший  Меня, свидетельствует (219),  но тут же наталкивается на вопрос:"Где Твои Отец?»(220). . . Пытается уклониться от прямого ответа, но о Себе при этом говорит с такой загадочностью("Вы от мира сего, Я не от сего мира . . . Если не уверуете,  что это Я, то умрете во грехах ваших»(221) ) , что новый вопрос: «А кто же тогда Ты?» становится неизбежным.

 Я - «от начала Сущий»(222), - ответит Он, и ,желая подвести итог затянувшемуся разговору, обратится к уверовавшим в Него: «Если пребудете в слове Моем, то, . . познаете истину, и истина сделает вас свободными»(223). Но, и , видимо, неожиданно для Себя, вызывает новую волну споров.

Его слова о свободе будут отвергнуты с гневом: «Мы семя Авраамово, и не были рабами никому никогда»(224). Он пытается объяснить, что об  и н о м  рабстве, рабстве перед грехом, ведет речь, но в ожившем споре не удерживается от прямых обвинений: Вы хотели убить Меня только за то, что «слово Мое не вмещается в вас»(225)… «Если бы Бог был Отец ваш, то вы бы любили Меня, потому что Я от Бога исшел и пришел»(226)…«Вы потому не слушаете, что вы не от Бога»(227) - диавол ваш отец(228). . .

Всегда осторожно подыскивающий олова, Он вдруг срывается и первым бросает в них камень: если вы не слышите Меня, если не принимаете Меня, если не верите Мне, значит, вы - не от Бога, значит, вы - сыны диавола,

Свою противоположность миру в отчаянной попытке убедить их Он подает как противоположность Бога и диавола. И можно согласиться: здесь 0н, действительно, вскрывает метафизическую глубину Своего противоположения миру(229) .Однако, все Его отвлеченные рассуждения, увы, и в Иудее воспринимаются дословно - они не слышат Его . Но и Он перестает слышать их, когда изменяет Своей осмотрительной манере, и Его стремление приблизить Себя к ним оборачивается жестким противопоставлением.

 И тогда спор переходит в перепалку:

  - Ты- самарянин, бес в Тебе. . .

- «Во Мне беса нет, но Я чту Отца Моего»(230). .. «Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек» (231)…

-«Неужели Ты больше отца нашего Авраама, который умер? "(232)...

А когда Он произносит : «Прежде нежели был Авраам, Я есмь»(233), то и они обращаются к своему последнему доводу - берутся за камни. Но Он покидает храм, чудесным образом проходя посреди них.

Как неустойчиво и хрупко возникшее было взаимопонимание. Многие готовы были уверовать в Него, но вот из оброненных  Им слов о свободе рождается новый опор, заканчивающимися полным разладом. Путь Его, действительно , предначертан : Я «ничего не делаю от Себя, но как научил  Меня Отец Мой, так и говорю»(234)… Отец творит  Им Свой  замысел — Он не властен над Собой. А потому никому и не противостоит, а лишь      с в и д е т е л ь с т в у е т.    Слушайте и выбирайте. Предельно несвободный Сам, Он дает неограниченную свободу выбора каждому.

Жесткая привязанность Его воли к воле Отца   и  всему чудесному, творимому Им  предает особый смысл .Вот и исцеляя слепорожденного, Он свидетельствует, что как бы не волен в этом чуде, что дело не в грехах слепца или его родителей, что его слепота - «для того, чтобы на нем явились дела Божии»(235).

Желая, видимо, укрепить впечатление, произведенное исцелением слепорожденного, 0н обращается к народу с новой проповедью  , проповедью-притчей, где еще раз все в той же смиренно-рассудительной манере стремится раскрыть смысл Своего явления в мир. Он нарекает Себя пастырем овец, готовым положить жизнь за них, отделяя Себя от всех, кто предлагал себя в пастыри до Него, нимало не заботясь об овцах. Это для тех, кого недавно называл сынами диавола, находит Он теперь особенные олова: «Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня"(237), - в которых не только сохранена Его исключительность , но и доверяющая рука протянута всем слушающим Его.

По-новому толкует Он в этой притче и Свою связь с Отцом - как бы освобождает собственную волю от Его жесткой власти. Никто не отнимает у Него Его жизни – «Я Сам отдаю ее: имею власть отдать ее, и власть имею опять принять»(238). Отец лишь заповедует это самопожертвование - решает же Он Сам. За такую готовность Его и любит Отец(239).

Но и в этих Его словах многие из иудеев по-прежнему видят лишь доказательство Его одержимости бесом. Другие же, все еще находясь под впечатлением исцеления слепорожденного, решительно возражают. Спустя же некоторое время, так, видимо, и не придя к согласию, требуют от Него :"Долго ли Тебе держать нас в недоумении? Если Ты Христос, скажи нам прямо»(240).

Увы, но далеки их представления от того, что проповедует Он - показывая неограниченную власть над миром и ничего не предпринимая, чтобы воспользоваться ею  т а к , как этого от Него ждут. Назови Он сейчас Себя Христом, прими дары царские, и они безропотно пойдут за Ним . Но именно этот шаг, способный установить полное понимание между Ним и иудеями, исключен для Него. И Он снова вынужден разрушать возникшее было сближение.(241) Они же снова хватаются за камни. . .

Он скрывается - Он затаился за Иорданом. Как будто ждет чего-то, как будто решается на шаг, с которым связывает очень важные надежды. Редко прибегал Он к чудесной силе Своей, но сила совершаемых Им чудес нарастала: вино из воды в Кане, исцеление сына царедворца, исцеление расслабленного, умножение хлебов, исцеление слепорожденного. И вот, теперь…  Он не торопится идти на помощь, узнав о болезни Своего друга Лазаря. И  о смерти его так сообщает ученикам: «Радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали»(242). . .

После воскрешения Лазаря многие из иудеев уверовали в Него .  Знать же, избавившись от последних сомнений в том, что оставленный на свободе, Он теперь легко перетянет на Свою сторону весь Израиль, принимает решение убить Его.

Он вновь вынужден скрываться в пустынных местах и лишь за шесть дней до Пасхи появляется в пригороде Иерусалима Вифании, куда стекаются иудеи, чтобы увидеть воскрешенного  Им(243) - весть, что Он «вызвал из гроба Лазаря»(244), никого не оставила спокойным. К ним присоединяется и многочисленные паломники , пришедшие на праздник: «Благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!»(245)-приветствует Его толпа."Весь мир идет за Ним»(246), - вынуждены признать фарисеи, видящие, что, они, кажется, проиграли Ему схватку за народ, и воцарения Его теперь не отвратить.

Вот и эллины просят о встрече с Ним. И спешат с этим известием два ближайших ученика - как будто бы вернулась к ним надежда: Тот, верность Кому они сохранили, несмотря на все нападки иудеев, на все странные Его речи, заявит о Себе, наконец, и  д е л о м  , которого ждут все, уверовавшие в Него.

