ПРАВДА ЖЕЛАНИЙ ( пьеса из восьми сцен ) Иван Сергеевич Его жена, - Наталья Анатольевна Их сын, - Георгий Слесарь Сослуживица Настя Сослуживец Отонго (негр) Начальник Ивана Сергеевича Первый приёмщик Второй приёмщик Андрей Юрьевич, - тренер по фитнесу Девушка качающая пресс Бомж Врач Два медбрата Сцена первая. Иван Сергеевич в трусах и в майке сидит на кровати. Мимо него, от шкафа до зеркала, в домашнем халате ходит жена, примеряя то одно платье то другое. Иван Сергеевич – Наташа! Наталья Анатольевна – (не обращает внимания) И. С. – Наташ! Н. А. – (как будто её не касается) И. С. – Нат!!! Н. А. – (и это её не пробивает) И. С. – Же-е-ена-а-а!!! Раскудрить тебя в коромысло. Н. А. – А!? И. С. – Ага! Н. А. – А-а-а? И. С. – Ты чё, оглохла? Н. А. – С чего ты это взял? И. С. – С чего я взял? Н. А. – Да, с чего ты это взял? И. С. – С чего, с чего…, с него. Н. А. – С него это с кого? И. С. – С него, это с него самого. Н. А. – И кто же он этот самый? И. С. – Этот самый, он тот самый и есть. Н. А. – Да кто же он, чёрт тебя дери? И. С. – Потолок! Н. А. – Ах потолок! Ну, тогда это в корне меняет дело. Передай потолку, что он не правильно тебе подсказывает, ошибается твой тот самый потолок, я-то слышащая оказалась. А ты, друг потолка, пожалуйста, не фамильярничай. И. С. – Что за словечки, мадам. Я попрошу вас… Проблемы, я вижу, у вас с культуркой. Н. А. – Вот как раз с культуркой-то у меня проблем никаких. А вот ты чего? И. С. – Чего? Н. А. – Да ничего, женой меня обзываешь. Ты перешёл на новую ступень развития? И. С. – А я не обзываю, я тебя прямо так и называю. Мы же с тобой расписаны? Штамп в паспорте имеешь? А раз у тебя есть штамп, значит таких как ты жёнами называют. Вот я тебя и назвал согласно официальному документу. Н. А. – Называешь, а не знаешь… И. С. – Чего это я не знаю? Н. А. – Не знаешь, хорёк ты офисный, что означает слово, - жена? И. С. – Наверняка, что-то сволочное в своей сути? Так? Н. А. – Ну, если уж сильно глубоко копать, то…, наверное, я ещё до такого уровня не дошла. И. С. – А чего это ты так, вся подламываешься, как будто на шарнирах? Я ведь не твой начальник, и взять тебя в деловую поездку на Мальдивы не могу. Н. А. – Это пролог моего объяснения к слову, - жена. И. С. – Если это пролог, то, я представляю, какой будет эпилог. Госпожа этимолог, прошу вас, будьте ближе к тексту, как говорил классик. Н. А. – Ну что же, к тексту так к тексту. Конспектировать будешь? И. С. – Ну вот ещё, нашла конспекторщика. Н. А. - Если не умеешь конспектировать, тогда наматывай на ус, - фэзэушник. И. С. – Не волнуйся, ты успевай разматывай, а уж я намотаю. Н. А. – Мотай, стахановец. И. С. – Сей секунд, только ладошку почешу. Н. А. – Слово жена означает…. Вот смотрю я в твои бездонные глаза, и вижу, что они и впрямь бездонные. Бездонные и пустые, как высохший колодец. Любая здравая мысль, попадая в тебя, исчезает в этой бездне, так и не успев ни за что зацепиться. Сходи лучше в библиотеку, может быть преодоление маломальских трудностей пойдёт тебе на пользу, и ты не сразу забудешь то, что вычитал в умных книгах, а продержишься хотя бы до следующего завтрака. И. С. – Знаешь, что я хочу тебе сказать. – Жена, не обращая внимания, продолжает примерки. – Ты уже минут двадцать пять вертишь передо мной своим задом, а мне всё равно. Н. А. – И мне всё равно. И. С. – К чему тогда это дефиле вокруг меня, что ты хочешь этим сказать или, хуже того, показать? А может быть, ты мне спозаранку на что-то недвусмысленно намекаешь? Н. А. – Могу снять халат, тогда быстрее начнёшь соображать. И. С. – Нет, ни в коем случае, если не хочешь испортить мне начало трудового дня. Н. А. – Ой-ой-ой, на себя-то посмотри. Надел спереди рюкзак, и таскаешься с ним как с писаной торбой. На кого стал похож? Гляньте люди добрые! Глаза заплыли, щёки висят, а нижняя губа до такой степени что подбородка не видно, в общем висит всё. Ты превратился в обвисшего никчёмного старикашку, в свои-то…, сколько там тебе? Ты