ЛЕОПАРД АЗИИ
Стояла поздняя осень 1975 года и пустыня застыла в тихой безмятежности своего осеннего часа.
Песчаные, обсыпающиеся берега старого русла Узбоя тянулись в желтую даль под лучами еще обжигающего азиатского солнышка и на них отражались солнечные зайчики. В бледно-голубом небе высоко дрожала одинокая точка степного орла, высматривающего с огромной высоты свою трудную добычу.
Крепенький ветерок шевелил ветви, разбросанного по крутым барханам, саксаула и игриво посвистывал тоненькими прутиками гребенчука и низкорослого кандыма.
Во все стороны убегала бескрайняя пустыня. Местами она высилась барханами в небо, местами проваливалась в глубокие провалы, на стенках которых отсвечивала вековая соль солончака. Безмолвный ландшафт пустыня рождал потрясающую тишину, рвавшую барабанные перепонки пронзительным трезвоном.
Лишь, изредка, в прозрачном небе маленькими точками пролетали перелетные птицы и сверху едва доносились их резкие и гортанные крики...
...После полудня ветер усилился, словно заговорил в полную силу; завыл на гребнях барханов. Вниз по барханным склонам, покатились, сцепленные клубочки серых перекати поле и зеленоватых иголок верблюжьей колючки. С севера медленно наплывала темно-серая завеса, постепенно затеняющая осеннее, усталое солнце.
Когда-то, очень давно, тысячу лет назад в этих краях кипела жизнь. Узбой, теперь совсем высохший, гордо нес свои воды к далекому Каспийскому морю. По его крутым берегам, на многие дали, тянулись плодородные поля, на которых колосились спелыми колосьями пшеница, ячмень и рожь. Тонкие дымки костров поднимались в небо; многочисленные селения раскинулись повсюду; везде вкусно пахло свежеиспеченным хлебом и голоса и крики людей наполняли воздух.
Но, все это было в прошлом! Река повернула свой путь. Жизнь здесь прекратилась и сейчас здесь царствует грубая и жестокая пустыня, испещренная многочисленными тропинками и вытоптанная бесчисленными стадами диких джейранов и быстроногих сайгаков.
Владислав Сташевский помощник бурового мастера на буровой вышке номер триста семь треста” Среднеазиатгаздобыча” сидел на склоне обрывистого бархана, и прикрывшись от палящего солнца ладонью, смотрел на маленькую точку орла, парящего над его головой.
Там внизу, позади него пирамидальным строем выстроились буровые вышки, Вышка триста семь считалась наиболее технически оснащенной. На ее монтаж и эксплуатацию были брошены лучшие производственные силы и квалифицированные человеческие кадры. И она ( вышка) горделиво выделялась среди других, сверкая на солнце своими еще не запыленными стальными боками.
Голубого добра, глубоко спрятанного под песками, было много и, видимо, все ждали того радостного дня, когда из земных недр выплеснется голубое топливо на благо и радость людям.
Вокруг могучей буровой как пиявки прилепились передвижные вагончики поселка буровиков. Но сейчас здесь было непривычно тихо. Не было слышно, ни рева компрессоров, ни криков людей. Поселок был пуст. Старая смена, отработав свои положенные сроки, улетела еще вчера вертолетом в город. В одиноком, осиротевшем поселке остались двое: Владислав, который согласился на такую жертву из-за болезни своего сменщика Петрова ( о чем ему было сообщено по рации начальником партии Андроновом) и старый казах Жадыгей, который работал здесь и поваром и сторожем по совместительству. Он трудился на буровой давно, казалось целую вечность- когда он впервые появился здесь затруднялись сказать и бывалые работяги. Жадыгей, казалось, был вечен как сама древняя пустыня.
С утра, прихватив ружьишко и свистнув громадного пса по кличке Метан, которой он был обязан шутникам буровикам, когда они его притащили сюда писклявым щенком, старик ушел за барханы пострелять зайцев. Он бы добыл бы и джейрана или сайгака, но за такое браконьерство строго наказывали. Степные копытные давно были уже занесены в Красную книгу.
Ветер, вдруг, на мгновенье утих, и словно по мановению волшебной палочки, тотчас же на песок стали выползать неизвестно откуда появившиеся черные жуки навозники, В воздухе закружились полусонные жужжащие большие шмели. Сразу как-то стало радостнее и веселее в этом унылом краю.
Владислав расстелил на песке потертый армейский бушлат, сохранившийся у него еще с времен воинской службы и, закрыв глаза, сладостно развалился на нем, подставив лицо теплому солнцу.
- Куда это пропал противный старик?- подумал Владислав - Вот унесла нелегкая черта!
-Одному со скуки можно умереть!- А вдруг джейрана подстрелит!- встревожился Владислав - Видел как у него глаза загорелись, когда я заговорил о джейранах- Убьёт и глазом не моргнёт- словно муху собьет. Вот сатана!
Владислав открыл глаза: орел замер на одном и том же месте. Владислав поразился как долго и упорно орел высматривает свою добычу.
- И как он только отыскивает ее оттуда на такой высоте? Среди желтых песков- изумился Владислав. –«Куда же пропал старик! День уже подходит к концу. Еще умрет где-нибудь среди песков. И чего он таскается за нами? Сидел бы дома на пенсии, лежал бы топчане и пил бы гек чай- усмехнулся Владислав.
Он, вдруг поймал себя на мысли, что совсем не знает старика Жадыгея, хотя и работал вместе с ним уже пять лет. Пять лет, они тянут лямку, странствуя по северной части пустыни Кара Кум от Ташауза до Кара Богаз Гола.
Когда Владислав впервые появился на буровой, Жадыгей уже работал там. Странно, но никто и пытался расспрашивать самого старика, Он тоже отмалчивался и держал язык за зубами.
- Надо будет, скуки ради, разговорить сегодня Жадыгея- подумал Владислав.
Солнце пригрело и он, с наслаждением, снова закрыл глаза, и сразу же заплясали фиолетовые круги: пятый год он уже слоняется по этим бескрайним пескам. Две недели дома- две в поле. Монотонность унылой череды дней прочно вошла в жизнь Владислава, Он как бы слился с пустынным ветром, с шумом и ревом моторов, И криками буровиков- суровых и скупых на похвалу людей, ведущих нелегкую борьбу с природой, отвоевывая у неё ее сокровенное богатство. Жизнь распределила все так словно это было всегда : темные провалы ночей, разбросанные бусинки звезд на черном бархате неба, жаркие, обжигающие знойные летние дни, ледяные ветры зимой- убегающие сказочными миражами джейраны весной, когда пустыня оживает травами и белыми цветочками саксаула и барханы упирающиеся в синее небо и вышки, вышки и вышки...
Это была его жизнь. Трудная, тяжелая, но романтическая как считала его мечтательная и начитанная натура.
