Глава 5 – Построение социальных институтов современными идеологиями и влияние фактора информации

На современном этапе развития наследие предыдущих идеологий трансформировалось сразу в несколько различных течений. Первое из них и наиболее значимое сейчас это либеральное. Здесь не стали напрямую, как при фашизме утверждать тезис о превосходстве основной расы, но, тем не менее, «идеология римского гражданства» тут осталась и до сих пор является основополагающим базисом этого течения. Термин «идеология римского гражданства» я буду использовать как общее обозначение таких идей, хотя, само собой разумеется, у разных народов это называлось по-разному и всегда проявлялось с некоторыми своими особенностями. Просто в Древнем Риме это было наиболее ярко.

По сути, либерализм выбрал новый подход для реализации старых идей. Они не стали, как римляне в свое время, привязывать напрямую право и происхождение к гражданству. Здесь пошли от обратного – был объявлен определенный набор свобод, который и должен был реализовать в людях новых Граждан, чьи интересы, как получается, менялись под объявленные общественные ценности. Либерализм говорил об индивидуальной свободе, как о главной ценности и все остальное выстраивалось именно вокруг этого.

На деле вышло так, что объявленные свободы сформировали довольно узкий общественный идеал, где все, кто выпадают из этих рамок, попросту отметаются. В стране-образце современного либерализма, в США, то самое старое римское гражданство с девятнадцатого века называется Великой американской мечтой – т.е. набор определенных благ связанных с преимуществами данного гражданства. На самом деле, толком эту идею так никто и не сформулировал. Чаще всего говорят о равных возможностях для всех, которые сделают жизнь американца лучше, богаче и полнее, причем это будет прогрессировать из поколения в поколение. Но, по сути, каждый американец понимает это по-своему, что не мешает им при каждой политической компании вспоминать об американской мечте, как о чем-то объединяющем их всех.

При таком варианте провозглашается если не богоданное, то моральное и вытекающее отсюда коммерческое превосходство всех тех, кто придерживается установленной системы ценностей, трактуемых в заранее установленных рамках. До определённого времени такой подход позволял использовать все преимущества римского устройства мира с его четкими структурами и единым культурологическим пространством. Однако сейчас, в условиях, когда давление системообразующих факторов перешло на новый уровень, тут обнаружились свои прорехи. Заданные когда-то рамки стали расплываться при всеобщем информационном обмене, который обеспечивает мировая сеть, Интернет. Стали деформироваться и даже разрушаться определенные социальные институты, например институт семьи. И в либерализме пока не знают, как ответить на эти новые проблемы.

Из других подходов и течений по-прежнему важной на данном этапе развития остается и коммунистическая идеология. В ней пытались найти кардинально новый подход к решению возникающих проблем и того самого взаимоотношения индивидуума с обществом. Однако, в результате коммунизм немало взял из тех восточных философских учений, которые формировались под влиянием идеологии ушедшей кочевой цивилизации, а, говоря точнее, того самого принципа «равного возмездия». В тех же восточных философиях он довольно-таки видоизменился, там уже не было прямого «кровь за кровь» и прочего. Где-то это было неминуемое возмездие от Бога, где-то от природы или судьбы в виде кармы. В коммунистической идеологии все это трансформировалось в общие обязанности и права – от каждого по способностям, каждому по потребностям, где всеобщим регулятором становилось теперь уже государство, т.е. общество. В некоторых своих моментах коммунизм даже совпадал с либерализмом, также рассуждая о равенстве возможностей. Однако тут имеется кардинально иной подход, который в значительной степени подавлял частную инициативу, мешая тем самым достаточно полноценно развиться институту экономики. На более позднем этапе в СССР это породило разрыв между образованием и экономикой, когда люди просто не могли толком применить полученные знания в реальности. Системный кризис вылился в развал страны. Современный китайский коммунизм пытается обойти эту проблему, дав частной инициативе определенное пространство на среднем уровне, решение же глобальных вопросов оставив за государством.

