ГЛАВА 11. ЧТО ПОЛУЧИТСЯ, ЕСЛИ СКРЕСТИТЬ ЭЛИЗУ ДУЛИТЛ С ВЕРОЙ ПАВЛОВНОЙ?
После своего второго пришествия я попросила Макса дать мне какое-то время на передышку, и он, учтя мои пожелания, устроил тур по Лондону. Мы ходили по всем тем историческим достопримечательностям, какие посещают туристы, с той лишь разницей, что у меня был индивидуальный гид, и мы не «щелкались» на каждом углу. За эту неделю он просто до смерти ухандокал меня экскурсиями по всевозможным музеям, выставкам, соборам, дворцам. А по вечерам мое знакомство с городом, где я предполагала провести ближайшие несколько лет своей жизни, расширял и углублял посещением театров, преследуя, безусловно, еще одну цель – полное погружение в английскую речь. От каких-либо других развлечений я отказывалась, а он не настаивал.
На очередном театральном представлении, куда мы пошли после ужина в маленьком ресторанчике, Максу приходилось периодически меня подталкивать, чтобы я не так откровенно клевала носом. Но в машине моментально отрубилась. Проснулась от странного ощущения, что приятно и легко качаюсь на морских волнах, в то время, как мои ноги почему-то трепыхаются в пустоте. Как не тяжело было открывать глаза, любопытство все же пересилило. Оказалось, что Макс со мной на руках поднимается по лестнице. В лифт, видимо, в таком положении я не умещалась.
Сильные мужские руки, чуть показавшийся ежик щетины на щеке, тонкий приятный запах парфюма, и эти губы, к которым так захотелось прильнуть.
Ну, прильнешь, а дальше что? Ну, получишь удовольствие, а дальше? Он и так имеет над тобой слишком большую власть. Ты держишь его при себе только потому, что у тебя нет другого выхода. Признайся, что ты его боишься, как боишься любого мужчину. А для этого Бонда ты, как и все остальные, всего лишь милый эпизод, наивная женщина. Ну, и что из того, что у тебя есть миллионы? Он с удовольствием поможет тебе их прожить. А когда надоешь, поменяет на другую. Станешь отработанным материалом. Убедила? Тем более что Самоэль завещал их совсем с другой целью.
Когда Макс поднялся на последнюю ступеньку лестничного пролета и подошел к двери, я уже нашла в себе силы сказать ровным и спокойным голосом:
– В следующий раз, когда я усну в машине, разбуди меня. Я дойду пешком.
Он поставил меня на пол. И я, чтобы не видеть его разочарованного лица, повернулась к нему спиной, доставая ключи из сумочки.
– Кэтрин, ты так сладко спала.
– Хорошо. Но в следующий раз сделай, как я просила. Спокойной ночи.
А потом началась настоящая учеба, в полном смысле этого слова. С утра английский: два часа грамматики, два часа разговорный. Перерыв. Домашнее задание. Еще один перерыв. Три часа английский по специальности и чтение специальной литературы по ювелирному искусству и драгоценным камням. Два раза в неделю посещение спортзала. По воскресеньям утренние пробежки или велосипед. Один раз в неделю массаж и косметолог, ну нужны же хоть какие-то положительные эмоции. Макс не оставлял мне ни минуты свободного времени. Разнообразные выставки, концерты, театры, не важно что, главное язык. Спасибо, что преподавательницу нашел русскоязычную, мою бывшую соотечественницу, много лет прожившую в Англии. Но так ее, видать, запугал, что свой родной русский она вспоминала крайне редко, только в экстренных случаях. А потом, когда я немного освоилась, сменил ее на одноязычную.
В бытовом общении моей наставницей была Мэри. Вначале наши диалоги больше были похожи на пантомимы. Но, и ей Макс, видимо, разъяснил, что ее функции состоят не только в работе по дому, но и в разговоре со мной по всевозможным пустякам, связанным с ведением домашнего хозяйства, моего гардероба и гастрономическим тонкостям.
Специальным английским занимался он сам. Не знаю, для чего он это делал: чтобы сэкономить мои деньги, или чтобы помучить меня? Но мне эта мука была приятна. Нашим отношениям я нашла четкое определение, позволявшее относится к нему с искренней теплотой и принимать его ответные чувства, не переходя той грани, что так пугала меня. Мы стали хорошими друзьями. Я знала, что обманываю себя, но пока меня это устраивало.
Через полгода я обнаружила, что он почти перестал говорить со мной по-русски. Медленно, но верно Макс все же добился своего. Русские слова вставлял в исключительных случаях, когда не мог объяснить мне по-английски, и когда видел мой беспомощный, растерянный взгляд. Но за что я ему особенно была благодарна, так это за тактичность, с какою он поправлял мои ошибки.
Однако посадить меня окончательно в языковую клетку ему не удалось. Через три месяца после разборок с Гранатой ко мне приехал Мишаня. Это время ему понадобилось на окончание работ по заказам и продажу оборудования фабрики. Вырученную сумму он оставил дочери, только что вышедшей замуж. Павлу якобы его долю перевела я. Макс подыскал Мишане приличную квартирку, а я обставила ее мебелью и компьютером с интернетом.