Случай загнал Владислава в пустыню. По профессии он не был ни механиком. ни техником, Он был как это ни странно, человеком с диаметрально противоположной его настоящей занятости профессией.
Десять лет назад, жарким ашхабадским днем он вошел в жизнь, прижав к груди диплом университета, Но жизнь подставила ему ножку и суровая действительность схватила за горло. Романтик-юноша растерялся: надо было беспардонно лгать, унижаться, лицемерить, притворяться “ Все как едино голосуем, одобряем, любим старого, полусумасшедшего вождя, прикрывшегося незаслуженными орденами и наградами как кольчугой”.
Если с детства человека воспитывали быть добрым, гордым и порядочным человеком- он остается таким на всю жизнь, пускай даже в ущерб себе.
“ Ибо, рожденный свободным, да и умрет им”- как гласит народная истина.
Не сумев на первых порах разобраться с житейскими премудростями и выбрать более легкий путь к собственному, маленькому, мещанскому благополучию, Владислав было закис- все ему показалось душным и замкнутым, словно он вдруг оказался посреди огромного болота фальши и лжи и никак не мог выбраться оттуда. И пустыня, как ангел спаситель раскрыла ему свои объятия.
Что же случилось с ним?- Пыль, жара, холод и изнурительный труд. Что погнало его из тихого мирка в суровость буровых будней?
Владиславу смертельно надоело прозябать в нищете своего университетского образования. Никому не нужны оказались его знания, эрудиция и культура. Вокруг царил мир” комсомольцев-развратников и врунов и партийных кликуш краснобаев и бездельников” Попасть в круг их сытой жизни Владислав не мог. Да и вряд ли бы захотел. Ему - человеку с другой моралью и другими жизненными ценностями нечего было делать среди этих оборотней.
А это значит: долгие, ничего не дающие бесконечные разговоры на кухнях среди немногочисленных своих единомышленников-голодранцев и умников- дон-кихотов, умеющих только болтать за чашкой кофе.
Владиславу нужен был выход: и вдруг со звоном, как разбивается стеклянная чаша, рухнул его мир. Ему вдруг смертельно надоело фиглярство и опустошенность молодой жизни. Вновь вдруг захотелось романтики, словно он выпил стакан чистой родниковой воды и, конечно же, денег! В газразведке платили в три раза больше, чем получал его начальничек в одном маленьком учрежденье, где каждый перебивался от получки до получки, от аванса до зарплаты, прячась от “кредиторов” как суслик в норку. И потом, Владислав захотел проверить и себя- мужчина ли он, или так- просто красивая, ряженая, мужская кукла, выставленная на дешевом балагане!
Поначалу было очень трудно. На Владислава свалилось огромное бремя труда, но он не упал. Стиснув зубы, он героически боролся с невыносимыми условиями его новой занятости и победил, глотая соленые капли пота, стекающие со лба. Пустыня закалила его; придала мужество его поступкам и делам, вытравив из них робость и неуверенность в его прежних поступках. Владислав постепенно слился с пустыней воедино и стал ее неразделимой частью!
-” Пять лет- пять долгих лет жизни- Владислав повернулся вслед уползающему за высокий бархан солнцу- “ Так много отдано тебе, пустыня!- Пять лет скитаний по желтым просторам от Великой реки Аму-Дарьи до синего Каспийского моря”!
Орла в небе уже не было. Пустыня освещалась красноватыми лучами, заходящего солнца. Тишина посреди безмолвного провала Узбоя и желтых песков, обступивших поселок буровиков со всех сторон. Поселок казался маленьким островком жизни в этих страшных песках.
Владислав взглянул на часы. Пять часов вечера. Жадыгею пора было давно уже вернуться. Покачав головой в недоумении, Владислав медленно поднялся на ноги, подхватил с песка бушлат и стал спускаться вниз. Идти было трудно: ноги проваливались в мягкий песок. И он шагал как утка, переваливаясь с одного бока на другой. Наконец спустившись, Владислав глянул вверх: высоко над головой солнце закатывалось за вершину бархана, пологие стенки которого уже тонули в разбегающихся сумерках. Бледная синь неба нависла над пустыней.
-“ Какое синее небо- подумал Владислав. И сразу же из глубин памяти белым призраком выплыла Елена.-” Елена! Где ты сейчас? Что с тобой стало? Какие радости и печали окружают тебя?”
Владислав старался не вспоминать о неё, но не мог. Она выплескивалась из моря его памяти как серебристая рыбка, бросаясь на острые и злые камни воспоминаний. -”Елена! Кто же все же был не прав из нас?- тяжело вздохнул Владислав. В глубине сердца он все же сам понимал, что оказался глупцом, не сумевшим удержать такую прелестную девушку. Этот него глупый смешок и бесконечные шуточки влюбленного мальчишки! А она была не только красивая девушка, но еще и женщина, которой нужны были настоящие слова и непритворная радость отношений и каждый и час и каждый день... И вот осталось от неё лишь голубое небо, раскинувшееся над головой глазами Елены- такой молодой и прекрасной!
- Хватит- тоска тошнотой подкатила к горлу- Хватит- Владислав застонал от неожиданной грусти, вдруг охватившей его- Пора заканчивать эту Одиссею! Пора домой навсегда! Туда, где тенистые беседки виноградника, туда, где сумерки скатываются на пустынные улочки, когда первые звездочки загораются в сиреневом небе...
- Где Жадыгей?- Владислав опустился на деревянную скамейку, вкопанную в песок у своего вагончика. - Что- то не нравится мне этот его поход!- Сердцем чую: затеял что-то старый мошенник. Почему его здесь не любят- удивился Владислав- И правда, есть что-то неприятное в нем. Какие-то еле заметные ощущения, что он сам ненавидит людей. Неприятный, колючий взгляд узеньких глаз из под вечно нахмуренных седых, лохматых бровей. Но как работник- неплохой- придраться к нему не за что! И обед сварить мастер и другие поручения выполняет без оговорок!”
Владислав помнил строгий наказ Андронова не допускать никаких вольностей с копытными. У Андронова был уже неприятный разговор со старшим егерем Ташматовым в Ташаузе и из-за старика Жадыгея. Насилу уговорил егеря Андронов не наказывать старика. И Жыдыгея отпустили под честное слово начальника геологической партии.
Ветер совсем усилился и разогнал теплоту уходящего дня. Вниз по барханам побежали струйки быстрого песка. Пустыня казалось, зашевелилась в едином движение вперед.
Заметно похолодало. Владислав вновь надел армейский бушлат и направился к цистерне с питьевой водой. Надо было вскипятить чай в отсутствие Жадыгея.
Транзисторный приёмник из раскрытой двери вагончика доносил ему вслед легкие и нежные звуки музыки, которая так странно звучала под завывания, усиливающегося с каждой минутой ветра.
