Одним прекрасным, весенним днем.
Когда, после непродолжительной слякотной, пасмурной, дождливой и сырой зимы в жизнь южного города стремительно врывается солнечная весна вместе с белыми цветочками цветущего урюка россыпью по тонким веточкам. Когда ослепительное солнце освещает вершины гор с белыми шапками тающего снега, а склоны близлежащих холмов зеленеют своими пологими склонами, и красные маки-первоцветы раскрашивают этот дивный ковер яркими квадратами, становится так прекрасно и хорошо на сердце, что сразу же забываются все прошлогодние неприятности, и хочется закричать от радости своего нового перерождения.
Весна ослепляет сиянием яркого солнца. Оглушает пением птиц и с каждым новым днем одаривает восторженным настроением в ожидание прилета новых, ослепительных надежд. И хочется петь от неудержимого восторга светлых и радостных мгновений весеннего настроения.
Весна в Азии восхитительна.
Весна вымывает своими теплыми дождями накопившиеся за зиму болезненные думы, и запах озона растекается по всей округе «прочищая мозги» после пасмурного, хмурого дня. Сердце начинает стучать в сумасшедшем биении в ожидании чего-то нового, волшебного и чистого…
Мы сидели в своем любимом кафе на самом удобном месте: у большого витражного окна, откуда можно было бы видеть широкий бульвар, засаженный вечно зеленым кипарисом, раскидистыми плакучими ивами, которые своими длинными, свисающими ветками, казалось, обнимают ровные ряды экзотических юкк с налившимися колокольчиками белых цветков возле каждой скамейки бульвара.
Кафе было перестроено за хмурую и темную зиму, с бесконечным моросящим дождем вперемежку с легким снежком.
Интерьер был сделан в стиле восточного китча. Что-то импровизированное из жизни азиатских сказаний, с расписными стенами их дворцов и картинками из восточных поэм и легенд.
Немного пошловато, но все равно новое, дающее пищу для легких размышлений. В середине просторного зала поместили небольшой бассейн с фонтанчиком, и даже запустили туда красных рыбок.
Промыли закоптившиеся окна, повесили длинные, прозрачные занавеси, и сразу стало светлей и веселей.
Пахло свежей краской и чистотой, и в кафе, необычно, смотрелась новая стойка бара, полукругом охватывающая пространство между первыми столиками и массивной стеклянной входной дверью, через которую можно было увидеть тяжелые бетонные ступеньки, сбегающие с бульвара, вниз в полуподвальное кафе.
Бармен с утра сварил кофе и запах «арабика» одурманивал своим ароматом и уносил далеко, за пределы разумного мечтания.
В этот утренний час посетителей было мало. Мы пришли пораньше, чтобы наговориться вдоволь.
Пока бармен суетился с нашим первым заказом, я внимательно смотрел на своего друга.
Юрий Иванович Ивашкин ведущий актер местного республиканского театра драмы и комедии говорил тихим, поставленным театральным баритоном, что всегда отличало его в присутственных местах.
Я редко, пожалуй, никогда, не слышал, чтобы Юрий Ивашкин повышал свой прекрасный баритон, срываясь под воздействием вспыхнувших эмоций, на противный или визгливый крик. Частенько я наблюдал как, казалось, привлекательный на первый взгляд «мужчина» вдруг, вытаращив глаза, начинал присвистывать сквозь зубы и повизгивать под напором свалившихся на него эмоций, и тем самым, абсолютно уничтожая эффект первого впечатления о нем в обществе.
И, особенно, после горячительных напитков, и при виде симпатичных женщин, такой субъект становится просто отвратительным, когда еще его глазки бегают и пожирают обтянутые юбками, упитанные задки красоток.
Юра Ивашкин был абсолютно другим человеком. Он считался «эталоном» мужской обходительности, порядочности, вежливости и тактичности. Я это прекрасно видел и мне, казалось, что мой друг был словно из прошлого мира рыцарей и мужчин чести.
Даже меня, он журил ( а было за что, все-таки одиннадцать лет разницы, другое поколение, с другими кулаками), тихим, голосом в котором не было ни намека на надменность или превосходство противного «старика».