Мистера Ландвера Мишаня принял за того самого человека, который и будет финансировать мой безумный проект. «Безумным» он назвал его потому, что от Мишки, хотя всю жизнь он имел дело с золотом и бриллиантами, всегда требовали неимоверной красоты за минимальные деньги. А тут его не ограничивали ни в чем – ни в фантазиях, ни в затратах. Мне нужна была дорогая красота. Красота и оригинальность, свой неповторимый стиль. Стиль ювелирного дома «Кремерз Хаус».
Еще до его приезда я стала подыскивать помещение для мастерской. Вернее, этим занимался Макс, а я осматривала и выносила решение. Поиски заняли приблизительно месяц, но я нашла то, что хотела. Это была часть одного из этажей трехэтажного здания. Из прихожей, в дальнейшем ее переделали в бункер с камерой для опознавания посетителей, был вход в большое помещение, где можно было расположить все необходимое оборудование и рабочие места. Окон не было, только узкие щели под потолком, что для ювелирного производства весьма кстати. С двух сторон этой большой залы симметрично находилось по две двери в небольшие комнаты. Я их сразу распределила: одна – кабинет Мишани, одна – мой офис, следующая – сейф и последняя – техническая (туалетная).
При оборудовании мастерской стало понятно, какой клад я приобрела в лице Мишани. Он отлично во всем разбирался, знал, что покупать, сколько, на чем можно сэкономить и как все разместить, чтобы было удобно.
После того, как Мишаня немного обустроился, а главное, понял, что от него требуется как от профессионала, встал вопрос о мастерах. Для начала мы решили пригласить ребят из Москвы, за которых Миша ручался, как за ювелиров-универсалов очень высокого класса. Некоторые из них были неплохо устроены и на родине, но не прочь были, как оказалось, поработать и за границей. Поэтому с первого дня, как только мы оборудовали мастерскую, в ней началась работа.
Что касается творческого процесса, то был тут один существенный нюанс. Дело в том, что я, как только начала вынашивать этот фантастический проект, свой ювелирный дом, приняла для себя одно важное и ни при каких обстоятельствах не нарушаемое условие: из стен моей мастерской не выйдет ни одного изделия, которое мне не нравится. Пусть оно будет оригинальным, суперпрофессионально выполненным – но если оно не отвечает моим эстетическим воззрениям и вкусам, то будет безжалостно браковаться. И напрасно Мишаня уговаривал меня, намекая, что не у всех такой тонкий вкус, а найдутся и те, кто будет «писать кипятком», я была непреклонна. И это вызывало у нас самое большое количество споров и разногласий.
Мишаня в ювелирном деле был богом, магом, волшебником. Он мог сотворить абсолютно все, но основным мотивом его фантазий, его «коньком» все же было русское псевдобарокко, по крайней мере, так для себя я определяла его стиль. А мне нужно было что-то абсолютно другое, то чего не было у других. Мне хотелось заявить о себе чем-то особенным, как, впрочем, любому нормальному думающему человеку, независимо от области применения его сил.
Проблема состояла еще и в том, что я не была ни профессиональным ювелиром, ни профессиональным художником, и муки творчества переживала впервые. К тому же я хорошо представляла, что покупателями моих изделий будут не просто богатые люди, а очень богатые. И за эти деньги я должна была предложить нечто такое сногсшибательное, чего они не найдут ни в каком другом месте.
Я начала скупать всевозможные фотоальбомы ювелирных украшений разных народов, эпох, мастеров. Просиживала по ночам в интернете, пытаясь зацепиться хоть за какую-то деталь, которая вывела бы меня на главное направление. Этот безумный поиск продолжался бы до бесконечности, если бы не Макс. Наверное, планида у него такая – выручать меня из всевозможных мною же созданных проблем.
До этого он не особенно вникал в суть наших с Мишаней споров и дискуссий, считая, что это не его сфера интересов. Правда, иногда с любопытством разглядывал меня – как потом выяснилось, его смущали мои покрасневшие от бессонницы глаза и не выспавшийся вид.
Мы сидели в кабинете за столом и разбирали очередную главу принесенной им монографии по определению различных характеристик изумрудов. У него зазвонил сотовый. Максу много звонят, он занятой, деловой человек с большим количеством связей. Половину этих связей составляют женщины. Вот и сейчас позвонила очередная якобы клиентка. Почему «якобы»? Потому что если бы это действительно была клиентка, он вел бы разговор при мне, а так, извинившись, вышел.
Как хорошо, что все уже сказано до меня. Миллионы людей переживают подобные чувства, но только кому-то одному дано вот так просто сказать: «Мне нравится, что вы больны не мной, мне нравится, что я больна не вами...» И не надо изобретать никакого велосипеда. Спасибо Вам, Марина Ивановна.
Рассуждая на привычную для себя тему, я поудобнее пристроила руку под голову в ожидании его возвращения и... провалилась. Очнулась оттого, что у меня занемела вся правая сторона тела. Макс сидел рядом в терпеливом ожидании, задумчиво теребя волосы на виске. Увидев, что я проснулась, он начал без околичностей:
– Кэтрин, тебе надо было отменить сегодняшнюю нашу встречу.
– Почему? – Удивилась я. С какой такой стати я должна лишать себя удовольствия видеть его?
– Я не знаю, что ты делаешь по ночам, это твое личное дело... Но...
Продолжить он не смог из-за моего истерического хохота.
– Я сказал что-то смешное?