Снова тягостная тоска захлестнула Владислава. Опять далекая, ушедшая от него Елена проплыла перед глазами.
- Что-то день сегодня невыносимо тяжелый- мрачно подумал Владислав- Все. последний год, больше не выдержу- решил он, возвращаясь с полным ведерком воды.
Солнца уже не было видно. Оно спряталось за барханы. Наступающие сумерки молниеносно окрасили серую панораму песков темной краской чернил, словно кто-то опрокинул на них чернильницу. Стало совсем холодно. Ветер, теперь уже яростный бешено трепал, словно хотел разорвать в клочья, алый транспарант на крыше вагончика с торжественной и мужественной фразой:” Безжизненная пустыня покорена!”
Владислав зашел в вагончик, и устало опустился на железную походную койку и стал дожидаться прихода Жадыгея.
Вскоре в визге, разбушевавшегося к ночи ветра, послышался собачий лай.
-Наконец то!- обрадовался Владислав- Целый день пропадал- облегченно вздохнул он- Ну хорошо, теперь нас двое и собака, а это уже не одиночество!”
Запахиваясь в бушлат и вздрагивая от холода, Владислав вышел из вагончика и стал всматриваться в темноту. Оттуда с мрачной высоты скатился огромный темным комок и с радостным лаем подлетел к Владиславу.
-Метан, Метан- потрепал за уши собаку Владислав- Назвали же тебя черта на смех!- Где же это вы были, столько времени?”
Огромный пес- среднеазиатская овчарка- алабай с большой медвежьей головой и горящими в темноте налитыми кровью глазами, старался лизнуть Владислава в лицо, наскакивая на него передними мощными лапами.
С надрывным кряхтеньем выплыл из мрака Жадыгей и, согнувшись под тяжелой ношей, со стоном опустился на скамейку.
- Где ты был Жадыгей?- удивленно спросил Владислав- Целый день тебя не было. Что за фокусы?
- В Ташмете был - прохрипел Жадыгей.
- В Ташмете? - не поверил Владислав- Так далеко? Какого черта ты забыл там?
-Вах-второй хозяин!- Андрон- Подожди, не ругайся. Дай отдышаться-Жадыгей отмахнулся от него как от мухи.
Владислав кинулся к нему и развернул брезентовый сверток, валяющийся на песке. Перед ним лежала туша, подстреленного джейрана.
-Да, ты Что?- заорал он, перекрикивая вой ветра- С ума сошел! Наглец! Андронов честное слово дал за тебя. За уши вытянул из каталажки. Я так и знал! Что ты сделаешь, что-нибудь нехорошее! Что ты за человек такой? Ты же аксакал. Пример должен подавать, а ты?- возмущению Владислава не было предела.
- НЕ шуми, подожди! Чего кричишь- успокаивал его Жадыгей- Давай лучше чай пить. Той будет! Гулять будем!
-Какой еще той! Совсем обалдел что ли!- кипятился Владислав- Хватит нам уже с тобой возиться. Андронов лично мне приказал: если убьет джейрана рапорт ему немедленно! Теперь ты уже не отделаешься!
-Молчи, Адрон, Андрон... Что знает твой Андрон?- встряхнулся неожиданно Жадыгей. Глаза у него налились кровью и яростью:” Молчи гяур! Молчи.- Жадыгей вдруг также быстро успокоился и махнул рукой, высохшей как старая ветка саксаула- Хватит орать желторотый!- Не тебе учить старого Жадыгея. Совсем еще щенок, а? Давай чай пить: мясо есть. Жарить надо. Сегодня Жадыгей той дает. Тебе гяур повезло: ты сегодня мой гость!
-Кончай ты эти свои пережитки- гяур, гяур, хозяин.- Понимаю, ты человек старый, но уже надоело все это. Что, забыл в какое время живешь? Праздник придумал, чай кипятить взялся, мясо жарить. Сам шлялся бог знает где, да еще и джейрана застрелил!...
Жадыгей, казалось, и не слышал, чего ему выговарил Владислав. Он молчаливо застыл на месте, скрестив под собой ноги, и что-то напевал себе под нос.
- Да пошел, ты- не выдержал Владислав- Тратить еще на тебя время....
Слова Владислава потонули в диком вое пустынного ветра, Вагончик гудел и ходил ходуном и скрипел как старая телега.
- До чего надоело все- мотал головой Владислав, не в силах удерживать свое раздражение и тоску по дому и теплу, и как бы он не хотел признавать, по Елене, которая давно уже превратилась для него в далекий символ нежности, красоты и любви!
Жадыгей, тем временем, умудрился развести большой костер у топчана, неподалеку от которого он, к изумлению Владислава, еще вчера поставил войлочную юрту.
Костер разгорелся, несмотря на сумасшедший ветер.
-” Старик - находка- Владислав видел как бегают по потолку вагончика красные языки пламени, отражаясь от костра через грязное, замусоленного оконце_ Как это ему удалось разжечь такой огонь на таком сильном ветру? - Я бы не смог. Пировать собрался старый нахал. Ну, пируй. Все равно рапорта не избежишь, хватит с тобой нянчиться!- усмехнулся Владислав.
Отблески костра плясали длинными щупальцами страшных чудовищ. Под завыванье ветра и глухие бормотанья старого казаха, Владислав съёжился комочком на койке и натянул на голову одеяло- Холодно. Лучше уснуть до утра.
Неожиданно распахнулась дверь. Ледяной ветер ворвался в вагончик. В проеме двери дыбилась темная фигура Жадыгея. Владислав всегда удивлялся его внешности. Это был крупный, массивный мужчина лет семидесяти, но не по годам крепкий и сильный. Трудно было определить,кто был Жадыгей. Он походил и на киргиза, и на уйгура, Жадыгей никогда не рассказыывал о себе. Никто не знал, откуда он был родом. Правда как-то Андронов упоминал, что, вроде бы, у Жадыгея, где-то под Нукусом есть женщина, но кто она и где жила, никто конкретно не знал.
Сюда его притащил сам Андронов, но было это давно, сразу же после окончания войны. Так, что все последующие тридцать лет Жадыгей добросовестно трудился в газразведке, если не считать его “фатального” греха в отношении браконьерства.
Он, видимо, по причине своей “первобытности” недоумевал: как это нельзя было стрелять по животным, которые дают мясо, и следовательно, пищу.
Но, рабочие Жадыгея не любили. Иногда, непонятно почему, в его глазах загорались странные, злые искорки, но потом, он пустым и безразличным взглядом окидывал людей, словно выбрасывал их из своей жизни. Буровикам не нравились его глаза. Он смотрел на ближнего, словно делал ему одолжение своим существованием; словно ближний был для него мокрицей и пустым местом.
