ГЛАВА 9. ЗЕЛЕНЫЕ ГЛАЗА СУДЬБЫ.
Свой план я построила, что называется, на современных технологиях. Мой адвокат, знающий все необходимые коды и пароли, не выходя из своего офиса, переводит нужную сумму на подставной счет, а с него – на указанный Гранатой. Как в кино! Имя человека, заплатившего долг, ничего Гранате не скажет. В конечном счете, какая разница, кто переведет ему эти деньги?! Его же никто не собирается кидать. Единственный человек, которого пришлось «засветить» в данной ситуации, это мистер Ландвер. Но я пошла на такой шаг сознательно, с его разрешения, потому что он совершенно официально действующее лицо, его можно сколько угодно проверять, никаких подвохов не найдешь. И, в конце концов, я плачу ему за это деньги. И какие деньги!
В плане существовал единственный тонкий момент – подтверждение, что вся сумма переведена и находится на нужном счету. Я панически боялась, что подлец Граната, получив денежки, их куда-нибудь по-быстрому скинет, обвинив меня и Мишаню в грязной игре. Поэтому требовала от Макса обратить особое внимание на наличие официальных банковских подтверждений на все операции.
Но я недооценила страха самого Гранаты быть обманутым. Сначала он вел переговоры с Лондоном весьма активно, обсуждая какие-то нюансы перевода и торгуясь, можно сказать, за каждый доллар. Было ясно, что он тянул время. А потом наступила пауза, и я решила, что она легко объяснима, как чисто техническая. Подходя с житейских позиций, я бы тоже задумалась о том, какой подставить счет, чтобы на него вот так просто упали три миллиона баксов. Но оказалось, что думал он совсем о другом.
Было начало октября. Ранним утром я стояла у окна, любуясь золотисто-зеленым видом нашего дворика и рассуждая на тему: почему все уже сказано до меня? «...Унылая пора, очей очарованье...»
Я только что проводила мужа на работу (сына, от греха подальше, пару дней назад отправила к родственникам в Питер) и собиралась завтракать. Но тревожные мысли, неизвестность и непредсказуемость моего противника не давали возможности сосредоточиться на текущих делах. Меня, как обычно в такие минуты, тянуло к окну, к виду этого постоянно движущегося золотого моря с островками зелени. Я выбрала свой крошечный островок и с восторгом наблюдала, как мужественно он противостоит накатывающим на него волнам осени и холода, замаскированным теплым желтым цветом. От этого увлекательного зрелища меня оторвал звонок Макса.
– Кэтрин, доброе утро. У нас изменения. Нужно все обсудить...
Но в этот самый момент позвонили в дверь и, причем, весьма настойчиво.
– Макс, сейчас. Ко мне кто-то пришел. Я перезвоню.
На пороге стоял уже знакомый здоровенный детина, при виде которого я слегка (очень мягко сказано) остолбенела. Он аккуратно вынул из моей руки аппарат и, отключив его, положил к себе в карман. А потом бочком, мимо меня, продвинулся внутрь квартиры. За ним оказался Граната.
– Доброе утро, Катерина Михайловна! Как спалось? – Не скрывая любопытства, он разглядывал меня с ног до головы, одетую в утренний халат, из-под которого выглядывала ночная сорочка.
– Что случилось? Чем обязана вашему визиту? – Напустила я на себя раздраженно -недовольный вид, хотя внутри все сжалось от страха.
За спиной у Гранаты, на лестничной площадке, маячил еще один внушительного вида коротко стриженный парень. Я непроизвольно сделала шаг назад, и мой непрошенный гость вошел внутрь, закрывая за собой дверь.
– Да вот, хочу с вами слетать кой-куда.
– Куда? Зачем?
Что ты такое придумал, змий? Тебе деньги сами в руки идут, а тебе все неймется.
– Да скрывать-то в общем нечего, – отвечая как бы не только мне, но и себе самому, сказал Граната, – в Лондон. Не доверяю я этим компьютерам, интернетам, кодам и всякой другой, извините, хренотени. Наличные все же лучше виртуальных. Так что едем за деньгами. Адвокат ваш уже в курсе.
Так вот что ты задумал. Мной, значит, как живым щитом прикрыться. Хорошо, я знаю, что никаких «кидков», как у вас говорят, не предвидится, а то бы умерла со страха.
– А зачем же вы сами летите, Виталий Николаевич? Послали бы кого-нибудь...
– Катерина Михайловна! Вы что? Такую сумму доверить кому-нибудь? Да и адвокат ваш настоял, чтобы я сам был. Ему, видите ли, мои гарантии нужны.
И тут до меня дошло, что сумма действительно не маленькая, а очень даже большая. И как же Макс в такой короткий срок ее раздобудет, если его полномочия распоряжаться денежным капиталом закончены?
– Собирайтесь, Катерина Михайловна. Вещей много не берите, сегодня же вечером обратно, если все, конечно, благополучно пройдет.
Охранник, осмотрев каждое помещение в квартире, вышел. Я направилась в спальню переодеться. Граната последовал за мной.