Конечно, смешное. Я же не интересуюсь, где и с кем он проводит ночи. Я приговорила нас к полной свободе друг от друга.
– Макс, мне стыдно признаться, но я сплю с компьютером.
Он внимательно выслушал мой экспрессивный рассказ о муках рождения собственного стиля, творческих метаниях и идиотских желаниях покорить избалованную публику, но не проявил к этому, как всегда, особого интереса. Только на прощанье с сочувствием посмотрел. А через несколько дней меня разбудил его очень ранний звонок:
– Алло, Кэтрин, я не прервал твои интимные отношения с очень умной машиной?
– Нет, ты прервал мой утренний, сладкий сон.
– Извини, я обычно в это время уже не сплю.
– Макс, ты хочешь, чтобы я составила тебе в этом компанию?
– Не возражал бы. Но я не об этом. Мне только что пришла в голову одна интересная мысль. А что, если тебе снова взглянуть на твое «испанское наследство»?
Макс, умница, светлая голова! Как же я сама об этом не подумала? А не подумала потому, что при упоминании о нем у меня в глазах возникал только один блеск. Его было так много, что я толком и не рассмотрела самих украшений. Да и ни к чему мне это было тогда.
– О’кей, заезжай за мной в девять!
– А занятия?
– Макс, посмотри на часы. Ты звонишь мне пол-седьмого утра. А сам хочешь, чтобы я вырабатывала у себя терпение, ерзая на стуле?
На этот раз я внимательно и придирчиво рассматривала содержимое железного ящичка. Меня интересовала не ценность камней, а форма, в какую мастер их убрал. Для начала я выбрала украшения с изумрудами. Огромные камни насыщенного зеленого цвета в обыкновенной, на первой взгляд, оправе. Но на второй взгляд замечаешь, что эта изысканная простота сотворена мастером ради того, чтобы подчеркнуть красоту самого камня. Никакой вычурности, нелепых завитушек, бриллиантовой крошки и других отвлекающих моментов от самого камня деталей. А вот на серьгах рядом с изумрудом настоящий ювелирный шедевр – золотая роза. Сразу возник рой идей, как можно изменить композицию, что добавить или убрать. Слава Богу, я нашла то, что так безуспешно до сих пор искала! Теперь я знала, что меня ждет успех.
Когда я, радостная и воодушевленная, подлетела к Максу по выходе из хранилища, то застала его в каком-то странном удивленно-задумчивом состоянии. В вытянутой руке он сжимал свой сотовый, не отводя от него глаз.
-- Какие-то проблемы? – Спросила я, кивая на аппарат
– Да нет, пустяки. Ну, а у тебя как дела? Что-нибудь нашла?
– Макс, можно я тебя поцелую? – Я чмокнула его в щеку.
Опять этот дурманящий аромат. Какая сладкая пытка!
В машине я достала коробочку, куда положила выбранные украшения, и передала ему, чтобы он рассмотрел их поближе. Попросила выбрать из нее серьги и одела их.
– Тебе очень идут зеленые камни, – оценил он.
– Я знаю.
– А теперь можно я тебя поцелую?
Он наклонился и нежно поцеловал, но не в щеку, а в шею рядом с серьгой.
Змей-искуситель, опять за свое! Наверное, так ты целовал прошлой ночью ту худющую кикимору, что прямо-таки повисла на тебе...
Позавчера Макс пригласил меня в ресторан по случаю полугода моего «восшествия на престол». Я только отошла к зеркалу, чтобы поправить прическу, как тут же к нему подлетела эта «мочалка». А потом все время, что мы там были, делала ему разные знаки. Вечер был испорчен. Но самое неприятное случилось позже, когда она стала посылать ему сообщения на сотовый, и он, думая, что я ничего не понимаю, быстро расплатившись, отвез меня домой. А сам...
Теперь ты поняла, Катерина, что с таким мужчиной лучше дружить, чем... Чем, что? Не задавай глупых вопросов. Господи, кем и какой надо быть, чтобы удержать такого мужика?
Привезенные мною украшения Мишаня разглядывал довольно долго, и в лупе, и без нее. Я уже сама немного разбиралась в камнях, но мне была важна его оценка не только их, сколько всего изделия, а главное, понравившегося мне стиля.
– Ну, что же, Катюша! Модели совсем неплохие. Есть над чем подумать. Сами камни исключительные, и чистота, и размер. Да к тому же антиквариат!
– Я думаю, Миша, раритет. Век эдак 15-16.
Мишка присвистнул.
– Это тебе того, твой подарил?
Я не сразу поняла, о чем он.
– Ну, этот, твой друг, адвокат?
Мне пришлось утвердительно кивнуть головой.
-- Что же, хороший подарок, – одобрил Мишаня. – Он это купил?
– Нет. Это семейная реликвия. Ты слышал что-нибудь о золоте испанских евреев?
Я собрала драгоценности и пошла спрятать их в сейф. Когда вернулась к Мишане, то нашла его с вытянутым от удивления и восхищения лицом.
– Кать, я вспомнил. Мне несколько лет назад один мой клиент показал статейку из израильской газеты, ну, у них там того, много газет на русском языке выходит. В ней говорилось, что одна богатая, но одинокая дама, завещала государству Израиль драгоценности, полученные ею в наследство от своих предков, испанских евреев. Уж не знаю, чего там было, но оценивалось это...