И, наконец, имеется третий вариант, в котором хотят совместить достоинства двух предыдущих систем, это социал-демократия. Наиболее полно она сейчас реализована в государствах Северной Европы. Но ее трудно назвать самостоятельной идеологией. В качестве основы тут взяты все те же коммунистические идеи, просто реализуют их плюралистическими методами. Во многом социал-демократия стала тем приемлемым средним, что позволило сгладить недостатки капитализма и коммунизма. Где-то социалисты пытались улучшить стартовые условия, которые столь важны при господстве капитала, а где-то они обеспечивали определенный набор свобод, позволяющих реализовать некоторые индивидуальные интересы. Развитие социал-демократии в нынешнем виде позволило добиться определенного прогресса в росте общества. Она даже стала более распространенной идеологией, чем предыдущие две. Это и породило здесь собственный кризис. Являясь фактически буфером между либерализмом и коммунизмом, социал-демократия росла за счет противостояния этих двух систем. Все реформы, проводимые социалистами, были ответом на многолетний спор главных идеологий. Но как только спор зашел в тупик, то и отвечать стало нечего. У социал-демократов нет ясного понятия, что же делать дальше, поскольку задачи такого масштабного планирования перед ними никогда и не стояло. Результатом стало то, что в странах с господствующей социал-демократией все сильнее проявляются религиозные, фундаменталисткие настроения, причем даже не обязательно, что исламские. Тенденция вполне естественная, ведь религия консервативна, и в условиях, когда нет четкого понятия о цели в жизни общества и просто людей, религия становится наиболее оптимальным ответом. Другое дело, что мировых религий несколько и, несмотря на разговоры о терпимости, они продолжают друг с другом серьезно конкурировать.

Вот так рост системообразующих факторов поставил перед современными идеологиями ряд новых вопросов. И один из основных это влияние нового постоянного фактора, который в данных условиях развития общества становится превосходящим, т.е. вопрос о влияние фактора информации. Надо понимать, что все три главные современные идеологии зародились в период господства фактора капитала, что и отражается в их политической риторике. И хотя влияние капитала, конечно, никуда не исчезает, на данном этапе развития вмешательство фактора информации стало более значимым и это должно отражаться в идеологиях, а иначе они просто отомрут, как отмерли в период развития капитала идеи Средних веков, хотя эти идеи были вовсе не так уж примитивны, как принято считать. Там учитывались все возможные стороны жизни, кроме той, что людей становилось больше и феодальные правила уже не могли конкурировать на равных с универсальным принципом денег просто потому, что правил было слишком много, а капитал был именно один на всех, всеобъемлющ.

Но теперь появилась возможность решать многие вопросы без обращения к общему принципу денег и всему тому, что этот принцип порождает - это и есть влияние фактора информации.

И чтобы понять, как именно этот фактор начал вмешиваться в современную жизнь, надо посмотреть, как главные идеологии подходят к построению основных социальных институтов – поскольку это определяет законы и общественную жизнь - через какие факторы это в основном реализуется и как на это теперь начал влиять фактор информации.

Таблица идеологий и общественных институтов примерно показывает основные тезисы главных идеологий. Возьмем либерализм. На уровне экономики в первую очередь провозглашается господство частной собственности со всеми вытекающими отсюда последствиями. В либерализме это вообще первичный принцип, поскольку частная собственность с их позиции неотъемлемый атрибут личной свободы, потому именно с этого тезиса все и выстраивается во всех общественных институтах. Как следствие, и реализация этого принципа наиболее жесткая, он поддерживается сразу всеми возможными методами, как на уровне силы, так на уровне судебного авторитета. В настоящее время усиление влияния фактора информации оказывает на этот либеральный тезис довольно двоякое воздействие. С одной стороны, здесь всегда приветствовалось подобное свободное вращение информации, хотя бы на уровне рекламы и контактов в бизнесе. С другой стороны, при таком информационном обмене любые сделки рано или поздно становится известны всем, пусть всего лишь на общем уровне, но главное известны. В результате усиливается воздействие на бизнес со стороны тех сил, что раньше и вовсе не имели здесь никакого влияния, наподобие движения зеленых. Со своей стороны это порождает перетекание той же частной собственности в виде капитала в офшоры и тому подобные места.