– Вы мне дадите одеться? – Спросила я, открывая дверцы шкафа и занятая только одним вопросом, выработанным, как условный рефлекс, что надеть? Поэтому его действия оказались совершенно неожиданными. Он схватил меня и развернул к себе.
– Если честно, Катенька, я бы вас с удовольствием раздел. – Бросил взгляд на стенные часы за моей спиной. – Может, успеем?
– Вы с ума сошли! – Я отпихнула его со всей силы. – Вы что-то перепутали, Виталий Николаич! Я не продажная девка, чтобы со мной за двадцать минут перепихнуться!
– Любая женщина чего-то стоит.
– Я стою дорого!
– Знаю. – Глухо ответил он и вышел из комнаты.
Кто бы знал, как я устала чувствовать себя бандерлогом, чудом вырвавшимся из железных объятий удава.
Граната взял с собою только одного охранника, который следил за тем, что творится вокруг. С ужасом приходилось констатировать, что я выпустила ситуацию из-под контроля, и сейчас она развивается по чужому сценарию. Единственным утешением было то, что Граната поверил в нашу сказочку. Даже такой гад в глубине души верит, что на белом свете еще остались порядочные люди, помнящие добро.
При прохождении всевозможных контролей он крепко держал меня за руку или прижимал к себе.
– Да не волнуйтесь вы так, Виталий Николаич. Никуда я от вас не сбегу.
– А может быть, мне приятно, Катенька. – Игриво отвечал он.
А мне вот нисколько. Хотя, если приглядеться, и представительный, и одет вполне прилично… Лицо, правда, простоватое, не как у Макса...
Макс! Прости меня, дуру, что втянула тебя в эту авантюру! О требовании Гранаты выплатить ему долг наличкой ты узнал только сегодня утром. Думаю, именно об этом хотел переговорить со мной. Граната сказал, что сегодня же возвращаемся обратно. Почему он дал сроку только один день? Я, конечно, не профессионал в разборках, но даже на мой дилетантский взгляд подобные дела не решаются в столь нереальные сроки. Вывод один: Граната не заинтересован в получении этих денег. Неужели желание оставить навсегда в своих должниках Мишаню и Павла пересилило? Неужели я ошиблась? А может быть, он решил вот таким наглым способом увеличить сумму долга, рассчитывая, что к назначенному времени ему не соберут необходимой суммы? Говоря современным языком: «разведет, как кроликов, и заставит отвечать за базар». Какую же игру ты затеял с бандерлогами, «несчастный пожиратель дохлых ящериц»? В любом случае, получит он эти деньги или не получит, он остается в выигрыше. Вот только бы Макс нашел выход…
Расположившись в кресле самолета, я снова принялась рассуждать, какие неприятности меня могут ожидать. Первое, Граната узнает, что именно я выплачиваю ему этот долг, так как являюсь владелицей огромного состояния. Что тогда он со мной сделает? А черт его знает! Возьмет в заложницы, будет требовать выкупа. Ну, что ж поделать? Заплачу. Будет держать при себе, заставит выйти за него замуж. Приставал ведь уже, ничего не зная о деньгах. Брр! Даже думать об этом не хочу! Второе. Мой адвокат не успеет собрать необходимую сумму… Почти три миллиона долларов!
Еще пару лет назад подобная цифра с трудом представлялась мне в фантазиях и воображении. Что уж говорить о том, как сложно и настойчиво я приучала себя к ее реальности. С каким трудом мне пришлось убеждать себя в том, что у меня есть эти деньги. Сколько методик я перепробовала, представляя в своих медитациях три «дипломата», битком набитые cеро-зелеными купюрами. Я не знала, откуда они возьмутся, но то, что они будут, сомнений не было. Поэтому Павел и считал, что у меня «поехала крыша». Но Система работает безотказно, нужно только научиться понимать, что от тебя хотят, что ты должен в себе изменить, чтобы картинка с «внутреннего экрана» стала реальностью. Вместе с адвокатским звонком о наследстве пришло осознание, что я докопалась до истины.
Между рядами медленно двигались бортпроводницы с тележками, предлагая напитки. Я искоса взглянула на сидящего рядом Гранату. Он со знанием дела потягивал вино из пластикового стакана. Неужели я не ошиблась, и он носит мой перстень? Правда, ему он в пору только на мизинец. Но такой бриллиант смотрится везде... Павел подарил мне его на десятилетие нашей свадьбы как символ счастья и процветания. Еще бы, чистейший двухкаратник, брызжущий радугой искр. Судьба, к сожалению, преподнесла свой сюрприз, оценив и этот камень, и сами наши жизни по другому прейскуранту.
Я прекрасно знала, что рано или поздно мне придется снова пережить в воспоминаниях свой страх, чтобы излечиться от него. Для меня оказалось не так-то просто подойти к той черте, за которой возможно выпустить его из себя, если не окончательно, то хотя бы по частям. Наверное, потому, что с самого начала он представлялся в виде намертво сковавшей меня ржавой проволоки, острые колючки которой глубоко вонзились в тело, сердце и душу. И избавиться от этой проволоки страха означало вырывать его из себя с кровью и мясом, превозмогая боль.