И он назвал сумму, от которой у него и вытянулась физиономия.
Обсуждая и разбирая эскизы, сделанные Мишаней, мы пришли к выводу, что нужно обязательно сфотографировать оригиналы. Тем более что покупка хорошей фототехники была в ближайших планах: на подходе первые изделия «Кремерз Хаус».
О работе ювелирного производства я знала едва ли не все, но в теории. Павел всегда подробно делился со мною всем, что случалось в его жизни. Поэтому, когда он вошел в долю к Мишане, став его компаньоном, мне не надо было постоянно присутствовать у них на фабрике, чтобы досконально изучить тонкости технологического процесса. Я вместе с ним заочно начала осваивать разные ювелирные профессии. Вначале Паша занимался тем, ради чего Мишаня и взял его к себе: контролем и учетом золота и камней, расчетом цены каждого изделия, а также контролем над мастерами.
Но заказов было много, а рабочих рук не всегда хватало. И мой муж, никогда не чуравшийся никакой работы, потихонечку научился разным подсобным ювелирным специальностям: делал резинки с деталей изделия, восковки, стал литейщиком золота и серебра, наносил эмали и выполнял массу других тонкостей, о которых я как обыкновенный несведущий человек и не подозревала. Помимо этого, он подробно объяснял мне, что такое закрепка камней, ювелирные «елки», и какие чудеса творят настоящие мастера-модельеры.
Каждый вечер за ужином он так красочно это описывал, что мне казалось, будто я сама работаю в этом бриллиантово-золотом балагане. Почему балагане? Да потому, что мои дилетантские представления о ювелирном деле как о точнейшем и чистейшем производстве были полностью уничтожены. Судя по степени загрязненности его рабочего халата, который он периодически приносил для стирки, работа ювелира была как раз очень даже пыльная и грязная, а временами и жаркая, о чем свидетельствовали многочисленные коричневые подпалины.
Он взахлеб рассказывал о каком-нибудь новом заказе, для которого Мишаня выдал очередной шедевр, описывал его хитроумную и оригинальную конструкцию. У меня перед глазами сверкало чудо-великолепие. Но через две-три недели Паша приносил какую-то матово-шершавую фиговину из серебра со следами воска или гипса. И я с пренебрежением спрашивала: ну, и где тут шедевр? Вещица была грубая, без каких-либо намеков на изысканность. А вот недели через три передо мной лежал обещанный шедевр, отлитый из золота, отполированный до положенного идеального блеска, со сверкающей россыпью бриллиантов. При этом Павел сокрушался, что заказчик подкачал, решил сэкономить на камнях, поэтому пришлось вставлять не самого лучшего качества. А по мне, так это была неописуемая красота!
Теперь же все свои теоретические познания я воплощала в реальность. Поэтому когда начались работы в мастерской, я не задавала глупых вопросов, не давала нелепых рекомендаций. Наоборот, все мои чудо-мастера были уверены, что на этом деле я «съела собаку», а то и две. Разумеется, я не разубеждала их в таком приятном для меня заблуждении. И в этом мне помогал Мишаня.
О нем разговор отдельный. Я восхищалась его умением грамотно организовать сложный технологический процесс, быть в курсе всех работ, вовремя проконтролировать и подкорректировать, найти любую ошибку, за всем проследить и до глубокой ночи, когда уже в мастерской никого не осталось, что-то рисовать, рассчитывать. А еще он успевал ставить на ночь литье, чтобы пришедшие утром мастера имели все необходимые детали. Это был настоящий работоголик, не понимающий, как можно жить по-другому.
Вдобавок к знаниям всех ювелирных премудростей Мишаня умел выданные им на гора шедевры запечатлевать для вечности, то есть не менее профессионально их фотографировать. Что это особое искусство, я поняла, когда стала ему обучаться под Мишкиным руководством. Он оборудовал мини фотоателье, где мы, меняя фоны, ракурсы, освещение и композиции, стали снимать наших «звезд» – первые работы, выпущенные ювелирным домом «Кремерз Хаус».
Это был настоящий полет фантазии Михаила Файнберга. Не знаю, кто из нас был более счастлив, он или я. Каждая вещь была необычайно красива, конечно же, на мой вкус. Но, глядя на эти стильные и уникальные вещицы, я понимала, что он у меня не самый худший. Красота каждой из них была неповторима – изготовление второй такой вещи не предполагалось. Только по особому заказу покупателя.
Я смотрела на эти первые сверкающие ласточки и подсчитывала, сколько времени мне понадобится, чтобы заполнить ими три магазина, к открытию которых следует начинать готовиться в соответствии с разработанным мною планом.
Мне понравилось, как грамотно и искусно Мишаня использовал стиль изумрудного гарнитура «испанского наследства», поэтому продолжила работы в этом направлении, каждый раз привозя из банка новый комплект. Мишка долго и внимательно рассматривал уникальные драгоценности, ничего не говоря, только недоуменно пожимая плечами. На четвертый или пятый раз, вертя в руках колье с рубинами и бриллиантами, он не выдержал:
– Удивительно! Но это действительно старинная работа!
– В каком смысле? Ты разве сомневаешься?
