Жаль, что я не мент и не военный.
Мне б доходы компенсировали в срок,
приобрел бы я квартиру, постепенно,
власть без раздраженья слушать мог.
Может, даже понял смысл службы,
что в коммерции дает немалый прок.
Скоро много сил им будет нужно…
…это говорю как педагог.
ЗАПИСКИ ОБОРИГЕНА
Федоров брел в окрестности Екатерининского дворцово-паркового ансамбля. Царскосельский пейзаж здесь составляли миловидные двухэтажные особнячки, вплетенные в ажур незатейливых оград, перекликающихся с простым мотивом ограды Александровского парка. Жилые малоквартирные домики с рядами гаражных ворот между аккуратных подъездов, обращенные к улицам фасады ресторанов, прерывающие бег решетчатой стали, все веяло чувством стиля и такта.
Отреставрированные и «новодельные» строения явно гордились своим соседством с творениями Растрелли и Камерона, не состязаясь, а скорее подчеркивая собственную приверженность высокой классике. Незатейливость оград с напичканными электроникой воротами и въездами оберегала строгость атмосферы огороженных мирков, не допуская ничего суетливого и дешевого в это отнюдь недешевое пространство.
Федоров созерцал окружающую гармонию со сложным чувством умиления и печали. Ему нравилась современная архитектура, в отличие от угловатых 90ых наконец научившаяся мягко вписываться в существующую среду, нравилась ухоженность двориков, чистота улиц, …жаль, что для него в этом мире были созданы только ограды да самозапирающиеся ворота.
- Что ни говори… культура всегда в истоках - думал Федоров, без азарта, даже с сожалением очерчивая взглядом траекторию полета воображаемой гранаты…
- А что в нас столь же глубоко и инстинктивно, как национальные традиции? – грустно вздохнул он, мысленно посылая за ограды следующую гранату.
***
Гулявшего по заснеженному Екатерининскому парку Федорова чуть не сбила скатившаяся веселая компания - огоньку не будет у вас?– не без кокетства подскочила симпатичная розовощекая женщина – мы тут празднуем! Новоселье! Будем здесь жить!
- Вы наверно «офицерские жены»? – предположил Федоров, оглядев компанию трех подвыпивших женщин.
- А как вы догадались?! – насторожилась розовощекая красавица.
- Так…, кто тут еще может новоселье справлять? – пожал плечами Федоров.
- Что значит - «кто еще может»?! – от кокетства не осталось и следа, женщина смотрела настороженно. Федорову стало неловко, он попытался объясниться – домов то других новых нет! Строят только в Александровке, Софии и Детскосельском… все по программе для военнослужащих!
- Так мы что, права не имеем?! Мы по гарнизонам не намотались?! – агрессивно перешла в наступление дама – а в Пушкине значит, военных не любят…?!
- Почему «не любят»? – смутился Федоров – София от основания была военным поселением… продолжение традиций… - как-то неудачно подвел он.
- Ты-то кто такой?! – уже без церемоний швырнули в Федорова.
- Здесь преподаю… технологию, мастерство… - смущенно представился он.
- Учитель, что ли? Трудовик? – женщина измерила Федорова презрительным взглядом.
- Можно и так сказать… «трудовик» - согласился Федоров.
- Будет мне тут всякий трудовик…! – женщина фыркнула и пошла.
Федоров остался, озадаченный и смущенный – как то совсем нехорошо получилось…, и чем обидел-то? - думал он.
ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
Ритмично покачивая взъерошенной гривой Федоров торчал в фойе родной организации, отбывая очередную начальственную повинность. Как и следовало ожидать, кроме него и вахтера никого не было. Рабочий день официально начинался только в девять, за исключением некоторых служб, которые (как бы) должны были работать с половины девятого…. Но на кой черт и кому здесь нужен в это время дежурный администратор… было непонятно. Впрочем, к этому пункту должностных инструкций все относились правильно – как к обычной формальной дури, да погореть выпало именно Федорову. А попав под показательный административный каток «отмыться» сложно… Наезд пошел по всем статьям:
- Предупреждаю вас Федоров, генеральный на совещании отдельно обращал внимание на все эти перерывы и чаепития, а у тебя, помнится, кофейная чашка со стола не исчезает… - чтоб больше этого не было! И когда ты, наконец, порядок на рабочем месте наведешь?
-Что у вас за внешний вид! Федоров? Ты что, не высыпаешься? Ты чем по ночам занимаешься?
- Издержки национальных традиций - ворчал Федоров в ответ на сочувствие коллег.
- «Армейский менеджмент», так пнуть сверху, чтоб до низов достало.... Как задолбали они сокращением армии! Уж раз на наши горбы несчастных бюджетников решили все это отставное офицерье пересадить… так мне хоть бы чего доплачивали… за социальную реабилитацию…, что ли? Ведь за сколько лет, ни одного «гражданского» на должность выше сантехника не взяли!
В дверях показалась Вера Петровна, напарница Федорова по дежурству, и суетливо заспешила к нему. – Как хорошо ты здесь, я сегодня опоздала, думаю, подстрахуешь или нет? Анисимов не проходил?
