Нью-русские сказки
Я прошел бы дорогою трудной, но построил бы «Град Изумрудный». А потом я собрал бы друзей и создал необычный музей. А пока, получая огласку, расскажу не то быль, не то сказку...
Мужик и черт.
Ехал как-то мужик с ярмарки. Расторговался на удачу. Все лыко драное продал по алтыну за пучок. За лапти, с присказкой, по пятаку брал. За пестуны со шлейками так и вовсе гривенник за штуку. Одним словом повезло невзначай. Едет себе на телеге, лошадку не бьет, та хоть и дура, а дорогу домой знает, идет не спотыкается. Мужик по-началу все мечтал, как по уму денежки употребить. Не то жене одежонку справить, не то детишкам сладость какую прикупить, опять же радость!
Мечтал, судил да рядил, не заметил как задремал. Лошадушка идет себе да идет, не чует злосчастья-невзгоды. Все бы ничего, не попадись на дороге камень, раскудри его в телегу, хвать, да под самое колесо и угоди. Телегу как тряхнет, с мужика сон долой. Вожжи натянул.
- Тпрр-у - окаянная! Куды тебя понесло!
С телеги слез, глядь под колесо, а камня как не было. Почесал в затылке, да на телегу и подсел. Ну, чудеса!? Только было трогать, да кобылу подгонять, откуда ни возьмись черт.
- Слышь, мужик? Взял бы меня в попутчики, а то вот как мне бока раскатал, сам не дойду. У мужичка бедного сердце так и заколотило.
- Куда тебе, сердешный, ехать? Авось не по-пути нам?
- По-пути, сударь мой, по-пути. А не повезешь, так враз твою лошадку загублю. Мором ее заморю. Коли подвезешь, отблагодарю по-хорошему!
Делать нечего. Поехали. Мужик кобылку погоняет, да остерегается. Как же ее родимую кормилицу ненаглядную загонять - грех. Только с города на большак выбрались, черт ему говорит.
- А что мужик? Четвертак хош заработать?
Мужичка пот пробил. Где ж ему таких денег видать честным трудом, годов пять надо вкалавать. А тут на тебе бери, не хочу. А нехристь все подбадривает.
- Вижу, плут, хочешь деньжат срубить, да как сказать не ведаешь? Тебе и делать ничего не надо. Вся работа, меня к заходу солнца до “поганой ямы” довезти. Стало быть, погоняй свою клячу, что есть мочи, вот и весь сказ.
Сказал так, да как начал кобылу плетью охаживать, та от боли и обиды и понесла так, что во всю спину пот. Бежит, дороги не разбирая, вот-вот подпруги лопнут. До “поганой ямы” семь верст проскочили тенью. А российские дороги, сам знаш, не чета тамошним. Добежать бы осталось всего ничего, да вот незадача: вокурат у верстового столба, как из под земли вырос пристав. Давай жезлом махать, в свисток свистеть, по матерно выражаться. Мужик вожжи натянул, кобыла удила закусила, подсела назад. Телега понесла, подвернулась, да как кинет по перед себя что-то, немного пристава не пришибло. Да где там разбираться и так дела не в гору. Вся причина колом встала. А служивый уж тут как тут.
- Их превосходительства градоначальника, дорожной полиции пристав Иванов Никодим Евграфович по-служебному исполнению. Требую предъявить документики на извоз и причинственное управление гужевою повозкою, в сей же час, с неизменной почтительностью.
- Дык я ведь это, того, с ярмарки еду, из документов право имею на вождение этой кобылы со всеми причиндалами и наличием везомого груза.
- Извольте мне здесь не препятствовать выяснению причины текущего положения!
- Молчу, господин мой хороший, молчу.
- По данному делу требую разъяснений, от чего ты, не умное твое лицо, такою скоростью трактом следовал. Ведь это помыслить надобно, так скакать. Ну, просто “вжик….” и все тут, а должен был ехать как? А? Тебя спрашиваю, не умное твое лицо.
- Дык я это, ехал, как мог. Лошадка с перепугу понесла...
- Молчать, когда я беседую. Ты должон был ехать “чух, чух, чух…”, а ты, мать твоя крестьянка недонеженная, прямо “вжик…” и все тут. Одним словом не порядок. Ты что, не знаешь правил езды подорожной?
- Дык я того..?
- Молчать, когда я не спрашиваю. Буду акт актировать, протокол протоколировать. Тебя мужицкую личность указом наказывать. Конь у тебя, какой масти?
- Дык у меня кобыла пегая!
- Сам вижу, не дурь какая, звания и почтения имеются, не чета тебе дураку. Телега то небось не новая, тормозов в помине нет, краской не крашена, салом не мазана. Опять же технические нарушения нарушаешь. А чем причину объяснишь? Тебя здесь не выкрутасы выкручивать. Небось, еще и пьянку пьянствовал, да безобразия нарушал? У, морда, гляди мне!
- Господин пристав, то ж не я, то ж пассажир попутал. Почал кобылку плеткой охаживать, она и понесла.
- Кто таков? Где есть в наличии? Чьих будет? Какого сословия?
- Так кто их, чертей, разберет. Черт, он и есть черт.
- Как? Так ты еще и с нечистой путаешься. А ну штраф плати. Некрещенная харя! Я вас поганых нехристей выведу на чистую воду.
- Господин хороший, нетути денег. Пассажир обещал, так и тот смотался, чтоб грехи не замаливать. А сколько денег то давать?
- По-твоим, да по делам, с тебя и портки снять надобно.
- Не губи, не пей кровинушку, у меня дети малые, батяньку ждут с подарками.
- Мне до деток твоих дела нету. Я государю служу, а это тебе не хухры-мухры. Понимать надо. С тебя, суконное твое рыло, осемнадцать рублёв восемьдесят три копейки приходит. Вот тебе протокол с актом на перевес, права я у тебя изымаю до полного исчисления долга в государеву казну. Да смотри, не попадай мне боле, не то шкуру с тебя спущу, на каторге сгною, будешь знать, как быстро ездить. Пшёл вон.
Вот такие, они, дела наши, российские. За халявной деньгой погонишься, все потеряешь. Черту верь, а сам не плошай. Бог да ангелы высоко, счастье с сирином далеко. Рядом только бес лукавый, да пристав бравый. Разумейте мою сказку, да помните присказку: «Что “крутому” хорошо, то для мужика смерть».
Почитывайте мои книжки.
Живите весело, да счастливо ребятишки!
Балда
Жил-был черт. Надоело ему в пекле сидеть, грехи смолой заливать. Решил он по белу свету побродить. Грамота, Балдой подписанная, давно истлела, ограничений больше нет. Решил просто, да уйти не запросто. Пошел к старшему Пекла на волю проситься:
- Дозволь, Старшой, мне на волю сходить. Невтерпеж мне здесь, охота на белый свет поглядеть, себя показать. На пороге уж новый век, а мы новости только через грешников узнаем, да они такое болтают, что уши вянут, только им веры нет, охота все своими глазами увидеть.
- Ладно, коли такое дело, валяй, сходи, развлекись. Авось повезет, зацепишь одну-другую бессмертных душ. Все не за зря По-белу свету болтаться. Кати в нашу исподнюю канцелярию, отпуск оформи, да за огрехи распишись. Смотри мне, не долго болтайся, не ровен час, пропадешь без вести.