– Катенька, я же тебе ту историю про аукционы не придумал. Так ведь на самом деле богатых дураков «делают». Ты думаешь, умельцу сложно освоить закрепку времен Фаберже или вот этого неизвестного мастера и найти старинный камень с соответствующей огранкой? А нет, так огранить под заказ? Ювелирные подделки удаются чаще всего. А у твоего хахаля вон этого добра сколько. Я и подумал, может он того, по незнанию столько денег на дорогие безделушки потратил.
Мишаня недолюбливал Макса, но денег его пожалел.
Я надела на себя эту потрясающую роскошь, чтобы оценить весь комплект. Но глядя в зеркало, думала только об одном, интересно, куда бы сейчас Максу захотелось меня поцеловать? Да, сладкую пытку я себе придумала.
Когда все содержимое сейфа было переснято в разных ракурсах и положениях, мне пришла мысль сделать одно из этих уникальных средневековых произведений искусства своей «визитной карточкой». Макс эту идею поддержал, тем более что надо было приступать к обдумыванию рекламной компании. Сказка про русскую золушку, ставшую в одночасье, английской миллионершей, сама по себе великолепный пиаровский ход. Но упоминание о наличии у меня испанских драгоценностей значительно повышало мои шансы получить титул «Бриллиантовой королевы».
Выбирать долго не пришлось. Тот самый изумрудный гарнитур, что дал направление стилю «Кремерз Хаус», и стал его эмблемой. Именно его фотографии будут помещены во всех рекламных буклетах и проспектах.
ГЛАВА 12. ЛЮБОВЬ ИЛИ ПРЕДУБЕЖДЕНИЯ?
Была середина мая, работы в мастерской шли полным ходом. Мишаня на основе средневекового дизайна выдавал одну идею за другой. Увеличилось количество мастеров. Да и мне уже не требовалось столько времени для занятий языком. Я сократила их до двух раз в неделю. К сожалению, пришлось прекратить наши уроки с Максом, но я постаралась их компенсировать чем-то другим. Все время я проводила в мастерской. Но по вечерам, какой бы ни была занятой или усталой, обязательно ходила с ним туда, куда он меня приглашал: в театр, в кино, на концерт, в ресторан. С ним везде было хорошо и комфортно.
В последнее время Макса стал занимать процесс постепенного ввода меня в профессиональный круг высокого уровня. Он начал с людей, лично знавших Самоэля. И однажды мы пришли на шабатний ужин, то есть в пятницу вечером, в один дом, где хозяином был известный в ювелирном мире специалист по драгоценным камням Бенжамин Опельбаум. Свою карьеру он начинал еще мальчишкой у Самоэля Штокмана, которого считал своим учителем, и не только в профессии.
Мы сидели за огромным столом, вместившим многочисленную разновозрастную семью Бенжамина. Все ее члены, не сговариваясь, делали только две вещи: хорошо кушали и разглядывали меня, не скрывая своего любопытства, как какую-то диковину. Если бы не Макс, плечо которого я физически ощущала рядом, я бы не задумываясь, смылась из-под обстрела этих жестоких в своей наивности взглядов.
Но старикашка догадался, видимо, что я чувствую себя не очень уютно в его доме, а может быть, имя Самоэля навеяло на него приятные воспоминания о молодости, и он начал рассказывать. В первую очередь, конечно же, о самом Самоэле, каким мудрым и неординарным человеком он был, о его семье и окружении, в том числе, как я поняла, и об отце Макса. Не забывал в этих историях и себя, показывая свою находчивость и изворотливость в самых разных ситуациях. Рассказчиком он оказался живым и обаятельным.
К тому времени я уже много знала о человеке, по воле которого так резко изменилась моя жизнь, и одно упоминание его имени у меня вызывало благоговейный трепет благодарности. Мне всегда хотелось знать о нем больше. А эти рассказы живого очевидца рисовали передо мной такие реалистичные картины, что я, не стесняясь, стала выспрашивать Бенжамина: почему Самоэль поступил так, а не иначе, что при этом сделал его сын, как к этому отнеслась жена Самоэля – как будто этих людей я знала всю жизнь, а теперь просто хотела уточнить некоторые мотивы их поступков. И как часто бывает в подобных случаях, вечер, поначалу показавшийся малоприятным, стал удивительно теплым и трогательным.
Потом Бенжамин пригласил нас к себе в кабинет, где Макс, ничего перед ним не скрывая, обрисовал ситуацию. Вот мол, наследница, хочет продолжить славу Бриллиантового короля. Строит свой бизнес, ювелирный дом с сетью магазинов по всей Европе. Но никаких связей и нужных знакомств нет. Сейчас усиленно занимается изучением камней, но лучшего учителя в этой области, чем уважаемый Бенжамин, не сыщешь. Теперь уже сам старикан, не скрывая своего любопытства, разглядывал меня.
Когда мы уходили, и Макс нагнулся, чтобы попрощаться с ним, старик что-то шепнул ему на ухо и похлопал по плечу, после чего Макс немного смутился и залился краской, что было ему совсем не свойственно.
– Что он такого сказал, что ты так покраснел? – Незамедлительно приступила я к расспросам, когда мы сели в машину. – Что ты носишься со мной, как со списанной торбой?
– Дурочка, наоборот, ты ему очень понравилась. Он сказал, что научит тебя всему, что знает сам.