Напротив, Юра тихо нагибался ко мне своими тонкими, ловко и аккуратно подстриженными мушкетерскими усиками, и чтобы не слышали посторонние, указывал мне на мои, не делающие мне чести, поступки. Я прекрасно понимал, что он был прав и благодарно выслушивал его, но, будучи моложе на много лет, я, все же, видел, что мир благородства и утонченности отношений, давно остался на подмостках театра, в котором блестяще играл мой друг.
Я ласково смотрел на актера, кивал головой, соглашаясь с его критикой, но в душе понимал, что не смогу как он бросить платок вызова своему обидчику на дуэль, а сразу же въеду ему кулаком в челюсть или дам, пинка под зад, если конечно такой тип это полностью заслуживает. А таких было, к сожалению, целый океан, платков не хватит.
Мой старший друг был блестящий актер, как принято говорить от Бога. Он был болен театром давно и «навсегда». И вот уже тридцать лет как верой, талантом и правдой служил Мельпомене.
Я видел его на сцене множество раз, и всякий раз поражался его правдивости в отражении того сценического образа, который он с потрясающим откровением открывал для зрителя. Честно служа актером в провинциальном театре, Юра, по моему глубокому убеждению, не потерялся бы даже в любой прославленной труппе на столичных подмостках. Но, к сожалению, судьбе было угодно, обречь его на вечное «прозябание» на пыльной, провинциальной сцене нашего театра, которому он отдавался всецело как настоящий мастер своего дела.
И, вот прослужив свыше тридцати лет в искусстве, он был, наконец, замечен критиками и чиновниками и они, словно в один голос оценили его талант и рвение и присвоили ему знание заслуженного артиста республики.
Я был в числе первых, кто искренне обнял друга, поздравляя его с заслуженной победой. Ибо, помимо его творческих заслуг, Юрий Ивашкин отличался еще и порядочностью и культурой. Он был для многих, не только для меня – примером истинного мужчины, не способного на гадости и подлости, которые так присуще многим. Юра был очень приветливым и приятным в общении человеком. Он мог терпеливо выслушивать пространные монологи собеседников, не перебивая их, и на его тонком, худощавом лице не было ни тени раздражения или усталости от пустой болтовни.
Его деликатная и вежливая манера общаться с окружающими людьми нравилась всем. Люди тянулись к Юрию, чувствуя в нем поддержку своих невысказанных мыслей и его удивительную готовность их выслушивать. Я, порой, удивлялся, глядя, как мой лучший друг, выдерживает все это. Но как бы там ни было, у Юрия было больше почитателей, нежели недругов или злопыхателей. Хотя, в мире искусства альтруистов можно сосчитать по пальцам.
Портрет моего друга был бы не полным, если бы я не сказал о его удивительной манере одеваться. Он носил одежду как истинный модник, но без оттенка безвкусицы и пижонства.
Юра сам обладал природным даром модельера и мог самостоятельно заниматься дизайном собственной одежды. После его «детального наброска», лучшие театральные портные шили прекрасные костюмы, а ля Ивашкин, а рубашки, джинсы и туфли он выбирал как подлинный мастер тонкого вкуса. Мне повезло с таким другом. Я часто пользовался его «услугами» и надо сказать, что тоже не терял внешнего облика в его присутствии. Мы щеголяли в экстравагантных нарядах в зависимости от времени года и сильно отличались от большого числа наших знакомых и приятелей, которые, хмуро наблюдая за нами, тоже старались не отставать. Но, увы, обилие денег не давало еще никому полного шанса быть элегантным, подтянутым, и одетым по фигуре. На некоторых, дорогие французские костюмы сидели как на корове седло, и только, пожалуй, деньги, и немалые, компенсировали все их горячие стремления выделиться в обществе.
Ивашкин посмеивался в свои тонкие рыжеватые усики и глаза его светились ласковым светом снисходительности, но никогда он не позволял себе даже малейшего зазнайства или насмешек над провинциальными «купчиками.»
… Мы сидели с самого открытия в нашем любимом кафе у большого окна и наслаждались беседой. Запах жареного кофе одурманивал и мы с удовольствием «пили» этот пропахший арабикой воздух.
Я предложил другу выпить немного коньячку, чтобы тожественно отпраздновать его новое и почетное звание. Юра не отказался. Это было кстати.
Мы хлопнули по рюмке, запили горячим кофе-по турецки и продолжили свой « светский» разговор. Но, когда я, было, поднялся за новой порцией, Юра мягко тронул меня за руку и остановил: Хватит – он хитро улыбнулся в тонкие усики - Достаточно.
