Отправился рыцарь-витязь в дорогу, взяв с собой меч-кладенец, да флягу воды святой. Вышел из леса к холмам пустым, кряжам крутым. Видит гору Высокую и вход в пещеру глубокую. Горний Змей у входа оного вьётся и крыльем кожистым бьётся. А пред пещерой горят огнём неугасимым множество рыцарей, им спалённых, своей алчностью уязвлённых. И дым смрадный вверх поднимается, им Царь Костей в замке своём услаждается. Стоит замок башенный наверху горы страшенной, над миром возвышается, костьми да черепами украшается. И на самой высокой башне длинно полотнище извивается, Горнему Змею уподобляется.

Стал взбираться рыцарь-витязь на Высокую гору, к замку Царя Костей - казны королевской и дочери вору. Лезет час, лезет другой и добрался до ворот под самый зной. На воротах с гербом щит висит, говорит, чем Царь Костей знаменит. Ударил мечом рыцарь-витязь в тот щит трижды и говорит громким голосом:

- Выходи-ка, скелет, на битву, мечом и хитростью буду с тобой биться, пока не освободишь ты дочь царскую и казну не вернёшь государскую.

Тут ворота замковые сами отворяются, а факелы настенные сами зажигаются - освещают лестницу, в башню ведущую. А факелы и не факелы, а черепа, на длинных костях креплёные, из глазниц их жарким пламенем пышет, и рты их, словно пламенем дышат. Но рыцарь-витязь не испугался и стал по лестнице подниматься, меч-кладенец перед собой держит, как бы сам держится за какой стержень. И смотрит рыцарь-витязь, в гранях меча его мёртвые лики отражаются. То черепа ему в своём былом обличье представляются, когда были они главами рыцарей славных, да недалёких и алчных, что загадок Царя Костей не разгадали и жертвою неразумия своего стали. Сделал из их голов и берцовых костей Царь себе факелы замковые, а плоть их отдал на прокорм Змея Горнего и аппетитов его адовых.

Вот лестница закончилась, и входит рыцарь-витязь в залу сумрачную, сводом высокую окнами узкую. Царь Костей на троне сидит, костьми набранном, черепами украшенном. Перед троном его стол богатый накрыт, к нему стулья высокие придвинуты, да скамьи широкие пододвинуты.

Говорит рыцарю Царь Костей, в Преисподней коронованный, силами адовыми одарованный:

- Здравствуй, рыцарь-витязь! Садись за стол мой богатый, откушай яств да заморских салатов. А уж там и спор с тобой составим, да, глядишь, полюбовно всё и уладим. Давно я тут скучаю один, забыл уж и когда последний рыцарь ко мне приходил. Всё в последнее время сразу в пещеру мою идут, а там слуга мой Змей Горний, а он ведь из самой Преисподней, а нравы там страшные, не то, что в моём замке башенном. У меня здесь всегда приём для странников и стол богатый накрыт для праздников. Угощаю я гостей своих, да в плату прошу лишь развлечь меня, да загадки мои разгадать. Так ведь как дурно воспитаны эти рыцари, откушают яств моих, да вина моего чудесного выпьют чуть ли не весь урожай, а ведь их ещё мои девы услаждают! И ни спасибо, ни пожалуйста не дожидаюсь я, сразу бегут за сокровищами моими, а загадки разгадать не могут. А там, в пещере Змей Горний слуга Преисподней, вечно голодный, сколько ни корми его. Всё царство моё проел, окаянный, чужое вот уже доедает, да кто ж с ним совладает. Меня он не слушается, со слухом у него, что ли, не улучшилось?..

- Многословен ты Царь Костей, да только не верю я тебе. Давай свои загадки загадывай, да на опосля не откладывай.

- Садись, рыцарь-витязь, сейчас я с мыслями соберусь, а ты пока съешь мяса, выпей вина и танцем моих жён насладись!