истощён и телом и духом, и уже ни на что не способен. Твоё будущее, Ванюша, - это разрисовывание пасхальных яиц, и заметь, я не сказала расписывание, а именно разрисовывание, потому что расписывание присуще талантливым и творческим личностям. Подожди, а может быть я всё-таки ошибаюсь, может быть по забывчивости занижаю твои творческие способности, которые ты, с таким усердием, очень умело до сих пор скрываешь от моих глаз? Может быть осталась в тебе ещё кое-какая прыть, которая промелькнула передо мной в молодости, и исчезла внутри твоих духовных изысканий, и по этой причине я про неё успешно забыла а поэтому давненько не проверяла? Встань, разденься и подойди ко мне, я хочу дотронутся до той струны, которая разбудит в тебе самца. Хотя постой, не подходи, а тем более не раздевайся. Не к чему мне всё это, да и зачем мне эти потуги, мне и так хорошо, а ты, даже если ещё не импотент, то всё равно скоро им станешь. Короче, тренируй руки, и если не получится с яйцами, займёшься плетёной мебелью, она всегда в цене. И. С. – Боюсь тебя разочаровать, но мебель пока что мне не грозит и яички, до поры до времени, пускай побудут в покое, а вот что касаемо интимного, то здесь я ещё, ого-го да иго-го, как тот породистый иноходец, на многое горазд. Просто до твоего тела очередь не доходит, а это, естественно, раздражает твою сущность, бесит, не даёт покоя. Понимаю тебя. Поэтому, в отместку мне, ты специально демонстрируешь передо мной свою вечную удовлетворённость, от того и делаешь вид что, если даже и возникает у тебя непреодолимое сексуальное желание, то никогда первой не сделаешь шаг ко мне на встречу. Вам, Наталья Анатольевна, вероятно, по статусу не положено? Как говорится, - кесарю кесарку, а слесарю слесарку. Вы, Наталья Анатольевна, теперь у нас принцесса на боблах, а поэтому аутентичны. А я, между прочим, олень не гордый, и в отличие от тебя, заставляю себя не сдерживаться, что удаётся не часто. Н. А. – Ха-ха-ха, не смеши квартал. Тоже мне мачо с мачетой наголо. Вот это вот всё, - то, что ты сейчас напридумывал, оставь при себе, и повторяй перед сном, чтобы сон побыстрее в руку пришёл. Ишь, Ваня-петушок, распетушился-то как на людях. Насморкай в ладошку, да гребешочек-то свой на бочёчек-то пригладь. На многое он способен. Слюну Павлова пускать, и ей же давиться, вот на что ты способен. И. С. – А ты проверь, плесень конторская, нет, ты проверь, тогда и посмотрим, кто на что способен. Н. А. – Сбегай за виагрой, осемянитель. И. С. – Наташа, ты меня не любишь? Н. А. – Нет, а ты меня? И. С. – И я тебя разлюбил. Интересная какая получается штука, это всё произошло не с кем-нибудь, а именно со мной, и зародилось не вчера. Почему же раньше я этого не узрел, а только сейчас это понял? Догадываюсь, меня приворожили. Интересно кто? Да кто-кто, тёща без стыда и пальто, и эта захребетная наседка, - её дочка. Воспользовались, понимаешь, моим мягким характером, а потом, когда стал не нужен, порчу навели, чтобы, значит, им не мешал и на других не заглядывался. Теперь обе шарахаются от меня как от прокажённого. Ух, ведьмы! Инквизиции на вас нет. Костёр по вам плачет. Н. А. – Посмотри, как на мне это платье? Давно его не одевала. Не слишком старомодное? И. С. – Оно делает тебя ещё толще. Н. А. – Зато подчёркивает фигуру. И. С. – Чью фигуру? Н. А. – Мою, конечно, чью же ещё. И. С. – У тебя есть фигура? Н. А. – Ну а куда же она делась, - хлопает себя по заду, - вот она во всей своей красе. И. С. – Наташа, а когда замуж за меня выходила, - любила? Н. А. – Нет, не любила. И. С. – Зачем же тогда пошла? Н. А. – Вознамерилась стать генеральшей. И. С. – Ну и как, стала? Н. А. – Сам-то понял, что спросил? Ты когда в последний раз в зеркало на себя смотрел, когда с не замыленными глазами обходил нашу квартиру, плачущую по ремонту, когда тебя в последний раз стошнило от общественного транспорта, и вообще, когда ты начнёшь, наконец, хотя бы по капле, выдавливать из себя раба, и звезданёшь своему начальнику