 Отвечая Андрею и Филиппу, Он вроде бы обнадеживает их: «пришел  час прославиться Сыну Человеческому»(247) . Но тут же вновь свидетельствует, что прославление Его - это Его гибель: «если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно;    а если умрет, то принесет много плода»(248).И делится с учениками Своими, как нелегко Ему все это дается: «Душа Моя теперь возмутилась; И что Мне сказать?Отче! избавь Меня от часа сего ! Но на сей час Я и пришел»(249). Он словно сомнения Свои преодолевает в этих словах, обращенных, кажется, уже и не к ученикам, а к Самому Себе. И взывая к небу: «Отче! прославь имя Твое»(249),- не об избавлении молит, а о С в о е й  готовности Отца извещает. . .

 О неразделенности Своей с Отцом, о подчинении воли Своей Ему Он говорил постоянно. Но и Его собственное волевое начало шаг за шагом во всех этих попытках одолеть людское непонимание неуклонно усиливалось: овладевая замыслом Отца в отношении Себя, овладевал Он и свободой собственного выбора. Все с большей ясностью п о з н а в а л   необходимость Своей жертвы и - освобождал Свою волю.

 Перед последней трапезой с ближайшими учениками Он омывает ноги всем двенадцати, хотя и знает, что один из них все-таки предаст Его. Он приобщает их к Себе этим действом: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною" (250),  говорит Он противящемуся Петру .Раскрывает всю глубину Своей любви у ним и к такой же любви их зовет: «Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умыть ноги друг другу»(251).

Если до сих пор Он в проповедях Своих говорил больше о вещах отвлеченных, то теперь, в беседе о ближайшими учениками, Он словно опускается на землю - сливается с ними. И венцом сближения с ними, со   в с е м    з е м н ы м , предстает Его заповедь о любви: «Да любите друг друга ;как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все ,что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой»(252) . Он прощается о ними, говорит о скорой разлуке и тут же просит не смущать сердец своих, ибо снова придет Он и возьмет их с Собой(253).

Не могли не почувствовать ученики этой Его особой расположенности к ним. Молча слушавшие Его споры с иудеями, они решаются, наконец, на вопросы - ведь и для них смысл слов Его о единородности с Отцом, о Богоравности Его оставался загадочным. «Покажи нам Отца», - буквально молит Его один из апостолов. И не может Он скрыть Своего изумления: «Сколько времени Я с вами, а ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца ;как же ты говоришь :покажи нам  Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне?»(254)

Да, 0н, действительно, «никогда еще. .. не ставил Себя Самого с такой определенностью в Богоравное положение»(255)» - не перед кем. Так Он уверен сегодня в Своих учениках. Так искренен и открыт перед ними. Так приблизился к ним, утверждая Свою любовь. Знание о Своей тождественности с Отцом достигает в Нем такой полноты, что естественной для Него становится и другая крайность - Его полное растворение в ближайших учениках(256).И кажется, что именно завершившееся самоотождествление с Отцом делает возможным еще одно Его откровение - Он вычленяет из Своего нераздельного единства с Отцом  Н е ч т о  Т р е т и е  :соблюдите Мои заповеди, если любите Меня, и «Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя,…Духа Истины…»(257)

Пока Он говорит им только это . Говорит и как будто пугается Своих слов. Или, может быть, видит их испуг перед таинственным Утешителем, Союзником(258)…и  торопится успокоить: «Я не оставлю вас сиротами;приду к вам»(259), и «в тот день узнаете вы, что Я в Отце, и вы во Мне, и Я в вас»(26о). Достигнув в Своем сознании высшего, абсолютного , соединения с Отцом, Он, переполненный любовью к Своим ученикам, объемлет этим абсолютным единством и их. . .

Но тут же вновь возвращается в речах Своих к теме Утешителя. «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему»(261).. «Утешитель же, дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам»(262). В этих ,по-прежнему, еще очень таинственных словах  все - неопределенно. Мы , Мы с Отцом, придем. . .  И тут же в Их единство вносится нечто, подчиняющее Сына:0тец пошлет. . . Но:  во имя Мое будет послан Дух, что напомнит все, о чем говорилось Мною - в Духе Святом явлюсь я к вам(263). . .

Возможно, что мысль о Третьей Божественной Ипостаси еще не обрела в Его сознании ясности, и Дух Святой для Него, действительно, лишь «вдохновение, постоянно исходящее от Бога Отца»(264). Но скорей всего, в этой неопределенности им уже выражена таинственная неразделенность Отца, Сына и Святого Духа. Мысль о триединстве, может быть, только что посетила Его. И, начиная обдумывать ее, Он потому и покушается на Свое единство с Отцом - «Отец пошлет», «Отец Мой  более Меня» -, что ищет возможность вместить в это единство и Третью Ипостась. Не забывая напомнить о полной самостоятельности Своей воли: «Чтобы мир знал, что Я люблю Отца, и как заповедовал Мне Отец, так и творю: встаньте, пойдем отсюда»(266) - покидает дом  последней вечери , выходит навстречу Своей гибели. . .

Продолжая беседу, Он рассказывает ученикам притчу о виноградной Лозе: «Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мои Виноградарь»(267); вы же - ветви этой Лозы; «Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне»(268).Казалось бы, здесь Он лишь усиливает уже высказанную мысль:0тец более Меня, продолжая разрушать представление о полном Своем Богоравенстве. Но все-таки сейчас( с минуты на минуту Он будет схвачен ) Он отдаляет Себя от Отца. Исключительно ради учеников - чтобы еще теснее слиться о ними, теснее объединить их. Вы все должны быть во  Мне. Но не просто во Мне - в любви Моей к вам: «Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей »(269).

 Он настолько теперь уверен в них, что считает возможным сказать и о цене, которую придется платить за это единение с Ним. Избрав вас, Я отделил вас от мира, поэтому мир и ненавидит вас(270) -  «наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что тем служит Богу "(271). И  снова заводит речь об Утешителе. . .

«Когда же придет Утешитель, Которого Я дошлю вам от Отца, Дух  Истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о   Мне»(272). И пусть вас не печалит, что Я иду к Пославшему Меня - «лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду . Утешитель не придет к вам; если пойду, то пошлю Его к вам»(273).. .

Таинственная неопределенность, связанная с Утешителем, здесь не только не прояснена, а еще больше усилена: то Его, исходящего от Отца, должен послать Сын. . . то Утешителя должен послать Отец во имя Сына. . . Не эта . ли неопределенность спровоцировала проблему «и от Сына «,которая разделила христианскую Церковь?. . . Но в то же время отождествление Отца и Сына в последнем Евангелии проведено настолько последовательно, что сказать «от Отца», «от Сына» значит сказать, по существу, одно и то же. Возможно, что слова «Отец больше Сына» мешают принять идею Их тождества. Но из Евангелия Иоанна с очевидностью следует: словами  этими Сын, осознавший  а б с о-   л ю т н о с т ь   Своего равенства с Отцом , стремился выразить прежде всего Свою принадлежность и  к миру - Свое человеческое. Более того:  ведь именно неопределенность - неразделенность, сочетающаяся с неслиянностью - точнее всего и способна передать единство .