- Ладно шеф, все понял, учту!
С тем и ушел. Забежал по-пути к себе в каморку, сказаться жене, да деткам, что в отпуск, мол, уходит, так и так, путевку на белый свет за прилежность выписали...
Жена в крик:
- Бросаешь, как пить дать, бросаешь.
- Да не бросаю я, говорю же тебе дура, в отпуск.
- Бросаешь, бросаешь... Загибнешь там, без вести пропадешь.
- Да ну тебя, бес тебя забери.
Хлопнул дверью, да ушел.
Сколько времени он по ихней канцелярии бегал и сказывать не буду, утомлю. Только в раз, как все было готово, забросили его по-тамошним путям сообщения в город Засранск. Где такой? А кто его знает в России, в общем. На последней остановке (По-нашему считай в люке теплосети) вышел он, как подобает всякому черту. Глядь, а тут уж двое посиделки устроили. Тут и банка с пивом и снедь какая-то, в общем, черте-что. И встретили соответственно.
- О, братки! Ленка глядь, у меня опять галюники пошли. Чертики в глазах.
- А то! Ты бы больше эту дрянь не хлебал. Не ровен час, Вася, тебя Кондратий Иванович обнимет. А я со жмуриком в одной хибаре жить не могу. Уйду, так и знай!
- Позвольте у Вас узнать господа,- это черт им так говорит, с дуру-то, - С кем имею честь беседовать?
- А ты сам-то, чёртова шельма, кто?
- Верно Вы меня признали, я черт Шельма и есть. А Вы кто?
- Кто, кто? Конь в пальто! Не видишь, живем мы тут. Бомжуем помаленьку. Тебе что за дело?
- Интересуюсь, знаете ли. Нет ли у Вас каких проблем. Чем смогу, помогу.
- Ну, ты прямо, социальная служба, мать твою. А где ты был, когда меня, из собственной квартиры, эти бритые хари выкинули? То-то, молчи уж лучше, падаль.
- Не понял я Вас, милостивые господа.
- Какие мы тебе господа, морда! Господа все по крутым хатам, да по администрациям попрятались, падлы. Это только мы, бичуем. Они гады зажрались, до нас им дела нету. Да и хрен с ними. Давай-ка лучше выпьем. Нам все одно подыхать. - Лен, налей.
- Чего наливать? Ты все уже выжрал.
- Жаль. Слышь, кореш. Что ты там, на счет помощи говорил? Может слетаешь за пузырем, глядишь и сам глотнешь!
Обрадовался черт, вот случай подвернулся. Ни куда ходить не надо. В первый же день сразу две души получить можно. Без всяких хлопот.
- От чего же не сделать доброе дело.
Але-гоп и готово.
Надо же. Не успели граждане Великой России глазом моргнуть, а на импровизированном столе уже две бутылки "Смирновской" стоит и закусочка не чета той, что была.
- Ну, ты даешь, кореш. Ловко это у тебя получилось. Это что, все настоящее? Без обмана?
- Конечно. Угощайтесь.
- Тогда, вздрогнем.
- Минутку. У меня к вам предложение.
- Валяй. Пусть предлагает, а Лен?
- Так вот. Я помогу вернуть Вам вашу квартиру. Накрою по этому случаю стол, по всем правилам. Оставлю Вам запас пищи, ну и другое, чего захотите. А Вы мне, в замен, отдадите души свои. На том и порешим!
Сказал так черт, а сам сидит, в башке барыши подсчитывает, да клипы свои от радости потирает.
- Не, Лен, ты только послушай, что этот гад предлагает. Он нам, Ленуська, предлагает господа Бога забыть, наши честные души за жратву продать. Не, я его больше слушать не могу. Убью гада и все тут.
Да как почал черта по колодцу гонять. Тот от такого обращения обалдел, от страха еле наружу выскочил, да на утек. Пробежал, сколько было сил, присел на скамеечку, сидит дух переводит. Отдышался, собрался, было дальше идти, как вдруг слышит на соседней скамейке охи да вздохи. Будь-то кто яростно плоть травит. Глянул, так и есть. Парочка посреди парка вечерелого сексом занимаются.
Подкрался черт к старателю, да хлоп его по голой заднице ручищею. У того аж дух перехватило, а как увидел, кто его облагодетельствовал, так и вовсе заорал благим матом, да в бега. Подружка тоже в крик.
- Ты куда, гаденыш, а деньги?
Повернулась к черту, да хлесть его по морде. Тот опешил, да извиняться.
- Прошу прощения сударыня, что столь не гуманным способом отвлек Вас от занятий. Готов искупить свою вину. Просите денег столько, сколько пожелать сможете. Все возмещу.
- Ты что, из полиции нравов? А где ты был, когда я ребенка одна воспитывала, мужик мой в Афгане погиб. На зарплату санитарки или нянечки в госпитале много не нашикуешь. Кто меня с ребенком моим и матерью старухой накормит? Что смотришь? Пошли к твоему начальству, пусть кровь пьют негодяи.
- О, что Вы. Вы сударыня вовсе не так поняли. Я совершенно, так сказать, из другого ведомства. Готов помощь оказать безвозмездную. Но с одним непременным условием. Я Вам работу приличную, к ней все, что пожелаете, а вы мне душу свою в обмен отдаете. Согласитесь - душа Вам ни к чему, с ней одна морока к вашему ремеслу, сомнения и шатания души это лишнее.
- Ну и сукин ты сын. Ты, что считаешь, что если я путана, то за деньги готова бога забыть? Нет милок, без бога в душе мне эту профессию не осилить. И так себе на глотку наступаю, когда кричать хочется. Только в церкви покой обретаю, а без души там делать нечего. Так что если телеса мои использовать хочешь, плати, а в душу ко мне не лезь. Как садану крестом по харе, век помнить будешь.
- Пардон, был не прав, вспылил, погорячился. Готов исправить, искупить. Честь имею кланяться.
И был таков.
Идет черт по дороге не солоно хлебавши, решает, куда ему дальше податься, к кому пристроиться. Замечтался, не заметил, как к нему очередная напасть приблизилась. Когда очнулся от мыслей, было поздно. Кто-то его за хвост дернул, схватил и потащил его под общий гомон, рев моторов и улюлюканье.
Вы уже поняли, в чем дело! Да, именно так. Это была банда ночных разбойников, рокеров. Рассекая ночную тишь на своих, вонючих, машинах, они держали в страхе весь квартал. Им разницы не было над кем шутить. Кто на дорогу по неосторожности попал, тот и пропал.
Чуть не целый час таскали они бедного черта по улочкам, да закоулочкам. Ободрали всего, поотшибали все места, да рог о фонарный столб сломали.
Натерпелся он страху, сам не рад, что высунулся. Так ему домой захотелось, хоть плач.
А рокерам, что им, все до лампочки. Помучили бедного, да бросили на околотке.
Черт к тому времени уж в бессознанке был.
Лежит в грязи, в себя приходит. Только было очухался, чувствует запах какой-то странный, дышать стало тяжело, все тело ломит, голова кругом идет. Открыл глаза, да как заорет: "Не вижу ни черта, глаза мои глазенки лопнули с натуги". Тут голос ему от куда-то говорит: "Не блажи, чувак, ты среди своих, мы тебя не обидим".