Я удивленно взглянул на него. Ивашкин тихонько заговорил, вытирая уголки рта платком: - Мы это еще успеем сегодня вечером у меня. Дело в том, что - он внимательно смотрел на меня – Сегодня, на три часа дня, мне назначена аудиенция в министерстве культуры.
Сам министр, лично, будет ждать меня. Наверное, ему хочется пожать руку своему новоиспеченному заслуженному артисту республики - Юра поставленным баритоном закончил свое объяснение.
- Прекрасно! – воскликнул я – Наконец, они оценили тебя по достоинству. Жаль, что за это нельзя выпить!
Времени у нас было еще достаточно, и мы наслаждались своим присутствием в любимом заведении.
Входная дверь непрерывно стала раскрываться и в кофе стали появляться многие постоянные посетители.
Наступало время полуденного бомонда, когда «все лучшее» в городе слеталось на светскую болтовню за чашкой кофе.
Заметив нас за столиком, многие подбегали и поздравляли моего друга с заслуженной наградой.
Слухи в нашем городе распространяются со скоростью курьерского поезда.
Ивашкин вежливо приподнимался со стула и благодарил каждого, пожимая тому руку. Я видел, как светились от удовольствия его глаза, и радовался за него.
Он вообще в этот день был «прекрасен»: он был так роскошно одет, словно собирался «сразить» своей элегантностью весь министерский кабинет.
На нем эффектно смотрелись итальянские бежевые вельветовые джинсы и, подобранная по цвету, тонкая хлопковая рубашка светло-коричневых оттенков, а темно-красные бразильские мокасины подчеркивали гармоничную законченность его изящного туалета. Ивашкин благоухал дорогим французским одеколоном “Aramis”и был выбрит до благородной синевы, а его коротко стриженые усики, делали его похожим на принца крови. Юра светился от счастья как важный шевалье, гарцующий на белой лошади у ворот своей славы, да еще в компании своего молодого друга, верного соратника, «скачущего» рядом.
Но, если быть честным и откровенным, я должен признать, что артист Ивашкин был немного уже «подшофе». ( Я подозревал, что до встречи со мной, он все же двинул граммов сто армянского коньяка и, поэтому, мои добавленные миллиграммы, были уже перевыполнением нормы перед важной встречей). А, после нескольких еще чашек крепкого кофе¸ я почувствовал, что начал немного потряхиваться на стуле и с трудом сдерживал дрожащие колени. Мы все же перебрали лишнего. А тут еще и весенние эмоции, переворачивающие душу и солнце, слепящее и уносящее в цветочные раздумья.
Ивашкин вдруг стал внимательно посматривать на часы.
- Время приближается - тихо вздохнул он –Давай, заканчивать этот моцион, а то мы можем опоздать на встречу с министром.
- Мы?- удивился я и, вопросительно, уставился на Юру.
- Да, я хотел бы, чтобы ты проводил меня до дверей министерства - спокойно пояснил Ивашкин.
Я промолчал. » Вообще-то – мелькнуло у меня в голове – Я не совсем понимаю свою роль почетного эскорта до ворот министерства культуры, но это желание лучшего друга».
- Успеем еще – проговорил я, и мы с Ивашкиным вдруг услышали звонкий, легкий стук каблучков, по ступеням, ведущим в кафе, и в миг сюда влетела легкой походкой изящной балерины Изабелла и, приглядевшись в полумраке, заметила нас, сидящих у окна.
Она, быстрой птичкой, подлетела к нам: Привет – озорно кивнула мне и храбро чмокнула меня в щеку - Здравствуйте, Юрий Иванович! Поздравляю Вас с вашим новым званием!
Ивашкин вскочил на ноги, широким размахом руки схватил руку Изабеллы и галантно поцеловал, весь вспыхнувший краской от мужского удовольствия – Изабеллочка, красавица - воскликнул он – прошу к нашему скромному столу!
Я вздрогнул, ибо понял, что если мы сейчас же не встанем, то мы опоздаем не только к министру, но и к самому господу Богу «на искупление грехов»!
Время уже сильно поджимало, и надо было спешить. С трудом, скрывая огорчение, и тяжело вздохнув, мы попрощались со всеми, включая красавицу Изабеллу, и поспешили на выход. Хотя, я все же умудрился шепнуть ей на ушко, что приглашаю ее вечером на торжественное празднование Ивашкиного успеха в его просторных хоромах.