-”Может старика терзает горе-? -гадали буровики - Война наверное, нанесла ему гибельный удар? Может на Войне он потерял всех близких?
Некоторые делали робкие попытки вызвать старика на откровение. Чтобы он излил душу и успокоился, но ничего из этого не получалось и люди махнули на старика рукой:- А пусть живет, как хочет! Он уже старик и век его короток”!
-” Гяур, спишь?- Жадыгей всех молодых на буровой звал гяурами, насмехаясь над ними.
- Нет, не сплю, чего тебе? - грубо буркнул Владислав.
-Э...эээ..- заворчал было старик - Хватит зло держать на старого Жадыгея”.
Жыдыгей говорил по-русски почти правильно, но с легким азиатским акцентом: сказывались годы, проведенные среди русских.
- Вставай щенок- Сегодня у меня праздник! Ты счастливчик, гяур, тебе повезет сегодня. Ты мой гость- брат по тою”.
- Отстань, холодно мне- Иди спать- Владислав желал отделаться от старика.
- Эй! Нельзя спать в такую ночь! Грех! Давай вставай! Чай готов. Мясо есть! Двое мужчин есть! Гулять надо и арак тоже есть!
Владислав замер от удивления от удивления: Жадыгей разговорился. Чудо- сфинкс, ушедший в себя, прозрел и приглашает на ужин и на водку с болтовней!
Любопытство пересилило лень и Владислав стал уже уступать назойливости Жадыгея.
-” Ребята не поверят! С Жадыгеем пировал и болтал! Жаль нет магнитофона, записал бы его болтовню- Не поверят, ей Богу!- изумлялся все больше Владислав- Ладно- решил он- Черт с ним. Пир так пир. Все равно я голоден. Да и одни мы с ним здесь среди песков. Тоска одолела окончательно.
-Но холодно, Жадыгей- Где пировать то будем? Погода, видишь как испортилась. Ветер! Какой сильный! Хорошо, что здесь пески плотные, а то засыпало бы нас. Смотри, что творится за окном!”.
- Эх, не бойся, гяур! Юрта есть- Она крепкая. Выдержит и ураган!
Владислав вышел вслед за Жадыгеем-” Действительно, юрта крепкая. Стоит, не падает”!.
Постройку юрты, Владислав объяснял причудой старика, С трудом преодолевая сильнейшие порывы ветра, сбивавшего с ног, они побежали к юрте. Рядом с ним бежал Метан, помахивающий обрубком хвоста.
В Юрте было тепло и уютно. Войлочные стенки не пропускали ни ветра, ни холода. Посередине, обложенный со всех сторон кирпичом, чтобы не случился пожар, пылал жаркий костер. Дым от костра поднимался кверху и выходил через небольшое отверстие в крыше юрты. Кошма, расстеленная на песке согревала своим ворсом.
Бесновавшийся ураган сотрясал юрту словно хотел смести с земли, но крепкие, дугообразные стенки из саксаульных ветерок, крепко держали юрту на земле. А внутри царил рай: вкусно пахло жареным мясом, овечьей шерстью и дымом.
Владислав развалился на кошме и с наслаждением вытянул усталые ноги.
-” Хорошо у тебя здесь, Жадыгей! Вот лежать бы так целую вечность и пускай там буря, пускай ураган- в юрте ты в безопасности; лежишь и наслаждаешься жизнью! Вокруг тебя на сотни километров враждебный мир, а юрта - твоя надежная защита от злых сил!
-Ха, гяур! Ты- как мудрец - думаешь и думаешь! Глаза у тебя как утреннее небо полны щенячьих забот. Зачем мужчине такие глаза? В инх нет огня воина и охотника! Этот цвет - цвет шайтана. Он дурманит головы разве только бабам. А бабы - курицы- куда шайтан, туда и они! Хе- усмехнулся Жадыгей, располагаясь рядом на кошме и собираясь начать свой непонятный пир.
- Чего ходишь каждый день на бархан? Чего там смотришь?Жадыгей все видит! Будь ты щенок мужчиной, а не бабой! Э... ээ- махнул он рукой- Гяуры все такие”!
Владислав разинул рот от удивления: Жадыгей разговорился, да еще как- философски!
-Что за праздник у тебя, Жадыгей- спросил Владислав, чувствуя, что ему уже надоедать выговаривать и злиться на старика. - Влетит тебе от Андронова за джейрана- весело добавил он, уже миролюбиво.- Сам виноват!
- Ладно Вам - проворчал старик- Жадыгей мужчина. Он не боится никого: ни егерей, ни Андрона, ни самого шайтана. Ты не смотри, что голова у меня седая и спина сгорбленная. Аллах дал мне сегодня силу пальвана и смелость льва! Сегодня я - молод! Моложе тебя Гяур. Сегодня я - горячий конь. Слышишь, гяур как шумит ветер! Это он даёт мне силы. Идет буря, Большой песок будет! Но у меня праздник. Той! Мясо есть- арак есть- он поднял бутылку водки- Злая вода, Жадыгей никогда не уважал ее. Она отнимает у мудрецов разум и заставляет их быть глупцами, а труса делает храбрым джигитом!
- Расскажи о себе, Жадыгей- тихо попросил Владислав, чувствуя, что ему может сегодня улыбнуться удача.
Юрту сильно тряхнуло. Песок взметнулся вверх и запорошил глаза. Владислав испугался и выскочил наружу.
Ветер выл и бесновался. Песок свистел и хрустел на зубах.
-Беда,Жадыгей- Владислав быстро юркнул обратно, принося с собой песок и холод.- Как бы чего не вышло- тревожно сказал он- Погода испортилась вконец! Было так тихо и спокойно с утра, и надо же, такое творится сейчас ночью!
- Садись- Жадыгей налил в стакан водку, вытащил из казана большие куски горячего мяса и разложил на клеенке, постеленной на песке- Ничего не будет! Пошумит ветер и перестанет. Давай лучше пить и есть!
Владислав опустился на кошму. Неподалеку притаился пес Метан, положив массивную морду на передние лапы. Собака тоже
чуяла бурю и жалась поближе к людям.
-Объясни, что за праздник у тебя! Нет, я не буду- Владислав решительно отодвинул в сторону стакан с водкой- Я не пью, ты же знаешь.
-Эх- презрительно фыркнул Жадыгей и залпом опустошил свой стакан и вцепился зубами в мясо. Свежее мясо молодого джейрана было невероятно вкусным и Владислав поймал себя на мысли, что потакает браконьеру, но острое чувство голода заглушило в нем последние нотки негодования- Черт с ним! Я голоден. Но вот пить не буду, да и ему не следовало бы. В такую ночь надо быть трезвым!...
... Какой праздник говоришь?- вспомнил Жадыгей, откидываясь на грязную подушку и вытирая тряпкой жирный рот.