Дерг его за голову, с нее пакет и свалился. Огляделся черт, ничего понять не может. Сидят вокруг него человек пять молодых ребят, у троих на головах пакеты надеты, один в отключке совсем. Последний с ним разговаривает.
- Мы тебя сразу приметили. Видим, ты чувак свой. Это тебя конкура так отделала, да? Это мы тебя пожалели, "Моментом" спотчевали. Так что за тобой должок. Может ты "колес" хочешь вкатить или лучше марку зализать. Нет если крокодила предпочитаешь, то это только за бабки, химик завтра притащит.
- Что такое бабки? В смысле вам старушки нужны для увеселения?
- Ну ты даешь чувак, бабки это деньги по-нашему, капуста значит.
- А?! Понял! Это мы в миг организуем.
А сам про себя думает: "Вот этих сейчас оберу и домой, ну их к чертям собачьим вместе с их белым светом. Дома оно завсегда лучше". Вслух же говорит: "Давайте так, я вам денег на забавы, а вы мне свои души взамен. По рукам или как?"
- Ну ты чувак даешь. Как же мы тебе души отдадим если они сами нам нужны. Без души, какой в наших делах кайф. Никакого. Мы же ширяемся для того, чтобы душа в отлете была. А не будет, чего нам бабки на ветер тогда бросать. Чуваки в себя придут тебе то же самое напоют. Ты сам-то часто оттягиваешься? Глянь хоть на Серегу. Считай, мы залудили-то немного, скажи, не так ли, молчит Серега. Ты не смотри, что он кивает, он ничего не понимает.
Обрадовался черт, что в таком случае их души беспомощны, бери их сам без спросу и делай с ними чего хочешь. Вот и начал он их души ловить, да где там. У наркомана души, что колечки дыма: вроде есть ,а не схватишь. Прыгал, прыгал черт, старался, старался, да так ничего и не добился.
Плюнул на эту затею, хотел домой вернуться. Да только как? Без души перед Старшим не покажешься. Делать нечего, собрался дальше в путь. Где души взять, кого сподобить на обмен, ума не приложит? Идет, бредет, да по сторонам оглядывается. Как бы опять не случилось чего. Вышел черт на главную, в городе Засранске, улицу. Два шага шагнул, а его уже кликают: "Гражданин, закурить не найдется". Глянул черт, к нему двое подходят, оба два одинаковых. Обрадовался черт, вот думает, кто мне души свои отдаст, сами на знакомство напрашиваются.
- Гражданин, а документик у вас имеется?
- Документы? Какие нужны? Сейчас в миг организуем.
- Да вы шутник, товарищ. Дайте-ка я вас разгляжу. Вызывай-ка, Сидоров, каблук. У нас тут гражданин, безобразия нарушает. Поди всю ночь водку пьянствовал. К тому же из лиц кавказской национальности. Прописочки не имеет, пребывание не объясняет. Опять же сопротивление оказывает. Вызывай Сидоров, вызывай.
- Что Вы, господа! Я с самыми благими намерениями. Что вы хотите получить в жизни больше всего? Заказываю, все для Вас сделаю, только на одном условии. Я Вам все, что пожелаете, а вы мне души свои никчемные, в обмен.
- Слыхал Сидоров, он наглости имеет нам взятку предлагать, нам при исполнении служебных обязанностей. За такое у нас морду бьют. На тебе, кавказская морда, по мордям.
Начали они вдвоем черта окучивать. Тут и машина подоспела, повыскакивали от туда орлики и давай бедному добавлять, руки-ноги закручивать.
- Ты у нас в тюрьме сгниешь гнида, мы тебе покажем кузькину мать, будешь знать, как стражам закона подкуп предлагать.
И такое разное-всякое, с пинками вдогонку.
Очнулся черт в КПЗ. Лежит, охи охает. Чресла все подбиты, клипы не шевелятся.
Башка, как чугун гудит, мысли, соображения путаются. Отдышался, чуть жив, оглядывается. В камере народу битком набито. Кто на нарах кучей спит, кто в карты режется.
- Что, очухался, страдалец. Эк тебя расписали. Ты тут за что.
- Не зашто!
- Так здесь все не зашто! А тебя за что.
- Откуда мне знать. Говорят, лицо у меня какой-то не той национальности. Где это видано, чтобы чертей по национальностям делить. Ерунда какая-то.
- А, так ты из этих, политических. Тогда тебе туда, ближе к параше.
- Постой друг, я тебя спросить хочу, не хочешь ли ты чего для себя?
- Пошел вон, козел вонючий, вали к параше, тебе сказано.
Пополз черт в указанное место. Добрался кое-как. Смотрит, народ подобрался, злой, зубами скрипят, бубнят себе под нос, украдкой плюются.
Скажите други, в чем тут суть? Не пойму я что-то, что здесь происходит?
- Ты , не иначе новичек, а падлатый?
- Вроде того.
- Так в раз себе усеки, мы козлы, народ конченный. Там слева лохи, да фраера залетные. Справа урки и шиги сидят. Прямо у окна, блатные мастёвые, воры и деловые, они здесь все держат, они сила.
- А вы разве не хотите ворами стать? Раз это престижно, значит выгодно.
- Тебе, видать крепко башку ментовня отбила. Мы козлы по жизни, нам никакие подвиги к зачету не идут, мы лямку тащим, а они блатуют.
- А я вам денег дам в обмен на ваши души.
- Ну ты точно отмороженный. Здесь валюта, брат, другая. Деньга цены не имеет.
Вот если бы чаю, осьмушек пять. Тогда да.
- А чай-то зачем?
- Слушай, урод, за чай здесь душу отдадут, чтоб чифиря нахлебаться и отсюда хоть на миг уйти.
Обрадовался черт, по такой дешевке души обменять - мечта. Раз, два колдонул, коробка чая лучших сортов тут как тут.
- На-те вам пожалуйста, отборного ленсину. Отдайте мне теперь ваши души, да я свалю восвояси.
- Жди здесь, падла, мы сейчас прикантуем.
Забрали коробку и к блатным прямым ходом.
Шум, гам поднялся, забегали все, засуетились. Подбежал один и говорит:
"Шкындыбай до пахана, да смотри, с почтением, норов не показывай, не то опустят". Подошел черт к главному.
- Наше вам почтение, милостевый государь наш. Чем обязаны?
- Ты, болтают, чаю можешь организовать не мерено?
- Могу, как не мочь, на определенных условиях. Вы мне души, я вам чаю.
- Во как. На что же тебе наши души?
- Это мое дело. Домой хочу вернуться. А без души мне никак нельзя.
- За чаек тебе конечно спасибо, а вот душенек мы тебе не дадим. Они нам самим нужны, надо же как-то грехи замаливать. Ибо сказано в писании:"Не укради". А мы воры народ фортовый, нам без этого нельзя. Без души наша работа смысл теряет.
Так что извиняй. Если еще коробку организуешь, дам тебе совет полезный, где душенек можешь набрать, сколько надо.
- Нет проблем. Раз, два колдону и порядок. Нате Вам получайте с нашим величайшим почтением.