Хлопнул Царь Костей в костлявые ладони трижды и вбежали в зал тридцать три блудницы, девами притворяющие, змеями извивающиеся. И одна из них подносит рыцарю-витязю блюда с жирными мясами, а другая кубки с тёмными винами, а третья, груди и бёдра свои обнажает, пьянящими ароматами воздух наполняет. И голосом томным шепчет слова соблазные:

- Ешь, пей, веселись, рыцарь-витязь! Отдохни от странствий своих, от злодеев дурных. Сколько можно ж с ними сражаться? Пора бы и заслуженной наградой наслаждаться!

Взял рыцарь-витязь один кубков пустых меж полных и влил туда воды святой, страсти порочные угашающую, жажду неукоризненну утоляющую. И сделал три глотка из кубка того.

- Говори свою загадку, Царь Костей! Да не забудь прежде разгадку написать.

Хлопнул Царь Костей в ладони костлявые ещё трижды и три блудницы принесли блюдо с тремя картами.

- Смотри, рыцарь-витязь, вот ответы на все три загадки, что загадаю тебе. И в каждой из них ещё по три загадки. Три карты и на одной их стороне загадки, а на другой стороне разгадки.

- А первая звучит так, - говорит рыцарю первая блудница. - Угадай, что для Царя Костей желаннее всего из пищи, пития и женщин, но что для него всего смертельней?

Призадумался рыцарь-витязь, а вокруг него стол с наедками и напитками, и танцуют на столе между блюдами мясными и кубками винными блудницы нагие. Отломил рыцарь кусок от хлеба, печённого девой Божией, и пришла ему на ум отгадка первая.

- Хлеб, вода и дева - вот, что для тебя, скелет царствующий, всего желаннее, но и всего смертельнее! Потому и к дочери царской приблизиться боишься! Переверни-ка, блудница, карту первую, что там написано?

"Хлеб. Вода. Дева".

- Что ж угадал ты мою первую тройную загадку. И не знаю, кто надоумил тебя, но посмотрим, угадаешь ли вторую. Давай, выпьем с тобой вина из кубка моего! Самого лучше из моих вин.

И встал Царь Костей с трона своего, взял кубок из черепа рыцарского соделанный, и поднёс его к рыцарю-витязю, и плеснул вино в кубок его, где была святая вода. А пока возвращался Царь Костей на трон свой, открыл снова рыцарь-витязь флягу девы Божией с водой святой и налил её тайно в кубок свой.

- Будь здоров! - поднял кубок свой Царь Костей.

- И тебе не хворать, скелет царственный! - отвечал ему рыцарь.

И выпили они каждый до дна.

- Слушай же вторую загадку, - оживился Царь Костей.

И вторая блудница взяла вторую карту с блюда широкого и читает:

- Чему больше всего любит предаваться Царь Костей и что продлевает ему жизнь и силы восстановляет?

Снова призадумался рыцарь над загадкой. И хорошо, что воды святой удалось испить ему, ибо растворила она зелье винное, Царём Костей подмешанное в кубок его. И пришла ему вторая разгадка на ум, что камень тот придорожный поставлен самим Царём Костей. Да все три дороги всё равно к нему одному приводят. И понял рыцарь-витязь, что больше всего Царь Костей любит, ибо разбойник тот по натуре своей.

- Людей убивать, богатства их грабить, да над женами их насильничать. Вот мой ответ тебе, скелет царствующий!

"Убивать. Грабить. Насильничать" - прочла другая блудница отгадки на иной стороне карты.

Приуныл Царь Костей и говорит рыцарю-витязю:

- Отгадал ты вторую мою загадку, уж не помог ли тебе кто заранее, не сказал ли ответ знаемый?

Отвечает ему рыцарь-витязь:

- Не знал я твоих загадок заранее и разгадки их разгадываю без подглядания!

- Ладно. Но есть для тебя третья загадка, а в ней ещё три без остатка. Спляшите нам жены мои самый жаркий ваш танец. И приведите самую красивую жену мою. Пусть побалует рыцаря, заслужил он, отгадал две загадки моих, пусть получит награду за двоих.