по морде, когда разозлишься на себя до такой степени, что откроешь своё дело, и последнее, когда, наконец, в твоём гнилом нутре зародится хотя бы пядь плодородной почвы? И. С. – Что, так невыносимо пахнет моё нутро? Н. А. – Ой, извини Ваньша, оно не пахнет, оно просто смердит. И. С. – Стало быть, ты так и осталась лейтенантшей? Н. А. – Ох, если бы лейтенантшей, то ещё куда ни шло, а то так, - голая прапорщица. И. С. – Так ты, оказывается, в молодости дурой была. Н. А. – Была, признаюсь, но с возрастом быстро стала умнеть. И. С. – Интересно узнать, какой же был твой первый умный поступок? Н. А. – Когда сообразила родить ребёнка от другого. И. С. – Что!? Ты мне изменяла!? Н. А. – Конечно изменяла, я и сейчас тебе изменяю. Каким образом, по твоему, оказалось подо мной моё директорское кресло, с причитающейся к нему зарплатой? И. С. – Моя жена, - шлюха. Н. А. – Не груби. Я деловая женщина, кормящая жена и мать, а так же опора для подрастающего поколенья, дающая ему, между прочим, вместо виртуальной путёвки в жизнь, реальные деньги. И. С. – Почему же ты меня не бросила, а живёшь до сих пор? Н. А. – Рано пока. Ты мне не мешаешь, это во-первых, во вторых, ты устойчивый к болезням, а в третьих, от тебя хоть какая-то польза. И. С. – Ну-ка, ну-ка, вспрысни на уши бальзамчиком, пошире раскрой смысл пользы. Н. А. – Пожалуйста, гвоздь в стенку забить можешь, не пьёшь, не куришь, не дебоширишь, дальше дивана не мусоришь. И. С. – Ты описала идеального мужа. Н. А. – Скажем, подходящего работника. Так что, покамест попользуемся, а там посмотрим. И. С. – Тебя надо убить, не дожидаясь прихода инквизиции. Н. А. – А кто будет тебя кормить? И. С. – Заведу любовницу. Н. А. – И что ты с ней будешь делать? Ты свой любимый футбол до конца досмотреть не можешь, засыпаешь в перерыве между таймами, а тут молодая ненасытница. И. С. – Когда ты, старая, сморщенная, и немощная будешь умирать лёжа в постели, я стакан воды поставлю на стол перед тобой, а сам сяду рядом, и буду наслаждаться твоими мучениями. Н. А. – А когда тебя, всего парализованного, кроме языка, лежащего под проводами, будут, под моим чутким руководством, обкалывать препаратами, да такими, перед которыми виагра покажется эротическим недоразумением, а после этого приводить к тебе молодых проституток, чтобы они занимались с тобой убойным сексом, вот тогда-то ты, высунув язык, будешь громко и неистово умалять меня не отключать тебя от аппарата, - искусственного поддержания жизнедеятельности организма. И. С. – По сравнению с тобой, Гаргулия, - агнец Божий. Н. А. – Значит, ты полагаешь, что в этом платье я буду выглядеть стильно? И. С. – Платье дуру не украсит. Н. А. – Я так и думала, что наши мнения совпадут. В спальню входит сын. И. С. – Недоросль, тебя разве не учили в семье и школе, что прежде чем вламываться к старшим, да ещё на чужую территорию, то хотя бы следует постучать? Георгий, (Г) – А ты почему до сих пор в трусах и майке? И. С. – Извиняюсь, а что, разве пора снимать? Г. – Ма, тогда выйди ты, а то к нам слесарь пришёл и по-моему в плохом расположении духа. Наталья Анатольевна уходит с платьем наперевес. И. С. – Послушай, гусь лапчатый, когда, наконец, устроишься на работу? Тебе лет-то уж…, ого-го сколько. До коле твоя совесть позволит тебе сидеть на маминой и папиной шее? Г. – Извини, но твоей шеи я под собой не чувствую. И. С. – Тем более, ты своей великовозрастной задницей напрочь отдавил хрупкую мамину шею. Г. – Мне работа противопоказана. И. С. – С чего бы это? Г. – У меня на неё аллергия. Даже при одном упоминании о ней начинаю чесаться. Задирает футболку и начинает неистова чесаться. И. С. – Ну прекращай картину гнать, хотя бы передо мной. Г. – Не могу, чешется зараза. И. С. – И какой же выход Георгий Иванович? Г. – Буду успевать ловить кайф, пока вы не помрёте. И. С. – А потом? Г. – Потом не знаю, может медицина подтянется к тому времени и поможет. И. С. – А вдруг не подтянется, тогда как? Г. – Тогда женюсь на