И подает ворам еще коробку чая.
- Так и быть слушай. Есть сейчас народ чумной, по кликухе "новые русские".
Рвутся они во власть. За бабки готовы мать родную продать, не то что душу. Когда отсюда свалишь, дам тебе адресок, найди поганина. Это он меня сюда вкарячил.
Посчитайся за меня, за одно и душу у него заберешь. А теперь уходи, у нас свои дела.
Сказано, сделано. Черт по-знакомому пути в очко прыг, только его и видели.
Выпрыгнул в черной речке, на берег выполз, весь в мазуте и дерьме, но счастлив тем, что жив остался и адресочек при себе имеется. Отдышался и в путь. По пути справил себе костюмчик приличный, что бы на людях показаться не стыдно было.
Пришел в фирму, что в адресе указана была, кругом охрана, аппаратуры понапихано. Стало черту не по себе, такого он никак не ожидал увидеть. При входе светящаяся вывеска "Банк Америкен Лимитед Доусон Ассосиейшн". Каждому охраннику по сотне баксов и вот она заветная дверь. На двери табличка: директор Вольдемар Вольвович
Жиряховский. Рядом с дверью стол секретарский со всеми прибамбасами и как водится, дурочка молоденькая.
- Здравствуйте, присаживайтесь пожалуйста. Вам назначено. Сию минуту доложу. Не хотите ли чаю.
- Спасибо уже откушали-с, премного благодарен,- это черт ей так отвечает, а самого от чайных воспоминаний чуть не стошнило.- Мне, видите ли, к Вольдемару Вольвовичу по-личному, так сказать вопросу. Дело у меня к нему стоящее.
- Что за дело, как доложить?
- Скажите просто, из-за бугра мол, так и так, денег привез не мерено. Хотели бы обсудить совместный контракт, по политической части.
Девочку ветром сдуло, убежала шефу на ушко докладывать. Минут через десять выходит паваю.
- Извольте пожаловать, сударь. Вас ожидают.
Черт не веря в удачу, аккуратненько так в дверь протиснулся. За приличным столом сидит мальчик с пальчик, не низок не высок, не узок не широк, возраста неопределенного. Из всех отличий от других только малиновый пиджак с карманами.
Глазенки бегают, голосок ребяческий, да и душонка видать мелкая. Почесал черт загривок, выбирать не приходится. Обменялись любезностями, черт было сразу к делу. А мальчонка ему постой, как мол бизнес идет, с кем дела имеешь, да как прибыля растут, каких убеждениев придерживаешься. Чертушка аж вспотел весь,
давай нести несусвет, что на вопросы, ответ держать. Когда представилась возможность от себя словечко вставить, черт к делу перешел.
- Если я правильно понял, у Вас, господин мой, проблема, как во власть пройти. Я бы смог Вам помощь оказать. Поиметь, так сказать, содействие. Только скажите мне, что вы хотите, четко, без витиеватостей. Готов Ваше желание исполнить.
Задумался мальчонка. Так и сяк прикидывал, да выдал на конец.
- Не знаю, чего Вам в замен посулить, но готов все отдать, если выполните три моих желания.
- В замен душу мне свою отдай, ни в чем тебе отказу не будет.
- Эко дело, бери об чем речь, в нашем деле - душа помеха. Желания мои такие будут: Первое - сделай так, чтобы банк мой стал процветающим, денег в нем было тьма-тьмущая, обороты прибыли колоссальными. Второе - обеспечь мне крышу серьезную, чтобы деньги сохранить, да приумножить, чтобы живым остаться, да в люди выбиться. Третье - хочу президентом этой страны стать, чтобы все меня знали, боялись, да уважали.
- Хорошо, нет проблем, душу давай все для тебя сделаю.
- Э нет, парень ты конечно хороший и слово у тебя крепкое, давай погодим маненько. Ты у меня на даче поживи, отдохни, гостем моим побудь. Вина попей, в баньке попарься, девок пощупай и всякое такое. Как начнет свершаться, так мы с тобой сделку и застаканим. По рукам?
- По рукам!
Сидит черт на даче, пиво-водку пьет. По сотовому с семьей, да друзьями разговоры разговаривает. Эх до чего техника дошла, теперича не то, что давеча. Ежели что, то коли как? Не как, а в самый аккурат. Живет чертушка в ус не дует, все у него хорошо, кака на курорте.
Тем временем кругом дела происходят дельные, передельные. Банк сил набирать стал. Выполнил черт первое условие. Приступил ко-второму желанию. Забеспокоилась мафия местная. Стали на банк "наезжать", не знал, не ведал черт про такие дела.
Начал напрягать всех своих друзей. Только было все впрок пошло, да вмешались тут силы столичные. Началась повсюду стрельба, да смертоубийство. Вскоре собрались воры на сход. Стали думать-гадать, судить-рядить, кто эту кашу заварил.
Привлекли все силы несметные: аналитиков купленных, ментов проверенных. Вскоре выяснили, чей поганый хвост здесь наследил. Повелели "быкам" найти паскуду, да в раз расписать, чтобы впредь не повадно было. Те так и сделали. Вычислили дачку грамотно, обложили ее чесноком, установили "наружку". Стали штурм готовить.
Закупили "стволов" импортных с серебряными пулями. Заловили эфир, расставили "паутинки". Все было готово, только команду дай.
Черт в ту пору ужу своего подопечного уже в Думу провел, стал народ
обрабатывать, президентские выборы готовить. Одного не учел, что обложили его со всех сторон. Однако стал обращать внимание, что пропал у него аппетит, на девок смотреть не может, от водки его воротит. Стал смекать, дело не чисто. К тому времени штурм начали. Кругом пальба, озоном запахло. Смекнул тут лукавый, что за ним пришли. Вещички, да пожитки какие были, в охапку, да в дыру. Прижал к сердцу
поганому две части души окаянного и спасайся кто может. Бежал городом, не убежать, бежал лесом - догоняют. Бросился с разбегу в близлежащее болото, думал там спастись. Да где там. В то болото отходы с АЭС сбрасывали, тайно конечно.
Все тело себе обжег. Шкура с него клочьями слезать стала, хвост серебряной пулей отстрелили. Выскочил из болота, да бежать в шахты, они в соседнем районе были. Благо не работали давно, народ тамошний, шахтеры, бастовали, зарплату требовали.
Залез в самую дальнюю штольню, по стене скребет лапищей, скулит бедный, домой просится. Разверзлась земля, пустили страдальца, да потащили прямо к Старшому.
Пал черт перед ним ниц, взмолился:
- Прости, батюшка, виноват я, не мог двух душ добыть, едва жив остался. Все, что смог это две третьих души окаянного политика добыл, вот его визитная карточка с договором вместе.
Взял Старшой документы. А от них после радиоактивного болота одна память осталась, да от названия фирмы одни заглавные буквы светятся...
Б...А...Л...Д...А...
Коробок
Давно это было. Так давно что птицы, называемые ныне курицами, сидели в яйцах и жаркий ветер лизал им бока.
В одной лощине, на слиянии рек, жило племя, прозываемое Деями. Это было добродушное племя, не знавшее войны, может потому духи и хранили их от напастей. Люди этого племени растили детей и скот, кормились собирательством, находясь в полном согласии с матушкой Природой.
