Часам к двенадцати дня, когда стрелка часов замирает на полуденной отметке циферблата, бар в отеле Ашхабад, по давно устоявшейся традиции, кипел как разгоряченный пчелиный улей. Это знаковое место кофейного распития приманивало горожан как разноцветных бабочек на благоухание летних цветов на широком луговом просторе.

Полуденный отель собирал такую разношерстную компанию людей, что новичок, заскочивший сюда случайно в этот час, мог удивленно озираться по сторонам при виде такого наплыва посетителей в, казалось, не совсем подходящий час.

Словно поддаваясь негласному призыву, сюда стекались лучшие представители так называемого бомонда, торопящиеся в бар как на работу, боясь опоздать к общему сбору или прозевать своих приятелей, которые опередили их, выпив свою порцию черного кофе.

Кого только  не было в этот полуденный час. Самые разные, иногда диаметрально противоположные друг другу люди, чинно стояли, облепив кругом высокие столы, расставленные в хаотичном порядке по всему бару. Но, чаще всего, это были столы по интересам.

 Художники  за столами пили свой кофе, архитекторы разбирали свои проекты, продолжая свои дискуссии. Молодые ученые Академии Наук тихо переговаривались между собой, отдыхая от духоты и научности. Бегали от столов к стойке бара, неряшливо одетые музыканты, больше похожие своим внешним видом на лабухов, подвизающихся на пьяных вечеринках и свадьбах, и бойко обсуждали вчерашние танцы.  Бородатые, заросшие волосами, в железных « цепях» фарцовщики, не таясь, открыто предлагали свои шмотки.

Студенты, сбежавшие с лекций.  Строгие бальзаковские дамочки из министерств, расположенных рядом с отелем  культурно и интеллигентно попивая свой кофе и, совсем уж бесшабашные юнцы со своими юными, накрашенными и ярко наряженными подружками.

И, конечно же,» возрастные» элитные старожилы, уверенно и по-хозяйски занимающие свои столики, чинно и напыщенно перекидываясь репликами со своими приятелями-снобами, как постоянные завсегдатаи с претензией на первоочередность своего присутствия в этом веселом баре.

 А порой, у столиков, хохотали и шумели торгаши местных магазинов, работники торговых складов, таксисты, словом, даже и «низший средний класс» не считал зазорным отметиться в баре отеля в полуденный час массового кофепития.

Естественно, вертелись здесь и вольные девицы, и вполне нормальные девушки и все, как на подбор «красавицы»! Большое число мужского присутствия тоже привлекало их, как вполне нормальное влечение к особям противоположного пола. Наверное, здесь завязывались и знакомства, хотя наш город небольшой и многие знали друг друга, даже визуально, но познакомится с барышней в этом культовом баре, считалось особым шиком и удовольствием. Кто знает, чем все заканчивалось? Наверное, только те, кто знакомились друг с другом!

Да и времена наступили интересные. Общественный строй, который десятилетиями казался непоколебимым и вечным, под напором перемен шатался как палуба дряхлого вельбота на большой океанской волне. И, коротко подстриженные мальчики, одинаковые, все как на подбор, растерянно стояли в укромных уголках бара, попивая дежурные чашечки кофе на чужом для них празднике жизни.

Ощущение свободы и вседозволенности переворачивало души и очень хотелось просто жить и наслаждаться новым воздухом перемен.

Кого только здесь не было в этот полуденный час «буржуазной «жизни. Забегали и работники интуриста, спускаясь по лестнице вниз в фойе отеля. Частенько подкатывал автобус с местными футболистами, которых привозили на полдник в ресторан отеля, к которому примыкал бар, отделенный от ресторана ажурной, витиеватой решеткой с декоративной, искусственной зеленой растительностью, создавая иллюзию восточного колорита. Крепкие спортсмены выпрыгивали из автобуса, и небрежными, вальяжными походками вползали в ресторан,  с тоской и завистью оглядывая большую толпу завсегдатаев, флиртующих с симпатичными и привлекательными девицами.

