С работы я сбежал, логически рассудив, что делать там мне все равно нечего. Даже не стал притворяться больным - когда работаешь в тесном и очень хорошем коллективе это и не нужно. Все и так прекрасно видят, что ты не в духе, и даже сами советуют тебе отправиться домой и попить чайку, что я и намеревался сделать.

Разумеется, чай был горячим. Разумеется, я забыл зайти по дороге в магазин и купить молока. Наказывая себя за склероз, прорезавшийся у меня в мои 25, я хлебал кипяток под музыку Бутусова.

Звонок в дверь с трудом пробился сквозь "Марш, марш левой…", и я, поставив "winamp" на паузу, двинулся открывать.

- Кто там? - спросил я у двери.

- Свои! - мелодичным женским голоском ответила дверь.

- Свои все здесь… - сообщил я, прикидывая, кого это мог принести черт.

- Как так? Я ведь пока еще не там.

Юмор я всегда любил, так что если это и грабители, то за достойный ответ я, пожалуй, позволю себя ограбить.

На пороге стояла миловидная девушка, строгая и подтянутая, будто математичка в средних классах. Элегантный пиджачок подчеркивал ее отменную фигуру, расклешенные джинсы, как ни странно, ничуть не умаляли красоту ног, и мне оставалось жалеть лишь о том, что в коридоре царил тусклый полумрак, мешавший мне рассмотреть ее лицо.

- Здравствуйте, молодой человек.

- И вам не болеть, - вежливо ответил я моей неожиданной гостье, - С чем пожаловали?

- Скажите, верите ли Вы в Господа нашего, Иисуса Христа?

Так… Приехали… Неподалеку от моего дома располагалась церковь мормонов, которые нередко бродили вот так по домам с подобными вопросами, надеясь обратить кого-нибудь в свою веру. Однажды на точно такой же вопрос я ответил так, что они обходили мою квартиру стороной вот уже почти год. Что ж, придется отшить еще раз. Жаль только, что эта мормонка такая очаровательная…

- Я верую в скорый приход Князя Тьмы!!! - сделав страшное лицо прорычал я, и уже намеревался было захлопнуть дверь перед ее носом, когда девушка, вдруг резко изменив свой мелодичный голосок на суровый бас, пророкотала:

- Ты дождался моего появления, сын мой!

Я чуть не сел задницу прямо тут, в коридоре, а когда вновь сумел поднять глаза, то увидел ее обворожительную улыбку.

- Ты впустишь меня? - спросила она.

За моей спиной вдруг ожили колонки компутера, из которых вместо "Шара цвета хаки" вдруг зазвучало: "Ты стоишь у порога в белом плаще, с черных волос на паркет стекает вода…"

И как это я сразу не заметил, что она вся промокла, а с ее длинных волос скатываются крупные капли воды… И где я, собственно, увидел пиджачок? Какой пиджак в такое время года?! - ноябрь на дворе! Ничего удивительного в том, что она одета в длинный белый плащ…

- Конечно, проходи, - сказал я, отодвигаясь в сторону, - Позволь снять твой плащ?

- Какой плащ? - искренне удивилась моя гостья, встряхивая гривой абсолютно сухих волос, рыжим водопадом скатившихся на ее голубую блузку.

Я протер глаза и на всякий случай ущипнул себя за руку. Не помогло…

- Ты не угостишь меня чаем? - спросила она, проходя на кухню. Я хотел, было, тонко намекнуть ей на то, что войдя в дом неплохо было бы и разуться, но взглянув на ее босые ноги умолк на полуслове. Точно ведь помню, что после джинсов шли невысокие черные сапоги на солидном каблуке. Ведь точно помню!!!

- У меня, собственно, ничего к чаю нет… - пробормотал я, идя следом за ней.

- А и не страшно! - улыбнулась гостья, - Я, ведь, не на угощение пришла, а к тебе.

- Ко мне? - переспросил я.

- К тебе, конечно! Ты что думал, я могу ошибиться? Я всегда прихожу к тем, к кому должна, и ни к кому больше!