- Сюда не дошел - вяло отреагировал Федоров, мотнув головой в сторону лестницы. – «У нас нет такой должности «хороший папа»! – У нас есть должность начальник АХЧ!»- доносилось откуда-то сверху.
– Солдафон – пробурчал Федоров.
- Но порядок то должен быть… - отозвалась Вера Петровна.
- Я тоже, как офицерская жена всю жизнь по гарнизонам моталась, много где поработала… и скажу: большая разница, где и как люди к работе относятся, где за нее держатся там и порядка больше.
- Это как? – заинтересовался Федоров.
- В закрытых гарнизонах, куда женщине устроиться? При штабах жены высшего состава, а я все по детским садам воспитательницей, так тоже…, все как-то так… в одном поработала, в другом…, а потом как попала в Капустин яр, а там никакой другой работы вообще нет, вот и поняла, что такое порядок!
- Каждое утро отмечаешься, опоздание хоть на пару минут – объяснительная, час-два – только справка или больничный, никаких подмен или отпрашиваний! Приходят дети, по каждому этапу идут «моменты», до завтрака три момента, на улицу – три: воспитательный, оздоровительный, игровой. По каждому моменту свой журнал. Контроль ежедневный, все необходимо успеть расписать. Поначалу так просто стонала. А медосмотры! – Воскликнула Вера Петровна.
- Если в других садиках анализ на энтеробиоз, извините, мазок из задницы, просто дадут тебе палочку и идешь за дверь или ширму, сам себе делаешь, тут нет, все по инструкции, только врач, а то и перед комиссией из заведующей…
- А что… были случаи жульничества? – перебил Веру Петровну Федоров.
- Какого жульничества? – не поняла она.
- …Ну, там мазок не с того места брали… или …
- Да при чем здесь это… я говорю про порядок! Что все по инструкции…
Мгновенье они смотрели друг на друга широко открытыми удивленными глазами, будто впервые видели. Разговор больше не клеился. Дежурство подходило к концу.
ГРАНИ ЛИБЕРАЛИЗМА
- Федоров! Ты сегодня на банкет идешь?! – настиг зам. Егоров пытающегося ускользнуть Федорова.
- Нет, Петр Семенович, сегодня никак не могу…
- Так вот я тебе говорю - ты сегодня на банкет идешь!
- Да дела у меня! Договорился я на сегодня! Не предупреждал никто ничего, мероприятие добровольное… после работы…, что у меня других дел нет?!
Федорова душила досада, он еще неделю назад застолбил этот день вместе со столиком в «Тролле».
- Мероприятие и было добровольно-принудительное, а теперь еще и делегация у нас из Германии, знаешь ведь? Так вот, они изъявили желание приехать на наш банкет, познакомиться с коллективом в неформальной обстановке, так что теперь для тебя оно обязательное.
- Но у меня планы на этот вечер! - не унимался Федоров, - я еще две недели назад…
- Ну, ты же понимаешь… - вцепился в его рукав Егоров.
- Иностранцы..., банкет, танцы…, а у нас тут одни женщины…, а там тоже женщин много… сам Генеральный распорядился – мужиков не отпускать! А кто у нас мужики то? – Ты, да я… Степанович с Михалычем по уважительной причине…, про Петровича вообще молчу! Сам посуди – кто остается?
Федоров натужно сопел. То, что смыться не удастся, он еще в обед понял. Единственное, что грело, надежда улизнуть с банкета.
Ничего хорошего от официального мероприятия, да еще и с иностранцами… он не ожидал.
- И давай иди, готовься, - пихал его зам., - тебе делегацию встречать.
Что было «готовить» Федорову в своем кабинете тот понятия не имел, зато для выпархивающих в фойе сотрудниц подобный вопрос видимо не стоял. Прически и платья с утра уже сигнализировали о том, что зреет что-то неладное.… Но сейчас, в полной боевой раскраске эти нимфы и фурии выглядели просто феерически.
На их фоне, подъехавшие немцы смотрелись убого.
Выйдя из автобуса, сбившись напуганной плотной группкой, они настороженно озирались, на любопытствующую разряженную публику. Было в их внешности что-то инородное…, так же смотрелись бы в городской толпе, вышедшие на экскурсию пациенты Куракиной дачи. А не первой свежести куртки и джинсы больше подходили заблудившимся дачникам.
Подскочившая к немцам секретарша Настенька, покрутившись минуту, известила перекуривавшего Федорова – это восточные немцы… бедненькие…
Несмотря на накопившийся за вечер негатив, Федоров и без того уже испытывал к бедолагам сочувствие. Даже местному, в собственной стране, Федорову, было не по себе среди расфуфыренных коллег.