Это случилось в конце ноября 1998 года. К тому времени мы уже отдали все, что имели. А долгов еще было много. Павел перевез нас с сыном на квартиру своих знакомых, которые после дефолта рванули в Америку. Он тоже готовил наш отъезд. Но не успел.
Как сейчас помню, зазвонил мой мобильный, но я знала, что это не Пашка. У нас была договоренность, что сначала он дает два-три звонка и выключается, и лишь потом перезванивает. И хотя на экране высвечивался его номер, я знала, что это не он. Звонили долго и настойчиво. У меня был шанс не отвечать, как мы с ним и условились, но ... я нажала на кнопку.
– Алло, Катерина Михайловна? Здравствуйте. -- Голос был вкрадчивый, деланно сочувственный. – У вашего мужа большие проблемы. Вы ему очень нужны.
Внутри все похолодело от страха. Врать не буду, в первую очередь за себя, ведь не просто так я им понадобилась. Потом за сына, он вообще был ни при чем в делах взрослых, потом за мужа. Страшнее всего было умирать в муках.
Димке было тогда восемь лет. Я бросилась звонить к соседям, пытаясь его спрятать. Но никто на мои звонки дверь не открыл. Осознав свое полное бессилие, я вернулась в квартиру.
Что делает человек в минуту смертельной опасности? Хотя я от религии далека, мне представляется, что нормальный человек в таких случаях обращается к Богу. Вот и я встала на колени и взмолилась о помощи, умоляя спасти меня, сына, мужа. Я обещала, клялась, божилась, что изменюсь, что стану по-другому относиться к жизни, к Богу.
До этого момента у меня не было никакого опыта в общении с Высшими силами. Я просто с жаром и воодушевлением повторяла просьбы и клятвы. Перед глазами были темнота и пустота. И вдруг все озарилось ярким белым светом, и на его фоне возникло прекрасное женское лицо. Это продолжалось пару секунд. Я тряхнула головой, желая убрать непонятное видение. Ведь я же обращаюсь к Богу! Причем здесь женщина?! Но она появилась вновь, и теперь я разглядела ее хорошенько. Тонкий овал лица, нежнейшая светлая кожа, блестящие черные волосы, уложенные косами в причудливой прическе. И глаза! Огромные, миндалевидные, ярко-изумрудного цвета. Они бесконечно переливались, играя всеми оттенками зеленого, излучая мягкий теплый свет. Их, не задумываясь, можно было отличить от любой другой пары глаз – в них не было зрачков. Эта необыкновенная женщина смотрела на меня, как бы говоря: «не бойся, я буду с тобой!»
Когда за мной и Димкой приехали люди Гранаты, пришло спокойствие. Страх остался, еще какой страх! Ушла суетливость, так свойственная мне, как любой другой женщине. Не хотелось ни причитать, ни плакать. Откуда-то изнутри меня шли знания, как нужно себя вести: не плач, не шуми, будь спокойна, прижми крепче сына. Хотя, в тот момент мне было все равно, сама я неосознанно руковожу своими действиями, или кто-то дает мне эти знания, защищая меня.
Нас привезли на фабрику и ввели в комнату, где в углу лежали Павел и Мишаня, без признаков жизни. Весь пол был в крови. Я бы, наверное, умерла тут же на месте от страха, если бы не Димка. Машинально я прижимала его к себе и думала только об одном – как закрыть ему глаза и встать так, чтобы он не видел ужаса происходящего. Этот гад, сидящий сейчас рядом со мной и смакующий вино, успокоил меня, сказав, что ребята живы.
– У вашего мужа, как я уже говорил, большие неприятности. Не хочет отдавать то, что ему не принадлежит. И если вы ему сейчас не поможете, Екатерина Михайловна, эти проблемы будут у вас. Миллион долларов, знаете ли, на дороге не валяется…
Он говорил со мной подчеркнуто вежливо, на «вы», по имени-отчеству, но от этого обращения кровь стыла везде: ноги и руки стали ватными, сердце замерло в самом сжатом своем состоянии, язык онемел. Голова… Вот голова почему-то продолжала соображать. Именно тогда я впервые подумала о стоящем передо мной человеке как об огромной противной змее с холодным пронизывающим взглядом, выдавливающей из себя слова как ядовитые укусы. И этот яд парализовывал все, кроме страха, животного страха страшной смерти.
В тот момент я не сомневалась, что это мой последний час. Что это конец, чудовищный финал легкой, бездумной жизни.
Я согласна за все платить, Господи! Но не слишком ли это большая цена за несколько бесцельно прожитых лет? Дай мне хотя бы еще один шанс! Последний, Господи! И я снова увидела прекрасное женское лицо. Из необыкновенных глаз шел поток знаний: «Не бойся, я с тобой!» Страх тут же отступил.
– Так ведь нечего больше отдавать. – Начала я отвечать, сама удивляясь, что нахожу для этого силы. – Все, что можно было, уже отдали. Ничего не осталось ни здесь на фабрике, ни из личного имущества. Всю недвижимость, машины, сбережения, все золото, камни, все отдали или переписали. Вот только одно колечко оставила на черный день. Хотите – возьмите. – И я протянула ему этот перстень.