- И кто же ты? Ах да, я забыл, Князь Тьмы…

- Да я ж пошутила, дурачок… - улыбнулась она, и залилась звонким смехом, звучавшим как бег ручейка. - Ты же знаешь, что у Дьявола должны быть желтые глаза. Ты что, Айру Левин не читал? "Ребенок Розмари"… [2]

- А у тебя они как раз зеленые, - в тон ей ответил я, - Ты что, "Девятые врата" не смотрела? Романа Поланского?.. [3]

Она вновь рассмеялась, и я засмеялся вместе с ней, чувствуя, что вся эта анекдотическая ситуация начинает меня забавлять.

- Тогда кто же ты? - спросил я.

- Смерть! - с улыбкой на губах ответила она, и я снова расхохотался.

- Ты, наверное, не ко мне, а к моей кошке, не так ли? Канарейки-то у меня нет… [4]

- К тебе, к тебе… - уверила меня она, - Я же тебе сказала, я никогда не ошибаюсь. Что, не признал? Ожидал увидеть меня какой-то иной? И наверняка не так рано, да?

- Честно признаться, да, - согласился я, - А как же старуха с изгнившим лицом, капюшон, коса?

Изъеденное проказой лицо с воспаленными, гноящимися губами, глянуло на меня из-под капюшона черного плаща, а острое лезвие косы замерло в опасной близости от моей шеи… Наверное только сейчас я осознал, что действительно не сплю, и все это происходит со мной.

- Верю! Верю! - закричал я, зажмурив глаза, - Только стань прежней.

- Легко!

Передо мной снова сидела ослепительно красивая рыжеволосая девушка, успевшая сменить джинсы на короткую юбочку.

- Значит… ты… Смерть… - пробормотал я, ошарашено наблюдая за тем, как она, так и не дождавшись от меня ухаживаний, сама наливает себе чай.

- Она самая! - ободряюще улыбнулась мне моя гостья.

- И ты пришла за мной?

- Так точно.

- Это… Это всегда бывает так? Ты приходишь ТАК ко всем, или только ко мне… В смысле, к некоторым…

- Ты только не зазнавайся, - предупредила меня Смерть, - Но обычно я прихожу совсем иначе. Заглядываю в дом через потолок, рублю косой по ногам, а затем дарю человеку последний поцелуй. [5] Чаще всего он даже и не понимает, что произошло, а если и понимает, то когда у него вдруг отказывают ноги, терпеливо ждет моего поцелуя, так как хоть и не знает, что должной произойти, но предчувствует это. А так, как к тебе, попить чайку, да побеседовать, я прихожу лишь к единицам. К тем, кто заслужил мое особое отношение. К таким людям я прихожу, и предлагаю им самим выбрать способ, как умереть…

- И чем же я заслужил особое отношение к себе? - спросил я, присаживаясь и тоже наливая себе чаю.

- Пирометр истинных температур ты разработал? - спросила Смерть.

До чего же удивительно было слышать технические термины из ее прекрасных губ… Такими губами нужно говорить на французском, но никак не на нашем, технарском наречии…

- Я… - сознался я, - Было дело.

- Ну вот! - победно протянула смерть, оглядывая мою давно не знавшую ремонта кухню.

- И чем же он так важен?

- Пока - ничем. Его еще в производство не пустили. А потом колхозники, которые твоим агрегатом будут мерить степень созревания пшеницы, тебе очень большое спасибо скажут. Так что знай, право выбора смерти я даю только тем, кого люди на этой земле хорошо отблагодарили.

- Елы-палы… - пробормотал я, для верности еще раз ущипнув себя за руку. Нет, не сон. И не глюк…

- Знаешь, Смерть, - издалека начал я, - Я понимаю, конечно, что это большая честь, но…

- Но умирать не хочется? - спросила она.

- Не хочется… - сознался я, - Мне бы еще пожить, а? Может я еще какой пирометр изобрету? Или ПНВ новый. [6] Мне знаешь как за него солдаты спасибо скажут.

- Ага, Русские - скажут. А те, в кого они стрелять будут, прицеливаясь из твоего ПНВ - отматерят. И тогда я приду к тебе не так, а как ко всем… ты уж лучше сейчас помирать соглашайся, а то потом поздно будет!