Изабелла мгновенно сказала да, поразив меня таким откровенным согласием, одарив меня блеском своих янтарных глаз.
Я шел рядом с Юрой и очень хотел удрать обратно к красавице Изабелле, с которой у меня наклевывался роман. Но, законы рыцарства и мужского братства незыблемы: Первым делом честь и шпага, «ну а девушки потом»!
Мы, молча, шли, уверенно смотря вперед как два мушкетера, спешащие на торжественную встречу друзей.
Мы прошли уже приличное расстояние и радовались солнцу, теплу, весне и воркованию горлинок, как вдруг мой уважаемый и заслуженный друг неожиданно остановился и схватил меня за руку: Черт возьми - воскликнул он - Что – то мне вдруг захотелось справить по маленькому - добавил он поставленным, отработанным на театральных подмостках, баритоном.
Я остановился в замешательстве: « Почему ты этого не сделал, когда мы покидали наше милое кафе - удивился я. – Там довольно таки было приятно и удобно - Где же, здесь на этом променаде ты можешь удовлетворить свою потребность?
-Я не хотел, когда мы покидали кафе - ответил Юрий.- Сейчас уже « умираю» от нетерпения - воскликнул он в отчаянии.
- О Господи – я вдруг почувствовал тоже непреодолимое желание присоединиться к своему другу. Словно естественное действо моего друга заразило меня приступом дружественной поддержки. Я запрыгал на месте и понял, что мне тоже надо, и стал оглядываться по сторонам в поиске подходящего места.
Надо сказать, что, сокращая путь до министерства культуры, мы немного отклонились от бульвара, и оказались в безлюдном уголке, заросшим высоким, пыльным азиатским кустарником в окружении раскидистых цветущих кленов.
И как по мановению волшебной палочки вдруг заметили среди хаоса и беспорядочности кустов, убогое бетонное строение с покосившейся, местами проваленной крышей, которое, наверное, очень давно использовалось по своему главному значению, как муниципальный туалет. Однако, судя по его нынешнему состоянию опустошения, было видно, что народная тропа к нему, давно уже была предана забвению. И вообще, все говорило о том, что сюда уже никто не входил целую вечность.
Пышная азиатская растительность и кривые клены скрывали от взора этот странный симбиоз бытового и военного строительства, ибо бетонные стены вполне могли бы сойти за дзот, или другое какое-нибудь боевое укрепление, где поместился бы целый взвод пулеметчиков.
Я, как верный друг, а я, если дружил, по крепко и честно, решил поддержать заслуженного артиста республики.
-Давай, здесь – вскрикнул я, подпрыгивая на месте, как горячая цыганская лошадь.
- Каким образом! – воскликнул Юрий - Никогда! Вдруг кто-нибудь заметит нас. Какой позор! Я – человек публичный. Представляешь, сколько будет сплетен по городу!
- Да перестань, Юра – я, подпрыгивая, высматривал нужное место – Еще как-то пытался успокоить своего друга – Кто тебя здесь увидит? Давай сюда в кусты – я «нырнул» от нетерпения в пыльный кустарник - Может быть, ты еще собираешься совершить маневр по большому - на бегу пошутил я - Это было бы оригинально перед встречей с министром!
Ивашкин одарил меня немым укоризненным взглядом, словно со сцены, когда в силу вступает великий закон мимики и жестов в лучших традициях театрального искусства.
Потом он все же нашелся что сказать: Нет, Ни за что. Это нарушает мои принципы порядочности и культуры – заключил он.
Я уже был в кустах, и надеялся на его благоразумие. Думал, что Юрий последует моему вольному примеру, и был крайне удивлен его нерешительности.
- Нет – Юрий, словно отрезал - Это противоречит нормам поведения в общественном месте. Пожалуй, я зайду в это печальное строение!
И Юрий, вопреки моим просьбам, направился к заброшенному зданию, которое было популярно, наверное, лет так тридцать назад в славные и далекие шестидесятые годы.
Просто удивительно, как оно сохранилось в таком виде, подобно историческому артефакту, символизирующему славное строительство бытовых » нужников» для блага человека.
Или чиновники из министерства по охране памятников архитектуры, посчитали, что именно в таком виде, оно (строение) также эффектно и проникновенно, как развалины Колизея.