В последних словах Своих о Святом духе Ему, кажется, наконец и удается сделать это: «Когда же придет Он, Дух Истины, то наставит вас на всякую истину ;ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит… Он прославит Меня потому  что от Моего возьмет. . . Все, что имеет Отец, есть Мое»(274). Здесь, действительно, Каждый   и Сам по Себе и не отделим от Двух Других. . .

Завершая беседу с учениками, Он скажет: «Вскоре вы не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня, ибо Я иду к Отцу»(275).И ни слова не добавит о том , какой будет их предстоящая встреча - Сам ли предстанет пред ними, в духе ли Святом явится им…И хотя ясна Ему нетвердость их веры, нет в иго душе места ни унынью, ни сомнениям: «настанет час, и настал уже, что вы рассеетесь  каждый в свою сторону, и Меня оставите одного ;но Я не один, потому что Отец со Мною... В мире будете иметь скорбь ;но мужайтесь :Я   победил мир»(276). И  передает их под покровительство Отца Своего в последней Своей молитве :"Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира»(277), «и они приняли , и уразумели истинно, что Я исшел от Тебя и уверовали, что Ты послал Меня»(278)… «Соблюди их во имя Твое»(279), «освяти их истиной Твоею»(280)…. «Как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино»(281).

Спокойно покидает Он мир. Он раскрыл Свою надмирность. Но и земное, человеческое начало выразилось в Нем с такой полнотой, что Он  с м о г    установить контакт с миром  - найти и привлечь к Себе избранных.

Он  С  а м   отдает Себя в руки явившихся схватить  Его - хотя и отступили они, пали на землю, узнав Кто пред ними. Он прикажет Петру вложить в ножны меч - «неужели Мне не пить   чаши  ,которую дал Мне Отец? "(282). Он не станет оправдывать Себя перед первосвященником и не пожелает воспользоваться той симпатией, что вызвал у Пилата.

 И воистину божественны Его последние слова на кресте: «С в е р ш и л о  с ь !»(283)…

Иисус и

м

ир

     "Одна из великих загадок мира заключается в том, что страдание идеальнее, эстетичнее счастья - грустнее, величественнее»(284) . И  это потому, наверное, можно добавить, что осуществленный идеал перестает быть идеалом. . . Сия таинственная особенность человеческого мировосприятия и нашла прежде всего свое отражение в  н е з а в е р ш е н н  о с т и    земного дела   Иисуса.

Незавершенность, это ясно, всегда предполагает развитие, становление. Она не совместима с выверенным замыслом, где каждый шаг, поступок, слово несут на себе печать законченной истины, она допускает постепенное - в поисках, отступлениях, сомнениях - приближение и ней.

Такие понятия, как становление, на первый взгляд, плохо сочетаются с представлением о божественной природе Иисуса. Но трудности здесь имеют место лишь тогда, когда божественная природа признается единственной Его природой. В этом - монофизитском - пределе всякая неопределенность, всякий психологизм , действительно ,теряют смысл. Исповедание же и человеческой природы Иисуса является одновременно признанием Его права на ошибки, сомнения, неуверенность в Себе. Такое право, пусть в крайне осторожных выражениях, допускается, по существу, и в следующих авторитетных словах:

«В наше время очень часто приходится слышать предостережение против психологизма в религии, то есть суждения о Божественном, которое отправлялось бы от данных человеческого опыта. Это предостережение для Православия особенно требует ограничения. Можно сказать, что здесь, как и всегда и во всем, встает вопрос о мире. Должен признаться, что я ,во всяком случае, вне психологических категорий, не могу мыслить нашего православного почитания Пресвятой Богородицы. Она есть Мать, и мы Ее любим и почитаем как Мать. Так и в нашем случае ,мы не можем составить себе представление о  великой жертве Божией вне опыта человеческого Отцовства и человеческого Сыновства»(285).  Выделяя особо Православие, епископ Кассиан невольно перекликается здесь с В. Розановым : "Монофизитство как д о г м а т   было отвергнуто и осуждено. Но . . . как ф а кт - оно обняло, распространилось и необыкновенно укрепилось в Православии" .

И не могло не у крепиться, ибо    б е з м е р н о    в Своих представлениях об идеальном человеке возвысился Иисус над миром. Именно завершенность, истинная надмирность Его идеализма и открывала перед Ним возможность открыто, явно понижать Свои небесный идеал до земного понимания - понижать , не искажая. Уверовавшим же в Иисуса и стремившимся постичь небесную суть Его учения оставалось либо, освобождаясь от земного, возвышать свое понимание, либо, подстраивая небесное под земное, упрощать, утилизировать суть. А значит, или ориентироваться на возможности исключительных, или отдавать предпочтение потребностям средних.

Сам Иисус , пребывая среди людей, открыл Себя в каждой   из этих крайностей. Каждой из них отдало дань и уверовавшее в Него человечество .И там, где христианство оставалось верным евангельской идее - не покушалось на свободу выбора, - оно или стремилось  приблизить к Иисусову идеалу  только избранных, оставляя для остальных лишь возможность выстраивать себя по этим образцам; или , прельщаясь массовым эффектом, неизбежно  п о н и ж а л о   уровень идеального. Первое направление - в полном соответствии со своей симпатией к монофизитству - всегда предпочитало Православие. Опыт движения в направлении втором,кажется, в полной мере освоил Протестантизм.

Абсолютный уровень идеализма Иисуса провоцирует не только отрицание Его человеческой природы. Рефлексия Иисуса - Его сомнения, Его неуверенность в Себе - питается , по существу, тем же источником: разрывом между  идеалом и миром . . . Сближает их лишь жертва Его. В земной же Своей жизни Он   о б р е ч е н   на сомнения и неуверенность. И именно в рефлексии Своей Он оказывается  р а з н ы м   в каждом из четырех канонических Евангелий.

Так, беседа Иисуса по дороге в Кесарию Филиппову несомненно  является узловой точкой сюжета и у Марка, и у Матфея - именно здесь происходит внутреннее преображение Иисуса :Он осознает  н е о б х о д и м о с т ь  Своей жертвы. Но если Иисус Марка   в о с х о д и т   к пониманию Себя в качестве Сына Божиего, и идея самопожертвования для Него - лишь этап такого самопостижения,  то Иисус  Матфея изначально наделен твердым знанием о Своей божественной природе - Он  с п у с к а е т с я   с этих высот к идее самопожертвования.

И далеко не очевидно, какой из этих путей требует большего душевного напряжения -  Иисусу Марка нужно преодолеть лишь сомнения в Себе,  Иисусу же Матфея необходимо разрешить воистину космическое противоречие. Если я, действительно, Тот, о Ком пророчествовал Даниил, то  ч т о  должен Я сделать, чтобы исполнить эту роль? - вот задача, мучащая Иисуса Марка. Если Я - Сын Божий, то  п о ч е м у  слово Мое остается без отклика в мире? - вот вопрос, который разрывает Иисуса   Матфея,  раздваивает Его и заставляет обращаться к средствам, Им же Самим поначалу отвергнутым. И тем более величественным кажется Его самоодоление - обуздание Своего Я, резко противопоставленного миру.  Самоодоление через отступление.