Так вот. На краю селения, именуемого в народе Деявка, рядом с болотом, была кузница и был у той кузницы хозяин. Жил он тут-же, рядом, в шалаше, с тремя женами. Жил не тужил, с хлеба на квас перебивался. Все у него было хорошо. Да только вот детей ему боги не дали. Нрав у него был крутенек, чуть что заголосит, замашет ручищами, вот и остерегался его местный народ, да прозвал Колотухою. Со временем смирился он со своей долею. Ничто не вызывало у него волнения, не тревожило душу.
Да только случилась однажды сильная гроза. Дождь лил три дня и три ночи, реки вышли из берегов, разлилось болото, затопив все вокруг. Благо шалаш стоял на высоком месте, да только вода и до него вот-вот доберется. Жены Колотухи скулили тихонечко, а он сам молил богов не губить его и селение. Сулил жертвы им послать богатые, да видно все было понапрасну. На исходе третьей ночи в огромный кедр стоявший неподалеку от шалаша, ударила молния. Да так крепко, что разломила его пополам. Грохот был такой, что кузнецу показалось, что земля разверзлась. Выскочил он на волю посмотреть, что приключилось и видит странную картину. Стоит на старом пне кудесник-волхв. Посох у него светится, в глазах зарево, а сам сух стоит, дождь его словно не трогает. Упал кузнец перед ним ниц прямо в грязь и молвит: "Чем обязан тебе, о великий кудесник! За что почтил ты меня своим присутствием?".
- Наслали на вас боги порчу неминучую. Хотят Вас изгубить за неправедность. По-что живете замкнуто, другой жизни не видите. Но есть у Вас другой исход. Готов ли ты, кузнец, отдать жертву богам?.
- Готов ли я? Чем же участь моя оправдана. Что мне в жертву дать? Научи меня, все выполню в точности!
- Одна из жен твоих ныне зачала. Которая, узнаешь в скорости. От бед твоих родится мальчик. Наречешь его Отерёбок. Твоя, ныне в жизни цель, ему служение. Не жалея живота своего веди его к славе. Хотя проклят будешь народом своим, не вини его за это. Ибо нет пророка в своем отечестве, как нет второй луны. Сказал так и исчез с глаз долой.
Вернулся кузнец в шалаш и не поймет явь это была или привиделось ему. Смотрит, жены спят давно безмятежным сном. Пора и ему прилечь на боковую. К утру дождь кончился. Тучи расползлись. Выглянуло светило, окончательно стряхивая с листьев деревьев остатки дождя. Кругом запарило, запели птицы, зажужукали твари земные. Кузнец спал дольше обычного, а когда проснулся никак не мог понять было ночное наваждение или нет. Все было, как обычно. Жизнь пошла своим чередом. Но к осени занемогла его младшая жена Лелеюшка. Повивальная бабка Ворожея утвердила:"Ни сносях".
На год другой жена его погасла. Тяжелые это были роды, не было в них радости, одна печаль. Родился мальчик. Да боги жестокие взяли дань свою душою матери. Погоревали все, да делать нечего. Взяла на себя заботы кормилицы жена Постоюшка. Так и жили до пяти годин. Лаптем щи хлебали, да ягодой кислицею кору заедали.
Как начал мальчонка ходить, так все, кругом пропасть. За что не возьмется, все ему не так. Измаял семью совсем. Стал уж всем не в радость, да делать нечего. Как подрос, стали за ним замечать одну странность. Не любил он всяких округлостей, да выпуклостей. Все наровил их уровнять, да пригладить. Для родителев прямо напасть, да терпят до поры. А как пятерище подошел, стал его кузнец Колотуха уму-разуму учить, к делу приспосабливать. Да только все не в прок. Одно слово - не в раз ремесло. Есть в нем, Отерёбушке, какая-то чужая сила. Никак с ней предкам не совладать. Одна у него была страсть. Сидьмя сидючи на берегу реки из глины безделушки лепить. Слепит блин какой, враз все края выровняет, рыбьей костию пообрежет все, сделает не пойми что, да разложит сушить на солнышке. А постарше стал, вообще зачудил. Каменья, что сам натворил, стал к отцу в кузнечный горн подкладывать вместо лемехов железных да бронзовых. Обожжет их, вытащит, сложит их в кучу и ну вокруг их прыгать, гикать, да радоваться. Порешили все, что умом тронутый, грешили на роды тяжелые. Тятюшка в расстройстве весь, а то и слезу пустит, да делать нечего - обвык. Так и прожили они два по пол десятин. Разменял Отерёбушка свои пяти алтын. Да только чудить стал больше прежнего.
Случилось как-то Колотухе в лесу заночевать. Ходил он в ту пору торфу набрать для поддержания огня в горне, да зашел слишком далеко и не успел вернуться засветло. А ночи уже захолодели. Прозяб кузнец, а мысли все об огне, как бы он не затух без торфа, да и обогреться бы не мешало. По утру, чем свет заторопился ближе к жилью и прямым ходом к кузнице. Глянул на нее и обомлел. Горн, что из булыги был выложен, разворочен напрочь, огня в помине нет, одни шесты с навесом остались. Он в крик, ручищами махать, проклятия на ворогов посылать, а потом и вовсе упал на землю матушку и зарыдал.
Вышел тут сын из шалаша да давай его успокаивать.
- Не тужи батюшка. Будет у тебя кузня лучше прежней.
Не поверил ему кузнец, проплакался и решил за огнем идти в соседнее селение. К огню в те времена был особый почет, не всякий для кузнечного дела был пригоден.
А Отерёбушка, не теряя время даром, к делу приступил. Обожженные глиняные безделушки у него давно припасены были, в кустах спрятаны, да валежником забросаны. Очистил он место, углы вымерял, безделицы одну к другой приладил, глиной их вымазал, все неровности выровнял. Получилось славно. Оставил он свое деяние сушить, а на другой день обложил все валежником, искру высек, да все поджог. К вечеру все прогорело, превратив все в монолит. Положил уголь в горн, засыпал торфом, да раздул огонь.
К исходу третьего дня вернулся Колотуха. Глянул на кузню, да так и присел. Никогда он ничего подобного не видывал. Не знал он, что сказать, грустить ему или радоваться.
В ту пору деревья лист стали сбрасывать, трава пожухла, птицы гомон прекратили. Пора к зиме запасы делать. Весь честной народ в делах, от того и зовутся они деями. Только Отерёбку неймется. Он все булыгу из глины лепит, да в огне ее палит. А как ягода отошла, стал он из тех булыг не пойми что лепить. Все окружности, да неровности он срезывает, углы ищет, да вымеривает. Слепил что-то вроде короба лыкового, только в два роста высоты, да пяти шагов на сторону. Сверху жердей навалил, а на них все те же блины глиняные, только потоньше, укладывать стал. Тут и дожди зарядили, а ему хоть бы что. Народ, любопытства ради, смотреть приходил, да все посмеивался. Так и нарекли его за глаза Коробок. А семье что? Один стыд. Колотуха хмельным медом тоску заливает, беду бедствует.