какой-нибудь богатой лохушке. И. С. – А как же любовь, сынок? Г. – Ничего, разыграем как по нотам, будет правдоподобно. И. С. – Жорик, так поступают альфонсы. Г. – Альфонс альфонсу говорит, вот умора. И. С. – Я не был альфонсом, когда женился на твоей маме. Г. – Да видел я и помню всё: ты был рыцарем без страха и упрёка, потом вдруг стал неудачником, а сейчас законченный альфонс. Зачем мучиться, повторяя печальный опыт, если всё равно придём к единому знаменателю. И. С. – Я не хочу, чтобы у меня был такой сын. Г. – Радуйся, у тебя его никогда не будет. Входит жена. Н. А. – Иди, проследи за пролетариатом. Георгий уходит. И. С. – Какого хрена припёрся этот слесарюга? Н. А. – Склеротик, мы его уже три дня поджидаем. И. С. – Но почему в такую рань? Н. А. – Потому что его всего колбасит как в лихорадке, того и гляди башка отвалится, и чтобы в нашей прихожей не разыгралась беда, ему нужно срочно дать опохмелиться. И. С. – Ну а мы-то тут причём? У нас, между прочим, нет коровы, которая доится самогоном. Н. А. – Коровы, к сожалению, нет, это точно, зато у нас есть деньги. И. С. – У нас есть деньги, в магазине круглосуточно водка, а у него ненасытная глотка. Н. А. – Правильно, Иван, по злее, по злее с ихним братом, не давай слабину, понужай жёстче. И. С. – Зови сюда этого мироеда! Н. А. – Сюда, в мою спальню!? И. С. – Ну не мне же бежать к нему на полусогнутых. Нет уж, пусть сам на четвереньках приползёт, и умаляет меня, если хочет жить. Интересно, а выживет ли он, ведь денег я ему всё равно не дам? Будет корчиться в муках, кататься по полу, плакать, брызгая слюной, а я всё равно не дам. Фигу покажу, а деньги не покажу. Нет, деньги всё же покажу, но не дам. Жена выходит, появляется слесарь. И. С. – Чего ты хочешь, недоносок? Слесарь – Сергеич, ты бы оделся, чё как правофланговый в шеренге педерастов. И.С. – А откуда, интересно, ты, простой российский сантехник, бичующий всю жизнь в подвальной слесарке, и поднимающийся выше тротуара только по письменной заявке, знаешь, какие у геев правофланговые? В твоём гадюшнике со времён застоя завалялся телевизор, по которому в момент протрезвления ты распознал эту шеренгу среди пёстрого многообразия других шеренг, и, проникнувшись братством мужчин, тебе удалось найти их, связаться с ними, втереться к ним в доверие и, наконец, поучавствовать в этом боевом смотре? - Да Бог с тобой, Сергеич, тьфу-тьфу-тьфу, какой из меня гейпарадист, таких как я не берут в гейсмонавты. А на счёт правофлангового, так это у меня как-то само собой, непроизвольно изо рта вылетело. И. С. – А ты знаешь, что ты свинья, и живёшь ты по-свински, и дети твои из этой лужи не вылезут. Ты даже в партию геев вступить не способен. Тебе бы только на безвольных людях выезжать, выклянчивая у них на опохмелку. Прижился полип. Слесарь – Сергеич, я же не рэкетёр, мне бы только на шкалик, чтобы буксы не горели и разбалансировка утихомирилась. И. С. – Знаем мы вас, в школе проходили, - сначала на шкалик, потом владычецей морскою. Сначала клозет…, обслужишь его, потом ко мне с отчётом. Слесарь – Сначала кто…, чё ты сразу ругаешься? Хоть ты мне и товарищ, но скажу тебе как инвестору: пусть моё здоровье похоронено на дне бутылки, но зато техника владением приёмами всегда при мне, и поэтому за козла я не раздумывая в драку полезу. И. С. – Я в тебе не ошибся, с такими темпами ты скоро хрюкать начнёшь. Слесарь – Сергеич не доводи до греха. У меня на почве трезвости помутнение разума случается, и тогда я становлюсь страшнее страшного, врачи в таких случаях говорят, что я не адекватен, и за свои действия не отвечаю. Чего ты своими подковырками добиваешься? А? Добиваешься, чтобы я тебя осиротил? И. С. – Неужели способен? Слесарь – Ты даже представить себе не можешь. И. С. – В таком случае иди, слесарь, и доверься судьбе, а жену в ванной найдёшь. Слесарь – Зачем мне твоя жена? И. С. – Мечтаю стать сиротой. Слесарь – А я причём? И. С. – Так ты же сейчас как раз в трезвом помутнении разума, правильно? Так осуществи мою мечту, помоги моей жене случайно упасть на нож восемь раз. Долой диктатуру, да здравствует анархия! Слесарь – Не могу. И.