 В Себе прежде всего ищет источник Своей неудачи Иисус Марка - самопостижение делает Его совершенным, понуждая к мысли, как     у б е д и т ь. Столкнувшийся с тем же непониманием, но уверенный в Своей  принадлежности к Богу, Иисус Матфея не может не думать и о том, как  з а с т а  в и т ь   уверовать в Себя. Отсюда наказание и страх - только у Матфея это - козырь, второй по силе после чуда. Его Иисус в наибольшей  степени покушается порой на свободу выбора - тяготеет к идее внешнего активного преобразования мира. Хотя именно Он в Нагорной проповеди с максимальной полнотой формулируют идею его преобразования через индивидуальное самосовершенствование.

Если у Марка и Матфея Иисус лишь в конце Своего служения приходит к определенному равновесию с миром, то Иисус Луки близок к нему изначально.  Его рефлексия слабо проявлена внешне .Напряжение, связанное с ней, так или иначе, время от времени и здесь выплескивается внешними реакциями, которые, именно потому, что они - прорывы, часто кажутся немотивированными, случайными. Но источник рефлексии у Иисуса Луки - всецело внутренний, она у Него самодостаточна. Он как будто бы беспрерывно обдумывает какую-то огромную мысль - ту весть о Своем предназначении, что дана Ему. Мысль эту мало что подталкивает извне - она развивается сама из себя, проявляясь в особенностях отдельных проповедей, изречений, притч, в Его непроизвольных переходах от одного к другому. И почти никогда в Его тоне, неизменно спокойном и уравновешенном. Он удерживает Свои сомнения в Себе. Его самостеснение исключительно - особо узкими вратами ведет Себя Иисус Луки.

Рефлексия Иисуса Иоанна еще более р а з м и р щ в л е н а. Отношения с миром остаются предметом размышлений и у Него: Его    перемещения из Иудеи в Галилею и обратно, за которыми выбор не только места, но и содержания проповедей; Его продуманное обращение к Своей чудодейственной силе. Его отношения  с  учениками, несомненно подчиненные  осознанию   Им  Своего единства с Отцом. Нарастающая и углубляющаяся самоидентификация с Отцом находит свое завершение в последних беседах с учениками - достигает такой высоты, что делает возможным самоотождествление с ними. Подобное немыслимо у Иисуса синоптиков - у них, пытаясь совместить Свое небесное с их земным, Он постепенно отдаляется от учеников и покидает мир неудовлетворенным ими. 

 Лишь у Иисуса Иоанна, когда стирается в конце концов грань между Ним и учениками ( при решении противоположной по сути задачи :совместить Свое земное Я и Я Отца Своего Небесного)  Его рефлексия исчерпывает себя - в Его единстве с учениками, в Его любви к ним…

Четыре типа рефлексии Бога, посетившего мир, четыре модели его соприкосновения с миром: самопостижение, самоутверждение, самостеснение, самопознание - Иисус Марка , Иисус Матфея,  Иисус   Луки,  Иисус  Иоанна…

Только об Иисусе Иоанна можно говорить как о Сыне Божием,   п р и ш е д ш е м   в мир, чтобы отдать жизнь за спасение людей. Хотя и в этом Евангелии   пришедшим   Он все-таки становится.   Является же Агнецом  Божиим – п о с л а н н ы м   отдать. Даже в капернаумской проповеди жертва Иисуса - это еще исключительно воля Пославшего Его. И только после очередного посещения Иерусалима и тяжелейшего спора с иудеями Он выводит Свою волю из-под власти Отца.

У Иисуса   же  синоптиков идея жертвы во имя спасения людей  сколько-нибудь заметно в начале служения  себя  не обнаруживает - Он приходит к ней постепенно, по мере того, как начинает понимать: вера в Него сама по себе ничего в этом мире изменить не сможет, если не будет обретена каждым  и н д и в и д у а л ь н о   , в его внутреннем опыте. То, о чем Он догадывается, что находит отражение в Его сомнениях,  в какой-то момент становится очевидными :и  горячо принятый, Он будет, в конце концов, отвергнут . Тогда и начинается Им поиск поступка, способного переместить внимание с Него Самого на внутренний опыт внимающих Ему – рождается мысль о самопожертвовании. . .

Намерения Иисуса можно, действительно, рассматривать как стремление развить в людях «индивидуальную ответственность перед Богом»(287). На это, по существу, направлены и Его покушения на закон: вся совокупность законов , заповедей, регулирующих взаимоотношения людей,  и видится Ему  лишенной  подобной   ответственности перед Богом, то есть  в з я т о й   к а ж д ы м     н а  с е б я  л  и ч н о, д о б  р о в о л ь н о  . Поэтому и выделяет Он две главнейшие заповеди - о любви к Богу и любви к ближнему .Соединив же их в одну -указывает на скрытое верховенство л ю б в и  в каждой из остальных заповедей(288). И тем самым призывает постичь глубину закона - выделить т о  в нем, что выражает любовь к ближнему, освященную высшей ответственностью перед Богом - любовью к Нему.

Снижая ценность формального подчинения закону, Иисус как бы свидетельствует, что закон всегда привязан ко злу: он  может удерживать от зла, но к добродетели не ведет - она не подзаконна;(289)что регулируя отношения людей, закон ограничивает лишь в деяниях зла; что, сближая людей, он дает им возможность сосуществовать, но  не соединяет в одно - соединить их способна лишь любовь(290).

Восходя к идее самопожертвования, Иисус преодолевает в Себе и искушение подчинить людскую свободу. Своей жертвой Он отвергает идею спасения  как идею чудесного действа - как внешнего освобождения человека от неустроенности и хаоса жизни. И превращает спасение в дело жизни человека, совершить которое ему предстоит с а м о м у. Иисус  не   освобождает    людей  от  несовершенств  мира ,  а  ставит   каждого    перед    необходимостью      принять   часть     этих   несовершенств   на  себя   и   в  себе   преодолеть . Спасение, которое несет Он,  не в ясности и в тишине, а в заботах и муках самосовершенствования …

Лишь в жертве Своей увидел Он, таким образом, реальную   возможность воздействовать на мир: отверг спасение мира идеей, учением - выбрал спасение жертвенным поступком . И выбором  тем  о б о с о б и л  Себя.  Себя  -  среди всех остальных врачевателей мира, как прошлых, так и грядущих. Евангельскую идею - среди всех остальных идей  совершенствования мира.

Освященная  л и ч н ы м     выбором Сына Божиего, евангельская идея остается идеей совершенствования мира лишь в частном, и н д и в и д у а л  ь н о м   применении. Поэтому - она предельно свободна.   Поэтому - она так легко  деформируется при попытке управлять с ее помощью и вырождается в фарисейство. Это - идея, с помощью которой вести можно  т о л ь к о    с а м  о г о   с е  б я . Лишь последнему и   д о л ж н о    учить, пытаясь вести других с ее помощью…

И здесь, видимо, источник претензий к христианству. Здесь - в нежелании, в отказе   п р и  з н а т ь    е д и н и ч н о г о   опорой  евангельской идеи. Это нежелание еще при жизни Иисуса выказали Его соплеменники, жаждавшие вождя, дарующего лучшую жизнь. Не был свободен их интерес к Нему – силой Его чудесной  определялся. Рабским же стал и бунт ( «распни Его») , когда иная внешняя сила решительно проявила себя.. .