Призванный «развлекать иностранцев», пока готовились столы с закусками, он побрел налаживать контакт. Немцы встретили его подчеркнуто вежливо и внимательно до настороженности. Федоров чувствовал себя ужасно глупо и скованно. К счастью, некоторые в группе говорили по-русски чуть лучше, чем он по-немецки. Федоров даже рискнул для разрядки рассказать им анекдот на "общую тему", про двух партизан и танк…, о чем тут же пожалел. Уровень настороженности немцев сразу подскочил, а их вопросы ввели Федорова в полное замешательство…
- «Партизан» это зольдат?
- это анекдот про войну?
- они взорвали танк?
Положение спас подоспевший переводчик, говорящий на русском блестяще, практически без акцента, он единственный посмеялся над шуткой… что, впрочем, несколько успокоило его подопечных.
На банкете, после несколько скованного начала, постепенно, плотную группу немцев разобрали на кучки, концентрирующиеся вокруг лиц обоих национальностей, более-менее владеющих иностранными языками. Особенно хорошо в русско-немецком общении шел английский, так как местный немецкий они понимали не очень.
Банкет, в общем, удался, хватило и двух часов, чтоб окончательно снять напряжение и языковые барьеры. Федоров отметил, что местные тетки куда симпатичней немок, лишь одно лицо в делегации он нашел привлекательным.
С его обладательницей он и провел конец вечера. Звали девушку весьма символично – Ева. Как и о чем они умудрились болтать на разных языках, он уже через пять минут не помнил. К концу вечера настроение поднялось и так, группа собиралась уезжать. Не дожидаясь этого Федоров, с чувством выполненного долга пошел к себе в офис. Он радовался, что все быстро закончилось, и он вполне успевает в «Тролль»… правда заехать домой уже не получалось.
Вдруг в распахнувшуюся дверь кабинета ввалилась Ева!
Федоров опешил…, вид Евы красноречиво говорил, что поход до его дверей был последним подвигом, на который она сегодня способна.
- Как она меня выследила? – поразился Федоров…
- Вроде только что была нормальной… - недоумевал он, подхватив падающую Еву и пристраивая ее в своем кресле.
Он понимал, что Еву конечно уже ждут в автобусе, а может даже и ищут… первой мыслью было, ухватить ее поудобней да оттащить к автобусу, но он осекся…
- Что я-то ее буду таскать? -…Иностранка все же…, в конце концов, у них для этого человек есть!
Убедившись, что Ева успокоилась и не падает, он пошел известить о происшествии переводчика.
Переводчик вбежал в кабинет, обогнав даже зама Егорова.
Федоров спокойно вошел за ними, не обнаружив в кабинете ничего принципиально нового.
Но то, что стало происходить дальше, вызвало у него недоумение. Переводчик о чем-то быстро лепетал в лицо Евы, опускаясь перед ней на колени, заглядывая в глаза и поглаживая руки. Такое проявление нежности Федорова тронуло.
В ответ, Ева долго что-то мычала, наконец, сделав несколько судорожных движений, извергла из себя фонтан блевотины, оросивший правый край его любимого кресла!
…Федоров занервничал.
- Давайте я вам помогу отнести ее в автобус! – робко предложил он переводчику…
Переводчик даже не среагировал…, зато к Федорову подскочил Егоров - да ты что! – не лезь! – прошипел он, загораживая иностранцев собственным телом.
Федоров пожал плечами, и продолжил наблюдать это странное действо молча, не провоцируя международный скандал.
А переводчик обращался к Еве уже низким гортанным тоном, и на его глазах проступили слезы! Казалось, он сообщает ей о кончине всей родни, в связи с гибелью Германии. Ева что-то бурчала в ответ, потряхивала головой, наконец, раскачавшись в кресле, она выдала новую порцию блевотины, окатив край стола и тумбу. У Федорова похолодело в животе…, он вспомнил, что на верху облеванной стопки документов, два бланка «срезов» по отделам, которые он забыл вчера сдать, а с утра уже доложил об их сдаче…
- Бумаги! – сдавленно вырвалось у Федорова…
- Да кому нужны твои бумаги! – огрызнулся зам. Егоров.
- Что б ты зараза до завтра эти слова не забыл…- с раздражением подумал Федоров, наблюдая продолжающийся акт истинно европейского человеколюбия.
Тем временем очередной фонтан накрыл его письменный стол, с раскрытым журналом инструктажей и подшивкой подписей за пожарную безопасность! Которые он, в муках собирал всю неделю!
- Вам надо штеен, геен унд фарен!!! – уже злобно прорычал Федоров. Ферштейн?!
Но на него никто не обращал внимания.
Переводчик продолжал что-то лепетать, не выпуская Евину руку, а она методично заблевывала кабинет, перейдя с правого на левый фланг.
- Ее нельзя трогать, - ей надо отдохнуть… - наконец обратился переводчик к Егорову.
- Я пойду, предупрежу водителя, пусть подождут.
- Да, да конечно, - озабоченно подхватил Егоров, семеня за ним к двери.
Оставшись без них, Федоров за шиворот стащил Еву с кресла, перехватил за талию и, пинком открыв дверь, поволок по коридору.
- Баба как баба, не тяжелей и не легче – ворчал он с досады, давно б уже оттащил…
В конце коридора показались немцы, засуетившись, они, подбежали к ним, не отрывая глаз от Евы, нежно приняли ее и понесли в автобус.