С. – Почему, братка? Это же так просто, - раз-раз и так восемь раз. Зато после этого, можно будет на неделю закрыться в слесарке и забыть о заявках, и даже наплевать на весь мир. Слесарь – Рождённый пить, на мокруху не способен. И. С. – Ты ещё тупее, чем я ожидал. Ладно, раскрываю карты. В нашем доме деньгами распоряжается жена, а кубышка у неё под лифтиком. Иди алкашуля, теперь ты знаешь в какие закрома нужно заныривать, а заодно удовольствие получи от изъятия денег. Слесарь – Думаешь даст? И. С. – Всё зависит от твоей обаятельности, нежности и ловкости. Слесарь – Эх, чёрт, вот если бы не эта трясучка. И. С. – Всё, скройся с глаз моих, не мешай медитировать, а то из-за тебя не успеваю перед работой в астрал сбегать. Слесарь – Давай я сбегаю. И. С. – Куда? Слесарь – Ну, в этот, в «Кристалл». И. С. – Тупица, астрал, это потусторонний мир. Слесарь – Мне-то какая разница куда бежать, что по ту сторону, что по эту, лишь бы магазин был дешёвый. И. С. – А вот теперь я за себя не отвечаю! Или ты идёшь и ищешь мою жену, которая сейчас в ванной, или я вытаскиваю из под подушки своего кореша, - Стечкина, и отстреливаю тебе седалищный нерв! Иван Сергеевич полез под подушку, а слесарь, видя такое дело, пятится задом. Слесарь – Сергеич, прежде чем стрелять, задумайся о внуках! Слесарь убегает. Иван Сергеевич слез с кровати, включил приёмник на прикроватной тумбочке, и пошёл к шкафу одеваться. Приёмник громко запикал, отсчитывая секунды, затем женский голос объявил, - «московское время, четыре часа, - и через паузу этот же голос добавил, - а по-вашему семь утра. Для тех, кто собирается на работу, - концерт по заявкам. И первая заявка для Ивана Сергеевича. Какую песню желаете услышать?» - И. С. говорит названье песни, и её сразу исполняют. Сцена вторая. На большей части сцены стоят три стола: один пустой, за другим сидит женщина лет тридцати пяти, за третьим сидит негр. Ширмой отгорожена меньшая часть сцены, за которой находится кабинет начальника. Начальник, допустим, смотрит телевизор и прихлёбывает из кружки. Важно входит И. С., одна брючина испачкана. И. С. – Даже здороваться не хочу. Настя – А что так, Иван Сергеевич? И. С. – Думал, что уже сегодня увижу здесь других сотрудников. Ан, нет, опять всё те же опостылевшие физиономии. Настя – Ну и правильно, и мы с тобой не будем здороваться за компанию. Негр – Зраустууй. И. С. – Ты кто такой? Негр – Зраустууй. И. С. – (Насте) Это кто? Настя – Негр. И. С. (негру) – Получаешь зарплату, получай, только рот не открывай, а то весь великий и могучий испоганишь. И. С. сел за свой стол. Настя – Что-то ты, Сергеич, сегодня припозднился на службу, веская причина по дороге в объятья попалась? И. С. – Случилось нечто. Настя – Расскажи, нам жуть, как интересно узнать, за что тебя лишат премии в этот квартал. И. С. – И афророссиянину тоже? Настя – Не хочешь, чтобы он слушал? И. С. – Совершенно верно. Не хватало нам ещё засланных казачков. Его надо сдать миграционной службе, пускай депортируют его обратно в родные пампасы, где, - «…бегают бизоны и над баобабами закаты словно кровь». Настя – Слышишь ты, коллега, иди покури. Негр – Зраустууй Аста. Настя – Да-а-а, проблемный у нас персонал. Как же нам из положения выходить? Может мелом его опсыпать, или уши ему эпоксидкой залить? И. С. – А как он вообще здесь оказался, что-то раньше я его не видел. Слыш ты, приблудный, от какого гетто отпочковался? Негр – Зраустууй. Настя – Ты, Иван Сергеич, с ним поосторожней, у него, между прочим, безотказное резюме, неподъёмный портфолио, и ай-кью девяносто семь и семь десятых процентов. После такой информации в отделе кадров знаешь что случилось? а-а-а…, вот то-то и оно, а там, между прочим, компьютер, без приказу свыше, взбесился. Сначала самопроизвольно стёр всех других претендентов, а потом так же самопроизвольно