На подобном же отказе строит свое опровержение евангельской идеи и Великий Инквизитор у Достоевского. К такому же отказу восходит, в конце концов, и конфликт с христианством Льва Толстого. Во власти все того же нежелания постоянно оказывается в своих исследованиях «метафизики христианства» и В. Розанов.

Иисус принимает мир таким, каков он есть, и его преображение переносит в далекую - апокалиптическую - перспективу Своего второго прихода .Так, во всяком случае, у синоптиков - у Иоанна идея гибели мира развития не получает, а второй приход может быть понят и как приход в Духе Святом. Иоанн, возможно  ,даже преднамеренно выносит за пределы повествования о жизни Иисуса (в свое «Откровение «) все, что связано с ужасами суда над миром, со страхом перед этим  судом, оставляя в своем Евангелии лишь истинно  Христово - Его идеальное.

Свидетельствует Иисус и о том, что мир после Его гибели еще больше погрузится во зло - обещает «нечто вроде кажущейся  н е у д а ч и   евангельской проповеди на земном шаре"(291).И неудача эта далеко не кажущаяся - каждое из четырех Евангелии несет свидетельство о фатальной несовместимости идей Иисуса и мира. Его идеи совершенных межчеловеческих отношений – недостижимый      предел . Но именно в недостижимости их сила –в  совершенной          и д е а л ь н о с т и   заключено их влияние на реальность.

Великий Инквизитор отказывается прежде всего именно от недостижимого предела. И дело здесь вовсе не в «понижении небесного учения до  з е м н о г о   п о н и м а н и я"(292), а в  характере    понижения.

Понижает Свое небесное учение до земного понимания и Сам Иисус. Когда, пытаясь преодолеть глухоту учеников, стремится выразить Свои идеи в доступных образах и простейших ситуациях. Или когда, как у Иоанна, зовет их не к жертве, а к любви...   Самоотречение в жертве несомненно выше самоотречения в любви. Но любовь принадлежит области идеального - понижение же Великого Инквизитора разрывает с идеальным. . .

Вне же идеального утрачивает смысл самоограничение - существование   и  для других. И единичный - перестает быть таковым: лишается возможности самоосуществления. Потому что  как невозможно перевести теплоту в работу, не передав часть этой теплоты внешней среде,  так нельзя и любовь к себе перевести в самоосуществление, не передав часть ее - через самоограничение - внешнему, ближнему из внешних. Погруженный в себя, в свое личное существование единичный - законченная бессмыслица. Масса таких «единичных» - б е з л и к а . В ней для евангельской идеи не оказывается попросту точки приложения. . .

Кроме того , идеология Великого Инквизитора принципиально не различает любви к человеку и любви к человечеству – смешивает их. Хотя именно необходимость их разделения и является той истиной, познание которой  Иисусом составляет основную драму евангельского повествования. Дьявол, соблазнявший Иисуса в пустыне, не покинул Его а, действительно, лишь на время отошел. Чтобы возвращаться и искушать Его захватывающей перспективой - осчастливить Царством Божьим на земле немедленно и каждого, чтобы искушать   д а р е н и е м   л ю б в и    к а ж д о м у.

История земного пути Иисуса есть история преодоления этого искушения - восхождения к идее не дарованного, а приобретенного счастья. Не дарить, а указать путь, на котором ясен лишь первый шаг -уверовать в Него. Все остальное остается неопределенным.  

Говоря об отказе Иисуса немедленно откликнуться на весть о болезни Лазаря , Д. Мережковский восклицает: «Никакое сердце. . . так   н е  л ю б и т «(293).Любовью ближней, любовью к человеку, действительно, не любит. Но именно так сердце обязано любить любовью дальней . . . Отложенная любовь к близкому другу - это и есть окончательный выбор Иисуса в пользу любви к человечеству.

При всех претензиях на законченность провозглашаемой им истины христианство легко все-таки уживается со значительной неопределенностью. В той, по крайней мере, части, где допускает свободный выбор - веру, определяемую внутренней потребностью человека. И  Ф. М.Достоевский   ничего принципиально нового о христианстве в «Великом Инквизиторе» не сказал. Он лишь резко развел по полюсам то, что заложено в евангельской истории; религию неопределенности и религию окончательно разрешенных вопросов, абсолютных рекомендаций ;религию продирающегося к Богу человека и религию снисходительно взирающего на человека «божества»;религию Иисуса и религию фарисеев, инквизиторов ;идею идеала  о с у щ е с т в л я е м о г о    и   «идеала»  о с у щ е с т в л е н н о г о. . .

 Полемизируя с Л. Толстым и защищая Русскую Церковь от  его  упреков в ничтожности влияния церкви на улучшение нравов , В. Розанов как раз и обращает внимание на эту уникальную  особенность Русской Церкви: всю свою историю она ориентировалась, по существу, на единичного - трудилась над выработкой  с в я т о г о   человека, над выработкой «самого типа с  в я т о с т и , стиля   с в я  т о с т и, и - благочестивой жизни"(294). То есть принимала евангельскую идею в ее первозданном виде: если Царство  Божие  отложено на неопределенный срок, если человек с а м  должен совершенствовать себя по образу Иисуса, то необходимо земное подобие Этого образа - святой человек. . .

В. Розанов говорит, что в своих претензиях к Православию Л. Толстой не заметил вот этой      б о л ь ш о й   правды христианства. Но, углубляясь в исследование этой правды, сам, увы, становится  добычей того же заблуждения:

«Христианство . . . есть полная безнадежность о всем земном  .  Оно все зиждется на н е-реальном, с в е р х-реальном в человеке: отнимите его - и христианства нет!»(295).

«Христианство и созрело только в монастыре. Здесь его  беcспорная  вершина,  острие: с е м ь я  ли, о б щ е с т в о  ли, г о с у д а р с т в о  и его учреждения - все это просто явления языческого порядка, к которым Евангелие никак не пристало, и они никак не пристали,  не подошли к      Евангелию"(296).

«Вот Царство Христово :разодрание   уз  м е ж д у   л ю д ь м и     и   с   з е м л е ю «(297).

Дают ли евангельские тексты основание для этих, и подобных им, заключений  В. Розанова? Отдельные эпизоды, изречения, проповеди - несомненно. Но это и есть правда  м  а л а я  - вырванная из контекста евангельской идеи.

Во-первых,  нельзя забывать, что представление о противоположности христианства миру во многом  является недоразумением, связанным с особенностями христианской терминологии: слово «мир» имеет здесь не два, а четыре значения: сотворенная Богом вселенная, благодатный покой в душе человека, отсутствия вражды, царство греха на земле - четкое разделение первого и четвертого смыслов можно обнаружить не только всвятоотеческой литературе, но и в новозаветных текстах(298).И слова Иисуса «Я победил мир»(299), являющиеся едва ли не главной опорой у В. Розанова, скорей всего , следует относить к «миру» не в первом, а именно в четвертом смысле.