Глаза у него снова странно заблестели. Грузная, массивная фигура, казалось, занимала все пространство маленькой юрты. Тень от сгорбленной спины дрожала, отражаясь от костра на пыльной стенке юрты.
Сегодня именно тот день, когда я был посвящен в мужчины- неожиданно произнес Жадыгей.
Сколько же тебе лет? - поинтересовался Владислав.
Не знаю, может быть семьдесят, а может быть и больше, не помню. Да- вздохнул старик- Давно это было....Эх - он снова потянулся к бутылке.
- Хватит пить- Владислав попытался перехватить его руку- Не много ли тебе.
Пусти - зарычал Жадыгей и выхватил бутылку из рук Владислава и быстро налил водки себе в стакан - Сегодня я - хозяин! А ты не приказывай. Много вас таких начальников. Жадыгей принеси, унеси, убери!
Странно было видеть непонятную злость старика под завыванье свирепого урагана. Быстро опьянев, Жадыгей опустил голову. Он сидел на кошме, сложив по-турецки ноги. Его большое тело раскачивалось как маятник. Потом, очнувшись, он посмотрел на Владислава помутневшими глазами и снова потребовал водки.
Хватит- решительно отказал Владислав.
-Не могу спать. Не могу- вдруг захныкал старик и тупо стал смотреть в костер, напевая унылые и тоскливые как сама безрадостная пустыня степные песни.
- Велик той! Вдруг остановился он. По старческим щекам потекли слезы- -Жадыгей плачет. Ты гяур видишь это! Жадыгей вспомнил молодость. Сегодня его прошлый день! Завтра он снова станет слугой.
Что ты говоришь, старик- Владислав старался успокоить Жадыгея, который сильно опьянел от водки- Брось ты свои глупости. Какой ты слуга! Здесь все равны.
-Равны- закричал Жадыгей - Замолчи ты светлоглазый гяур! Что ты знаешь обо мне щенок. А хочешь знать кто я ! Хочешь- Жадыгей кричал как ненормальный словно хотел перекричать бурю.
Испуганный Метан вскочил со своего места и стал громко лаять.
- Тихо, Метан. На место. - прикрикнул на пса Владислав- Жадыгей ты напился. Давай лучше спать!
- Я не пьян - закричал Жадыгей- Замолчи ты. Я трезвый, но голова идет кругом! Ты, гяур слыхал ли когда такое имя - Муддамин-бек, а?
-Муддамин-бек- сильно удивился Владислав, озадаченный таким поворотом событий- А причем здесь муддамин-бек.
Владислав слышал это имя. Тот кто изучал историю средней Азии, тот должен был знать непокорного сына знойных степей страны, пыли и песка . Долго за ним гонялись конники Буденного, чтобы поймать и предать революционному суду, который был короток- пуля в лоб на бархане, но он как дьявол то появлялся, то исчезал как утренний туман...
Владислав вспомнил, как один пожилой человек приходил к ним на лекцию в университете, и целых два часа рассказывал про этого курбаши, про свою боевую молодость, про смерть товарищей и жестокость басмачей. Долго потом ему аплодировали студенты - старик пришел к ним как посланник из прошлого, словно хотел перед смертью в последний раз рассказать о своем времени молодежи.
- А при чем здесь Муддамин-бек? - Ты, что знал его?- осторожно спросил Владислав.
-Знал - истерично завизжал Жадыгей в пьяном угаре- Знал!- он стал бить себя кулаком в грудь- Да это- это был мой бог! Мой настоящий хозяин- Батыр, за которым я пошел бы на край света!
- Сумасшедший- испугался Владислав. Он вдруг перестал понимать, когда старик говорит правду, когда врёт.
- Нет- зарычал в исступлении Жадыгей- Я не псих- словно он прочитал мысли Владислава - Я не пьян- Я джигит. Воин Муддамин-бека. О, Аллах! Годы сломали меня, превратили в дряхлого старика. Руки мои трясутся. Они потеряли силу пальвана. Ты сказал, что здесь все равны! Ха! Ты ошибся, гяур - злобно усмехнулся Жадыгей - Здесь не все равны. Это вы превратили меня в слугу. Всю жизнь ненавидел вас. Но жизнь сломала меня. Я смирился с судьбой. И превратился в раба. Но сегодня славный день одного прошлого события, когда сам Муддамин-бек посвятил меня в мужчины! Сегодня мне на вас наплевать! Завтра я уйду совсем...Мне пора на покой... На покой...
Владислав, потрясенный откровениям старого повара молча сидел на кошме и не знал чего ему ответить...
...- Мой отец владел огромными табунами лошадей. Число баранов и овец трудно было сосчитать. Они паслись по всей Чуйской долине. Какие это были годы! Как покорны и раболепны были люди. Даже мне, сопливому тогда юнцу, они кланялись в ноги.
Муддамин-бек был братом моей матери . Это был образованный человек. Не верь, гяур сказкам большевиков. Он учился в медресе Бухары и Самарканда. После, многие жители Чуйской долины специально приезжали, чтобы послушать его молитвы и проповеди. Но был не только муллой, он был отважным охотником и джигитом! Какие были дни! Одна охота на волков с беркутами чего стоила! Я тогда был совсем мальчишка, но помню своего дядю как сейчас: высокий, с пронзительными черными глазами; властный, всегда одетый в расшитый золотыми нитями халат; а на поясе у него всегда висел кинжал. О, Аллах! Какой это был кинжал! Клинок, отлитый из дамасской стали сверкал на солнце и был остр как бритва. Рукоятка была из слоновой кости в виде головы леопарда с оскаленными клыками. Глаза леопарда горели яркими рубинами, переливаясь на свету. Как я мечтал заполучить такой кинжал! Сколько бессонных ночей я провел, мечтая о нем. Все бы отдал на свете, только бы он был бы моим! Муддамин-бек усмехался, видя мои “мучения”, но не давал мне даже потрогать его.
Кинжал достался моему дяде по наследству от деда. Мастер отливший его, жил, наверное, в седой древности. Скорее всего, его изготовили индийские оружейники в Гималайях. Муддамин-бек любил этот кинжал и нежно называл “леопардом Азии” и редко когда расставался с ним. Но все закончилось одним вихрем конницы кизил аскеров. Проклятое время- оно отняло у моего отца всех его лошадей. У нас отобрали пастбища, полные сочных трав и большие запасы зерна. Вчерашние слуги- грязные бараны, перестали почитать своих хозяев. Они посягнули на наше добро.- О шайтаны- старик заскрежетал зубами, шепча слова проклятия давно уже умершим людям.