– А где вторая баба? – Заорал он своим кабанам. Те стали что-то говорить, оправдываясь.
-- Люба ушла. Когда Миша стал все имущество переписывать, она от него ушла. – Не вовремя решила я заступиться за Мишкину жену.
– А вы остались, Катерина Михайловна? Вы так своего мужа любите, что готовы с ним разделить его проблемы? – Глядя на меня в упор своими ледяными пустыми глазами, спросил он. – А может, и расплатиться за него?.. Вы – женщина интересная... с такой и натурой можно взять... Мы могли бы ...
Его неоконченная фраза повисла в гробовой тишине. Он, как и подобает удаву, одним движением своего хвоста сдвинул с места тот роковой, плохо лежащий камушек, который, зацепив за другие, вызвал лавину самых низменных человеческих инстинктов и поступков, устоять в которой требовались сверхчеловеческие усилия. После секундной паузы началось оживление, предвещавшее то, чего я подсознательно боялась все время. Вокруг меня образовалось кольцо из двадцати здоровенных «быков», тесно вставших друг к другу.
От запаха едкого мужского пота, исходящего от бандитской униформы, воздух стал плотным, смрадным и черным до такой степени, что невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Их тошнотворное дыхание обжигало. Я видела мерзкие, поганые, прыщавые рожи, похотливые оценивающие и раздевающие взгляды. Они стояли, облизывая губы и глотая слюни, потекшие из полуоткрытых ртов. Самые нетерпеливые расстегивали ремни. Мне казалось, что я уже чувствую грязные лапы, потянувшиеся ко мне, оттаскивающие Димку и срывающие на мне одежду. Еще доля секунды, и двадцать здоровенных членов поочередно вонзятся в меня и раздерут мое тело в клочья. А напротив – этот мерзавец с холодными змеиными глазами, готовый дать команду «фас» и...
Сколько времени это длилось? Долю секунды длиною в жизнь? Сейчас об этом легко рассуждать, хотя нет, и сегодня страшно. А тогда не знаю, откуда пришло понимание, что до тех пор, пока я буду разговаривать с этим чудовищем, вызывая его интерес, меня не тронут? Я никогда не умела говорить, а когда была в центре внимания, вообще начинала заикаться. Но тут слова полились сами, и как раз те, что были нужны. Наверное, потому что знала, что мне ничего не надо бояться, и что Она со мною.
– Спасибо, что на миллион долларов оценили. Правда, от этого у вас денег не прибавится. А я могу вам сказать, где их можно взять.
– Где же? – Мне удалось заставить его отвечать. Теперь надо постараться как можно быстрее перевести разговор в другую плоскость.
– Вон там, в углу лежат ... – Я кивнула на окровавленную массу, откуда только сейчас послышались глухие стоны.
– Это? – Он брезгливо скривил рожу. – Какой от них толк, если у них нет ничего? Сейчас добьем и закопаем.
У меня внутри в очередной раз оборвалась натянутая струна моей жизни, но я уже знала, что говорить.
– Зачем же их добивать? Ведь они же ювелиры. Мишаня, тот вообще мастер от Бога, второго такого редко сыщешь. Если вы ему, конечно, руки не повыламывали и мозги не вышибли. Да и мой за столько лет навострился неплохо. – Я почувствовала, что действую в верном направлении, сбивая у этих любителей «отведать комиссарского тела» похоть и разжигая огонь алчности. Глядя, не мигая, в черный холод зрачков этого нелюдя, я молила об одном: «Ты только отвечай мне. Тебе же деньги нужны, так давай будем о них говорить». – Ведь вы же ... Простите, не знаю вашего имени-отчества...
– Виталий Николаевич. – Процедил он сквозь зубы.
– Ведь вы же, Виталий Николаевич, до дефолта проблем с ними не имели? Свои проценты регулярно получали. Вы посмотрите, какой у них оборот был! Какие заказы они выполняли! Вы хотите вернуть свои деньги? Хорошо. Помогите им начать работать, и пускай они по частям свой долг возвращают. – Ну, наконец-то, мы перешли к деньгам и способу их получить обратно.
Теперь перед глазами этих уродов сверкали груды золота и бриллиантов, которые я рисовала в их воображении.
– Хорошо! Я подумаю. – Граната дал команду бригаде ждать его снаружи, у машин.
Господи! Спасибо тебе за то, что спас, за то, что поверил. Только скажи мне, кто Она?
Я наклонилась над мужем, с ужасом дотрагиваясь до его окровавленного лица, и тут услышала вопрос, который в условиях происходившего кошмара поверг меня в самый настоящий шок. Нет, не сам вопрос, а интонация, с которой он был задан.
– У вас есть деньги? – Участливо спрашивал тот самый гад, только что отдававший меня на растерзание своих «пацанов».
Мне показалось, что в его словах и движениях сквозило сожаление о случившемся. От удивления я забыла о существовании каких-либо подходящих слов. Он стал шарить по своим карманам и извлек оттуда пачку долларов, которую протянул их мне.