- Слушай, а может тебе 100 грамм налить? - спросил я, и в сердце затеплилась надежда. Вспомнился "Меч без имени" Белянина, в котором Лорд Скиминок так опоил Смерть, что они вообще стали лучшими друзьями. [7]

- Ага, - с издевкой ответила Смерть, - Ты еще попроси у меня разрешения не забирать тебя сейчас, а позволить перейти на другую сторону кухни.

- На кой? - озадаченно спросил я.

- Вот и я не знаю, на кой… А обычно меня просят именно о чем-то подобном. А потом с гордостью говорят, мол, глупая ты, Смерть - ведь пока я шел, я ведь жил!

Смерть весело рассмеялась.

- Давай, Алексей, свою водку! Я все равно не пьянею, так хоть ты душу потешишь. Не дури меня, все равно от меня не уйдешь. Да и вообще, подумай, хочешь ли ты уходить, а? Ну загляни ты сам в свою душу, не заставляй меня это делать. Ты же хочешь умереть!

- Не хочу.

- Хочешь!

- Не хочу.

- Хочешь!

- Да не хочу я!!! - рявкнул я, и тут же устыдился своего поступка. Ну кто же кричит на девушку? Особенно на такую…

- А не ты ли недалече как сегодня утром, у Бога совета спрашивал?

- Так то у Бога… - ответил я, - Ты то тут при чем?

- А ему что, делать больше нечего, спускаться к каждому смертному и разъяснительные беседы проводить? Пойдем со мной на тот свет - там тебе на все вопросы и ответят.

- Бог? - с затаенной надеждой спросил я.

- Может и Бог… - уклончиво ответила Смерть, - А может и снова я.

- Так Бог есть?

- Откуда мне знать? - улыбнулась она.

- Но ты же сказала, что он тебя послал?

- Я?!! - искренне удивилась Смерть, - Ничего я такого не говорила. Я тебе просто пытаюсь объяснить, что пока ты здесь, в этом мире, ответов на свои вопросы ты не получишь. И даже на этот вопрос - есть Бог, или нет. Вот умрешь - тогда все и узнаешь.

Я задумался. Молча налил себе и Смерти по стопарику, поднял свой, намереваясь сказать тост, но задумался, а чего бы такого сказать.

- Давай я? - предложила Смерть.

- Давай, - согласился я. - За здравие или за упокой?

- За здравие, конечно! - непритворно удивилась Смерть, - Чтобы все были здоровы и никогда не умирали, а я сидела себе на небесах и ножками болтала.

- Скажи, а тебе не надоедает вот так, мотаться по земле, собирать умерших?

- Не надоедает? - переспросила Смерть, - Да мне все это уже НАДОЕЛО лет так двадцать тысяч назад.

- А отчего же не перестанешь? - опять с надеждой спросил я. Почему бы именно мне не переубедить Смерть, не отговорить ее от ее занятия.

- Вот скажи, - вместо ответа спросила Смерть, - А тебе не надоело оптику рассчитывать?

- Надоело… - честно сознался я, - Сильно надоело.

- А тупоголовых студентов учить?

- Надоело…

- Так чего ж ты из ГУВТа не уволишься?

- А что я еще делать могу? Я ж оптик до костного мозга. Меня этому учили, и только это я и умею.

- Вот ты и ответил на свой вопрос. Почему я свою работу не брошу? А куда я подамся? В дворники? Или, быть может, ты предложишь мне с тобой ролями поменяться? Ты станешь Смертью, а я за тебя студентов мурыжить буду?

- Не… - пробормотал я, чувствуя, что стопарик слегка ударил в голову, - Я смертью быть не смогу. Не умею я людей убивать… Мне бы всех жалко было, и я бы всех оставлял еще пожить…

- А я бы всех твоих студентов поперекосила, - кивнула Смерть, - Ну что, понял, наконец, в чем смысл жизни?

- Быть на своем месте? - наугад сказал я.

- Браво! - возликовала Смерть, - Зрители аплодируют!

Из соседней комнаты донеслись аплодисменты, это за меня радовался мой компьютер, включив запись какого-то Бутусовского концерта.