Мой отец и еще несколько верных ему людей ушли в горы. Они убили самых рьяных активистов новой власти и сожгли кишлак. Я же остался дома. Вскоре прискакали красные дьяволы и стали раздавать нашу землю голодранцам. А те как шакалы набрасывались на добычу, которая шла им в руки. За одну ночь я стал беднее самого паршивого бедняка в нашем кишлаке. Ночью с гор с отрядом нукеров спустился отец и загорелся бой. Сколько было пролито крови! Кизил аскеры отступили. Утром подоспел Муддамин-бек. Он прибыл издалека- из Кашгара с караваном шерсти, хлопка и других товаров. Молитвы, молитвами, но не брезговал и торговлей- криво усмехнулся Жадыгей.
-” Еще там в Кашгаре он прослышал о том, что творится здесь что-то неладное и поспешил домой, как только узнал, что большевики установили новую власть в Чуйской долине. Вместе с отцом они свергнули власть нечестивцев. Многие тогда поплатились за свое легкомыслие и измену нашей веры. Муддамин-бек не знал жалости: пощады не было никому. Он утопил в крови жалкие попытки воспротивиться ему. Но не долго пришлось радоваться: из Чимкента пришел большой отряд красных дехкан и матросов- Будь они прокляты- белобрысые черти! Кровожадные, злые со своими черными маузерами. Снова завязался жестокий бой. Я находился рядом с Муддамин-беком. Пули, Гяур, свистели и сыпались как дождь. Мне было шестнадцать лет, но я был ловок и силен. Меня вдохновляли храбрость и отвага моего дяди. Рубины глаз его кинжала- леопарда- были факелами в моей борьбе с неверными. Я очень хотел отличиться перед дядей и заслужить его магический кинжал. Но, нам не повезло: кизил аскеры пулеметами отогнали нас в горы, и мы отступили в глубокое ущелье, и затаились там как мыши. Поздно ночью со стороны кишлака послышалась сильная ружейная стрельба. Кто-то с боем пробивался через кордоны красных к нам. Неожиданно, стрельба прекратилась, и мы услышали конский топот, насторожились и приготовились к бою. Вскоре показались темные силуэты всадников. Они неслись прямо на нас. Наши нукеры окликнули их, держа наготове ружья. Это оказались люди моего отца. Им удалось пробиться к нам. Они принесли печальную весть о гибели отца. Отец погиб в схватке с матросами. Как я плакал в ту ночь! Как бился головой о камни. Никто и не пытался успокаивать меня. Муддамин-бек считал, что я должен был полностью испить свое горе, чтобы во мне навсегда угасли бы остатки жалости, и жажда мести терзала бы меня яростно.
Утром, когда по скалам стал растекаться белый туман, нас отчаянно атаковали Кизил аскеры. В том страшном бою мы потеряли почти всех своих людей. Но судьба хранила меня от смерти. Я был лишь легко ранен в руку. Я плакал от боли и ненависти. Муддамин-бек, я и еще несколько джигитов вырвались из смертельного круга и помчались на уцелевших конях по полям, в надежде спрятаться у крестьян. Нам удалось укрыться в одном маленьком кишлаке, притаившемся среди тополей и тугайных зарослей по берегам мутной речки. Нас приютил один набожный дехканин, почитавший ислам и молитвы моего дяди.
Вскоре по кишлаку стали рыскать матросы в поисках нас. Но старик надежно укрыл нас в подполе своей убогой хибары. Кизил аскерам и в голову не могло прийти искать нас у старика. Потом, когда все немного стихло, Муддамин-бек послал меня к верному человеку. Он еще надеялся с его помощью уйти через горные перевалы в Китай.. Но мне не повезло: один из наших бывших батраков узнал меня, и меня схватили. Мне стали угрожать смертью, если я не расскажу, где прячется Муддамин-бек. Я испугался. Ведь мне было всего шестнадцать лет. Я так хотел жить!
Меня потащили на расстрел!- “О, горе- Жадыгей закрыл лицо руками и замотал седой головой- Я струсил. Огромного роста матрос с пышными ржаными усами сунул мне в нос маузер:” Говори, ублюдок, где этот мулла или тебе конец”.
Что я мог поделать с этими сильными мужчинами!...
...Вскоре из подземелья старика вытащили за шкирку Муддамин-бека и остальных.
- О Аллах! - Как он посмотрел на меня! Как закричал! Всю жизнь я помнил эти выпученные из орбит страшные глаза-” Нечестивец! Сын пса! Будь проклят, ты -предатель! Пусть солнце, иссушит твои грязные кости, и иприты будут плясать на них! Будь ты проклят до конца веков!”.
Я упал на землю от ужаса содеянного. Я предал своего кумира. Гяур- взвыл старик- Но я же был мальчишка- глупый дурак. Я так хотел жить! Пойми меня правильно, гяур- Пойми- выл Жадыгей раскачиваясь на кошме как старый саксаул на сильном ветру.
Владислав ничего не говорил. Он молча смотрел на сгорбленного и жалкого старика, потрясенный его страшным рассказом.
-” Я пролежал на земле в пыли всю ночь- Даже не было сил убежать. Когда взяли Муддамин-бека, Кизил аскеры потеряли интерес ко мне...
На следующее утро- забормотал снова Жадыгей, который, видимо, хотел выплеснуть все то, что так долго держал в сердце- На следующее утро меня вместе с захваченными в плен людьми моего дяди повезли в Чимкент. Но к моему удивлению и на мое счастье, Муддамина-бека с нами не было. Его ночью направили в более надежную тюрьму. Он был птицей, поважнее всех нас.
В Чимкенте меня допросили в Чека, и отпустили под честное слово никогда больше не поднимать оружия против Советской власти. Наверное, меня пощадили за мой возраст. Всех остальных красные безжалостно расстреляли. Я сам слышал, как за стеной раздавались выстрелы. Но, что стало с дядей, я не знаю. Я не слышал, убили ли его большевики, или нет. Но потом, случайно дошли слухи, что ему удалось, подкупив охрану из местных, неуверенных во власти гяуров, дехкан, убежать из тюрьмы и скрыться за границей в Афганистане. Но насколько правдивы были эти,слухи, я ручаться не могу.
Страх перед Муддамин-беком был огромен! Я не мог спокойно спать. Мне мерещились его полные ярости и гнева глаза. В моих ушах застыл его вопль:” Жадыгей-изменник! Будь ты проклят, гнусный предатель!”
Тяжело мне было жить, гяур. Тяжело! Я узнал, что такое тяжкий труд. Мне плевали в лицо бывшие слуги и батраки. Меня презирали и прогоняли прочь. Никто не приютил меня и не дал мне куска хлеба и глотка воды. А я ведь был совсем тогда еще мальчишкой-” Радуйся собака, что тебе подарили жизнь-гаденыш! “ Вот, что слышал я. гяур.