– Возьмите. Это вам за кольцо. Когда очухаются, – он кивком указал на Павла и Мишаню, – пускай позвонят. Да смотрите, чтобы никакого шума, никаких ментов.
Удивление удивлением, но деньги пересчитать я не забыла. Он дал мне пять тысяч, хотя камень стоил в четыре раза дороже. Но именно на эти деньги я выходила мужа и его друга.
Я еще раз украдкой взглянула на своего соседа: да, это мой перстень, он его даже не переделал.
Так получилось, что я спасла всем нам жизнь, но надела пожизненное ярмо. Отдать миллионные долги в обозримом будущем не представлялось реальным. Но именно с того самого момента все в моей жизни изменилось. В бытовом плане все ясно – я стала женой бывшего «нового русского», со всеми вытекающими отсюда последствиями. Изменилось нечто другое – я сама.
Очень скоро я ощутила, что та моя клятва, данная Высшим силам в самую трагическую минуту моей жизни, оказалась не пустыми словами. Меня спасли, чтобы дать мне возможность начать новую жизнь, но уже осмысленную, наполненную новым содержанием и отношением к себе, к своим близким, к окружающему миру, к великим законам Вселенной и к Богу.
Меня стали вести шаг за шагом, подбрасывая то нужную информацию, то встречи с людьми, роль которых сводилась к открытию новых направлений в моих поисках, а потом дали систему для понимания самых глубинных причин сегодняшних проблем, а иногда и трагедий. Поэтому когда при мне кто-либо говорит, что, дескать, глупости, никакой кармы не существует, я только с сочувствием могу на того посмотреть. Вселенские законы работают независимо от нашей веры в них. Ведь все уже сказано до нас: незнание закона не освобождает от ответственности перед ним. Нужно только осознать и понять, что эти слова-откровения имеют прямое отношение к карме каждого: «Закон суров, но это закон. За все в жизни надо платить». За плохое – расплачиваться. А за хорошее? Получать награды. Примитивно? Наивно? Но это так.
Впоследствии, когда с помощью регрессий я довольно хорошо изучила свои прошлые воплощения, то поняла, что имела совершенно реальный шанс погибнуть, так как приблизительно в этом возрасте или несколько ранее меня всегда настигала смерть. И если бы я не поклялась, что начну что-то понимать про эту жизнь, все могло бы окончиться по-другому. Мне поверили и затем строго следили и спрашивали, если я чуть уходила в сторону.
И, конечно же, мне поведали, кто была та необыкновенная женщина, открывшая свой прекрасный лик. Это была Богиня, женская сущность Бога. Та его активная и подвижная сущность, которая спешит на помощь к тому, кто сознательно обращается к Богу, защищая от любых опасностей. Она стала моим Духовным наставником, Учителем, Судьей самого Высшего Суда, куда я обращалась по многим важным для меня проблемам. На каком-то этапе духовных поисков на была моим поводырем, ведущим от одной вехи к другой на сложном пути познания. И всегда, всегда я благодарила Ее, так же как и сейчас: «Има, родная, спасибо тебе!» Почему «Има»? Потому что в одной из медитаций она сказала, что я могу называть Ее так. Кто-то величает Ее Изида, Ажна, Иштар. А мне Она разрешила обращаться к себе, как к матери.
Я снова скосила взгляд: мой сосед сидел с закрытыми глазами, откинувшись в кресле. Так какой заряд ты мне решил подложить? Не зря же тебя называют Гранатой. Гадать бесполезно. Нужно искать выход. А он только один – деньги! И достать их может только один человек – мистер Ландвер.
Я тоже до отказа откинула спинку кресла и закрыла глаза. Мне не нужно долго звать или представлять Ее. Она появляется на моем внутреннем экране, как только я подумаю о Ней. «Има, родная, как я могу помочь Максу? Что мне нужно сделать? Помоги мне, как Ты делаешь это всегда!» И лучистый поток Ее изумрудных глаз принес только одно слово «свет!».
... Мне сразу показали его, сидящего за столом в кабинете Самоэля. Темный костюм, светло голубая рубашка, бардовый галстук. Коротко постриженные волосы с легкой проседью на висках. А вот и лицо, гладковыбритое. Темно-карие глаза под ровными стрелками бровей, усмешка на губах. Нет, лучше сосредоточенность и решимость во взгляде. Кажется, все. А теперь свет! Больше света! Еще больше!!! Думай, Макс, думай! Ты должен все сделать правильно. Ты должен найти выход. Я знаю, ты умный, самый умный! Ага! Ты его нашел! Перед тобой два кейса, набитых деньгами. Ты хочешь еще больше света? Да хоть залейся... Спасибо тебе, Има! Спасибо за все, родная!
ГЛАВА 10. «СЛАВЯНСКИЙ ШКАФ» ПРОДАН ВМЕСТЕ С КВАРТИРОЙ.
В аэропорту охранник шел, несколько опережая нас, пытаясь высмотреть что-нибудь подозрительное, чего, естественно, не было. Граната крепко держал меня за руку. Багажа у нас не было, поэтому из помещения вышли быстро.