Я совершал свое «пустяковое дельце» в пыльных, непроницаемых для постороннего взгляда кустах, чувствуя сильное физиологическое облегчении, и кричал, чтобы меня услышал мой друг: Юра, умоляю тебя! Не ходи ты туда!
Но, заслуженный артист республики был упрям как сто диких ослов.
- Ни за что - поставленный пафосным баритоном отозвался он, и уверенно направился к «историческому памятнику».
- Юра – я, завершая свой процесс, еще пытался остановить его – Побойся Бога. Ради Христа! Не ходи ты туда!
Когда я выскочил из кустов, я Юрия не увидел, вероятно, он был уже внутри этого странного строения. Я подошел ближе и попытался присмотреться в глубину полуразрушенного» мазара», но там было темно, и я ничего не увидел.
Но, оттуда из недр пахнуло таким амбре, что немецкая газовая атака в первую мировую войну, показалась бы легкой забавой.
Я машинально отпрыгнул в сторону, отмахиваясь обеими руками от жуткого роя больших зеленых мух, с диким жужжанием вылетевших оттуда.
« Юра - испуганно закричал я - Ты там? Осторожней! Смотри под ноги.
- Не волнуйся – послышался четкий и уверенный голос Ивашкина - Со мной все в порядке!- словно он вещал из мавзолея своей славы.
Я, быстро, отбежал от кружащихся в теплом воздухе мух и мошкары, и присел на, покосившуюся, вросшую в землю, скамейку.
Весна была в разгаре. Все цвело и зеленело. Птицы пели оглушительно, и воздух насыщался теплыми запахами весны. Мне хотелось подпеть птицам в их восторженном щебетании и радости жизни. Я вспомнил Изабеллу. Её длинные стройные ноги. Янтарные глаза и волнистые каштановые волосы…
Я посмотрел на часы. Прошло несколько минут. Я удивился, что мог Ивашкин, так долго вершить в зловонном заведении? Когда истекли десять минут ожидания, и стрелка часов побежала дальше, я заволновался. Потом, встал и, преодолевая отвращение, морща нос, подошел ближе…
Неожиданно, к своему ужасу, я услышал протяжный стон из темных недр. Я поразился и подошел еще ближе, к самым «вратам».
То, что я услышал, повергло меня в шок.
-« Господи – послышался отчаянный крик Юрия – Что же я натворил! Здесь целые минные поля. Я - конченый человек! Это конец моей карьере ! - и на меня выпрыгнул заслуженный артист республики с вытаращенными из орбит глазами.
Несчастный, интеллигентный человек, в темноте ада, не разглядел могучие «холмы» «рукотворного создания», которыми была сильно богата эта постаревшая от времени и забвения халупа. Бедный Ивашкин с перепугу, топтал самые страшные и огромные как пасхальный пирог кучи, в безумии отыскивая выход на волю. Может быть сюда
водили слонов после обильного обеда в местном зоопарке?
Ивашкин как сумасшедший выскочил, наконец, наружу. Глаза его были вытаращены как у юродивого, и он скакал на одной ноге, вытянув другу в ласточке, которую не каждый, даже профессиональный гимнаст смог бы сделать.
Я окаменел, когда увидел его.
Ивашкин орал словно резаный, кастрированный боров, забыв о своем поставленном баритоне, срываясь на поросячий визг- Я - конченый человек!
Я глянул на его ноги и остолбенел от ужаса.
Ивашкин скакал, словно без ступней. Я не видел их. Мокасины и нижняя часть вельветовых итальянских джинсов были плотно закутаны в черно-коричневую массу, наподобие закамуфлированных солдатских ботинок конголезского спецназа.
Я схватился за голову и рухнул на пыльную, низкую скамейку и уже не скрываясь, дико захохотал.
- «Там были мины. Мины, большие мины - заслуженный артист республики скакал по кругу и постоянно повторял эти слова как заклинания - Ты предупреждал меня. Я.я. Яя – не послушался, старый осел!- плясал Ивашкин дикие танцы с вытянутыми по очереди ногами, как якутский шаман при исполнении ритуального танца северного оленя.- Я - конченый человек!– Я пропал как личность! – выкрикивал он, глаза его сверкали безумием отчаянности.
Он еще нашел в себе силы окинуть взглядом, кружась на месте, часы – Сорок пять минут
до встречи с министром! Это катастрофа! Я погиб как актер!