- А я на своем месте? - спросил я.

- А я откуда знаю? Это должен знать ты.

- Тогда не на своем… Уж больно у меня жизнь какая-то… закорючистая, что ли.

- Нет, Леша, - назидательно и как-то по-матерински заговорила Смерть, - Это еще ничего не значит. Чаще как раз наоборот - если ты оказался не там, где ты должен быть, жизнь у тебя пойдет гладко и спокойно. Никаких встрясок и нервотрепок, но и никакого морального удовлетворения. Судьба видит, что ты не ищешь своего пути, и больше тебя не испытывает. Другое дело, когда ты нашел свою дорогу - тогда Судьба будет постоянно втыкать на твоем пути всяческие препятствия, и все для одной цели - испытать тебя. И если нам с ней понравится то, как ты прошел испытания - я приду к тебе, когда придет время, и не тайком, а вот так, на чай, на водочку… А огурчиков у тебя нет, а? - как-то совсем по простецки спросила Смерть, - А то я уже вышла из того возраста, когда водку чаем запивают.

- Прости, прости! - засуетился я, - Есть, конечно! Сейчас…

Пару минут спустя мы тяпнули еще по одной, на этот раз - за здравие всех врачей мира, после чего я, по мужской привычке, занюхал собственным рукавом, а довольная Смерть захрустела огурчиком.

- Скажи, Смерть, - осмелел я, - Ты тут так бодро внешность меняла… В общем… Ты можешь кем угодно стать?

- Конечно! - подтвердила Мерелин Морно сидевшая напротив меня.

- Екарный Бабай! - воскликнул я, глядя на безупречные формы ныне покойной королевы Голивуда.

- Ты хочешь, чтобы я превратилась в Екарного Бабая? - усмехнувшись спросила Смерть.

Я вновь вспомнил Белянинский "Меч без имени" и отрицательно замотал головой. Что угодно, но только не это! [8]

- А кем бы ты хотел меня увидеть? Ну? Скажи! Ты заслужил, чтобы я являлась тебе в том виде, в котором тебе хочется.

- Лара Крофт! - брякнул я.

- Пожалуйста! - легко согласилась Лара Крофт, встряхнув головой, от чего хвостик ее волос крутанулся, будто бич пастуха. [9]

- Фантастика! - обрадовался я, - А Шерон Стоун слабо? [10]

- Легко! - согласилась Смерть, поигрывая ножом для колки льда.

- А…

- Предупреждаю, - перебила меня Смерть, - Еще одно пожелание я выполню, а потом ты узнаешь, как выглядит Екарный Бабай.

- Понял, отстал, - сдался я.

- Так кем бы ты хотел меня увидеть? Шерон Стоун тебя устраивает?

- Мне всегда нравилась Янка Дягилева… [11]

Смерть вновь неуловимо изменилась, и вот передо мной уже сидела Янка собственной персоной.

- Ну так что? - спросила она, - Ты пойдешь со мной?

- Пойду! - согласился я.

- Ну, тогда выбирай, как ты хочешь умереть.

- Красиво! - брякнул я, наливая еще водки из никак не желавшей пустеть бутылки. Должно быть опять Смертушкины фокусы…

- Как именно? - сурово спросила она, и я понял, что шутки кончились. Начался деловой разговор.

- Смерть, а можно еще минутку? У меня к тебе вопрос…

- Задавай, - смилостивилась она.

- А к кому ты еще приходила? Ну, из тех, кого я знаю. И что выбрали они?

- К ней приходила, - сказала Смерть, тыча пальцем себе в грудь, - к Янке, в смысле. Что она выбрала - ты знаешь… К Есенину… К Сталину…

- Сталина отравили! - блеснул я своим знанием истории.

- Ага, - улыбнулась Смерть, - Ты еще скажи, что Александр Македонский умер не своей смертью!

- И его отравили! - упрямо возразил я, наливая еще, - Смертушка, тебе плеснуть? Ничего, что я тебя уменьшительно ласкательным?

- Ничего… Хоть горшком зови, только в печку не ставь. Налей еще по сто, мне-то все равно. Приятно выпить с хорошим человеком… Так вот, и Сталин, и Македонский, умерли сами. Просто они выбрали яд.