Смешение первого и четвертого смыслов оценивается вообще как весьма распространенное – «в результате евангельские призывы отвергнуть мир (т. е. мир зла, греха) нередко стали восприниматься как призывы изолировать себя от окружающего мира, а уход из мира в уединенные места христианских подвижников - как их отрешенность от мира, сотворенного Богом, как забвение ими этого мира и безразличие к нему»(298). Но значительно важнее - и здесь заключена б о л ь ш а я  правда, следующая из Евангелия как целого - то, что христианство не принуждает к отречению от мира - оно п о н у ж д а е т   лишь  к  свободному   о т к а з у   о т   с е б я  во имя Иисуса Христа. Благие намерения остаются благими   л и ш ь   являясь намерениями в отношении  с а м о г о  с е б я  - разве не об этом свидетельствует евангельская история?.. И отказ от себя, покуда он остается личным выбором, - это путь к евангельскому идеалу, путь к святости, путь избранных, страстным усилием которых и удерживается след Иисуса на земле.  Это - та крайность, в которой христианство и выживает в евангельской чистоте своей...

( «Вступившими в эсхатологическое существование» именует святых Р. Бультман, характеризуя его как «радикальную самоотдачу Богу»:«о с в о б о ж д е н и е  от   всего   д о с т у п н о г о     р а с п о р я ж е н и ю   в  м и р е, т. е размирщение,  с  в  о б о д а» (300). И это в понимании Р. Бультмана вовсе не аскеза, а  всего лишь «соблюдение дистанции по отношению к   миру  (301) . То есть предельно   и д е а л и з и р о в а н н о е  существование, для которого ( в полном соответствии с Евангелием от Иоанна ) «суд над миром - не предстоящее космическое событие, он состоит в том, что Иисус пришел в мир и призвал к вере»(3о2). )

Именно это В. В. Розанов собственно и разъясняет Льву Толстому. Но в то же время что-то он в христианстве все-таки принять категорически отказывается, и потому издержки реализации евангельской идеи предстают пред ним, в конце концов,    как выражение  сути ее.

Принять же В. В. Розанов не может, похоже, естественности - то есть близости к человеческому естеству  -,  архетипичности, если угодно, запредельных требований Евангелия к человеку. Того, что последние - отнюдь не чуждое человечеству, а всего лишь забытое, утерянное им.

Иисус лишь  н а п о м н и л    м и р у    об   е г о    и д е а л е . И, действительно, «с рождением Христа, с  воссиянием Евангелия все плоды земные вдруг стали горьки»(303) . Но горьким мир стал не в какой-то сладчайшей абстракции, как, видимо, полагает В. Розанов, а  в   и д е а л е   - естественном , внутренне присущем миру.

Христианство не идеализирует жизнь, а лишь стремится развить вкус   к   ж и з н и  по идеалу - его идеализм не   сущностен, а  служебен.  Сущностен же лишь идеализм Иисуса. Да еще, может быть, тех избранных, кто вступает на путь святости - путь жизни  по  идеалу . И существует, кажется, некоторое «золотое» соотношение двух этих акцентов - пересыщенность  идеализмом так же опасна, как и тенденция к его исчезновению. И в том и в другом случае мир по-своему становится «горек, плоск, скучен»(304). И теряет христианство: в первом случае - своих сторонников, во втором - свой стержень.

  Для  В. В. Розанова идеализм христианства несомненно сущностен. Именно поэтому претензии к христианству и завершаются у него полным отрицанием последнего... Когда в «Апокалипсисе нашего времени» приходится рассматривать христианский идеализм уже не в приложении к относительно спокойным будням, а на фоне жесточайшего катаклизма. Парадокс, но, не признав утилитарность идеализма в христианстве, В.В. Розанов в условиях, когда ввергнутая в кризис реальность внешне почти полностью обесценила идеализм, оказался отброшенным в наи-утилитарнейшую крайность : оставил далеко за собой не только Толстого, но и Великого  Инквизитора - слился с той иерусалимской толпой, что когда-то  неистовствовала  перед дворцом Пилата.

 «Образ Христа, начертанный в Евангелиях,… не являет ничего, однако, кроме немощи, изнеможения" (305)… Разве не слышен этот же упрек в реве толпы: «Распни Его»? И разве не эта «немощь» Иисуса - Его отказ устраивать, организовывать идеальную жизнь  - открыла путь к спасению?

«Христос, занявшись «делами духа» - занялся чем-то в мире побочным, второстепенным, дробным, частным. Он взял себе «обстоятельства образа действия, а не самый образ действия»(306)…Все именно так - взгляд В. В. Розанова здесь воистину бесстрашен. Но ведь именно поэтому Иисус и стал Тем, Кем стал. Взял бы «самый образ действия " - оказался бы Великим Инквизитором.

«Странная стонущая цивилизация .Уже зло пришествия Христа выразилось в том, что получилась цивилизация со стоном»(307)... Но ведь не стонущая, то есть лишенная рефлексии, цивилизация - это уже и не цивилизация вовсе.  А нечто, для чего и пристойного слова жалко.

Иисус и мир. Эта проблема, с исключительным драматизмом обнаружившая себя в Евангелии, не утратила своей остроты. Она по-прежнему остается без ясного решения. Она, видимо ,не может быть прояснена в принципе - мир никогда не соединится со своим идеалом.

Каждое индивидуальное приближение к евангельскому идеалу, конечно, не может не становиться стимулом. Но от единичного это неизбежно потребует опрощения мира, противопоставления себя ему .За вызов миру, увы, придется  расплачиваться  возможностью  воздействовать на него…

Идеал же «живой, социальный ,вселенский», к которому, ясно понимая, что «духовное перерождение человечества не может произойти помимо самого человечества, не может быть только внешним фактом»(308) звал, например, В.Соловьев,  становится - и это так же ясно понималось - реальный только как   о б щ а я    задача человечества…

Но разве не от живого ,социального ,вселенского идеала отказался когда-то Иисус , отринув возможность Своего земного воцарения?  И разве не с такой же благой мысли начинает свой путь   л ю б о й   из великих инквизиторов?..

Приблизить мир к идеалу удалось только Иисусу - ценой Своей жизни ценой  предельного самостеснения. Путь к сближению  мира с  его идеалом торит и  к а ж д а я  из  индивидуальных  попыток стеснить себя. Но и взаимодействуя, они  остаются  прежде всего    и н д и в и д у а л ь н ы м и   усилиями. Их невозможно сделать коллективными .Они, видимо , могут стать таковыми лишь с а м о п р о и з в о л ь н о   -  скачкоподобным   переходом  количества в качество…

ПРИМЕЧАНИЯ

1.       Высказывание принадлежит С. С. Аверинцеву.

2.       Мк. 2,10;здесь и далее Новый Завет цитируется по репринтному изданию -Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа «, С.-П. 1892 . Ветхий Завет по Библии в перепечатке 1968 г. с синондального издания.

3.       Дан. 7, 13-14.   

4.       Мк. 2, 27. 

5.       Мк. 4, 39-40;Мк. 5, 25-34, 35-43.  