-- Это так важно? – Все еще с тревогой в голосе спросила я, не очень-то ему доверяя: так просто смутить мистера Ландвера дано не многим.
– Его рекомендации откроют для тебя любые двери.
Да, была именно середина мая. По воскресеньям меня обычно будил звонок Макса, вызывающий на утреннюю пробежку. Я, как правило, устраивала целый спектакль, пытаясь вызвать хоть каплю сочувствия и оставить меня в покое на эти два, самых важных в моей жизни часа. Но бесполезно, Макс в каких-то вопросах бывает неумолим. Стоя под душем, я обычно размышляла о том, что, должно быть, жена от него ушла, скорее всего, по этой самой причине: он слишком усердно заставлял ее бегать по утрам, вместо того, чтобы заниматься более приятными вещами.
В это воскресенье я открыла глаза одновременно с его звонком.
– Кэтрин, как ты смотришь на то, чтобы провести день на природе, например, пикник на реке?
– Если ты думаешь, что я откажусь, то ошибаешься.
– Окей. В девять я у тебя.
Я посмотрела на часы: восемь. И тут же прописала себе полчаса здорового утреннего сна. Открыла глаза без четверти девять и пулей бросилась в ванну. Ровно в девять раздался звонок в дверь. Иногда Макс бывает до неприличия пунктуален. Увидев меня в халате и с полотенцем у лица, он состроил насмешливую мину и направился на кухню, пошарить в моем холодильнике.
Хорошо, что у меня в тот момент было в руках полотенце, потому что именно им я прикрыла отвисшую челюсть и рефлекторное глотательное движение, характерное в тех случаях, когда ну очень чего-то хочется. А мне вдруг резко захотелось его. Почему так бывает: смотришь на человека и никаких эмоций, или, по крайней мере, можешь их контролировать, а потом зацепишься за какую-то деталь, после чего можно открывать свою передачу «про это» или про то?
Я знаю, за что зацепилась: за его темно-синий пуловер, надетый на голое тело и открывающий упругую мужскую шею с проблеском тонкой золотой цепочки. За рукава, подтянутые до локтей, и руки... Я уже несколько раз была в объятьях этих сильных рук.
Еще лучше, что он сразу прошел на кухню. А то бы я притянула его к себе за этот самый пуловер и тихо так приказала: «Никаких пикников! Марш в постель!»
Но из эротических фантазий меня вывел его же совершенно будничный голос:
– Кэтрин! У тебя есть пятнадцать минут на сборы. И не забудь куртку. Вечером будет прохладно.
Я предполагала, что мы выедем за город, поболтаемся два-три часика на природе в каком-нибудь парке, а потом на берегу реки устроим пикничок, и к вечеру усталые, но довольные вернемся домой. Однако Макс повернул не к выезду за город, а совсем в другую сторону, и через некоторое время мы запарковались у железной решетки забора, за которым виднелись вереницы яхт, катеров и других речных посудин.
-- Как тебе водная прогулка? – Лукаво улыбаясь, спросил он.
– Значительно лучше, чем бег трусцой.
Макс вытащил из багажника сумку-холодильник, куртку, и мы пошли по шаткому деревянному пирсу в поисках своего транспорта. Вблизи эти суденышки выглядели не так романтично, а некоторые совсем непрезентабельно, с многочисленными заплатами, взбухшими толстыми слоями краски, изредка прикрытые выцветшими брезентовыми покрытиями. Никакого желания путешествовать на подобной халупе у меня, хоть убей, не было.
Но Макс уверенно шел вперед, пока не остановился у несуразной яхты с двумя корпусами и высоченной каютой, надстроенной над ними. Было такое ощущение, что ее строили по имеющимся в Библии описаниям Ноева Ковчега. Вид судна настолько не соответствовал моему представлению о вкусах его владельца, что я стала быстренько подбирать в уме подходящие английские слова, чтобы сложить их в соответствующую этой комической ситуации шутливую фразу. Но тут на свист Макса из соседней, симпатичной и чистенькой яхточки, которую я, занятая своими умственными экзерцизами, даже не заметила, на пирс выскочил молодой парень. Он передал Максу ключи со словами, что двигатель в порядке, топлива полный бак, чистота наведена. Какие могут быть шутки, когда имеешь дело с мистером Ландвером?!
Яхта была совсем новая, с уютной каютой и небольшой палубой. На борту я увидела название: «Элис».
-- Почему «Элис»? – Весело спросила я, вспомнив припев популярной песенки.
– Так звали мою маму, – очень серьезно ответил он. Такой тон навел меня на мысль, что я ничего о нем не знаю.
Когда мы миновали городские окраины, Макс обратился ко мне:
– Хочешь научиться управлять яхтой?
– А можно?
– Тебе можно все.
– Почему?
– Ты одна из тех немногих женщин, которые могут все.
Слышать подобное чертовски приятно, хотя, по сути, смысл комплемента сводился к некрасовской бабе, избе и коню. Мне всегда казалось, что каждый должен заниматься своим делом, и женщину совсем не красит умение делать все. Я уже собралась начать дискутировать с Максом, приведя бессмертную цитату русского классика, но осеклась, в который раз вспомнив, что мы с ним учились по разным школьным программам. Вряд ли английским поэтам приходила в голову нелепость искать у женщин в своих селениях качества, более свойственные каскадерам.