- Так я что, должен покончить жизнь самоубийством? - только сейчас осознал я, - Это ж смертный грех! Я ж в ад попаду!

- А ты уверен, что он вообще есть?

- Нет… - задумался я.

- А чего тогда выпендриваешься? - ласково спросила Смерть и погладила меня по руке, протягивавшей ей стопарик.

- Не знаю… Просто это неприятно как-то. Мне всю жизнь внушали, что самоубийство - это грех. Что суицидники - это слабые люди, сдавшиеся в борьбе с жизнью, что они просто трусы, раз боятся дальше жить.

- Ха! - усмехнулась Смерть, - Трусы, говоришь? Неприятно, говоришь? Вот ты и выбери тот способ, который будет тебя приятен. Сталин выбрал яд, Есенин - веревку, Цой - автомобиль…

- Ты и к Цою приходила?!

- Милый был молодой человек, - мечтательно произнесла Смерть, - Мы с ним тоже хорошо посидели, также, как с тобой. А потом он попросил быть с ним до самого конца и пригласил прокатиться. Весело прокатились, блин! Вот… Кто там еще у меня был из твоих, так сказать, знакомых… А, Пушкин…

- Пушкина застрелил Дантес! - взревел я, - Уж в этом то ты меня разубеждать не станешь?

- Да, - спокойно согласилась Смерть, - Только Саша его сам б этом попросил. Дантес, бедняга, так переживал, они, ведь, лучшими друзьями были… Но Саша сказал ему, что последнюю волю умирающего надо уважать, даже если из-за этой последней воли он и станет умирающим, и Дантес все же выстрелил… Знал бы Саша, на что его обрекает! На всемирную славу, и далеко не самую приятную.

- М-да… - пробормотал я, хрустя соленым огурцом.

- А на счет того, что самоубийцы - трусы, то я и тут я тебе возражу. Давай рассуждать логически, ведь ты же логик? Технарь, да? Что ты выберешь, войти в клетку с тигром, или войти в темную пещеру, из которой доносятся странные звуки?

- Не знаю… - задумался я, - Наверное, все же войду к тигру, и буду молиться о том, чтобы он был сыт.

- Лучше страх, который уже знаком, не так ли? Как ведет себя тигр ты примерно представляешь, и понимаешь, что если он сыт, то у тебя есть шанс остаться в живых. А кто там, в пещере, тебе неведомо. Неизвестность пугает…

- Пугает…

- А теперь вернемся обратно к жизни. Допустим, у тебя жизнь хреновая.

- Хреновая!!! - раздосадовано протянул я, - Аж жить не хочется!

- Во! А говорил, умирать не хочешь.

- Хочу! - икнув, сказал я, - За тобой, Смертушка, хоть на тот свет!

- Так вот, допустим, что жизнь у тебя хреновая, и за каждым углом тебя ждет очередная пакость.

- Ждет!!! - согласился я, тяпнув еще стопарик. Водка пошла хорошо, будто вода. Или это и была вода? Опять Смертушка пошутила…

- Но ты, ведь, знаешь, что она тебя ждет, не так ли? А если ты решаешься покончить жизнь самоубийством, то откуда тебе знать, что ждет тебя там?

- Ты! - сказал я.

- Это сейчас ты это знаешь, а ведь раньше не знал, не так ли? Так вот, ты не знаешь, что тебя ждет за гранью! ДА и сейчас, собственно, не знаешь. Есть ли рай или ад, а если есть, то куда ты попадешь? Может быть, там будет еще хуже? Да и вообще, умирать больно и неприятно. А неизвестность пугает… Пугает любого нормально человека, а самоубийцы - не боятся. Они - пионеры. Они - первопроходцы, которые шагают в тот мир, о котором не знают ничего. Они не боятся оставить ЗДЕСЬ все, что нажито за долгие годы.

- За суициндиков? - предложил я, поднимая рюмку с водкой. Или с водой? Какая теперь разница, я и так хорошенько опьянел. Ну и ладно! На пьяную голову легче принимать такие ответственные решения.

- За тебя, Леша! - подняла свою рюмку Смерть, и я понял, что она имеет в виду.