Акт вноса пьяного тела был полон торжественности и всеобщей заботы.
Каждый старался прикоснуться к ней, выразить озабоченность и внимание.
Федоров смотрел на это нахохлившись…
- Попробовал бы я так нажраться?! А при иностранцах…?! - обнимали бы меня… как же!
- Вот ведь как к человеку относятся! – Не сдерживал эмоций Егоров.
- Вот где европейская культура! Не то, что у нас…- умилялся он.
- Ну? – И чем вы там занимались…?- услышал Федоров язвительный голосок секретарши Настеньки.
- Блевали на брудершафт - буркнул он, не оборачиваясь.
- И как это?
- Как, как, она блевала – я смотрел.
- А-а… - протянула Настенька, наблюдая конец пышной церемонии посадки Евы.
- Ну…, им можно… они белые люди… не то, что мы - подытожила Настя.
- А я что? – негр что ли? – проворчал Федоров.
- Да… я негр! - Согласился он с собой через мгновенье.
- И сейчас пойду чистить свою фазенду, пока все не провоняло!
Возвращаясь по коридору в свой облеванный кабинет, оттирая на ходу запачканные рукава пиджака, Федоров бубнил себе под нос:
- Какой тебе к черту, ужин? Какой «Тролль»? Ты негр, и место тебе на плантации!
ПОЖАР ИЛИ О ДУРОКАХ И УМНЫХ
Грохотом фейерверка ворвался ночной пожар в тихую жизнь дачного поселка. Под взметнувшимся в небо столбом дыма запылала хозяйственная постройка.
Окружившие ее в «шестисоточной» тесноте строения быстро отзывались жару струйками не то дыма, не то пара.
Взгляд Федорова, как и всех собирающихся на пожар, приковывал стоящий крыльцом к хоз.блоку дом, окутанный клубами дыма.
- Надо же что-то делать! Дом поливать! Загорится же! – Суетился Федоров, приставая к окружающим – садовые шланги у всех есть! – Да что тут поливать?! – недоумевал народ – пожарных уже вызвали, хозяев вроде нет…
- Что собрались?! Расходитесь! Убирайтесь все!!! – На улице нарисовался полураздетый пьяный парень. – Сейчас газовые баллоны рванут! А ну пошли все вон отсюда! – орал он, расталкивая зевак, досталось и Федорову. В другое время, может, перепивший пацан и получил бы за хамство, но сейчас его буйство вызвало сочувствие у народа – это не хозяин? Нет? А как переживает!
Тем временем сопротивлявшийся пожару дом начал сдаваться, извергнув языки пламени. Федоров смотрел на разгорающийся дом с досадой и какой-то личной обидой. – Вот…, не смог… убедить, организовать… не хватило убедительности, авторитета… - корил он себя.
- Как вы думаете? В доме есть газовые баллоны? – вторглась в его печальные размышления, худенькая испуганная женщина.
- А у кого их теперь нет? – Раздраженно бросил Федоров. – Вот у нас нет! – обиделась она.
- Проводка! Проводка горит! – зашумела толпа. – Сейчас электричество замкнет! - Ой! По проводам же все загорится! – охала какая-то бабка. – Бегите, скажите всем, пусть отключают электричество!
– Подстанция горит! Отключайте свет! – уже орала несущаяся по улицам ребятня.
- Какая «подстанция»? Что им дались эти провода? – С раздражением думал Федоров, тем не менее, поплетясь спасать личные лампочки. На самом деле он обрадовался поводу уйти с пожара. Бездействие зеваки угнетало мучительно.
- А чего тут торчать? – рассуждал он – только что глазеть, а если, правда, баллоны рванут…?
Но бушующий пожар притягивал неотвратимо. Вскоре, так же неспешно и с тем же неприятным чувством Федоров возвращался к пылающему дому. Слава богу, полуголого алкаша не было, пожарных не было тоже.
Зато от набирающего силу пламени уже дымилась баня на следующем участке. Ее виниловая обшивка сползала лохмотьями, трепыхаясь в порывах раскаленного ветра.
Федоров ринулся к здоровенному детине в красной футболке, заполнившим собой весь проем калитки – у вас сейчас баня загорится! Поливать же надо!
Здоровяк в красной футболке, мирно беседовавший с дамами из толпы, взглянул на Федорова свысока – поливать? Какой смысл здесь «поливать»? - Мужик с сарказмом указал на бушующее за оградой пламя – да и потом… - с улыбкой вразумил он нервного собеседника - это всего лишь баня!
На Федорова как ушат холодной воды вылили. На мгновенье он остолбенел перед рассудительным жлобом – это у кого пожар? У меня или у него?!