завис, и теперь включаться не хочет. Слесарь-компьютерщик приходил, разобрал его полностью и ушёл со словами, - «я на фронт», а на какой не сказал. Мы долго анализировали и пришли к выводу, что он нас обманул, потому что в данное время наша страна ни с кем не воюет. Но отделу кадров от этого не легче, потому что теперь зависли они, как и их компьютер, а вот что дальше делать понятия не имеют. А работать-то надо, а работы-то невпроворот. Ведь у нас не хухры-мухры, а департамент всё-таки, вот и… И. С. – А департамент у нас чего? Настя – Как чего? И. С. – Вот и я спрашиваю, - департамент… чего? Настя – Чего-чего, государственный он, вот чего. И. С. – Это веский аргумент. Настя – Соглашусь, против такого аргумента не попрёшь. Штатное расписание закрывать надо? Надо. Зарплату выдавать надо? Без вопросов. А то, что этот тёмный тип языком не владеет, так для нашей системы может быть ещё и лучше. И. С. – Ладно, пусть слушает. Кстати, как его зовут? Настя – Не знаю. И. С. – Так давай познакомимся. Подходит к столу негра. И. С. – Здорово комрад, дружба народов, фройндшафт, фестиваль молодёжи и студентов? Что же ещё-то тебе сказать. Пролетарии всех стран соединяйтесь? Хотя нет, с пролетарием я перегнул, ты же кайлом не машешь. Клерки всех стран объединяйтесь в социальных сетях. Уже получше, но всё равно длинновато и витиевато. Короче, - все в интернет! Негр – Зраустуй. И. С. – Уже не плохо. Меня зовут Иван, понимаешь Иван, а отчество Сергеевич. Настя – Ты ему ещё фамилию назови, и национальность не забудь… И. С. – Настя не влезай в процесс объединения наций. Я, Иван, а ты…? Негр – Зраустууй Иуан. И. С. – Потрясающие успехи. Теперь назови своё имя. Вот я, - Иуан, а ты…, ты кто? Кто ты такой, чёрт тебя подери, отвечай поскорей, не задерживай добрых и честных людей! Нам работать надо, нам план гнать надо, нам ещё многое чего надо гнать! Говори африканский единоверец! Негр – Отонго. И. С. – Ну вот видишь, нет предела для человеческого познания. Молодец Отонго, быстро ассимилируешься, теперь ты почти что евророссиянин. И. С. вернулся за свой стол. И. С. – Я чего-то подзабыл, ты меня о чём-то спрашивала? Настя – Хотела узнать, где ты так штанину увазюкал? И. С. – Зачем тебе? Настя – Скучно, а так хочется маломальского праздника для души. И. С. – Ну, если только для души, тогда ладно. Еду я сегодня в трамвае. Трамвай старый убогий, весь кряхтит, того и гляди развалится или с рельсов сойдёт, в салоне ни одного целого кресла, и почему-то на всех сиденьях посередине дырка, стёкла грязные, не снаружи, там как раз их моют, внутри серой слизью засалены, а в добавок форточки не открываются, потому что ручки на них обломаны. Еду я, страдаю, а вагон, словно люлька детская, раскачивается из стороны в сторону. Кондукторша подошла и требует, чтобы я обилетился. Я ей отвечаю, - «паршивый у вас вагон, стрёмный, за билет дам половину стоимости». - А она не унимается, видимо добросовестно учила служебные обязанности. – «Вы не за условия платите, а за проезд». - «Ладно, - говорю, - щаз обилечусь.» - Достал кусок бумажки, нарисовал на ней червонец, и подаю кондукторше. Она как завизжит, истеричка, как бросится на меня с кулаками. Пришлось драться. И только я начал её одолевать, как меня неожиданно стошнило, укачало наверное. В основном вся слава ей досталось, ну и меня краем задело, вот и получается, что пострадал ни за что. Настя – А за билет-то рассчитался? И. С. – Нет, я вышел на следующей остановке и оставшуюся часть дороги до работы прошёл пешком, тем более, что надо было просушиться и проветриться. Настя – Ко всем твоим неприятностям можно я ещё добавлю, если не возражаешь? И. С. – Естественно я отвечу отказом. Настя – Босс сегодня не в духе, раза три выбегал узнавать, пришёл ты или нет. И. С. – А чего это он не в духе-то? Настя – А мне почём знать. И. С. – Ну а кому, если не тебе. Настя – С какого боку? И. С. – Как это, с какого боку. С тёплого Настя, с тёплого. Кому, как не тебе знать, ведь не