Во мне и в самом деле заклокотала решимость. Теперь я уважал самоубийц, и даже начал причислять себя к ним. В конце концов, мне выпала такая честь! Я поговорил с самой Смертью, и она предложила мне умереть так, как я пожелаю! Не каждому выпадает такая возможность, а, быть может, одному из нескольких тысяч. Так чего я медлю?! Нужно решаться и идти за ней. Она же сказала, что ТАМ я получу ответы на все свои вопросы, и наверняка ТАМ мне ответят на мой главный вопрос: "Какого, собственно, хрена?!"

- Как я хочу умереть? - задал я вопрос не то Смерти, не то самому себе, - надо подумать.

- Ты говорил, что хочешь умереть красиво, - напомнила она.

- Я не настолько пьян! - обозлился я, чувствуя, что от этой обиды даже немного протрезвел, - Я все помню! И уж точно помню, чего я хочу. Красиво… А красиво - это как? Красиво было бы умереть в бою, на войне. Знаешь, Смертушка, какое самое приятное чувство на свете?

- Сексуальное удовлетворение? - спросила Смерть, - Обычно мне отвечают так.

- Не-а! Пофигизм! Чувство, когда тебе уже все пофигу, и остальные тебе от этого завидуют. Когда ты уволился с работы, но еще не отработал последний день - ты можешь послать шефа по матери, и все коллеги будут тебе завидовать, потому что тебе уже все до лампочки, а им с ним еще работать. Когда ты идешь под проливным дождем и смотришь на людей, ютящихся под козырьками подъездов. Ты-то уже промок, и спокойно можешь идти своей дорогой, а они - нет. И они тебе завидуют… Так и в бою… Ты уже знаешь, что умрешь, и идешь на смерть с чувством полного пофигизма в груди. Ты можешь собрать вокруг себя полсотни врагов, а потом рвануть чеку гранаты, потому что тебе уже все равно! Ты знаешь, что умрешь… Слушай, Смерть, а ты можешь обеспечить мне какой-нибудь подвиг? Ну, прямо сейчас забросить меня в Чечню, или еще куда, в горячую точку? Что б я там умирая подвиг совершил, и мне медаль бы дали.

- Посмертно? - уточнила она.

- Конечно! Ну что? Можешь? Это ж, ведь, тоже самоубийство. Я ведь хочу лезть под пули.

- Могу… - подумав согласилась Смерть, - Куда тебя заслать?

Я задумался. Где у нас идет война? На ум приходила только Чечня, да только вот получать медаль в бою во имя каких-то, неизвестных мне идеалов, как-то не хотелось. Эх, жаль, что Вторая Мировая кончилась!

- Нет, лучше не надо… - одумался я, - Что-то мне расхотелось умирать за кого-то.

Как же еще умереть? Может быть яд? Скучно! Лежать и ждать своей смерти. К тому же, напоследок еще все тело судорогой скрутит, и Смертушка будет вынуждена все же рубануть меня по ногам своей косой. Как-то не эстетично. А выпить какой-нибудь безболезненный яд - это как умереть от старости. Без боли, тихо и спокойно. Красивого тут мало.

Вскрыть вены в горячей ванне? Та же ерунда. Лежать, чувствуя, как из тебя вытекает жизнь, и беседовать со смертью, ожидая того момента, когда ты уснешь навсегда. Нет в этом красоты!

Во! Придумал! Можно облить себя бензином в людном месте и поджечь! Во-первых, огонь очищает - это известно всем. Тут тебе и смерть, и кремация одновременно. Во-вторых, смотреться будет очень красиво - живой факел, мечущийся по площади! Сколько людей будут завороженной смотреть на мою горящую фигуру и думать о том, зачем я это сделал?! Во имя чего?

Однажды я видел в новостях, как какой-то мужик на митинге протеста против чего-то, облил себя бензином и поджег. Как закричала вокруг него толпа! Вот только умирать он не собирался - просто хотел привлечь к себе внимание. И бензином он обился скуповато, и рубашку заранее расстегнул, чтобы легко сорвать эту горящую тряпку со своего тела. Остался в живых, конечно! Даже серьезных ожогов не получил! Зато все смотрели на него, и, вроде как проникались идеями того, за что он выступал. Дескать, раз человек во имя идеи готов сжечь себя заживо - эта идея того стоит.