Из ступора его вывела сухонькая бабка, метавшаяся по участку с полными слез глазами – сгорит же все! Что делать то! Помогите! – кинулась она к Федорову. – Насос, шланги есть? – отозвался тот, – есть насос, да что толку? Электричество же отключили! – А колодец? – Есть колодец! Там! – бабка указала за дом. Федоров пропихнулся сквозь детину на чужой участок, кроме бабки, адекватных людей здесь для него вообще не было. – Ведра несите! – командовал Федоров, загремев цепью колодца. – Ведра сюда! – раздалось вдруг со стороны пожара. Будто из пламени, вышел пожилой, низкорослый, взлохмаченный человек, в распахнутой клетчатой рубахе – Давайте мне ведра! Скорей! – Глаза его горели не то от алкоголя, не то от возбуждения.
- Вы это откуда? – удивился Федоров. – Да я вообще не отсюда, не из вашего садоводства! – не понял его мужик – вода есть? Ведра давайте!
- Несу! Несу! – в припрыжку неслась бабка.
- Да лейку то зачем?! И больше ничего нет?! - Это все!- По кругу заходили одно маленькое жестяное ведерко, розовое ведро для швабры и пустая тара от шпатлевки. Федоров крутил ручку колодца, мужик в клетчатой рубахе прыгал в пекло, выплескивая воду на оплавленную стену. Работа закипела.
Ошалевшим хозяевам кроме пожара, безучастно созерцать еще и бурную деятельность непрошенных гостей, было видимо уже чересчур. К Федорову решительно подошла молодая женщина в голубом халате – вы что делаете?! Вы что бабушку гоняете?! Это она сейчас корвалола напилась, так бегает! А что с ней дальше будет?! Вы подумали?! – Не дожидаясь ответа, дама фыркнула, повернулась и ушла.
Ее демарш не возымел никакого действия, Федоров в этом увидел лишь очередное проявление враждебной стихии. Он был слишком уверен в том, что делает, что бы реагировать на подобные мелочи.
- Помощь нужна? – Бросив на дороге мопед, и проскочив растерявшегося верзилу, перед Федоровым предстали два парня лет пятнадцати,
– Ребят, покрутите ручку, устал – тихо и нежно произнес он, боясь спугнуть ускользающую веру в людей.
- Там еще один дом загорелся – доложили пацаны, – торцом стоит, по соседней улице.
Федоров вытянулся, тщетно пытаясь сквозь море огня разглядеть новый очаг, но хорошо были видны лишь кипящие на улице страсти. Толпа разразилась митингом:
- Это что же это такое! – Кричала дородная дама, тряся над головой какой-то тетрадью. Где председатель? Где пожарные? Где хотя бы старший по улице?! Даже до электриков не могу дозвониться!!! Что же это за правление?! Гнать такого председателя!!!
Но Федорова привлекли не митингующие граждане, а прилипший к забору сосед, уставившийся на него выпученными глазами.
- Земляк! Ведра есть? – крикнул Федоров. – А камера есть?! – живо отозвался сосед, … - Какая «камера»? – не понял Федоров. – Какая, какая… - пожар снимать! Что все бегают?! Почему никто пожар не снимает!!! Ведь сейчас даже в телефонах камеры есть! Снимать же надо!!! – с нервным надрывом вещал немолодой мужчина. – Зачем? – не врубался Федоров. – Для суда! Сейчас же все тут сгорит к чертовой матери, а доказательства как же?! Где доказательства, что здесь что-то было?!!!
Секунду они тупо смотрели друг на друга. Федоров с ужасом осознал, что теряет связь с внешним миром, всю глубину идиотизма которого он не в состоянии постичь. Но буквально обуявшая его самоуверенность ни на мгновенье не позволяла усомниться в вопросе – «кому пора в психушку – ему, или всем окружающим?»
Поняв, что общаться с людьми за забором он не в состоянии, Федоров делегировал для сношений с соседями старушку, поручив ей добыть ведра и узнать, где еще на участках есть колодцы? Их катастрофически мелел. Если бы не этот тревожный факт, огнеборцы могли радоваться: баня держалась стойко, мужик в клетчатой рубахе даже перешел в наступление, отбивая у огня еще и чей-то сарай.
… К тому же их было уже не трое, а пятеро!
Впрочем, вскоре и до детины в красной футболке дошло, что «толк» все-таки есть… – да что ты так рвешь! Больше, больше отпускай! И ведра поближе ставь! – начал командовать он работающим у колодца парням. – Ну вот…, «руководитель» появился… - хмыкнул Федоров.
Очередной дом вспыхнул от фундамента до крыши всей обшитой «вагонкой» стеной. Но Федоров на это не реагировал. Его эмоций не хватало, чтобы воспринимать все происходящее, сфера его внимания сузилась до нескольких метров вокруг бани, крыша которой предательски дымилась, несмотря на все усилия.
Он искренне удивлялся мужику в клетчатой рубахе, который вдоль обугленной стены сарая, уже пробивался к дому, соседствующему с новым пожаром. Сам Федоров, не замечал усталости, но уверенность, недавно бушевавшая в нем, таяла, как вода в колодце.
– Если эти люди на улице нормальные… кто же тогда я? …Псих?
Помощь подоспела, когда тут с трудом удавалось зачерпнуть и треть ведра.