я же у него в любовниках. Настя – О-о-о! Отстал от жизни, Сергеич. То, что было, то быльём поросло. И. С. – Сильно поросло? Настя – Сплошные джунгли. И. С. – Ты его плохо ласкала? Настя – Как раз до ласк-то и не дошло. И. С. – Что ж так? Настя – Сергеич, верь мне, я честно отработала свою программу. Я к нему и так и эдак, и боком к нему в кабинет заходила, и задом практиковала, все летящие от него слова ловила, Третьяк позавидует, в рот к нему заглядывала, гниленький, доложу я вам, у него ротешник, четырнадцать зубов не хватает, я подсчитала, до дому провожала, кофе на кухне пила, сказку на ночь шептала, лысину в засос целовала, а вот момент поймать так и не смогла. И. С. - Какой момент? Настя – Чтобы задать тот единственный вопрос, ради которого я переломила свои принципы. – «Когда же ты, сволочь, меня в секретарши переведёшь?» И. С. – Как же так получалось? Настя – Он засыпал быстрее, чем я успевала среагировать и открыть рот. И. С. – Так ты бы разбудила его. Скалкой по лысой башке, и всё, и задавай вопросы хоть всю ночь. Настя – Пробовала. И. С. – Чем? Настя – Сковородкой. И. С. – Подействовало? Настя – Нет, он геем оказался. И. С. – Ах, вон оно что, - посмотрел на негра, - вот, оказывается, почему он Отонго не увольняет, а в секретари взять не может. Отонго – Зраустууте. И. С. – Заткнись, нечистый. Настя – С тех пор и страдаю. И. С. – Ну, что я тебе могу сказать, порадовала ты меня. Теперь твои страдания, да мне в душу, - это покруче фитотерапии будет. Настя – Видимо у меня на роду написано всех радовать. И. С. – А классная у нас компания подобралась? Да? Педераст, несостоявшаяся шлюха, и альфонс-неудачник. Настя – В такой компании скучать не придётся. Вбегает лысый начальник. Начальник (Нач) – Ага, появился, не запылился. Где тебя носило, лишенец? И. С. – Ой, и не спрашивайте, лысая башка, лучше спросите, где меня не носило. Нач. – Быстро ко мне, для тебя дыбка намылена. Начальник скрывается в своём кабинете. И. С. – Пойду. Не поминай меня, Настя, лихом. Передай моим, что их муж и отец не мучился на смертном одре. Хотя нет, так не передавай, этим ты их только огорчишь. Лучше опиши им страшную картину моих страданий. Настя – Непременно передам, распишу не хуже Малевича. И. С. – Спасибо и прощай. Настя (вдогонку) – Везёт же некоторым, правда, Отонго? Отонго – Зраустууй. Иван Сергеевич достаёт гитару и поёт песню, или под песню исполняет, вместе с танцорами, хореографический номер. Сцена третья. Кабинет начальника. Нач. – Не смей садиться, стоять передо мной, отвечать на вопросы членораздельно. И. С. – Вам так лучше слышно? Нач. – Ты бездарный сотрудник. И. С. – Вам с утра сообщили? Нач. – Ты не грамотен, не профессионален, ленив, безволен, склонен к сплетням, не аккуратен и неряшлив, льстишь непосредственному начальнику, а вышестоящему начальству не задумываясь задницу вылежишь. И. С. – Для меня это не новость, а для вас? Нач. – Я всегда знал, что ты из себя представляешь. И. С. – Вы знали, я знал, значит у нас полная гармония. Разрешите сесть? Нач. – Садись, если совесть позволит. Иван Сергеевич сел на стул. Нач. – Почему ты такой? И. С. – А почему вы такой? Нач. – Какой такой? И. С. – А я какой? Нач. – Ты не от мира сего. И. С. – А вы гей. Нач. (возмущённо) – Кто гей? И. С. – Вы, афророссиянин раскололся. Нач. – Я!? И. С. – Вам сто раз повторить? Нач. – Да, я гей, но не активный. И. С. – Ваш аргумент принимается только в том случае, если хрен слаще редьки. Нач. – Я тебя уволю. И. С. – А я дам вам по морде. Нач. – Задушевная беседа. Скажу тебе честно, тащусь от таких перебранок. И. С. – Как удав по стекловате? Нач. – Как мокрый червь по негашёной извести. И. С. – Завидую. Нач. – А ты заплачь. И. С. – Так сразу не могу, настроиться надо. Нач. – Как жена, как дети, не бедствуете ли? И. С. – Жена изменяет, ребёнок не работает, а так не бедствуем. Нач. – Хреново, что не бедствуете. И. С. – Извините, босс, если не угодил. Нач. – Ладно, переживу. И. С. – Босс, я что-то