И вот ведут блудницы нагие жену обнажённую с ликом девы, в дорогие каменья наряжённую, тонким кружевом оплетённую, благоуханными маслами умащённую. Видит рыцарь и не верит глазам своим - жена, блудницами ведомая, ликом один в один, как дева Божия лесная, сестра Матроны вдовы родная. Неужто пленил Царь Костей её за помощь ему? Или глаза его обманывают, и это винные пары его дыханье отравливают? Вынул наполовину рыцарь-витязь меч-кладенец свой из ножен, посмотреть на отраженье девы Божией на гранях его отражённых, на зерцале запечатлённых. Может, показалось ему сходство это, окажется. Глянул он на лик её светлый с очами к небу воздетыми и повернулся меч свой дабы глянуть в отраженье жены, ведомой блудницами. И видит в отраженьи том, не дева это, а старуха страшенная, в кровавых лохмотьях и рубище, с зубами острыми, когтищами загнутыми. Верно говорил Царь Костей, что жена это его любимая, ибо она точь-в-точь кость от кости его.

- Подождём, Царь Костей с наградою, загадывай третью загадку свою, - говорит рыцарь-витязь, а сам за рукоять меч держит полувынутым, чтобы видеть ему отражение чистое девы Божией.

- Слушай же! Отгадал ты то, что люблю я, но что мне вредно и нельзя; отгадал ты и то, что я люблю, и чему предаюсь с удовольствием и пользой. А вот отгадай теперь...

- Что больше всего и не любит Царь Костей и чего он боится смертельно? - прочла третья блудница карту третью.

В третий раз призадумался рыцарь-витязь, смотрит он в очи девы ясные, ищет в них подсказку себе. И осенила его мысль мгновенная, и отгадка пришла верная. Поднялся рыцарь витязь со скамей с кресел застольный, вынул меч-кладенец блистающий, ярким светом тьму разоряющий, а в другой руке фляга у него с водою святой, яд растворяющей и говорит Царю Костей бесстрашно:

- А боишься ты, скелет царствовавший, меча моего чудесного из клада подкаменного, воды святой из лесного источника, да премудрости Слова Божия, слышанного мной от девы, служительницы мудрой Его. И слово это - Имя Божие!

Тут открыл рыцарь флягу водную и трижды обрызгал Царя Костей, говоря:

- Во имя Отца. Аминь! И Сына. Аминь! и Святаго Духа. Аминь!

Закричал Царь Костей, задымился, стали кости его плавиться. Сжался он на троне своём и скатился вниз к подножию, здесь-то рыцарь-витязь и отрубил ему голову мечом чудесным. Закричали все блудницы царские и разбежалися, только одна его жена верная, ведьма страшенная, зашипела у его тела, схватила голову его отрубленную и скрылась, как в прорубь какую нырнула. Видит рыцарь и правда, ход есть потаённый, под троном царским проторённый, в подземелье ведущий и конца не имущий. Знать, в ту самую пещеру глубокую ход сей ведёт, где казна краденная хранится, да королевна пленённая томится.

И стал спускаться рыцарь-витязь в пещеру глубокую. Идёт и мечом чудесным путь себе освещает, а ход потаённый его всё круче книзу спущает. И уж видится впереди просветление, и входит рыцарь-витязь в пространное подземелие, освещённое драгоценными камениями. Кругом в груды сокровища свалены и ни от кого не утаены. А иные уж и в мешки сложены, да в сундуки отборно уложены. Идёт рыцарь-витязь прямо по золоту, да по камням дорогим рассыпанным, словно сору бы. Проходит одну залу, другую, и третью, и четвёртую. А потом уж и сбился со счёта он. Куда ж ему идти, где искать царевну пленённую? И вдруг слышится ему плач отдалённый. Эхом по залам подземным разносится, но неясно, откуда исходит он. Углубляется рыцарь дальше в пещеры с сокровищами, и плач всё слышнее становится. И, наконец, увидел он залу, отделанную золотом, а на стенах её гобелены с узорами, да зеркала иностранные, а по всему полу лежат ковры домотканые. Стоит в зале кровать с балдахинною, а на ней - постель шелковая с периною. И плачет на перине королевна, в дорогие одежды одетая, с волосами богато убранными.