С бабкой к забору спешили люди с полными ведрами, кто-то передавал ведра Федорову, забирая пустые, кто-то нес дальше, где мужик в клетчатой рубахе, все же пробился через горящий сарай к дому, от которого доносились крики о помощи, а по фронтону клубились потоки дыма.
Но прежнее решительно-бескомпромиссное состояние Федорова сменилось способностью оценивать и сомневаться.
Он даже стал отвечать на дурацкие вопросы из толпы, привлеченной столь необычным движением: - Вы что? Пожар тушите?! - Да не тушим мы, не тушим! – снова и снова растолковывал Федоров, понимая, что на фоне такого пожара, людей с ведрами кто-то может принять за идиотов – там дом поливают, здесь баню! - Эта необходимость разъяснять злила – и так тут прыгаешь, как клоун на арене, так им еще и рассказывай!
Лишь старушка молилась на него как на бога, что поневоле прибавляло сил.
Вой сирен и ударившая по бане струя из брандспойта возвестили о прибытии пожарных. Федоров выдохнул и поставил ведро. Радость, на которую он надеялся и, не смотря ни на что, предвкушал, пришла в виде обволакивающего душевного спокойствия и комфорта. Он с удовольствием смотрел на результат проделанной работы - выстоявшую баню, обугленный сарай, от которых начиналось поле пламенеющего угля. Эпицентр пожара сместился дальше, пламя бушевало в конце улицы, там догорали два дома, но здесь они пожар не пустили.
И хоть струи брандспойтов скоро иссякли и машины одна за другой с воем покинули горящий поселок в поиске воды, вновь спровоцировав толпу на митинг, и снова ожил караванный путь людей с ведрами, мимо бани и сарая, Федоров смотрел на все это с чувством человека полностью исполнившего свой долг. – Отстояли баньку? – улыбнулся он старушке. – Ой, спасибо Вам! Ох, спасибо! – Начала кланяться бабка и они обнялись как родные.
Федоров покидал поле боя с легким сердцем.
И сразу столкнулся со своим соседом Гришкой, примчавшимся на пожар в рубашке и шлепанцах. – Тебя чего туда понесло? Сдурел что ли?! – с нескрываемым изумлением встретил его Гришка. – Да, дурак наверное, - отмахнулся от него Федоров, не желая портить этими рассуждениями хорошее настроение. На улице вновь нарисовался полуголый алкаш – Да где вы все были!!! Только шляться и можете!!! А где вы были, когда я тут людей спасал!!! – орал он, цепляя прохожих.
На этот раз, пьяное чудо природы его лишь позабавило. Но он вспомнил о другом, тоже не самом трезвом персонаже - мужике в клетчатой рубахе, и беззаботная легкость улетучилась.
Федоров был уверен, что тот и сейчас где-то там, у границы огня, продолжает свой личный спор со стихией. Кто он? Откуда? Где берет силы и волю идти на помощь? Ему стало неловко, что он даже не узнал, как его зовут… просто, что бы вспомнить…
- А может, кто и узнал? Ведь не может быть, что бы это никому не было нужно?!
Август 2010г.
НОЧНОЙ ПАТРУЛЬ
Звонок в дверь взорвал домашний покой спящей квартиры. Сонные глаза выхватили табло электронных часов - 02:55. – Прости… я, кажется, будильник забыла поставить! Они мне сейчас ребенка разбудят! – с кровати спорхнула женская фигурка. Тяжело поднявшись, он вслед за ней подошел к детской кроватке. Утомленному в неравной борьбе с одеялом карапузу, разметавшемуся по матрасику, было явно плевать на все ночные звонки. – Спит, иди, ложись, все нормально, еще целых пять минут, успею – тихо и нежно успокоил он супругу. – Ты оденься нормально, и зонт возьми! Дождь, кажется! – зевая, отозвалась она, залезая обратно под теплое одеяло.
Для его армейского прошлого, пять минут на сборы, не спешка – жаль, кофе попить не успел – перед уходом он еще раз заглянул в детскую кроватку – до чего смешной – улыбнулся он, тихонько закрывая входную дверь. На лестничной площадке трое. Лица слишком знакомые, что бы спрашивать, как кого зовут, тем более теперь, когда столько лет это его не интересовало. – Наши поехали вниз, одиннадцатый этаж менять – доложил пожилой невысокий мужчина, с не погодам прямой осанкой – ждем только 235 квартиру, и все. – Так давайте позвоним? Время! – Всем звонили, две минуты еще – ответил старик, уставившись на часы. На ночную площадку вернулась тишина, нарушаемая лишь жужжанием лифтов.
Вскоре последние вышедшие из лифтовых проемов влились в основную часть патруля. – Ну что? Собрались? Будем дом принимать? – Деловито, встретила их солидная дама с блокнотом.