не понял, все эти вопросы, они к чему? Хотите зарплату мне повысить? Нач. – С ума сошёл, даже если б и была возможность, то я бы никогда не позволил. Нет, тут другое. И. С. – Тоже радостное? Нач. – Да как тебе сказать, что б не обидеть. Разнарядка пришла. И. С. – Когда? Нач. – С утра. И. С. – И чё говорит? Нач. – Говорит, что в нашем отделе необходимо сократить одного сотрудника. И. С. – И кто этот счастливчик? Нач. – Догадайся сразу. И. С. – Я. Нач. – Иногда бываешь сообразительным. И. С. – У меня предложение. Нач. – Если дельное, то давай. И. С. – Увольте себя. Нач. – Пробовал, духу не хватает. И. С. – Больше предложений не имею. Нач. – Ну, что ж, на нет, и суда нет. И. С. – Так, значит, я свободен? Нач. – Как ветер в чистом поле. Постой, ты забыл дать мне по морде. И. С. – Как-нибудь в другой раз. Нач. – Обещаешь!? И. С. – Век воли не видать! Иван Сергеевич возвращается к своему столу. Настя – Сергеич, а чего такой радостный, никак премии лишили? И. С. – Какая премия, уволили меня без выходного пособия. Настя – А как же мы? И. С. – А вы здесь остаётесь, вам ещё расти и расти по служебной лестнице. Странно, так долго сидел на этом месте, а вещей, - всего-то одна фотография, и то моя. Ну что ж, вот и всё, пошёл я. Покедова Настя. Настя – Катись, Сергеич, колбаской по малой Спасской. И. С. – Не тужи, Отонго. Отонго – Зраустууте. Иван Сергеевич опять достаёт гитару и поёт песню, но другую, или, опять же, под песню, вместе с танцорами, исполняет номер. Сцена четвёртая. Кредитный отдел банка. За столом сидит молодая привлекательная сотрудница. Входит Иван Сергеевич. И. С. – Здравствуйте. Девушка (Дева) – Здравствуйте. И. С. – Это банк? Дева – Разве вывески на входе нет? И. С. – Я не заметил. Дева – Значит, лицензии лишили. И. С. – Видать ошибся. Дева – Что вы, что вы, мы самый настоящий банк. И. С. – Да? Дева – Конечно. Сотрудники у нас настоящие, сплошь женский персонал, любую на выбор, деньги не поддельные вся валюта мира, кредиты халявские, и даже директор мужчина. И. С. – Выходит, я круто попал. Дева – Ещё как. Отпустите дверь и подойдите ко мне. Иван Сергеевич садится напротив. Дева – Ну, что ж, тронемся потихоньку. Представьте, что я ваш лечащий врач. И. С. – А-а-а… Дева – Представили? И. С. – Пускай представил. Дева – Прекрасно, а теперь доверьтесь мне и расскажите, что вас беспокоит? И. С. – Печень. Дева – Про печень потом, сначала о кредите поговорим. И. С. – Я про кредит ничего не знаю. Дева – Зато я знаю до чёрта, и могу вкратце просветить. И. С. – Так я для этого и пришёл. Вы мне помогите, пожалуйста, аккредитоваться. Дева – Это наша работа. И так, если я вас правильно поняла, вы хотите взять кредит? И. С. – Хочу, и не только взять, но и владеть им безраздельно. Дева – Большой? И. С. – Сообразно моей комплекции. Дева – Значит, большой. И. С. – Солидный, я бы так сказал. Дева – Так, и для чего хотите взять солидный кредит? И. С. – С обеда мечтаю открыть своё дело. Хочу работать на себя, и не от кого не зависеть. Ведь это ни с чем не сравнимое удовольствие, - ни от кого не зависеть. Сам себе ставишь задачу, сам её выполняешь, сам себя контролируешь, сам узнаёшь о приходе денег на счёт, сам высчитываешь прибыль, сам себе выдаёшь зарплату, а премию заначиваешь. Вот она, - финансовая самостоятельность. Дева – Банк даст вам кредит. И. С. – Я счастлив. Дева – Что оставите в залог? И. С. – Жену! Дева – Маловато будет. И. С. – Тогда сына в придачу. Дева – Уже лучше, но не хватает довеска. И. С. – Берите квартиру, всё равно мне не достанется. Дева – На какой срок вам оформить кредит? И. С. – Лет, эдак, на пять, думаю достаточно. Дева – Поздравляю вас, вы стали вечным должником нашего банка. И. С. – И вы меня не бросите. Дева – Ни в коем случае, теперь наше дыхание всегда будет согревать ваш затылок. Всё тоже самое, как после третьей сцены, только песня снова другая. Продолжение ЗДЕСЬ Автор Алексей Ткачев * * * Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com