Но мыслям не сиделось спокойно, и я вспомнила Павла, который оценивал мои способности с противоположного конца шкалы. Звучало это приблизительно так: «не лезь, это не женское дело» или «не суйся, ты ничего в этом не понимаешь», а еще лучше – «это твои женские бредни». А этот говорит, что могу все!
Мы плыли по широкому течению реки, вдоль незамысловатых берегов, очень напоминающих наши среднерусские пейзажи. Скорость яхты была небольшая, и ветер приятно развивал волосы. Но все равно у меня было ощущение полета, полета в счастье, потому что рядом со мной стоял сильный, умный, красивый, уверенный в себе и во мне мужчина. Все уже сказано до меня: женщине для счастья нужен мужчина. Мужчина, которому сегодня я скажу «не уходи!» А там будь, что будет. Главное, что я, наконец-то, решилась.
Через какое-то время наша яхта причалила у симпатичного аккуратного пирса, и мы сошли на берег. Тропинка вскоре привела в настоящий лес с толстенными вековыми дубами, стройными соснами и густым подлеском. Где-то в вышине, в кронах деревьев стояла разноголосица птичьего гомона. Я даже испугалась:
– Макс, а мы не заблудимся? Ты хорошо знаешь дорогу?
В ответ он улыбнулся и взял меня за руку. Стало так хорошо и спокойно, что теперь было все равно, куда идти, лишь бы с ним.
– Сейчас ты кое-что увидишь. -- Он раздвинул ветки, мешавшие обзору, и прямо передо мной открылся потрясающий вид.
Где-то я уже видела подобное. Конечно, в кино. Но до этого читала. Это же Джейн Остин! Классика английского романа! Наверное, сама Джейн Остин описала бы открывшийся вид так: взгляд уперся в темное зеркало пруда с разбросанными по его берегам одинокими кустарниками. Но это была только небольшая часть пейзажа. В центре его находилось огромное величественное здание с потемневшими от времени стенами, с зеленой крышей, полукруглой колоннадой, и рядами высоких окон, в которых весело, без всякого стеснения отражалось ослепительно яркое весеннее солнце. Дом стоял на вершине широкого зеленого холма, что позволяло ему во весь рост красоваться своим отражением на ровной поверхности воды.
– Пемберли! – С восторгом выдохнула я, потому что в этот миг я была уже не незадачливой радисткой Кэт, а мисс Элизабет Бенет.
– О чем ты?
– Макс, я же выросла на английских буржуазно-любовных романах. Я столько раз его представляла, когда читала «Гордость и предубеждения».
– Нравится?
– Безумно!
– Хочешь такой?
– Зачем мне? От города далеко, каждый день не наездишься.
– Может, зря ты все это затеяла?
– Что именно?
– Мастерскую, «ювелирный дом»?
– А ты почему себе не купишь? – Спросила я, чтобы перевести разговор на другую тему. Он усмехнулся:
– Ответ прозаичен. У меня нет столько денег.
Господи! Ну, зачем он все испортил?! Опять эти разговоры про деньги! Неужели из-за них так старается? Как здорово, что уже все сказано до меня «... а счастье было так возможно, и так близко...» Спасибо Вам, Александр Сергеевич! Вы, как всегда, правы. Но каков подлец, а?! Привез меня сюда собой и роскошью соблазнять. А я-то, дура, хороша! Чуть было не поверила! И кто это только придумал, что для счастья женщине нужен мужчина? Просто иногда душе хочется тела.
Но я уже не хотела этого мужчину, по крайней мере, сегодня.
Обойдя пруд, мы подошли к дому. К нам вышел служитель, одетый в ливрею слуги 19 века, и поинтересовался, не желают ли господа приятно провести время в поместье. Так как мы желали, то нам был предложен длинный список всевозможнейших развлечений. Всех не упомню, но были и банальные, такие, как рыбалка на лесном озере, катание верхом на лошадях, в каретах и повозках, на старинных и обычных велосипедах, прогулка на лодках. Менее распространенные: работы в кузнице и гончарне или в ткацкой мастерской. Но более всего меня привлекла возможность разыграть какое-либо историческое действие в костюмах той эпохи и даже в них пообедать, отведав блюда, приготовленные по старинным рецептам.
Макс направился в конюшню выбрать себе лошадь и стал уговаривать составить ему компанию, на что я категорически отказалась:
– Могу я хоть чего-нибудь не уметь?
Пока он совершал верховую прогулку, я с удовольствием осмотрела интерьеры дома, великолепие которых подсказало, во что нарядить себя и его, чтобы сублимировать свое разочарование в приемлемую и подобающую моему настроению форму. Когда он вернулся, все уже было решено.
Нашу экскурсию по поместью мы продолжили на велосипедах, любуясь многовековой рукотворной красотой парка, достойной со всем основанием слыть чудом самой природы.
– Устала? – С сочувствием спросил мой спутник после того, как отдал наши транспортные средства и расплатился за полученное удовольствие. – Сейчас вернемся на яхту, устроим пикничок, а потом домой.
– Нет. Я тоже решила сделать тебе небольшой сюрприз. Не только тебе меня удивлять.
Господи! Как я обожаю эти задорные искорки его черных глаз. Я просто не могу позволить себе их разжигать, потому что боюсь сгореть в их огне.