На «воротах» в ресторан неизменно сидел на стульчаке вечно дремлющий старик дядя Али в форменном мундире ресторанного швейцара. Он, временами, открывал один свой глаз и сонно всматривался в толпу кофеманов, и, равнодушно, зевал, широко раскрывая свой позолоченный рот и, затем снова ронял седую голову в сладкой дреме. Гул толпы и сладкий запах черного кофе убаюкивал старика. Правда один раз, когда было особенно жарко, а в наших краях лето никогда не бывает прохладным, он вдруг проснулся. Его разбудила иностранная речь. Группка немецких девиц-туристок в шортах с белыми ногами, гортанно громко переговариваясь по - баварски, направилась через бар в ресторан на обед. Посещать ресторан в трусах и шортах запрещалось и им тоже. Наши, в таком неглиже, даже, в самом страшном подпитии, не могли бы себе такового позволить. Порядки и нравы были все  же азиатские и строгие.

Дядя Али очнулся от дремоты. Вскочил на ноги и полетел навстречу Европе: Найн, найн – заорал он как верблюд на местном базаре – и его костлявый палец загулял в воздухе как сбившийся с ритма маятник больших настенных часов - «Нэлзя в трусах кушать идить» Найн »! Сколько его дрессировали на это «Найн» знал только старый швейцар Али.

Громкий хохот завсегдатаев приветственно встретил лингвистические упражнения старика - Правильно, дядя Али! Гони их в шею. Что это такое? Без штанов в кабак вваливаться!

Прогнав немецких баб обратно в номера, переодеваться, дядя Али, победоносно как персидский шах Аббас уселся на свой трон и снова потерял интерес к окружающей жизни, клюнув головой вниз.

Полуденный бар! Культовое место встреч и болтовни. Клуб разношерстной публики по интересам.  Здесь были и свои постоянные яркие личности, но, пожалуй, не менее яркой «звездой»  был один малый по имени Игорь Португалов.

Только дикий, наследственный пьяный бред помещика мог дать такую кличку своему крепостному крестьянину. А в том, что предки Игоря были свинопасы, сомневаться не приходилось. Да и он сам, когда перебирал с коньячком и кофе, ухмыляясь, с какой-то отчаянной наглостью говорил, что все это было правдой. Игорь Португалов заметно выделялся из большой толпы завсегдатаев бара. Даже внешностью. А она была у него экзотическая. Редко когда можно было бы видеть такую беспорядочную копну рыжеватых, кудрей» а ля Пушкин» и горящих темных глаз. Крупинки ряби украшали его впалые щеки с вечной, легкой щетиной и  подбородок выдавался вперед как носовая палуба волжской баржи.  Если посмотреть на Игоря в профиль, то, можно было бы, вполне реально, увидеть еловую шишку в таежном уральском лесу. Он был поджарым как гончий пес и интересно ходил, наступая на носки и качаясь по ходу вверх вниз. При этом неизменно была в руке горящая сигарета, а свободной рукой Португалов придерживал папочку с документами. Костюм свой» комсомольскую тройку», он, наверное, носил лет 15, как только ему его купили родители, когда он стал подавать радушные надежды стать человеком. Костюмчик выглядел в новые времена архаичным, стареньким, засаленным на рукавах и вытянутым в коленках. Этот костюмчик понятия не имел что существует химчистка и пункты по «пережарки» старого барахла. Но от Португалова не воняло. Свою рябую физиономию он регулярно спрыскивал одеколоном и вообще считал себя снобом. На его, испитом оспой лице, всегда была отпечатана гримаса надменности, и Португалов нагло полагал, что именно он является тем типом мужчин, от которых должны падать женщины. Но пролетарское происхождение не спрячешь даже под комсомольским костюмчиком, на лацкане которого Игорь умудрился привинтить значок «ОССОВИАХИМА», к которому он имел такое, же отношения как пьяная попадья к штурвалу кукурузника. В каком нафталинном сундуке своего папаши, отставного НКВыдешника - КГБэшника он его нашел, известно не было.