Тогда-то я еще больше возненавидел вас! Я отомстил за отца. Глухой ночью я поджег сельсовет и зарезал семью одного говоруна-батрака-активиста! Зарезал как баранов, никого не пощадил, ни малых детей, ни женщин! На мне кровь! Много крови! Я убежал. Меня не поймали, но я не искупил вины перед Муддамин-беком!”.
Жадыгей замолчал. В песках бесновалась страшная песчаная буря. Ветер ураганный свистел за юртой, сотрясая ее своим страшным напором. Владислав никак не мог прийти в себя после откровения старого Жадыгея. Он сидел, обхватив руками колени, и молчал.
-”Волк, волк- вырвалось из уст Владислава когда он, наконец, очнулся от ступора- Старый черт! Как же ты, столько лет скрывал свое волчье нутро?
-Да, я волк!- Именно волк, но поступил тогда как шакал- оправдывался Жадыгей, словно перед ним сидел не Владислав, а мировой судья.
-Почему и ты не удрал заграницу к своему кумиру, искупать грехи молодости? Он простил бы тебя за твои кровавые подвиги! За смерть невинных детей. Подарил бы тебе свой кинжал. Как ты мог жить столько лет, с таким грехом на душе?
-” Я убежал- убежал - залепетал старик- Далеко, далеко, меня не поймали! Долгие годы я прожил на чужбине. Далеко на Урале. Но я жил и работал честно. Никому больше вреда не принес и зла никому больше не делал! Единственное, что терзало меня- это страх перед Муддамин-беком. Мне казалось, что он отомстит мне и пошлет ко мне убийц.
Шли годы... я работал пастухом, тихо жил, но страх перед дядей постоянно преследовал меня. Потом большая Война! Но я честно пробыл на ней.
-Зачем же- съехидничал Владислав- Переметнулся бы к гитлеровцам. Они бы тебя пожалели- Что опять испугался своего дядьки?- Владислав укоризненно посмотрел на старика, скорчившегося на грязной, пыльной кошме и вдруг испытал странное чувство презрительной жалости к этому старому бандиту.
“-Э..ээ- Какой немцы! Какой Гитлер! - тихо проговорил Жадыгей- Кизил аскеры так ему наподдали, что у него как у драного петуха перья полетели во все стороны Я, гаур, уже тогда умным стал. Мало мало, чему научился. Понял, что мне надо делать. Попал под бомбежку, сильно контузило, отправили в госпиталь, в тыл на лечение, а потом комиссовали. Андрон помог. Вместе в госпитале лежали, койки рядом были. Я тогда понял, что хватит, надо жить мирно и стал мирно жить. Работал истопником в том же госпитале. Потом кончилась Большая война. Вернулся Андрон. Я все еще работал истопником. Андрон разыскал меня, он был родом из этого маленького уральского городка.
Андрон стал уговаривать меня поехать с ним в Среднюю Азию-газ искать!- Вах-Хоо...Гяур если бы ты знал, как плакал я по ночам, вспоминая родные края. Удержаться не смог: поехал! И вот жизнь моя уже кончается. Конец мой пришел! Теперь думаю: всю жизнь вас ненавидел, скрывал прошлое. Если бы узнали, -давно бы расстреляли! Но, теперь, тоже вот думаю: зачем так жил? Чего добился? Мне все равно теперь, гяур. Можешь рассказать про меня. Я уже не боюсь!
-Кому ты нужен, старик- спокойно заметил Владислав- Сам лучше уходи. Уползи куда-нибудь, как скорпион в щель и жди своего конца там. Ты сам виноват, что так сложилась у тебя жизнь! Уходи Жадыгей. Не отравляй людям жизнь своей ненужной самому тебе ненавистью к ним. Я не тянул тебя за язык. Ты сам затеял этот разговор!
- Ты меня презираешь, гяур?
-Я? Да, нет! Чего мне тебя презирать. Я- тебе не мулла и не судья! Бог- тебе судья! Одного только не могу понять, зачем ты именно мне все это рассказал?
-Зачем рассказал тебе? - задумчиво посмотрел на Владислава старик- Да одни мы с тобой здесь в этих песках! Ураган, слышишь какой! Самум! Ветер утихать не хочет! Чует мое старое сердце- беда будет, а дни мои заканчиваются!
-Что ты заладил как попугай. Не умрешь ты еще. Не хорони себя раньше срока!
Пора спать! Но, ты Жадыгей, если хочешь знать мое мнение- уходи лучше завтра от нас- Тебе уже нет места среди нас!
Старик уронил на грудь седую голову и завалился набок. Алкоголь и воспоминания одолели его , и он заснул на пыльной кошме.
Владислав долго еще сидел и смотрел на спящего повара. Потом встал и вышел из юрты.
Ураганный ветер едва не сбил его с ног. Природа бесновалась. Пески отплясывали жуткую”самбу” под дикое завывание ветра. Запахнувшись в бушлат, Владислав побрел к своему вагончику. Преодолевая ветер и закрывшись руками от колючего песка, пригнувшись, он вполз в вагончик.
Внутри вагончика было темно и холодно. Владислав на ощупь нашел печку-буржуйку, подбросил несколько саксаульных веток, полил их соляркой и поджег спичкой. Бледное, дрожащее на ветру пламя тусклым светом осветило вагончик. Постепенно, от печки стало разливаться тепло. Владислав зажег свечку и поставил ее на деревянный стол. Затем прикрыл ставни, чтобы не разбились стекла на окне вагончика и задвинул дверную щеколду. Что-то тревожило сердце. Заставляло быть начеку. Почему синоптики не предупредили об урагане? Знает ли Андронов, что творится сейчас здесь?
Владислав попытался было включить рацию. Сильные щелчки и треск не позволяли настроиться на нужную волну. Помехи были сильные.
- Не дай бог, упадет еще буровая- испугался Владислав.
Из головы его не выходил Жадыгей-” Вот тебе и старик-повар! Бандит и убийца. Пусть убирается к чертям. Испугался, что донесу на него. Старый дурак! Нет, я не доносчик! Да и время уже другое- не жестокость его буйной молодости. Старик давно уже попал под амнистию по возрасту. Вот если бы он признался тогда после как он выразился Большой войны,- то не миновать было ему пули бериевских палачей- те не щадили никого, ни красных, ни белых- ни своих, ни чужих. Распяли бы его на бархане и жгучее солнце иссушило бы его” грязные кости”, как мечтал его негодяй дядя!
А матросики... все- таки дали им прикурить- вспомнил Владислав сколько страха и ненависти было у Жадыгея к красным матросам волей судьбы оказавшимися без своих кораблей и моря в бескрайних и диких песках Азии...
Так, постепенно, согреваясь под одеялом, Владислав стал засыпать.