Людская молва хуже разбою. Жаль Колотухе сына, он его оговаривать, а тот на своем стоит. Да еще чего удумал: - Давай говорит тятя из шалаша перебираться в коробу, в ней и просторней и светлей! Мамашки в плачь, батяня в голос "По что род наш позоришь, все и так смеются, а чего доброго осудят. Где это видано чтоб честным людям в каменных коробах жить? Того гляди боги разгневаются, нашлют порчу. Не к добру все это, не к добру!".
Только неймется Отерёбку, стоит на своем, никого не слушает. Перебрался в свою коробу с пожитками. Лаз щитом из хвороста прикрыл да рогожу привесил. На утро снег выпал. Дожили. Сверстники по чернотропу за зверем пошли на первую их добычу. Отерёбок же начал хворост в коробу таскать да по ряду укладывать. Посередь коробы у него кузнечный горн был сооружен, только размером помельшее, а рядом с ним лежак. Под лежаком ямка вырыта, а в ней туяски, все больше из глины со всякой снедью. Так и стал жить. Зима в ту пору выдалась лютая. Напал на селение мор. Люди в землянках да шалашах замерзали насмерть. Скотина какая была пала. Стал народ роптать. А как ярило вышло в зенит собрались старцы, кто остался, на вече. Скорбить да тосковать долго не пришлось. Порешили всем миром, что всему виной Отерёбок. Он де богов прогневал своей дурью. За то надо наложить ему проклятье. Богам жертву принести, а его изгнать из роду - племени.
На том и сошлись. По утру следующего дня разожгли большой костер и спалили в нем пойманного лесного петуха. Это было последнее предупреждение. Все отвернулись от Отерёбка. Мор продолжался с большей силой. Оставшиеся жители, все как один, от мала до велика, взяв в руки кто что мог двинулись к жилищу кузнеца. Кричали и шумели на все лады. Требовали урезонить сына, и в его присутствии стали вызывать Отерёбка из коробы. Да только ни кто им не ответил. Самый смелый из молодых деток решился зайти в короб. А в нем пусто. Отерёбка и след простыл. Впервые мирный народ дал волю чувствам. Разломали они коробу и разошлись. Как говорится "С глаз долой из сердца вон". С весенними птицами забыли про него все. Только старик отец пил хмельной мед пуще прежнего. Да кузню забросил напрочь.
К тому дню Отерёбок был уже далеко. Шел он куда глаза глядят через замерзшие болота, непроходимую чащобу не обращая внимания на мороз и снег по колено. Как он выжил только лешим весть. Люди сказывали будто провалился он в берлогу к медоведу. А то мол, мамка была, да ни как ей оплемениться не давалося. Он же как рухнул на нее, она и понесла. Отерёбок не робок был, да роженице и сподмог. В благодарность, видать, она его не заломала, а до самых вешних вод ублажала да вскармливала. А когда хрущак в разлете был, он к людям вышел. Было то грозное племя Бери. Они все больше войной жили да разбоями. Когда Отерёбок перед ними явил лик свой не мыт, не брит, не чесан, людишки его за грозного Перуна приняли, духа ратного и злонамеренного. Был в том роду вождь по прозванию Финист. Так прозвали его за ум изворотливый, силу - сильную и дикость необузданную. Повелел он Отерёбка к себе призвать на вечевой спрос.
- Ты есть кто? - вопросил он странника. - По что к нам пожаловал, что умеешь творить?
- Я есть мастеровой, по прозванию Коробок - он ему отвечает. Могу горны ставить, каких свет не видывал, могу лемеха да ножи творить. Могу коробу поставить, али еще что. Понравился Финисту Отерёбков сказ. Мыслишки в голове забегали, порешил он его при себе оставить, небось нужда какая приключится. Как в ведовскую воду глядел. А вышло вот что. Племя их в ту пору жило на летнике. К зиме они набег совершили, отбирали урожай у соседей, женщин в полон брали да шли на зимники в леса, где корму было больше и строиться шалашами было легче. Было их на ту зиму семь по семь семей. В каждой семье было по десятку невольников, которых было не прокормить. Убивали их, прогоняли прочь. Так было и на этот раз.
Финист поход задумал давно, да только силенок у него не хватило, людей было много, а воинов с оружием раз, два и обчелся. Вот и говорит он Отерёбку.
- Можешь ли ты ситный друг мне оружия наковать?
- Отчего ж не мочь, могу. Дай только время кузню собрать.
- Из чего ж ты ее соберешь, ежели булыги кругом нет. До ближайшей реки два дня пути. А весь народец нам с места враз не сдвинуть.
- А мне булыга не нужна. Я давече на озеро ходил, что в двух шагах отсюда. Приметил там глиняный раздел. Вот туда мне теперяча и двигать надо. Людишек подневольных мне по луне дай, и по второй луне я тебе орудия принесу сколько скажешь.
- Мудрено ты изъясняешься. Да делать нечего. Бери. Да чтоб без военного болосьва. Не то разгневаюсь невзначай.
На том и порешили.
Собрал Отерёбок людей что поздоровше количеством пальцев по руке и двинулся к озеру. А дальше делом знакомым замаялся. Изготовил глиняный горн из трухлявых пней, надрал мякины. Все хозяйство обжог. Послал людишек в стан за металлом, а к исходу первой луны из лемехов наковал топоров, копиев да мечей на всю рать. Ко второй луне поставил себе коробу рядом с кузней, да повелел людишкам из озера рыбы наловить.
Призвал его Финист к себе и спрашивает: "Ты пошто каменну коробу поставил? Пошто рыбу ловил? Али есть у тебя какой секрет? Скажи покуда я не осерчал".
- Какой уж тут секрет. Коробу я поставил, чтобы жить не в шалаше да в землянке, а в жилище пристойном как мне того хочется. Рыбу наловил да высушил, чтобы зимой было что есть, покуда Вы в поход ходите. Я буду для Вас короба ставить, вам невольников губить не придется, оне в работе нужны. А прокормить я их прокормлю.
- Так ли это - время покажет. Но мысли мне твои по душе. Так тому и быть. За оружие тебе спасибо, оно нам теперь в пору. В скорости идти походом, мерю брать. Вернусь поговорим.
Как трава потухла двинулась рать в поход со всем скрабом женами и детьми. Остались на прежнем месте только захудалые невольники да Коробок с кузней. Зиму пережили хорошо. Пищи всем хватало. Озеро было щедро. За все время булыги наготовили множество. Обожгли ее как следует и уложили до весны. По вешней воде пришла дурная весть. Весь передовой отряд воинов пал в войне с мерянами. Слишком торопился Финист, слишком был горяч. Войско его устало и было встречено невиданным отпором. Остатки войска меряне стали гнать. Кому удалось спастись вернулись к озеру. Старейшины собрали вече. Долго судили рядили, кого вместо павшего Финиста родовым сделать. Порешили позвать Сворога, младшего сына Финиста. Был он по возрасту схож с Отерёбушкой, да недолюбливал его, за норов упрямый и мысли дурацкие. Надо признать, была у него сестрица Снежана, на снегу рождена, от того нравом была покруче братца и за всегда им велела.
Так и стал он править как мог, да все больше путался, не умел волю показать.