– Значит, как всегда, мужчины идут по пожарной лестнице и по этажам, женщины проверяют пломбы от сантехников по подвалам и автостоянку до гостиницы. – Да знаем Мария Ивановна! Не в первый раз! – Сколько у вас фонариков? - На этажи двух хватит. Отделившаяся группа ушла в темное чрево многоэтажки, поднимаясь, пролет за пролетом, обходя этаж за этажом, методично осматривая дверные закоулки, общие балконы, пожарные гидранты, щиты и мусоропроводы точечного многоэтажного дома. На площадке пятого этажа наткнулись на выставленную стиральную машину. Ее внимательно изучили. Убедившись, что угрозы она не представляет. Его даже развеселила мысль - сколько народа уже копалось в этой машине за эту ночь?! Но спутникам было не до веселья. - Вот паразиты! – ворчал пожилой сосед – ничего не соображают! Это ж надо додуматься, стиральную машину выставить! Кто у нас там, на пятом? Пусть выяснят, чья машина, я их завтра лично в нее мордой ткну!
Обход прервал на подъеме к десятому тревожный сигнал фонарика от гостиницы.
Группа быстро сбежала к лифту.
На стоянке, в клубке мелкого моросящего дождя за двумя женскими фигурами, стоял черный джип с тонированными стеклами. – Что тут у вас? – А вот. Сейчас подъехал, машину показать отказались, отматюгали, подняли стекла и стоят. И не разглядеть там ничего... – женщина фонариком пыталась просветить тонировку.
- Сколько их? – Спереди вроде было двое. – Ну и что? Кирпичом вскрывать будем?
- Ничего громить не надо! – перед машиной выросла Мария Ивановна с блокнотом. Сейчас записываю номера, и вызываем наряд милиции. Джип заурчал, медленно, как бы нехотя попятился задом, покидая автостоянку. Соседи еще несколько минут обсуждали происшествие, прежде чем вновь разойтись по участкам.
Возобновленное патрулирование ничего особого не принесло, если не считать тюка тряпья на тринадцатом, да сцены подъезда грузовой газели, наблюдаемой ими с балкона четырнадцатого. – Куда прешь! Это жилой дом! А ну проваливай! – Вышла наперерез подъезжающей машине Мария Ивановна. – Знаю, знаю! – С улыбкой махал руками выскочивший водитель дагестанец, услужливо подбегая к тенту кузова – вот, пожалуйста, пустой! Меня сегодня уже четвертый раз осматривают! – А приперся чего? – не поддавалась доброжелательному обаянию дагестанца Мария Ивановна – ты здесь даже не думай машину ставить! Проваливай!
Утомленную обходом здания группу вахта первого этажа встречала двумя термосами кофе. Расслабление прервали звуки свары у шахт лифта. Припозднившаяся пара рвалась туда, не желая объяснятся. – Вы кто такие? На какой этаж? – Не твое дело, отвали дура! - Хамил парень, прорываясь к лифту. За парой в лифт вошли еще трое.
- Совсем сдурели?! Что прицепились?! Денег дать, что б отвязались?! – Выпендривался перед затихшей у стены подругой пацан. – Ну-ка назвали фамилии! Кто у вас тут начальником?
Наивность загулявшего молокососа вызвала лишь усмешку. Его начальник дрыхнет на двенадцатом этаже, в детской кроватке, запутавшись в маленьком одеяльце. Кто представит руководителя более строгого и неподкупного? Лично ему нет дела до этой ночной парочки, но перед ним он отвечает за все, за каждую минуту и секунду этого дома.
Кто объяснит, как, прожив, в общем-то, цивилизованном, даже где-то прогрессивном обществе, все вдруг деградировало настолько, что жизнь собственных детей и близких приходится охранять дежурными патрулями?
- «…В основе агрессии и неадекватного применения силы в современной России, лежит исторически сложившийся дефицит либерализма…» - зазвучал в памяти слащавый женский голос из приемника в дежурке. – Жаль эта мадама не едет с ними в лифте, как раз сейчас ее теория найдет блестящее подтверждение, в смысле «агрессии» и «неадекватного применения силы»… Неужели этот ублюдок не чувствует, что если не заткнется, то огребет по рогам прямо здесь? – Видимо ублюдок почувствовал. Его спокойно довели до двери, и последняя запись о происшествии легла в блокнот Марии Ивановны.
В четыре дом под контроль взял тринадцатый этаж. – Нас убивают, пока мы позволяем себя убивать! – Непонятно с чего ворчал себе под нос, пожилой сосед в лифте.
Перебитый сон не возвращался. – Ну что ж не заснуть? – Злился на себя, битый час, ворочаясь с боку на бок – завтра же на работу! Сон подкрался незаметно, когда вместо сопения спящей квартиры ему вдруг почудилось, что он вновь слышит голоса, шаги, жужжание лифтов, слышит, как заступает на дежурство четырнадцатый этаж.