Каждая минута приближала меня к финалу этой нелепой истории, от которого я не знала, что ожидать. Меня душила обида на этого хорохорившегося мерзавца, так нелепо провалившего мой архинадежный и сверхспокойный план. И хотя моя интуиция подсказывала мне, что еще ничего не потеряно, и все может закончиться благополучно, да и я сама всю дорогу проводила работу по закреплению этих ощущений, все же мое сознание продолжало упорно твердить заложенную с детства истину: на бога надейся, сам не плошай. А я сплоховала – не просчитала все возможные варианты, неправильно оценила своего противника, подставила партнера.
Радистка Кэт была на грани провала, готовая разрыдаться от бессилия или бежать в панике. От окончательного провала меня спас вопрос Гранаты:
– Катенька, а где вы с этим адвокатом встречались?
Я призадумалась. Во-первых, мне ужасно не нравилось и резало слух его фамильярное обращение «Катенька», на какое он перешел после сцены у шкафа. Во-вторых, не стану же я ему перечислять те места, где мы бывали по поводу наследства или припоминать магазины, по каким мой адвокат водил меня как девочку.
– Мы встречались с ним в его офисе. – Нашлась я.
– Ну что, неужели он вас никуда не приглашал?
Сначала мне захотелось вспылить: а почему, собственно говоря, он должен меня куда-то приглашать? Но потом остановила себя. Стоп. Остынь немножко. Лучше вспоминай. Мистер Ландвер водил меня по разным ресторанам, названия которых я, хоть убей, не помню... Еще мы были в театре. А потом...
– Один раз мы зашли в кондитерскую на Ковент-Гарден.
Граната тут же начал набирать номер на сотовом.
– Алло, господин Ландвер? Ждите нас в кондитерской, куда вы с Катериной Михайловной заходили. Скоро будем. Где она сама? – Он прижал аппарат к груди.
– Только два слова, – прошипел он, – иначе этот подлец отказывается передавать деньги.
– Алло, мистер Ландвер. Я в Лондоне… – Единственное, что я успела произнести, хотя мне так хотелось обо всем его расспросить, или, по крайней мере, услышать его голос.
Когда мы ехали в машине в город, я опять решила представить адвоката с чемоданами денег, но ничего не получалось. Пугающе серьезный вид сидевшего рядом попутчика не давал настроиться воображению. И тут вдруг мне стало интересно, куда Граната денет ту уйму денег, которую сейчас получит? Наверное, таким образом мое подсознание заставляло меня не думать о том, что их не будет.
Мой вопрос поначалу его обескуражил, а потом вызвал смех.
– Не волнуйтесь, Катенька. В Лондоне в банк положу. – Потом после паузы многозначительно добавил, -- или подарю кому-нибудь...
Господи, да делай с ними, что хочешь, только бы побыстрее все закончилось.
Когда мы подъехали к месту и вышли из машины, Граната снова взял меня за руку, а потом вдруг резко остановился:
– Да вы нервничаете, Катерина Михайловна? Вон как кулачки сжали… Или что-то не так?
– Я боюсь, что не найду ту забегаловку. Вы что, думаете, я в Лондон на каждый уик-энд летаю?!
– А мы торопиться не будем. – И он обменялся с охранником взглядом.
Мы вышли на площадь. Я быстро сориентировалась и направилась к ряду магазинчиков и кафе-кондитерских. Теперь надо вспомнить, в какую мы заходили. Вот только что вспоминать, если меня в тот вечер интересовал лишь аппетитный вид пирожных?
Какая же я идиотка! В той, которая мне нужна, нас ждет Макс.
Мы медленно пошли мимо больших стеклянных витрин. Слава Богу! Вон он спокойно сидит за столиком, потягивая что-то из бокала. Только не подведи меня, Бонд, Джеймс Бонд.
Увидев его, я сказала Гранате: «здесь». Сначала вошел охранник. Граната остановил меня перед входом, крепко прижал к себе и, противно дыша в самое ухо, стал вдруг шептать, что снял шикарный номер, куда мы поедем, когда все окончится. Наконец, показался охранник, кивком показывая, что все чисто. Кто бы сомневался! Мы вошли и подсели за столик к Максу. К нам тут же подскочил официант. Мужчины заказали себе по рюмке коньяка, а у меня не было сил ломать комедию. Макс посмотрел на меня с сочувствием и что-то сказал официанту, тот ушел. Потом под столом ногой пододвинул к Гранате один за другим два кейса.
– Здесь два миллиона восемьсот тысяч долларов в пересчете к евро, как Вы просили.
Как в кино, ей богу! «У вас продается славянский шкаф? Нет, уже продан. Приходите завтра». Нет-нет. Никаких завтра. Товарищу нужно сегодня, потому что завтра будет другое кино.
Принесли заказ. Граната взял один чемоданчик, приоткрыл, посмотрел. Потом другой. Макс положил перед нем бумагу и ручку. Тот прочитал:
– Да, совершенно правильно. Все получил. Претензий не имею. – И расписался. Выпив свою рюмку, в приподнятом настроении обратился ко мне:
– Катенька, до самолета есть еще время, поедем в гостиницу, отдохнем. А потом в аэропорт.