Я не мог отвечать Юрию. Я катался как безумец на пыльной скамейке, в экстазе дикого смеха.
Тем временем, несчастный актер метался, прыгал, скакал. Потом в растерянности рухнул рядом на скамейку , не обращая внимания на грязь и пыль, своими итальянскими джинсами и, сорвав пучок сочной травы, в отчаянии, стал тереть свои, жестоко пострадавшие мокасины и конечности джинсов, в надежде хоть как-то очистить их.
Потом опять вскочил и побежал к проточному арыку и стал полоскать ноги в воде, дико причитая при этом - О Господи, за что мне такие страдания! Что же я натворил – В его глазах застыли горе и ужас. Министр ждет меня - А там. Там… - Он снова запел молитву - Поля – Минные поля! И я как плохой сапер топтал их – вопил он, не обращая внимания на пение птиц и буйство весны. И, как шекспировский король Лир трагично закатывал глаза и шевелил своими печальными усиками, блестяще играя эту трудную роль с потрясающей правдивостью реализма.
Напрягая свою волю, понимая, что я обязан как мушкетер придти на выручку своему собрату, икая, и на дрожащих ногах, я подбежал к артисту – Юра - заорал я - Спокойно! Времени уже нет. Да перестань тереть мокасины! Все равно уже не поможет. Ни одна химчистка не возьмет и твои джинсы, чтобы привести их в норму. Бежим Скорей!
Ивашкин посмотрел на меня страдальческими глазами – Что делать?
Я взял в свои руки командование: Вперед! Времени нет – Скорей, надо поймать такси. Потом будем рассуждать…
Мы помчались со всех ног, прочь от этого оазиса забвения.
Вскоре на перекрестке я свистнул такси.
Желтый автомобиль «Логан» тормознул у наших ног.
Таксист оказался нашим хорошим знакомым.
- Хай, ребята – весело- окликнул нас таксист.
-Курбан – обрадовался я – скорей гони нас к дому Юры. Времени нет. Опаздываем на приём к министру.
-Какой разговор – бойко отозвался Курбан - Давай те быстро! Мен!
Я прыгнул на сиденье рядом с ним, а Юра юркнул как мышь на заднее сиденье.
Курбан дал по газам, и мы понеслись с большой скоростью.
-« Юрий Иванович- таксист был настроен на веселую болтовню – Видел Вас в театре. Это все моя подружка Людка. Сисястая баба! Затащила меня в театр! Харамзада! Я, потом хотел выпить с вами по стакану шампанского. А Людка, сучий потрох, отговорила меня. Неприлично, туда, сюда, дья!- таксист болтал без остановки как сорока.
Всю дорогу водила не закрывал рта, тогда когда заслуженный артист республики хранил молчание египетского сфинкса, погруженного в тайны тысячелетий. И не обращал никакого внимания на невинную болтовню водителя и, вообще, сидел, словно его не касалось ничто вокруг, так как был далек от реальной жизни.
Вдруг Курбана словно ударило током, и он стал, удивленно, оглядываться на заднее сиденье и принюхиваться – Арэ, не пойму чем это воняет? - он стал дергать машину-
Я понял, что отпираться дальше бессмысленно и деликатно объяснил водителю причину плохого воздуха в салоне, успокоив его тем, что сказал, что Юра обвернул ноги утренней газетой « Новости культуры».
Но, к моему удивлению, таксист Курбан отреагировал на новость как-то странно.
- Чего? – вытаращил он глаза - Нэмя дья? Он что навалил в штаны? В натуре? Вы чего, ара ребята - оборзели что ли? Что за херня!
- Эй - дико заорал он, снова поворачиваясь назад – Артист – Курбан отбросил вежливые обращения и резко переключился на ты – Вы там шампанские глушите бутылками. Шашлыки жрете! Сдерживаться надо!
Несчастный Ивашкин молчал, словно не понимал и не слышал крики и жуткие, несправедливые оскорбления со стороны таксиста.
- Он мне все сиденье обгадит – крутился Курбан, бешено, вращая руль- Юра,- отбросив субординацию, взревел таксист – Ара, ты не на сцене, твоя мать! Оооуу. Это городской транспорт, мне еще целый день работать, оо уу.!
Поскольку Ивашкин был немой, я взял на себя трудную роль переводчика.