А это уже начинает влиять на политический институт. Государство теряет деньги, что, естественно, не слишком приветствуется администрацией. Поскольку либерализм провозглашает правовое государство с возможностью реформирования социальных институтов, начинаются именно такие реформы, призванные ослабить давление различных общественных движений на большой бизнес. Но у государства при всеобщем информационном обмене возникают и собственные сложности. Появляется необходимость более полной реализации объявленных программ, а иначе возникает кризис доверия. Конечно, некоторые политические реформы, как институт выборщиков в США и передача печатного станка в частные структуры в определенной степени позволяют избегать этого давления, но именно что только в «определенной». Вдобавок любые реформы быстро становятся известны и обсуждаемы. Конечно, не все могут понять их сути, тем более, когда тезисы усложняются юридическим языком, но влияние со стороны избирателей в любом случае возникает, т.е. при появлении каких либо несоответствий политический институт начинает терять поддержку и со стороны моральных факторов. Это уже порождает искушения внутри политической элиты, со всеми следующими отсюда распрями, о чем свидетельствуют различные скандалы, которые практически регулярно вспыхивают в западной политике.

Зато воздействие фактора информации несколько усиливает военный институт при либерализме. Армейские специальности неплохо популяризируются при таком подходе, а поскольку сама суть армии опирается на первичные инстинкты безопасности, все это легко принимается средней публикой. Правда, до определенного предела. Когда дело доходит до настоящей крови, все меняется с точностью до наоборот, и потому совсем не зря западные армии стараются минимизировать свои потери применением все более высокотехнологичного оружия.

Все куда усложняется, когда дело доходит опять до мира, а точнее до основ мира – до института семьи. Провозглашаемый на юридическом уровне эгалитаризм, т.е. всеобщее равенство, при усилении влияния фактора информации начал приобретать гротескные черты. Например, когда соблюдение прав ребенка превращается в невозможность наказания собственного отпрыска, что, естественно, не слишком хорошо сказывается на воспитании. В результате, усиливается стремление сильной половины человечества вовсе отказаться от какой-либо ответственности за будущие поколения. Статистика западных стран показывает довольно-таки страшные цифры по количествам разводов, количеству матерей, воспитывающих детей в одиночку или же вовсе отказывающихся от них. Все вполне логично, поскольку институт семьи изначально выстраивался как средство защиты, он помогал выживать – а на войне как войне, здесь не может быть абсолютного равноправия просто потому, что это бессмысленно и будет только мешать. Такое равенство, провозглашаемое либерализмом, стало размывать структуры института семьи еще и тем, что были приравнены нормальные браки и браки-отклонения, наподобие мужчины с мужчиной. Влияние фактора информации сделало такие факты общедоступными и более того, здесь можно довольно просто узнать, как и самому сделать нечто подобное, если так уж хочется.

А поскольку институт семьи является первичным этапом, когда закладываются первые моральные ценности, то начала меняться и мораль нового поколения. В случае с родителями-одиночками такую мораль у подрастающих детей начинают формировать СМИ, т.е. снова влияет фактор информации. Пока трудно однозначно делать выводы, какая мораль восторжествует, когда этот процесс окончательно войдет в силу, но то, что он уже меняет общество, это понятно. Для либерализма всё опасно ещё и тем, что он, как и любая идеология, по-прежнему в первую очередь мост между человеком и обществом, пытаясь своим методом уравновесить личные ценности и общественные. Меняющаяся же мораль влияет на восприятие ценностей, а значит, влияет и на восприятие идеологии, религии, всего того, что связано с этим.