КОРОЛЕВСКОЕ ДОСТОИНСТВО
Сообщение о предстоящей свадьбе британского принца Уильяма и Кейт Миддлтон пришло на полуостров Скалистый в день разрешения от бремени местной суки Дайны. Матросы части береговой поддержки ВМФ активно обсуждали эти события. Британские дела на флоте традиционно не оставались без внимания, а столь значительная новость вновь разожгла подзабытые байки и споры об особенностях английской жизни. Второй факт вызывал у матросов скорее скептицизм. Дайна не первый год приносила нежизнеспособное потомство. Виновником этого считали ее великовозрастного сына Тузика, вымахавшего в два раза больше своего предполагаемого папаши Боцмана. Очевидно, низкорослый крепыш Боцман считал также, отчего и гонял добродушного вислоухого Тузика по всему полуострову.
Моряки с азартом следили за бурной личной жизнью своего собачьего семейства порой не вмещающейся на узкой охраняемой территории.
К моменту, когда вернувшиеся из Кении Уильям и Кетрин предъявили публике кольцо леди Дианы, украшенное крупным сапфиром и бриллиантами, из трех щенков Дайны в живых остался лишь один. Однако выглядела малышка здоровой и жизнерадостной.
Но никакие приготовления к церемонии в Вестминстерском аббатстве, утечки о деталях, блюдах и даже ставшей главной государственной тайной Британии – подвенечном платье Кетрин Миддлтон не могли потрясти моряков так, как страсти в собачьем семействе.
Патрульные, наблюдавшие за очередной гонкой Боцмана за Тузиком, вновь и вновь рассказывали, как прижатый к забору Тузик развернулся и цапнул Боцмана за шею, подбросив несчастного метра на полтора. По их словам Боцман умер мгновенно.
Потеря вожака, старого умного пса, странного сложения и редкой двухцветной масти шокировала матросов. О его сообразительности слагали легенды, а в породе признали «охотничьим норовым». Боцман был похоронен с почетом, а для Туза с Дайной настали плохие времена. Каждый пытался пнуть вислоухого тупого Тузика, да и Дайна с опущенной мордой и отвисшим хвостом, казалось, ползала раздавленная негативом общественного мнения.
Впрочем, за единодушным осуждением Дайны, моряки не могли не признать ее материнских заслуг. Она кропотливо заботилась о своей единственной выжившей малышке, чем настолько реабилитировалась в глазах матросов, что ей вновь позволялось обегать посты караулов, собирая с патрульных дань внимания и ласки. Тузик же больше не рисковал приближаться к людям на расстояние вытянутой ноги.
Когда во всех странах развлекались шутливой инсценировкой церемонии в Вестминстерском аббатстве, с участием двойников августейших особ, на полуострове Скалистый умирали от хохота над Плюшкой – щенком Дайны, прозванной так из-за любви крутиться под ногами. Плюшка обожала провожать вахты. Завидев идущую группу матросов, Плюшка неслась туда со всех лап, сопровождаемая мамой, глядящей на это безобразие с явной собачей гордостью. Негласное правило смены вахт, учитывающее даже секунды, стало давать сбои. Теперь у опоздавших даже на две, три минуты был веский аргумент – Плюшка провожала!
Все же, накануне главного Английского события столетия проявилось довлеющее над родом Дайны проклятие. Плюшка утратила резвость, подрагивала и все хуже держалась на лапах. Если британские букмекерские конторы разрывались в ажиотаже ставок на букет невесты, поведение принца, а пресса раздувала интриги вокруг его ожидаемого титула, моряков заботило лишь, выживет или нет Плюшка?
Плюшка издохла где-то на территории складов АХЧ.
Обезумевшая Дайна кидалась на всех, кто пытался пройти к складам, фактически блокировав работу хозчасти. Истошно провыв ночь, с рассветом она снова бросалась на людей, защищая труп своей малышки. Все попытки решить эту проблему, проваливались одна за другой. В конце концов, командир части лично приказал пристрелить взбесившуюся собаку, возложив исполнение приказа на дежурного офицера и старшину патрульной службы. С табельным оружием те направились к складам.
Весь полуостров замер, ожидая рокового выстрела. Но выстрел не прозвучал. По части просто объявили, что проход к складам открыт…
…Произошедшее на складах осталось тайной, которую никто не обсуждал. Военные моряки не допускали, что бы приказ был не выполнен, но подробности его выполнения, видимо, никто знать не хотел.
Да и Дайну ни мертвой, ни живой больше никто не видел.
Лишь когда весь мир прильнул к экранам телевизоров, наблюдая прямую трансляцию церемонии венчания принца Уильяма и леди Кейт Миддлтон, свободных от патрульно-вахтенной службы береговой поддержки ВМФ, словно по боевой тревоге поднял переданный по трансляционной сети доклад патруля КПП.
Высыпавшие к дежурке матросы увидели, как по главной аллее шествуют Туз и Дайна.
Головы собак были подняты, движения торжественны, даже уши лопоухого Тузика лежали с каким-то особым благородством. Поравнявшись с людьми, Туз поклонился, согласно собачьему этикету вильнул хвостом, и не озираясь, прошествовал дальше, чувствуя, что больше никому не придет в голову его пнуть. Дайна проследовала за ним, со смирением и гордостью особы, привыкшей к всеобщему вниманию.
Собаки возвращались в свои владения, демонстрируя людям истинно королевское достоинство.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com