А вот я сделаю это просто так! Пусть все гадают!

Стоп… А почему это все горящие люди так мечутся, катаются по земле и страшно кричат? Вряд ли для того, чтобы привлечь к себе внимание. Боль… Страшная боль, когда ты сгораешь заживо.

Нее… Не пойдет. Это как войти в клетку к тигру - знаешь, как выглядит твой страх. Я предпочитаю темную пещеру с чудовищем внутри. Может оно белое и пушистое, это чудовище. А вот огонь - это тигр.

Хотя… Можно сожрать перед этим восемь пачек анальгина! В общем, наглотаться обезболивающих, чтобы ничего не чувствовать. Метод… Но это как-то уже не так красиво. Люди вокруг, конечно, не будут об этом знать, но я то буду. А ведь я хочу умереть не во имя чего-то, не для кого-то, а для себя самого. Ну и для моей очаровательной собутыльницы, конечно, раз уж она бросила все свои дела, чтобы придти за мной.

Броситься под поезд?

Застрелиться?

Повеситься?

Все не то…

- Ну? - поторопила меня смерть, поглядывая на часы, - Что ты решил?

- Прыжок! - вдруг неожиданно выдал я, - Хочу прыгнуть!

- Куда?

- Не куда, - передразнил я ее, - А откуда. С высоты! Может и летать научусь.

- Молодец! - похвалила меня Смерть, - Пойдем?

Она встала и подала мне руку.

- Что? Уже?

- А чего ждать? - удивилась она, - Или ты хочешь это сделать в конкретное время суток?

- Да нет… сейчас меня вполне устраивает.

Страха не было. Было любопытство. Проклятое человеческое качество, постоянно требующее от него узнавать что-то новое. Что же там, за гранью? Куда она отведет меня?

- С небоскреба? С самолета? Или с горы? - деловито спросила меня Смерть.

- С горы, - подумав, ответил я, - В какое-нибудь глубокое ущелье.

Мир вокруг меня растаял, а затем снова обрел форму. Мы стояли на краю потрясающе красивого ущелья, дно которого с огромным трудом угадывалось где-то внизу.

- Давай! - Смерть подтолкнула меня к краю.

- А ты будешь меня за руку держать? - глупо спросил я, - Страшно, ведь, все-таки.

- Нет, не буду, - ответила она, - Но если хочешь, потом поймаю тебя в полете. Первый шаг ты должен сделать сам, никто тебе в этом не помошник. А дальше мы полетим вместе. Хочешь?

- Хочу…

Я наклонился над краем бездны. Как там у Ницше… "Если долго всматриваться в пропасть, то пропасть начинает всматриваться в тебя…" Ну, пропасть, что ты видишь в моей душе? Ах, да, ты все равно не ответишь. Ну, тогда, земля - прощай! В добрый путь!

Не знаю, почему "Король и Шут" пел "Разбежавшись, прыгну со скалы". Мне, почему-то, совсем не хотелось разбегаться. Я просто встал на краю пропасти и позволил ветру подхватить меня под руки. Почувствовал, что теряю равновесие я не стал противиться этому, а лишь оглянулся на Смерть, которая ободряюще улыбнулась мне.

- Пошел, страус, пошел! - сказал она.

Ветер засвистел в ушах. Земля ушла из-под ног. Сердце покинуло грудную клетку и радостно забилось где-то в желудке.

Я летел!

Оставалось лишь взмахнуть крыльями, для полной иллюзии полета, но я не стал этого делать. Падать вниз не страшно, ведь ты знаешь, что тебя там ждет. Страшно падать вверх, но это и не возможно.

Кто-то взял меня за руку, и я увидел Смерть, раскинувшую руки и падавшую рядом со мной…. Наши руки расцепились за секунду до того, как я коснулся дна, и перед тем, как мир в моих глазах угас, я успел увидеть, как она зависла в воздухе, в сантиметрах от острых камней на дне ущелья.