Немаловажную роль на предыдущих этапах развития в институте семьи играло и старшое поколение. Однако на современном этапе при либерализме наблюдается фактически отказ младших от ответственности за стареющих старших. И это снова соблюдение основ либерализма, доведенное до крайности усиливающимся фактором информации. Провозглашаемая индивидуальность, поддерживая наличием собственности, в случае с теми, кто стар, просто не работает. Это естественно, больные не могут быть полностью самостоятельными, по крайне мере, если брать средние показатели, и они не могут нормально контролировать собственность – если, конечно, она у них была. В результате старшие остаются сами на себя и ответственность за них приходиться брать государству, а это уже отход от норм либерализма. Такое выпадение старшего поколения тоже в свое сторону влияет на становление морали последующих поколений.

Все вместе это ослабление института семьи вполне естественно сказывается на рождаемости и на образовании. Если цифры по рождаемости еще проявят себя позже, то в случае с образованием все начинает меняться уже сейчас. Тем более влияние фактора информации здесь даже еще сильнее, чем в случае с остальными институтами. Из всего возможного информационного разнообразия используется то, что наиболее доступно и кажется само собой разумеющимся. В результате, либерализм на данный момент получает все более слабое общее среднее образование. Страдает даже главный бастион, элитарные школы, которые несмотря на всю свою традиционную закрытость, тоже становятся прозрачнее. А это уже мешает в подготовке специалистов.

В либерализме пытаются решить возникающие проблемы при помощи технологий. Тем более влияние фактора информации здесь оказывает скорее положительную роль, облегая многие исследования. Хотя чаще всего речь идет, конечно, о потребительских технологиях, обо всем том, что помогает или скорее модно-востребовано в жизни обычного человека.

В случае с институтом семьи и падающей рождаемостью, выход пытаются найти в пропагандируемом сейчас искусственном оплодотворении, различных генных технологиях. Недостатки образования компенсируется развитостью мировой сети, а также новым корпоративным подходом, когда многие компании попросту перевоспитывают у себя в нужную сторону новых специалистов. Зато в случае с фундаментальными исследованиями нередко наблюдается даже некий откат, который притормаживает лишь поддержка армии.

Искусство на новом этапе при либерализме приобретает всеобъемлющий характер. Царствует разнообразие, где можно практически все что угодно, и это вовсе не обязательно должно быть нечто извращенное и пресыщенное. Вполне возможна и сухая эстетика, а то и вовсе какой-нибудь минимализм. Однако с меняющимися условиями воспитания и здесь для начала востребовано все что проще, что доступней, что лучше помогает удовлетворить первичные потребности. А фактор информации порождает здесь еще и новые тенденции, когда виртуальные миры оказываются уже нечто большим, чем просто произведением искусства и технологии. Если рассматривать уход в компьютерные игры с точки зрения психологии, тут наблюдается даже некая попытка людей вырваться из-под давления системообразующих факторов. И хотя, естественно, пока такое невозможно, это тоже влияет на становление новых моральных ценностей и выбор возможных авторитетов у новых поколений людей. А это постоянные факторы из первичной таблицы, они естественно отражаются на всей структуре выстраиваемого общества.

В либерализме все перечисленное породило новый системный кризис. Многие проблемы, казалось бы, можно решить, например, введением цензуры, но это противоречит первичным принципам либерализма. И пока главные идеологи этого политического направления не знают, как эффективно ответить на вызовы нового этапа развития общества, чтобы при этом по-прежнему оставаться либералами.

У современного коммунизма возникают схожие вопросы, хотя, конечно, с других ракурсов. Тут основообразующим принципом по-прежнему является общественная собственность на средства производства. Правда, как такового чистого коммунизма в мире никогда не было, современный китайский вариант имеет больше капиталистических черт, чем некоторые существующие демократии. Тем не менее, государственный контроль даже в таких урезанных моделях коммунизма значительно сильнее, чем при любом либерализме. И на данный момент это позволяет странам, исповедующим такую идеологию, в какой-то степени избегать зависимости от рыночных колебаний и возможного неконтролируемого перетекания капитала. Хотя, фактор информации проявляет себя и здесь, по большой части способствуя развитию коррупции, пусть даже в Китае это и наказывается расстрелом.