– Я приглашаю тебя на обед. Как тебе начало 19 века? Отказываться бесполезно – обед уже заказан.
В столовой, куда после переодевания мы были приглашены, нас встретил хозяин дома, пожилой господин с бесцветной внешностью. В моем представлении британские аристократы выглядели более привлекательными. Но какое мне, в конце концов, до него дело, если рядом со мной мужчина, способный по своим внешним данным предстать в облике того романтического героя, каким я хочу его видеть?!
Услышав мой акцент и узнав, что я из России, хозяин принялся рассказывать, что в последнее время у него бывает немало русских, удивляющих его большим размахом и полетом фантазии.
– Боюсь разочаровать вас своей фантазией, сэр. Когда я увидела ваш дом, мне стало ясно, я попала в Пемберли. Поэтому очень бы хотела почувствовать себя Элизабет Бенет, а моему спутнику, уверена, к лицу наряд мистера Дарси.
Свою внешнюю непривлекательность этот человек полностью компенсировал прекрасным воспитанием и деликатностью манер.
Обед стоил тех денег, что я за него уплатила. Нам подали его на старинном серебре и тончайшем фарфоре. Вина были изысканы, блюда вкусны. Вокруг бесшумно сновали лакеи. Мы сидели друг напротив друга в одеждах фасонов позапрошлого века. На мне было легкое светлое платье с глубоким декольте и высоким лифом. Волосы подобраны и уложены в соответствии с требованиями моды того времени. На Максе костюм, похожий на фрак, темно зеленого цвета, с высоким воротником, какой-то сложный галстук и белый жилет с бесчисленным количеством пуговиц.
Он почему-то был очень серьезен. Я же, наоборот, чувствовала душевный подъем от всей ирреальности происходящего. Мне казалось, что я снимаю кино, используя пока чужой сценарий, но скоро, очень скоро начну делать свою оригинальную версию.
– Кэтрин! Ведь ты не просто так выбрала этот роман. – Он открыто смотрел на меня. – Ты хочешь, чтобы я что-то изменил в себе, как Дарси? По-моему, у меня не осталось никакой гордыни. Или тебя еще что-то смущает?
– Ты забываешь, что Элизабет тоже должна измениться и избавиться от своих предубеждений.
– Так в чем дело? Что тебя держит? Мы знаем друг друга уже больше полугода, разве ты не видишь, что я совсем другой?
Вижу. Но это – оболочка, красивая обертка. А внутри ты все такой же: тебя интересуют мои деньги, и ты не сторонник постоянных связей. У меня не хватит сил удержать тебя. Но и отпустить уже не в состоянии. Поэтому держу на самой прочной привязи – хорошем гонораре. Какая связь для тебя может быть прочнее денег?
– Макс, давай не будем выводить наши отношения за рамки дружеских и деловых. Что тебя в них не устраивает?
– Почему ты не хочешь сделать их ближе?
Такой прямоты я не ожидала. Мне льстило, что этот мужчина рядом со мной всегда и везде. Но вдруг отчетливо поймала себя на мысли, что если уступлю ему, то вскоре потеряю. И что мое утреннее желание его было всего лишь искушением, с которым я справилась. Поэтому принялась уверенно выстраивать оборону.
– Помнишь, когда я предложила тебе остаться моим управляющим, ты спросил, зачем ты мне нужен?
– Да, и получил подробные объяснения.
– Теперь ответь на мой вопрос. Зачем я тебе? Разве у тебя нет недостатка в женщинах? Тебе стоит только мигнуть, любая будет твоей.
– Мне не нужна любая. Мне нужна ...
– Прекрати. Я – слабая женщина, еще, не дай бог, поверю. Если ты думаешь, что я чем-то отличаюсь от других особей женского пола, то ошибаешься. У меня все как у остальных. Ничего нового или особенного ты не обнаружишь.
Слава Богу, он не стал продолжать опасного разговора.
После обеда нас проводили в музыкальную комнату. Я села за великолепный рояль. Мне давно не приходилось играть на инструменте, а на таком вообще никогда, поэтому вначале почувствовала естественное волнение. Но желание спеть ему было сильнее.
Я знаю, что ему нравится, от чего он тащится. Конечно, мое исполнение не сравнить с оригиналом, к которому он привык, но еще в далекой юности подбирая эту мелодию, я как будто предчувствовала, что придет такой чудесный момент в моей жизни, и я спою ее ему. Ну, не подведи, родная музыкальная школа!
Я запела «Yesterday», думая, что делаю это для него. Но потом поняла, что мне все равно, понравится ему или нет. Для меня самой это было намного важнее.
-- Я не предполагал, что ты так хорошо поешь. – Сказал Макс после небольшой паузы. А потом улыбнулся, как будто что-то понял, – Кэтрин, ты хотела сделать мне приятное? Спой еще что-нибудь!
Я постаралась найти эквивалент своему настроению в русском репертуаре. Долго выбирать не пришлось. Горчинка разочарования все еще остро чувствовалась в моем отношении к нему, поэтому в голове моментально возник «жестокий романс»: «Я, словно бабочка к огню, стремилась так неодолимо, в любовь, в волшебную страну, где назовут меня любимой...» Особенно, на мой взгляд, мне удался куплет про «любовь – обманную страну». Правда, с «образчиком наивности» я не имела ничего общего.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com