Ему Снежана советует: "Ты братец к Коробку пойди, он головой трезв, норовом упрям, глядишь чего посоветует, все в пользу". Не хотелось Сворогу к Коробку идти, не мог себя пересилить. А тут молва пошла, что меря хочет возместить лютой местию. Пожечь, порубить обидчиков. В воле то своей "хуже меря нету зверя", это всем племенам было ведано. Забеспокоились люди, забегали. Которые послабей в леса пошли. Делать неча, пришлось Сворогу идти на поклон к Отерёбку. Он то в то время все короба лепил по всей поляне и народу даже это нравилось. Еще бы, волки те коробы кругом обходили, деток малых не таскали, не обиживали.
Пришел, речь держит: - Ты Коробок мне совет дай, как отцу советовал, что нам наперед делать, как от врагов спасаться, хорониться, рати у на нынче нету ? Что делать, как быть? Говорит так, а самого воротит.
- Скажу, коли слушать будешь. А послушаешь - делай. Не то всем карачун. В замен прошу одно. Отдай мне сестру свою в жены.
- Что? Ты видать разум потерял совсем. Где это видано, чтобы пришлый у вождя жену сватал. Охолонись. Не то людей позову, оне тебе воздадут по заслугам.
- А ты зови. Пусть и вправду народ решит, как нам быть. Только знай люба она мне. За нее одну готов жизнь отдать.
Осерчал Сворог, созвал народ, схватили они Отерёбка и привязали к позорному столбу. Вождь велел подневольным в лесу поймать медоведа, да вырыть звериную яму. Такой тогда был обычай. Сажали в яму зверя, да три дня и три ночи травили его палками. Виновного держали у позорного столба. Все это время увеченного, мошкой поеденного, а потом публично поруганного, по решению старейшин бросали к зверю. Посля забивали и "лесного" да вместе обоих закапывали. Так было бы и на сей раз. Да не так сталося, хоть и было все в точности исполнено. Все три ночи не спалось Снежане, все думы думались. Щемило у нее сердце в предчувствии недоброго. Уж давно она жила с братом своим как с мужем, но не чувствовала себя окаянною. Да видно подошел срок быть беде за их оказию. Ночи стояли жаркие, душило ее и щемило грудь. Вышла она из шалыги своей на воздух. Глядь, что за чудо чудное - на небе две луны ясноликие, одна другой больше. Смотрит на нее Снежана дивится. Вдруг затрепетала луна и сделался на ней образ зверя со страшным оскалом, вся пасть в кровавой пене. Рычит зверь, а звука не слышится, а в дали эхом отдает: "Повинись перед Коробком, с тебя станется, не губи брата своего и свой народ. Не поклонишься кругом будет смерть, смерть, смерть." Затем выплыл образ брата по луне рассеянный. Будто плакал он говоря в полголоса, не губи меня сестрица, я во всем виноват и засмеялся смехом недобрым, закрутился веретеном и исчез. Тут уж не выдюжила дева, упала в обморок. Очнулась она на руках у брата своего. Уж было засветло. Вцепилась она и давай уговаривать: "Не губи Коробка, дай ему волю. Отпусти на все четыре стороны. Пусть убирается восвояси. Мы будем жить, как жили".
- Не бывать тому. То позор для меня. Не примет народ такого решения. И ты сестрица принадлежишь мне безраздельно. На том весь мой сказ. Пойдем, время творить суд.
Народ уж вокруг ямы звериной собрался, медоведа подняли, палками травят. Старцы, числом руки, стоят со священными посохами. Все ждут вождя для последнего допроса. Отерёбок опух весь, от укусов мошки. Раны кровоточат, мураши ту кровушку подбирают, ядом прыскают. Зрелище жалкое. Да только Отерёбок держится молодцом, страху видом не показывает.
Встал Сворог на против него, руку поднял прося слово молвить. Народ затих.
- Даю тебе слово последнее, отрекись от притязаний своих и иди куда глаза глядят, так и народ решит.
Отвечает ему Отерёбок:
- Отрекаться мне не от чего. Крепко я на своем стою. Хочешь народ свой спасти, одну награду прошу, отдай за меня Снежану. А что народ молчит, так то из-за страху, да не к тебе, а к отцу твоему Финисту. Добавить мне боле нечего.
- Так будь ты проклят во веки вечные. Пусть пожрет тебя лютый зверь. Умри смертию страшной и позорной. Приступайте.
Отвязали Отерёбка от столба и давай его палками к краю ямы подгонять. Спрыгнул Коробок в яму, поднялся с колен, стоит ждет. Зверь было тоже встал на задки, да вдруг стал принюхиваться, потом и вовсе опустился, подошел в перевалочку к Отерёбку и давай его лизать, раны зализывать. Тут уж и Коробок обнял хозяина, давай его за гриву трепать. Право дело, оказалось они молочные братья. Обомлел народ. Ко всему привычные, такого не припомнили, так и стояли бессловесные. Только Сворог оклемался быстро. Схватил длинную жердину и давай ею медоведа тыкать. Хотелось ему, чтобы тот осерчал да на Коробка кинулся. Не тут- то было. Хозяин развернулся, да как даст по жерди. Та пополам, а вождь за ней кубарем в яму. Никто опомнится не успел, как огромная туша медоведа навалилась на Сворога. Всяк по разу моргнул, а уж от вождя только месиво осталось. Отерёбок, Что было сил, из ямы долой. Схватил вождёв шестопер и кричит: "Слушай меня народ. Боги отвернулись от вашего рода. Ежели меня не послушаете, да мне не повинитесь - ждет вас та же участь".
Закивали головами старейшины, застучали посохами.
- Верно говорит. Было нам видение. Да только не смогли мы его правильно толковать. Теперь видим все сошлось. Командуй нами отче. Вели нам как жить. Прости убогих и сирых. Все почтим для тебя сделать.
- Так тому и быть. Брата моего отпустите на волю. На дно ямы вкопайте вострые копья. Забросайте сверху хворостом. Да все бегом глину месить. Время у нас мало. Враг идет.
Долго ли, коротко, без сна и покою трудились они всем миром. Кто глину месил, кто булыгу лепил, кто обжигом да укладкой время коротал. Только обнесли они всю поляну огромным коробом в три роста высотой, в обхват толщиной кое где дыр бойцовых понаделали. Понастроили полатей да лежаков, проход дубовыми теснинами заделали. Стали ждать.
А ждать не долго пришлось. Враг уж был тут как тут. Подошли воины мерянские к жилью оседлому, что за диво. По среди леса каменный короб стоит, копиями ощирился. Подошли было ближе, на них стрелы градом посыпались. Стали меря вход-выход искать. Глядь ворота тесовые. Обрадовались глупые, да со всей мочи ну к ним бежать. Да только не тут -то было. Вокурат напротив лаза звериная яма была. Уж тут она послужила службу верную. Враги целой гурьбою в нее повалились, да прямо на копия вострые. Погибло да покалечилось их не мало. Таких проклятий лес-батюшко не слыхивал. Было атак множество, погибели не числимо. Отступилось меря от войны, которые живы остались вернулись восвояси. Был тому народ Бери очень рад. Уж они мед пили, да песни пели, кто сколько мог. Не был только веселью рад Отерёбушка. Отвергла любовь его, да страсти домогания, прелестная Снежана. "Нету мне жизни без тебя, душа моя Снежанушка. Согласись добром. Жить будем, век вековать, душа в душу! ".