- Не плачь, не рыдай, дочь царская, королевна прекрасная, - говорит ей рыцарь-витязь. - Кончилось твоё заточение! И конец пришёл твоим мучениям! Нет более Царя Костей, остался лишь Горний Змей, но и его я сумею пленить, а там и вовсе убить.

- Избавитель мой, как же рада я твоему появлению. Ждала я три дня и три года, и как же они длились долго. Подойди ко мне, спаситель мой, обниму и поцелую я тебя за службу твою верную. Награжу тебя ласкою девичьей. Отдохнёшь ты от дороги дальней, от суровых испытаний.

И сел рыцарь-витязь на кровать, на шелковые простыни, на перины пуховые. Снял меч в ножнах с пояса своего. Обняла его королевна за шею, по главе ласкает, сон нагоняет. Потянулись губы её алые к устам рыцаря. Но в последний миг остановился рыцарь и говорит:

- Нет, королевна, не должно нам здесь утехам предаваться, прежде доставлю я тебя к отцу твоему на его царство.

Тут зашипела дочь царская, тут-то и вскрылось всё коварство ея - оборотилась королевна ведьмою, женою Царя Костей верною. Вцепилась она в рыцаря своими когтьми остренными и пронзила его бока аки стрелами. А зубами, словно кинжалами, вонзилась в шею его и разорвала ю. Упал рыцарь на ковры домотканые, заливая их кровушкой из ран своих. И зарычала, захохотала ведьма старая, закричала рыцарю слова бранные:

- Как тебе объятия мои, избавитель ты мой?! Как тебе поцелуи мои, спаситель ты мой!? А сейчас испытаешь и ласки мои, покровитель ты мой!?

И кинулась ведьма страшенная на рыцаря-витязя, чтобы разодрать его в клочья. Но успел рыцарь вынуть меч свой из ножен и воткнул ей прямо в сердце, глубже как можно. И пронзило ведьму лезвие, ликом девы Божией сверкающее. Захрипела та и рухнула замертво. Но и рыцарь уж готовился Богу душу отдать. Повернул он меч-кладенец гранью зеркальною, чтобы перед кончиной увидеть лик девы Божией, но видит в ней отражение дальнее, как входит в залу дочь царская неподложная. Увидал он её и уронил голову бездыханную на ковры домотканые

Видится рыцарю сном смертным, что лежит он в траве высокой да росистой, а лучи солнечные сквозь траву пробиваются, так что глаза от них ослепляются. Ветер ту траву колышет, и дождь редкий да летний брызжет. И хочется ему руку поднять, да ладонью от яркого света заслониться, но не поднимается рука, тяжела стала она. А свет всё ярче и ярче, и дождь всё каплет и каплет. Тут и открыл глаза рыцарь-витязь, да не верит тому, что видит: царевна его святою водою из фляги окропляет, а меч-кладенец в руке её чудесным светом воссияваяет, да ликом девы Божией зрит на него.

- Слава Богу! - молвит царевна. - Исцелились раны твои глубокие. Испей теперь воды святой и вкуси хлеба, да укрепится мышца твоя. Не окончилась ещё служба твоя, рыцарь-витязь. Змей Горний, слуга Преисподней, проведал о смерти Царя Костей и лютует неистово, так что из глаз сыплет искрами, и огнь из пасти изрыгает, да дым из ноздрей выдувает.

Сделал рыцарь-витязь три глотка воды святой из фляги и трижды вкусил от хлеба, печёного девою. И почувствовал, что силы к нему возвращаются. Теперь только и рассмотрел он королевну молодую, дочь царскую и красоту её. И молвит она рыцарю с укоризною:

- Ведьма оборотная мой облик приняла, да не погубила тебя едва. Зачем ты с нею стал обниматься, зачем хотел на соблазн поддаться?

Отвечает ей рыцарь-витязь с раскаянием:

- Прости меня, дочь царская, прельстила меня ведьма образом твоим, красотою твоей, не видал я отродясь подобной ей.

- Но зато знаешь теперь, что красота и обмануть может, ежели вожделеть её отдельно, да без души одно тело. Восстань же теперь, рыцарь, пора тебе со Змеем Горним сразиться! А я покажу тебе путь к выходу пещерному.