6.       Мк.6, 41. 

7.       Ис. 29, 13.

8.       Мк.7,32-36 - глухого косноязычного подводят  ,просят возложить руку;Мк. 8, 22-26 - слепого подводят и просят прикоснуться.

9.       Мк. 8, 6.

10.    Мк. 8, 21.

11.    Мк. 8, 29.

12.    Мк. 8. 31.

13.    Мк. 8. 33.

14.    Мк. 8, 34.

15.    МК. 8, 35.

16.    Мк. 8. 38.

17.    Мк. 9, 19.

18.    Мк. 9, 37.

19.    Мк. 10, 14.

20.    Мк. 10, 32.

21.    Мк. 10, 33-34.

22.    Мк. 10, 45.

23.    Мк. 10, 47.

24.    МК. 11, 9-10.

25.    Мк. 11, 14.

26.    Мк. 11, 28.

27.    О Его возможности овладеть Иерусалимом в этот момент говорит, например , Д. Мережковский, «Иисус Неизвестный», «Октябрь , 1994, 4, с. 153

28.    Мк. 12, 17.

29.    Мк. 18, 30,Втор. 6, 4-5.

30.    Мк. 12, З1;Лев. 19, 18.

31.    Мк. 13, 13.

32.    Мк. 13, 27.

33.    Мк. 13, 32.

34.    Мк. 13, 33.

35.    Мк. 14, 22.

36.    Мк. 14, 24.

37.    Мк. 14, 27.

38.    Мк. 14, 36.

39.    Д. Мережковский «Иисус Неизвестный», «Октябрь», 1994, 6, с. 132.

40.    Мк. 14,б1.

41.    Мк. 15, 30.

42.    Мк. 15, 39.

43.    Мф. З, 14.

44.    Мф. З, 15.

45.    Мф. 4, 4.

46.    Мф. 5, 3.

47.    Мф. 5, 10.

48.    Мф. 5, 11.

49.    Мф. 5, 44.

50.    Д. Мережковский – «Иисус Неизвестный», «Октябрь», 1993, 5, с. 139 - энергично развивает идею Царства Божия как перевернутого, опрокинутого мира, а в Иисусовом углублении закона видит рычаг, которым Тот опрокидывает мир.

51.    Мф.6,19-20.

52.    Мф.6, 31.

53.    См. , например, С. В. Лезов «История и герменевтика в протестантской теологии», «Вопросы философии», 1994, 12, с. 144.

54.    Мф. 7, 22.

55.    Мф. 7, 2.

56.    МФ. 7. 12.

57.    Мф. 7, 24.

58.    Мф.9,13;Ос.6,6.

59.    Мф. 7,6 .

60.    Мф 9,16.

61.    Мф.9, 35

62.    Мф. 9, Зб.

63.    Мф. 10, 1б.

64.    «Предаст. . . брат брата на смерть, и отец - сына», Мф. 10, 21.

65.    Мф. 10, 22.

66.    Мф. 10, 34.

67.    Мф. 10, 37.

68.    Вот, к примеру, оценка Э. Ренана, «Жизнь Иисуса», М. 1990, с. 216-217 : «Среди, . . приступов ригоризма он доходил до умервщления плоти. . .Он требует, чтобы его последователи жили только для него, любили одного его». . . Не «радостный и тонкий моралист первых дней», а «мрачный гигант, который. . . все более и более удалялся от всего человеческого».

69.    Мф. 11, 1.

70.    Мф. 11, 3.

71.    Такого мнения придерживается, например, А. Мень, «Сын Человеческий» , М. 1991, с. 110.

72.    Мф. 11,12.

73.    Мф. 11,11

74.    Мф.11,25- 26.

75.    Мф.11,28 – 30.

76.    Мф.12, 7 .

77.    Мф. 12,23 .

78.    Мф.12,40.

79.    Мф.13,41-43

80.    Мф.13,51.

81.    Мф.14,33.

82.    Мф.16,9-10.

83.    Мф.16,1б.

84.    Мф.16,17-19.

85.    Мф.16,23-24.

86.    Мф.18,3-5.

87.    Мф.18,14.

88.    Мф.18,22.

89.    Мф.18,18.

90.    Мф.16,28.

91.    Мф.21,43.

92.    Мф.23,3-10.

93.    Мф.23,13-32.

94.    Мф.23,34-35.

95.    Мф.24,3.

96.    Мф.25,40.

97.    Мф.26,49-50.

98.    Так воспринимается эта молитва у Марка - Мк.14,36.

99.    Мф.26,39.

100.Мф.26,53.

101.Мф.27,40.

102.Мф.27,46.

103.Л.1,32-33.

104.Л.2,49.

105.Л.3,19-22.

106.Л.4,18.

107.Л.4,21.

108.Л.4,22.

109.Л.4,23.

110.Л.4,34-35.

111.Л.4,36.

112.Л.6,5.

113.Л.6,27-28.

114.Л.6,42.

115.Л.7,16.

116.Л.7,19.

117.Л.7,28.

118.Л.7,50.

119.Л.9,20.

120.Л.9,22.

121.Л.9,23.

122.Л.9,41.

123.Л.9,44.

124.Л,10,3.

125.Л.10,17.

126.Л.10,21.

127.Л.11,29-30.

128.Л.11,35.

129.Л.12,1.

130.Л.12,8.

131.Л.12,31.

132.Л.12,33.

133.Л.12,40.

134.Л.12,49.

135.Л.13,24.

136.Л.13,34.

137.Л.14,15.

138.Л.14,24.

139.Л.14,26.

140.Л.15,7.

141.Л.16,9.

142.Л.16,13.

143.Л.16,16.

144.Л.16,19-31.

145.Л.17,5.

146.Л.17,6.

147.Л.17,10.

148.Л.17,17-18.

149.Л.17,21.

150.Л.18,7.

151.Л.18,11-13.

152.Л.18,38.

153.Л.19,9.

154.Л.19,10.

155.Л.19,44.

156.Л.21,34.

157.Л.22,17-20.

158.Л.22,28.

159.Л.22,30.

160.Л.22,31-32.

161.. Насколько оно было велико свидетельствует Его обращение к ученикам: "Продай одежду свою и купи меч" - Л. 22,36.

162.Л.22.42.

163.Л.23,34.

164.Л.23.46.

165.Л.23, 48.

166.Ин.1, 1-4.

167.Ин.1, 10.

168.Ин.1, 12.

169.Ин. 1, 14.

170.Ин. 1, 29.

171.Ин. 1, 41.

172.Ин.1, 49.

173.Ин. 2, 19.

174.Ин. 3, 3.

175.Ин. 3, 13.

176.Ин. 3, 15.

177.Ин. 3, 14.

178.Ин. З, 1б.

179.Ин. 3, 17.

180.Ин. З, 18.

181.Может быть, надеется, что там, вдали от просвещенного Юга, Ему скорей удастся обрести понимание.

182.Ин. 4, 23.

183.Ин. 4, 25.

184.Ин 4, 26.

185.Ин. 4, 34.

186.Ин. 4, 35-38.

187.Ин. 5, 17.