 Он почему-то прилепился к нашей компании, занимавшей крайний столик ближе к выходу, у гардеробной. Отсюда через огромное витражное окно, была видна площадь со скамейками у клумб с розами и желтыми юкками и центральный проспект города, по которому ездили троллейбусы, мчались автомобили, автобусы, и по обеим сторонам тротуаров ходили нарядные горожане.

Кто-то из наших, знал его, или был его соседом, словом Португалов, зайдя однажды в наш бар, заделался его постоянным посетителем в культовый час.

Наша компания показалась ему подходящей для его непомерных амбиций и, как он посчитал, значимости. Малый он был образованный: какой-то факультет политехнического института осилил, кажется строительный, потому что был всегда при деньгах. Кто-то говорил, что в лучшие времена он разъезжал на зеленого цвета Волге. Наверное, на машине отца, когда старый негодяй стал слабеть глазами и худеть коленками. В том, что его папаша был не совсем порядочный человек, не сомневался даже его отпрыск, рассказывая про папины подвиги во время сталинского разгула.

Иногда хотелось прогнать этого напыщенного хама, может быть, даже за его родословную.

Но, Португалов делал эффектную паузу: Время было такое, и вы бы так поступали»!

Мы молчали. Каждый раздумывал сам. А вот мне почему-то хотелось дать ему в нос!

С девицами Португалов обращался как откровенный нахал и невежа: « Ну, пойдем в ресторан, посидим, отдохнем»- приставал рябой, и что любопытно, к самой симпатичной. «Чего ломаешься? Здесь отираешься! Сигареты через муштук потягиваешь – нагло замечал он –»   Соглашайся,  чего, ты ломаешься, деньги у меня есть.

Естественно, получал возмущенный отказ:» Пошел, ты со своими деньгами куда подальше. Посмотри на себя в зеркало! Вон там возле спящего дяди Али.

Португалов скалил щербатые желтые от сигарет зубы: Не хочешь, потом жалеть будешь!

Мы хохотали, наблюдая такие гламурные сцены, Португалова флирта.

« Не там ловишь рыбку, Игорек!

« Подумаешь - огрызался Португалов – таких как она здесь много, хе-хехе!

Иногда он все же надоедал, и мы, демонстративно, не обращали на него внимание.

     Времена, как было замечено выше, наступили веселенькие: как заразная болезнь многих охватила кооперативная лихорадка. В бар зачастили сомнительные личности, и разговоров было только: вот это продать, вот отсюда пойдет навар, скоро будут поставки.

Сила золотого тельца магнитом притягивала авантюристов широкомасштабного калибра. И первую скрипку здесь заиграл Португалов.

Он появлялся в баре свой попрыгивающей походкой с горящей сигаретой и замусоленной папкой под мышкой своего музейного костюмчика.

К нему подбегали небрежно и плохо одетые, людишки с бегающими глазками.  Поругалов, небрежно, вытаскивал из грязной папки какие-то не первой свежести бумажки. Что-то злобно выговаривал им, орал на них. Людишки, покорно, терпели его выходки и молча, выслушивали его злобные «рекомендации».

После, Португалов важно подплывал к нашему столику, переворачивал папку с замызганными бумажками, чтобы мы не видели, что там нацарапано, и сквозь зубы выпаливал: «Кто будет, еще кофе пить!»

Комик высшей марки.

Я обращался к своему старшему и самому любимому другу - «Юра, возьми его в вашу труппу театра!

Юрий, человек вежливый и тактичный только улыбался в свои тонкие усики: «Ни в коем случае! Он нам все спектакли запорет!

Длинный, почти двухметровый, бывший баскетболист Мердан, издевательски хихикая, говорил Португалову:» Ты, продавец воздуха! Чего ты их дурачишь!»

Португалов притворно обижался: « Ничего вы все не понимаете! Сейчас, самое время делать деньги! А Вы сидите на своих совдеповских работах и получаете гроши!

- Так, твой же папенька и адвокатствовал за Совдепию - остро поддевал его Юрий, элегантно, отпивая мелкими глоточками кофе!

 «Время тогда было такое – бурчал Португалов, и вприпрыжку летел заказывать кофе.