При советском варианте строительства коммунизма это давление фактора информации проявилось гораздо более значительно. Подавление частной инициативы все сильнее противоречило логики времени на фоне нарастающего информационного обмена с другими странами, все это попросту выставляло советскую систему в невыгодном свете. А поскольку инициативу стремятся проявить чаще всего наиболее активные и успешные участники сообщества, их отодвигание в сторону давало на уровне советской экономики сплошной усредняющий эффект, где порой за усредненными цифрами становилось непонятно, а для чего и зачем вообще необходимы некоторые виды производства. Все вместе это делало экономику неэффективной, что, в конце концов, вылилось в политический кризис.

В китайском варианте строительства коммунизма, это усреднение не столь заметно, поскольку там оно сливается с более давними традициями, где подавление инициативы на государственном уровне вовсе не отрицает наличие таковой на более мелких уровнях, такое даже наоборот, скорее поощряется.

В СССР бюрократия оказалась неспособна преодолеть нарастающую пропасть между экономическим состоянием страны, собственными устремлениями, и провозглашаемыми ценностями. Результат известен. В Китае эта проблема проявляется не столь явно и вдобавок она в значительной степени компенсируется реваншистскими настроениями, когда внешние проблемы позволяют до некоторой степени забыть о внутренних. О том, что этот рецепт лечения краткосрочен, в Китае пока не задумываются, пытаясь наверстать упущенное пока на то есть возможность. Девятнадцатый век сильно ослабил Китай и в стране до сих пор проявляются некоторые симптомы того времени, потому я и называю сегодняшние настроения в Поднебесной реваншистскими – китайцы хотят снова стать первыми и пока готовы терпеть ради этого некоторые идеологические нестыковки.

Если с экономикой и с политической структурой у коммунизма возникают серьезные проблемы, то на уровне других институтов эта идеология скорее превосходит либерализм. Военный институт даже в традиционно не очень воинственном Китае сейчас становится доминирующим. В СССР же армия была той опорой, которая и позволяла осуществлять большинство задумок. Здесь давление фактора информации, конечно, тоже проявлялось, но скорее на первичном этапе, например среди призывников, но никак не дальше.

Поддерживает коммунистическая идеология и институт семьи, ведь тут семья провозглашается основной ячейкой общества. Это позволило сохранить многие традиционные ценности. Поддержка государства обеспечивала молодым семьям определенные стартовые условия, что позволяло молодежи легче адаптироваться к жизни. Также сохранения института семьи помогало в начальном этапе воспитания подрастающего поколения, что уже в свою очередь благоприятно сказывалось в целом на образовании. Которое, хоть и было сильно идеологизировано, тем не менее, все-таки превосходило западные образцы. Другое дело, что некоторые специальности, обеспечивающие доступ к административным ресурсам, были чрезмерно популярны, что давало почву для роста коррупции в образовательной системе. Эта проблема осталась на постсоветском пространстве даже после краха всей системы, став чем-то вроде не слишком приятной традиции.

Отличное образование и довольно высокий моральный уровень давали неплохой задел для творчества. Но подавление инициативы имело место и здесь. Эти два полюса в жизни творческих людей постоянно конфликтовали, нечто подобное происходит сейчас и в Китае, однако теперь значительную отдушину таким людям дает интернет. Попытки правительства блокировать «плохие» ресурсы чаще всего неэффективны, а полностью запрещать сеть кажется бессмысленным, поскольку это породит уже технологическое отставание.

А технологии при таких системах развиваются очень неплохо. И что важно, благодаря государственным программам поддерживаются фундаментальные исследования. Для коммунистической идеологии это и возможность обойти более развитые западные технологии обходным путем, и в целом престиж, необходимый в том числе и для моральной поддержки существующей системы, в отличие от того же западного либерализма, где подобная моральная поддержка просто расплывается, как расплывается и сама мораль такой системы.

Таковы вкратце подходы двух основных существующих идеологий к построению социальных институтов общества на данном этапе развития.