188.Ин. 5, 19.

189.Ин. 5, 22-23.

190.Ин. 5, 24.

191.Ин. 5, 28-29.

192.Ин . 5, 30.

193.Ин . 5,36.

194.Ин. 5, 42.

195.Ин. 6, 14.

196.Ин. 6, 15.

197.Ин. б, 27.

198.Ин. 6, 28.

199.Ин. 6, 29.

200.Ин . 6, 32.

201.Ин. 6, 34.

202.Ин. 6, 35.

203.Ин. 6, 38-40.

204.Ин. 6, 51.

205.Ин. 6, 52.

206.Ин. 6, 54.

207.Ин. 6, 56.

208.Ин. 6. 66

209.На возможность именно такого перевода обращает внимание епископ Кассиан в «Толковании на Евангелие от Иоанна», «Символ», 1995, 34, с. 100.

210.Ин.6, 67.

211.Ин. 6, 68-69.

212.Ин. 7, 4

213.Ин. 7, 8.

214.Ин. 7, 46.

215.Ин. 7, 52.

216.Ин. 8, 7.

217.Ин. 8, 9.

218.Ин. 8, 12.

219.Ин, 8, 18.

220.Ин. 8, 19.

221.Ин. 8, 23-24.

222.Ин. 8, 25.

223.Ин. 8, 31-32.

224.Ин. 8, 33.

225.Ин. 8, 37.

226.Ин. 8, 42.

227.Ин. 8, 47.

228.Ин. 8, 44.

229.Еп. Кассиан, там же, с. 115.

230.Ин. 8, 49.

231.Ин. 8, 51.

232.Ин. 8, 53.

233.Ин. 8, 58.

234.Ин. 8, 28.

235.Ин. 9, 3.

236.Ин  10, 11.

237.Ин. 10, 14.

238.Ин.10, 18.

239.Ин. 10, 14.

240.Ин. 10, 24.

241.Ин. 10, 26-30.

242.Ин. 11,15.

243.Ин. 12, 9.

244.Ин.12,17.

245.Ин. 12, 13.

246.Ин. 12, 19.

247.Ин. 12, 23.

248.Ин. 12, 24.

249.Ин. 12, 27.

250.Ин. 13, 8; еп. Кассиан , там же, с. 138.

251.Ин. 13, 14.

252.Ин. 13. 34-35.

253.Ин.14, 1-3.

254.Ин.14, 9-10.

255.Еп. Кассиан. там же, с. 144.

256.На эту тему у Гегеля («Дух христианства и его судьба»,Философия религии», т. 1, 1976 г. , с. 163): с такой же решительностью, с какой Иисус выделяет Свое Я перед иудеями, Он «снимает всю божественность своей личности. . . по отношению к своим друзьям».

257.Ин. 14, 15-17.

258.«Союзник» - так переведен канонический «Утешитель»  в новом русском переводе - «Евангелие, новая русская редакция», 1997г.

259.Ин. 14, 18.

260.Ин. 14, 20.

261.Ин. 14, 23.

262.Ин. 14,26.

263.Такое , восходящее к древности, толкование допускается, например, еп. Кассианом, там же , с. 145.

264.. Э. Ренан»Жизнь Иисуса», М, 1990, с. 209, со ссылкой на Мф. 10,20.

265.Ин. 14, 28.

266.Ин. 14, 31.

267.Ин. 15, 1.

268.Ин. 15,4.

269.Ин. 15, 9.

270.Ин .15,19.

271.Ин. 16, 2.

272.Ин. 15, 26.

273.Ин. 16, 7; Гегель(там же, с. 152) на эту же тему: пока Иисус со своими учениками, их чувство божественного и их индивидуальность разделены - последняя зависит от индивидуальности Иисуса. После того же, как Он уйдет, и они будут лишены опоры, их зависимость от Него прекратиться, и на них снизойдет Святой Дух - они обретут истину в себе.

274.Ин. 16, 13-15.

275.Ин. 16,16.

276.Ин. 16, 32-33.

277.Ин. 17, 6.

278.Ин. 17, 8.

279.Ин. 17, 11.

280.Ин.17, 17.

281.Ин. 17, 21.

282.Ин. 18, 11.

283.Ин.  19, 30.

284.В. Розанов. Сочинения в 2-х томах, М.1990, т. 1, с. 570.

285.Еп. Кассиан, там же, с. 71-72.

286.В. Розанов, там же, т. 1, с. 337.

287.Выражение принадлежит К. Юнгу - «Настоящее и будущее», «Октябрь», 1993, 5, с. 168.

288.Это ясно сформулирует апостол Павел: все заповеди включены в заповедь о любви к ближнему - «любовь есть исполнение закона» - Рим. 13, 9-10.

289.И этой сокровенной мысли Иисуса ясную форму предаст апостол Павел перечисляя «дела плоти», т. е. то, что передано под власть закона, и «плоды духа», т. е. добродетели, он говорит о последних:»на таковых нет закона» - Гал. 5, 19-23.

290.Спустя 18 веков на эту тему прекрасно выскажется Гегель : сама любовь есть живая связь самих существ ;в ней исчезают все разъединения, все ограниченные отношения. . . «; «победа любви не означает подобно победе долга, что враги ее подчинены ее власти ;победа любви означает, что вражда преодолена» - там же, с. 142.

291.К. Леонтьев «О всемирной любви», в сб. «О Великом Инквизиторе», М. 1991, с. 43.

292.В. Розанов «О легенде «Великий Инквизитор»в сб. «О Великом инквизиторе» ,М. 1991 ”с. 132.

293.Д. Мережковский «Иисус Неизвестный» ,»Октябрь» , 1993, 7, с. 137.

294.В. Розанов «Л. Н. Толстой  и Русская Церковь», В, Розанов, Сочинения в 2-х томах, 1990, т. 1, с. 361.

295.В. Розанов, «Темный лик», там же, т . 1, с . 374.

296.В. Розанов, «Темный лик», там же, т. 1, с. 391.

297.В. Розанов, «Темный лик», там же ,т. 1, с. 419.

298.Почерпнуто из статьи  М. Дунаева «От»Войны и мира» к «Евангелию от Льва» (сам М. Дунаев ссылается на проф. М. С. Жданова), «Православная беседа», 1988, 4, с. 46-47.

299.Ин.. 16, 33.

300.Р. Бультман «Новый Завет и мифология. Проблема демифологизации новозаветного провозвестия», «Вопросы философии», 1992, 11, с. 113.

301.Р. Бультман, там же, с . 98.

302.Р. Бультман, там же, с.98.

303.В. Розанов «Темный лик», там же, т. 1, с. 569.

304.В. Розанов «Темный лик», там же, т. 1, с. 569.

305.В. Розанов «Апокалипсис нашего времени», «Литературное обозрение , 1990, 1, с. 92.

306.В. Розанов»Апокалипсис. . . «, там же, с. 95.

307.В. Розанов «Апокалипсис. . . «, там же , 0. 105.

308.В. Соловьев «Об упадке средневекового миросозерцания», Собрание сочинении в 2-х томах, 1996, т. 2, с. 340.