Ну да, как же, поеду я с тобой. Держи карман шире! Прощайте, мистер Граната!
– Нет, Виталий Николаевич. Вы деньги получили, мы теперь в расчете. Простите, но я очень устала. Мне нужно побыть одной. Я сама доберусь до аэропорта. Будьте добры, отдайте мне мой паспорт и билет.
Граната молчал, всем своим видом показывая, что у него нет ни малейшего желания оставлять меня здесь, а тем более возвращать документы. Но тут вмешался Макс, обращаясь к нему:
– У вас какие-то проблемы? Есть претензии к этой женщине?
Граната пошел на попятную:
– Нет, нет. Никаких проблем. – Он выложил билет и паспорт. – Я вас жду в самолете, Катерина Михайловна!
Официант принес кофе и пирожное, шоколадное, с клубникой и взбитыми сливками. Макс заказал такое же, как в прошлый раз.
– Мистер Ландвер, простите меня... простите, что я... – Договорить не было ни сил, ни возможности, так как слезы сжали плотным кольцом горло, но Макс уже перебивал меня.
– Я же просил тебя, без «мистеров».
– А мы на «ты»? – Слезы, что были уже на выходе, моментально испарились от удивления.
Макс, молча, пододвинул ко мне рюмку с коньяком.
– Как же ты раздобыл столько денег? – Начала я допрос, махнув ее содержимое и приступая к уничтожению пирожного.
– В банке. Снял со счета.
– С чьего? – Осторожно спросила я
– Со своего. Ты забываешь, Кэтрин, что я тоже состоятельный человек.
И тут меня прорвало. Я не знаю, что это было: слезы облегчения, что все закончилось, слезы счастья, что все закончилось так благополучно, слезы благодарности к этому человеку, на которого я так рассчитывала и который меня не подвел. Наверное, все вместе.
Он быстро пересел на стул рядом со мной, сунул свой носовой платок и слегка прижал к себе. Как же давно я не плакала ни у кого на груди!
– Макс, прости, прости меня. Я – дура, круглая дура. А ты – друг, настоящий друг.
Да, своим требованием выплатить крупную сумму наличными Граната поставил Макса в затруднительное положение. Деньги с моего счета он обналичить не мог. Как не мог перевести необходимую сумму, используя известные ему номера счетов и коды, на свой счет, после чего ее обналичить. Такая операция вызвала бы подозрения в банке, который потребовал бы моего личного подтверждения. И я бы непременно его дала, если бы Граната не лишил меня связи. Макс нашел самый простой выход из сложившегося абсурда: одолжил мне два миллиона восемьсот тысяч долларов. «Все очень просто», как-то слишком легко и весело подытожил он пережитую нами совсем не веселую ситуацию.
Мне не хотелось рассуждать на тему, что было бы, если бы он не располагал подобной суммой, не захотел бы или не додумался мне ее одолжить. Я сама влезла в эту авантюру, но если она окончилась благополучно, значит, мне ее разрешили. И все же ругала себя, что втянула Макса в эту переделку. Но он, судя по всему, не был этим огорчен.
Пора было уходить, но я боялась, что Граната не оставит своих попыток отдохнуть со мной в гостинице, поэтому намекнула Максу, что хорошо бы выйти через черный ход, что и было сделано после переговоров с хозяином заведения.
Кино со мной в главной роли крутилось во всю! Пройдя несколькими пустынными переулками, мы вышли на оживленную улицу с большим количеством магазинов, пестрым и шумным потоком людей. Макс остановился на углу перекрестка, видимо, соображая, где мы находимся, и далеко ли отсюда он запарковал машину.
Это было сильнее меня, я не могла упустить такой возможности и не сыграть этой сцены в жизни! Подойдя к нему вплотную, я тихо спросила, беря его за рукав куртки:
– Тебе не нужно поправить запонку?
Ответом был его ошалелый взгляд.
А чего ты хотела, дорогая? В юности вы смотрели разные фильмы. Но все равно спасибо тебе, Бонд, Джеймс Бонд, что ты спас радистку Кэт. Может, стоит подумать об объединении героев? Представляешь сцену, радистка Кэт млеет от счастья в объятьях Джеймса Бонда где-нибудь под пальмами, допустим на Антибах?! Да, неплохо бы смотрелось. Правда, как потом утешить незадачливую героиню, когда в следующей серии она увидит другую радистку в объятьях своего супергероя?! Ой, беда…
По приезде домой, а квартиру Самоэля теперь с полным правом можно было считать своим домом, я бросилась к телефону звонить в Москву. Сначала мужу и сыну.
– Катерина, ты где? – Монотонно басил в трубку Павел. – Ушла, ничего не сказала, не позвонила. Я волнуюсь.
– Паша, я далеко, не в Москве. -- Но он меня не слышал, продолжая перечислять не произведенные мною действия. -- Подожди, не зуди! Выслушай меня! – Обычно таким не самым выдержанным тоном я прерывала его бесконечные монологи. – Ты и Мишаня свободны! Больше нет никакого долга! Граната свои деньги получил.