- Курбан! Успокойся, дорогой. Он не испачкает тебе сидение!
Курбан сердито вертел руль и машина дергалась временами – Он, что – Курбан снова глянул назад - В натуре в штаны навалил? Ара, эти актеры – отморозки какие-то, Вай! Как можно столько пить! Сиди спокойно – заорал он – Не дергайся - Мне, что мыть за тобой сиденье? Если бы я знал, что он засранец, никогда бы не взял вас по дороге.
Но, к счастью, вскоре уже показался дом Юрия, и такси с визгом тормознуло на обочине тротуара.
- Не надо мне, эря твоих денег – кричал обиженный Курбан – Артисты вы оба!- он покрутил пальцем у виска и рванул прочь и все время оглядывался назад и с тревогой принюхивался.
Времени было катастрофически мало. У Ивашкина оставалось минут двадцать, чтобы привести себе в порядок и успеть к министру. Судьба вельветовых итальянских джинсов и прекрасных мокасин бразильского производства повисла в воздухе!
Я, не теряя тоже времени, помчался к себе, чтобы подготовиться к вечернему празднику, который Ивашкин устраивал у себя дома.
Спустя два часа в комнате раздался звонкий звонок. Я поднял трубку: Слушаю-
В трубке раздался хорошо поставленный театральный баритон Ивашкина: « Все в порядке. Встреча прошла отлично! Я уже дома!
- Не забудь, вечером у меня!
-Не забуду - Я уже не смеялся. А только тихонько икал. Дикий смех мог уже нанести вред моему здоровью.
Ивашкин промолчал, затем, тихим, просящим голосом сказал: « Я тебя умоляю, никому не рассказывай о том, что случилось утром!
Тут я снова не выдержал, как ни старался, захохотал?-
- Юра, милый, если бы только знал, как меня подмывает поведать миру эту историю! Юра – ты должен теперь обращаться со мной как нежной дамочкой. Никак не огорчать меня, иначе я не смогу сохранить эту тайну!
- О да, я знаю - услышал я снова уверенный, поставленный баритон, казалось, Ивашкин уже отошел от утренней трагедии – Ты такой! Ты можешь!- он уже тонко посмеивался.
- Обещаю вам, юноша, ни один волосок не упадет с вашей головы. Я ничем не огорчу ваше юное спокойствие и, буду обращаться с вами как с тонкой и хрупкой вазой!
Эта последняя фраза была произнесена с таким проникновенный чувством, на какое способен только подлинный актер, принадлежащий высшей школе актерского мастерства.
Праздничный вечер был в самом разгаре. Во главе стола восседал виновник торжества и принимал поздравления от самых близких людей, собравшихся вечером у него дома.
Я кружился в легком танце с красавицей Изабеллой, одурманенный весной и запахом ее чудесных волос, блеском янтарных глаз и лелеял самые радужные весенние надежды.
Юра блестяще вел стол и был гвоздем компании. В его умных и задумчивых глазах не было и тени страха и того животного ужаса, которые я видел утром. И к счастью, вся тяжесть утренней трагедии осталась далеко позади, где-то за кулисами театрального мира.
И было видно, что Юра Ивашкин окончательно забыл то несчастное, покосившееся, зловонное строение, которое едва не испортило ему карьеру актера, но навсегда убило его изумительные бразильские мокасины и элегантные итальянские джинсы.
Ивашкин обращался весь вечер со мной с проникновенной вежливостью и вниманием, так как помнил все условия нашего с ним договора...
P\S: Иногда, по ночам, когда тревожные, ностальгические сновидения пробуждают меня, я вскакиваю на постели и, в волнении зажигаю ночную лампу у изголовья кровати, и снова вижу перед собой плывущее видение нашей азиатской весны, переполненное звонкими голосами юности. И я чувствую сильное желание махнуть на свою скучную, взрослую жизнь и броситься в омут своих молодых желаний. И тогда мне кажется, что, если судьба подарит мне миг возвращения в мир моих юных лет, я помчусь за авиабилетом. Пройду все паспортные и таможенные формальности и полечу туда, где я родился и прожил свыше сорока лет, в город своей молодости, чтобы отыскать на старом кладбище могилу своего самого любимого и желанного друга, чтобы положить скромный букет алых азиатских роз!
23.09.11 Грегори Триггер.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/