За вагончиком свирепствовал ураган- буря напевала ему колыбельные песни, странные и запутанные сны приходили к нему: то Жадыгей крался к вагончику с кинжалом-леопардом, то непонятные, смутные силуэты прятались у дверей, то верхушки барханов озарялись огоньками неземного происхождения...
Несколько раз за ночь, он просыпался и тревожно прислушивался:” Как он там, один! Старик же! Может сходить проверить! Да не надо- успокаивал сам себя Владислав- Он не один. С ним сильная и умная собака. Она не даст его в обиду. Скорей бы утро что ли! Проклятая ночь. Хватить и с меня тоже. Пора и мне на” покой”. Домой! Интересно, как там дома? Неужели и там свирепый ураган? Вряд ли. Там- тихо! Там теплая осень. Пожелтевшие листья осыпаются с деревьев и тихо щебечат птички.
Зудящая, болезненная тоска, ничем не заглушаемая, опять сдавила ему сердце- Почему я “похоронил” себя здесь? Зачем мне общество этого старика? Злобного .и не раскаявшегося до конца, в своих преступлениях? Как поступить с ним завтра? Пожалеть? Старость- она прощаемая, но у него была и молодость- преступная с невинными жертвами...
Вдруг Владислав проснулся. Ему явно почудилось, что кто-то кричал.
Он быстро вскочил с койки и стал напряженно вслушиваться в свист и рев, не на шутку разбушевавшейся стихии. Ее бешенство, казалось, достигло своего апогея! Вдруг, сквозь завывания и свист ветра до Владислава донесся протяжный вопль. Истошным криком кричал человек. Кровь застыла в жилах- Жадыгей! Кто это? Что это?- Владислав рывком сорвал со стенки вагончика висевшее там ружьё, которое он зарядил заранее, перед тем как уснуть( что-то тревожно было на душе). Приказывая себе не струсить, он распахнул дверь.
Бешеный ветер тряхнул вагончик со страшной силой. Владислав ухватился за карниз, чтобы не упасть.
Окружающие поселок барханы пылали сотнями горящих факелов.
По песчаным кручам мчались темные в предрассветной мути всадники. Факела высвечивали из мрака их суровые, бородатые лица. Слышалась сильная оружейная стрельба. Владислав почувствовал, что разум отказывается ему служить- Что это? - прошептал он трясущимися губами.
В какой-то безумной прострации, преодолевая сильное чувство страха, сомнения и самозащиты, он протянул вперед руки, словно пытался защититься от этой фантастической смерти, надвигающейся на него...
Рядом истошно закричали. На пороге юрты стоял Жадыгей. В руках у старика плясал на сильном ветру горящий, смоляной факел. Пламя прыгало по сторонам и урывками освещало его измученное, морщинистое лицо.
Жадыгей был весь взъерошенный, с дикими, вытаращенными глазами, и дрожащим ртом.
- Жадыгей! Скорей сюда- закричал Владислав, но его крик потонул в визге и надрывном вое урагана. И, вдруг, заглушая свист ветра, со стороны темных рядов песчаных барханов, грянул властный и громовой голос, заставивший Жадыгея упасть на колени, а Владислава окаменеть на месте: “ Жадыгей!... Нечестивец... Шелудивый пес! Я пришел, чтобы отомстить тебе. .Предатель!...”
Цепенея от ужаса и, еще не осознав всего происходящего, Владислав увидел, как Жадыгей взмахнул руками и с диким криком бросился в темноту ураганной ночи, уронив на землю свой факел.
- Жадыгей! Куда ты? Вернись- визгливо по- бабьи заорал Владислав.
В этот миг, не выдержав дикого напора ветра, рассекая со свистом воздух, на песок рухнула буровая вышка. Вагончик швырнуло в сторону. Клубы песка и пыли взметнулись огромными волнами вверх.
Владислав полетел с ног назад спиной. Последнее, что он успел заметить - это летящие на него деревянный стол и печка-буржуйка. Инстинктивно, закрывшись руками, он отлетел в угол вагончика и сильно ударился головой о стенку. Сознание потонуло в сильной боли и реве урагана.
... Когда Владислав очнулся, он долго лежал придавленный столом, и никак не мог сообразить - жив или нет! Стол спас его, прикрыв от железной печки, которая ,наверняка, убила бы его. Ушибленная голова сильно гудела и болела. В ушах стоял противный трезвон. Владислав застонал и потер ушибленное место руками и стал медленно выбираться из опрокинутого вагончика через окно наружу.
Отброшенный нечеловеческой силой вагончик, лежал на боку, глубоко зарывшись в песок, весь искореженный и помятый.
Поселка не было! Повсюду вокруг валялись жалкие обломки вышек и хозяйственных пристроек. Местность была неузнаваема! Все было разворочено, истоптано глубокими ямками, словно пронеслось здесь огромное стадо диких мустангов. Желтое, унылое царство песков бледно освещалось лучами восходящего солнца. Ветер поутих, но все еще посвистывал.
-Ну и ураган был!- Какое счастье, что остался жив- Владислав тряхнул гудящей головой, окончательно приводя себя в чувство. Потом стал оглядываться в поисках юрты Жадыгея. Но ее и в помине не было!.
-Жадыгей! Жадыгей!- закричал Владислав- Неужели погиб?- мелькнуло у него в голове.
Владислав спрыгнул вниз на песок и стал потихоньку взбираться на ближайший бархан- Что это было ночью? - вдруг вспомнил он- Какой ужасный сон в такой ураган! Как я его выдержал? Как не сошел с ума?
-Метан, Метан - срывая голос, закричал Владислав - Жадыгей! Где Вы?
Слабое повизгивание, переходящее в жалобный вой донеслось из-за бархана. Одним прыжком Владислав влетел на вершину , и словно врос в песок. На пологом склоне бархана, вытянув вперед руки, ничком лежал Жадыгей. Рядом сидел пес. Он тоскливо выл, склоняя морду к своему хозяину.
- Жадыгей- в отчаянии закричал Владислав, скатываясь по песку к ним.
Перевернув Жадыгея лицом вверх, Владислав оторопел. Он почувствовал ,что у него заново помутилось сознание. Перед глазами заплясали искорки светящимися огоньками. Кровь застыла ледяными спайками...
Жадыгей лежал, широко раскинув в стороны руки, его узкие глаза, полные слез, смотрели в небо. В груди его по рукоятку торчал кинжал. Оскаленная пасть свирепого леопарда хищно огрызалась белыми клыками, рубиновые глаза горели ярким и злым пламенем в лучах восходящего солнца. Оно - огромное и багровое, медленно всплывало над барханами и далеко освещало безжизненные пески.
Жадыгей лежал тихо и мирно! На лице его было такое спокойствие и глубокая безмятежность, словно он был рад, что приобрел, наконец, покой, к которому так долго, и так мучительно стремился...
Грэгори Тригэр 1994.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/