И встал рыцарь-витязь на ноги окрепшие и принял из рук королевны меч-кладенец сверкающий. Говорит он царской дочери:

- Спасибо тебе, девица-молодица, за то, что меня от сна смертного подняла и от ран ведьминых исцелила. Коль сумею одолеть я Змея Горнего, будь мне женою любимой.

Отвечает ему девица красная:

- Того благодарить тебе следует, кто дал тебе сию воду живую, да кладенец-меч чудесный. А паче же - Троицу Святую. Иди без страха на Змея Горнего и будеши наградою велию помилован отцем моим. И я тебе буду невестою и женою любящею.

И пошёл рыцарь-витязь к вратам пещерным, Змеем Горним снаружи стерегомым. Идёт он ведомым, а ходом неведомым, но царевной исследованным. Та путь ему показывает, да словами наказывает, как ему Змея лютого одолеть.

И вот уже выход пещерный виден, и рокот драконов страшный впереди них. Земля под ногами дрожит, колебается, а со стен да сводов тяжёлые камни осыпаются. Змей Горний хвостом мечет, да по склонам Высокой горы сечет.

Выходит из пещеры рыцарь-витязь, и за спиной его - красна девица. Видит он чудовище крылатое, с длинным хвостом острой лопатою, дым и пламя из себя извергающее, в огне сем пребывающее. Пред пещерою горят неугасимым пламенем богатырей да рыцарей множество, все с телами скукоженными и до черна обугленными, с душами загубленными. Служат они Змею яркими факелами, да освещают вход в пещеру Царя Костей затемно.

Увидал, почуял Змей Горний царскую дочь, лапами когтистыми землю заскрёб, крыльями кожистыми на воздусе забил, да пуще прежнего хвостом чешуйчатым закрутил. И кричит ему рыцарь-витязь:

- Выходи со мной, чудище, биться! Я готов с тобой насмерть сразиться! Зарычал, заревел тут Змей Горний, зарокотал тут слуга Преисподней, рыком неслыханным воздух сотрясает и громогласно ему отвечает:

- Ждёт тебя пламень мой адский, теперь тебе поздно спасаться! Скольких рыцарей я пожёг и не помню, только вкус их плоти запомнил.

Тут изогнул длинну шею свою Змей Горний и полыхнул струёй пламенной на рыцаря. Охватил того огнь жгучий, да и угас. Стоит рыцарь-витязь неопаляем, невредим от огня преисподнего. Дивится Змей, не верит глазам своим, снова раздувается, изгибается и пускает вторую струю жаркого пламени. Рыцарь-витязь не горит, не опаляется, словно роса огонь неугасимый по его телу катается. Злится, глядючи на это, Змей Горний, все силы свои напрягает, да жилы надувает. В третий раз пламя он изрыгает, и дым аж с ушей выпускает. Да всё без толку, горит только трава вкруг места того. Тут совсем взбесился слуга Преисподней, размахнулся своим хвостом однорогим, да в рыцаря им и метит, и ждёт, чем рыцарь ответит. А рыцарь-витязь перед собою меч-кладенец поднимает, да его гранями солнечный луч отражает, слепит глаза Горнему Змею, не давая ему его цели. И ударил Змей Горний наугад хвостом, со всей силы своей вельей, да так, что хвост прям в землю вошёл, да застрял в ней, как стрела в теле. Тут рыцарь-витязь и отрубил его. Зарычал Змей Горний, к ране на хвосте головой потянулся, тут рыцарь шею ему и перерубил, да главу от тела отделил. Рухнул наземь Змей Горний, крыльями бьёт в посмертной агонии, телом змеиным извивается, мёртвой головой кусается.

Вытер пот со лба рыцарь-витязь. И говорит царской дочери:

- Свободна ты, девица красная! Возвратимся же к отцу твоему на царство его. Нет больше Змея Горнего, конец пришёл слуге преисподнему. Невредим я вышел из огня его негасимого. За воду святую Божией деве должен сказать спасибо я. В ней омытый избежал я телом гибели, её советами сохранил душу свою от вечной погибели.