- Не хочу я тебя, не мил ты мне. Будет мил мне вечно Сворог брат мой. Об нем одном грущу печалюся.
- А коли так, возьму тебя силою.
- Не смей губить души моей. Не то обреку тебя проклятием на муки вечные.
Не послушал ее Отерёбушка. Был он прям и кален, как все дела свои. Взял он Снежану силою. Да победы не одержал. Прокляла она его на веки вечные, укрепив ворожбою тайною, закрепив завет своею кровию. А по утру пошла да утопилася.
Отерёбок погоревал, погоревал да в делах забылся. Стал он там народом верховодить. Да вскоре наскучило ему одному жить. Повелел он ему из родных краев невесту привезти, и вскоре свадьбу сыграл. Жена его всем приглянулась. Почал народ из его земель себе жен брать, да жить богато. Одна напасть. Стали дети рождаться на манер Отерёбка, все прямотою страдавшие. Никак округлостей да покатостей не признают. Да больше брать привыкшие, ни чем отдавать. Хотя и дельные, конечно, слов нет. От того и прозвали их Беридеями. Живы они и ныне. И все в толк взять не могут, что круглое за всегда проще катать, а не носить. Ну да на том им бог судья, а не я.
Что любезный, призадумался? Ты не из их ли роду - племени?
Сказ про то почему Китеж-град утонул
Жила-была Сказка. Добрая такая, ласковая, про хорошую жизнь. Жила себе да жила. По устам в гости ходила, по умам ночевала, с языка пищу снимала. Так бы себе и жила, горя-злосчастья не зная.
Да вот на ее беду повстречался ей Человек затейный, Ум-разум елейный, благо-счастия хотейный. «Человечище», одним словом.
Тут Человек тот и говорит: «А что ж это ты, подруга, Сказка, Былью не хочешь
Стать?».
- Как это? — не понимает Сказка.
- Ну как, как?! Просто! Жили-были забываешь, да ложь-намек стиpaешь. Правду матку, да компромат излагаешь. Умы людские, опять же, шевелишь. Так, глядишь, Былью и станешь. А там и заживешь красиво, богато да весело. Не жизнь, одним словом, а малина.
Призадумалась Сказка:
«А что бы и впрямь Былью не стать? Сменить, так оказать, фамилию!».
Думала себе, думала. Да и надумала: «Надо, мол, сразу пойти, да Былью и стать!», Да вот беда, куда пойти и не знает. Ну решила, конечно, по умам пройтись, авось, чего-где принять придется. Так и пошла, да не долга ходила. Попался ей знаток тайных дел. Ну прямо Академик, ихних наук. Ну она к нему со всей душой, мол, такое дело, хочу Былью стать, да как — не знаю, будь добр, помоги.
А он ей и говорит:
— Стоп, стоп, милочка! Э так дело не пойдет. Тут порядок соблюсти надо. Первым делом, разумеется власти уведомить, а уж потом и дело делать. Вот ты, к примеру, на себя посмотри. Кто ты? Да как ты? Прямо сказать, не рожи, не кожи! Как ты к солидным людям на глаза покажешься. Надо бы тебя прибрать, Да приукрасить, а то чего доброго не поймут, если вообще не заплюют!
На том и порешили. Взялся Академик Сказку до ума довести.
Долго ли, скоро ли он Сказку мял, да под себя примеривал, про то нам неведомо, да неизведанно. Только предъявил он ее к сроку во всей красе. Тут тебе и рейтинги высокие, технологии глубокие и народное волеизъявление да самоуправление. В общем, все чин по чину, Да по народному почину.
Тут уж дальше Сказка сама пошла, но дверям, кабинетам, да Думским советам. Шла да шла, почти к последнему пришла. Прямо сказать, только пройти, да Былью стать. Да не тут-то было. Случилось. что попался ей не то Змей, не то Кощей, не то Добрый Молодец. Не стар, не млад, да всяк у него виноват.
— Ну, молвит он ей тихим голосом соловья-разбойничка, — ты, — говорит,— кто? Из каких мест-краев? Да, каких кровей? Говори, не бойся, да давай скорей.
Молвит ему Сказочка.
— Вот я какая. Хочу Былью стать!
А он ей опять:
— Где справки. — говорит. — Про то, про сё?! Да в чём твоя есть суть?
Опечалилась тут Сказка: «Что — говорит — мне делать, как быть? Где мне справку добыть?». А «Змей-Кощей-Добрый Молодец» и говорит:
Иди туда, не знаю куда! Принеси то, не знаю что! Да только духу твоего чтоб не было».
Пошла Сказка справку искать. Пришла к одному, а они ей: «Не наше дело!» Пришла к другому: «Ни чего не знаем!».
Ходила, ходила да пришла опять к Академику. Тот ей и говорит:
«Что ты. Сказочка, не весела, что буйну головушку повесила. В чем- твои горе-печали?».
Отвечает Сказка с печалью кручиною:
— Как же мне не печалится? Была я Сказка, сама по себе присказка. Жила в сердцах да в умах. Несла радость Да надежду. Все меня узнавали да приветствовали. А теперь что? Я уже и не Сказка совсем, да не Быль еще. Так — сама себе сирота, голь перекатная.
— Брось печалиться, — говорит ей ученый муж. — Я тебя научу, кал быть. Как себя защитить, да дела потравить. А делать надо вот что! Перво-наперво, соберем народный собор, «Референдум» нынче называется. Да повелим тому пароду с нами согласиться. После того к Боярам пойдем — они ноне в Думе сидят, думку думают. Пускай за нас тоже подумают, да поратуют. Авось, и выйдет «Указ» тебя Былью считать. А мы тем временем к Купцам пойдем, то бишь по заграничному к бизнесменам». Глядишь, правдой-неправдой, кривдой да околесицей деньжат и добудем. А с деньжищами-то хоть куда. Всяк нас любит, всяк уважает. Пей, веселись. Во как разжились! А на завтра — что Быль, что Небыль, кто разберет. За своего почтут. Да так тому и быть! На том и порешили. Много ли, мало ли времени прошло. Да только Сказка все как-то не преобразуется. И так ее крутят и этак. Во что уж только не рядили, а она все Былью не станет. На себя уж не походит.
Да что-то со временем позолота-скань с неё спала, порча поблёкла. Солнце-рыжь повыцвело, изумруд-зелень да лазурь-синь затускнелися. А такая уродина кому нужна. Плюнули на нее и забыли.
А ей что делать? Пойти повеситься, да уж тела нет, не за что зацепиться. Пригорюнилась Сказка, да заплакалася без устали, покою и меры. Да так и потонула в собственных слезах. Растеклись слезы те морем-синим, разливанным, соли горечью окаянным. И некому его измерить, некому глубины постичь. Лишь никчемный стыд пройдет, не запнётся. А ему что, море по колено, да и зрак не зрит.
Что уж тут горевать, Ум-Разум из моря слез добывать. Чай Были там начало, где Сказке конец. Кто в глупость вникал, тот явно дурак, а кто не вкушал елец, да не слушал огород-городец — МОЛОДЕЦ!
Продолжение преследует…
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com