– А ты откуда знаешь? Ты вообще где? – Ничего не понимая и не веря в то, что я ему кричу, удивлялся Павел.
– Я же тебе говорила, что нашлись люди, готовые нам помочь. Подробности можешь узнать у Мишани. Я в Лондоне, потому что Граната взял меня в качестве прикрытия.
– Да как он смел! Сволочь!
– Все, Паша. Все закончилось благополучно. Он уже в Москву летит.
– А ты? Ты когда?
– А я пока здесь... здесь останусь. Я устала, очень устала, понимаешь. Ты же меня всегда понимал, по крайней мере, старался. И я старалась, а теперь...
– Котенок, я без тебя не смогу... – жалобно, почти пропищал он.
– Сможешь. Человек привыкает ко всему. – Я говорила уверенно и спокойно, потому что решение было принято и уже не резалось по живому – Там, в тайничке деньги лежат. На первое время тебе и Димке хватит. Купи новую машину. Да не экономь зря, а то я тебя знаю. Димку не обижай. Все, Паша, целую.
Вот и закончилась моя семейная жизнь. Коротко и ясно. Точка поставлена. Прощай, Павел Кремер. А теперь сын. Вот где она, самая боль.
Я позвонила ему в Питер.
– Мам, ты надолго?
– Димуля, я не знаю. Наверное, надолго. Может быть, ты все-таки передумаешь и переедешь ко мне?
– Нет. Здесь друзья, школа... Нет, мам.
– Хорошо. Решай сам. Ты уже взрослый. Только помни, что я всегда тебе говорила: мама поможет в любой ситуации. Даже сейчас, когда меня нет рядом, только одно слово, и я буду с тобой. Я тебя очень люблю.
– И я, мамуль. Ты же знаешь. Не переживай. Все будет хорошо. Я тебя целую.
– Я буду тебе часто звонить. Только не думай, что я тебя бросила. Целую, родной.
Именно этот болезненный вопрос острой бритвой наотмашь полосовал мое сердце: не бросила ли я его ради кучи денег?
Вся эта трагикомическая история с Гранатой, которому почему-то не захотелось спокойно, сидя у себя «на хазе», получить причитающиеся ему деньги, а потребовалось мое личное участие и присутствие, нарушила все мои планы. Я не успела убедить, уговорить, в общем, «дожать» сына перебраться ко мне.
Больше всего меня смущало отсутствие серьезных доводов, или говоря по-научному, мотивационно-причинной базы моего поступка. Если бы я так поступила ради другого мужчины, ради большой и светлой любви, последней всепоглощающей страсти женщины на излете своей молодости, я смогла бы себя понять. А то ведь ради тихой спокойной жизни. Подожди, подожди, дорогая. А кто тебе сказал, что ты собираешься жить тихо и спокойно? Ведь все это сумасшедшее, сказочное богатство достанется ему! И все, что ты сейчас делаешь и будешь делать, ради него, твоего мальчика!
Господи, как я не люблю эти обманные слова: «ради тебя», «ради твоей же пользы». Нет, я их ненавижу! Как часто люди прикрываются ими, прежде всего, ради своей выгоды. Как часто взрослые, произнося их, несут зло, калеча и ломая детские души.
Все мое детство связано с этим рефреном. И хотя я была самым что ни на есть обыкновенным ребенком, родители наказывали меня за малейшую шалость, – для моей же пользы. В подростковом возрасте меня, для моей же пользы, приучали к домашней работе. Кто бы с этим спорил! Прекрасная идея! Вот только методы подкачали. Весь смысл воспитательного процесса сводился к тому, чтобы заставить меня что-то делать по дому как раз в тот момент, когда я занята своими детскими делами: когда играю с подругами, когда мне осталось прочитать две страницы в книге, когда я разучиваю новую песню на гитаре.
В моем тогдашнем представлении, да и в теперешнем, можно было немного подождать. Но нет, так же не интересно, нужно, чтобы именно сейчас, сию минуту, – опять-таки, для моей же пользы. И я, естественно, сопротивлялась, что давало родителям лишний повод сказать, какой у меня упрямый и несносный характер. Все свои решения они «продавливали» через мое неприятие. Может быть, поэтому я так не люблю всю эту домашнюю уборочную и готовочную маету. Самое лучшее, что они в дальнейшем сделали для моей пользы, это – оставили меня в покое. Но все мое детство, отрочество, да и юность были омрачены бесконечными конфликтами с родителями по самым разным поводам.
Став взрослым, человек, как правило, свою семейную жизнь и отношения с близкими строит по одной из двух моделей: семья его родителей, если эту модель он считает самой правильной и рациональной, либо нечто противоположное тому – если боится повторения своего негативного опыта. Я пошла вторым путем. Своего сына я редко заставляла что-то делать, в основном шли уговоры, но без занудства. Наказывала, конечно, но редко. Когда стал постарше, в ход пошли договоры: не можешь сейчас, сделай через десять минут, через полчаса, через час. Но сделай!
Иногда бывала с ним очень жесткой. В первый раз это случилось, когда ему было три года. Он решил устроить мне истерику на улице. Честно говоря, я тогда сильно испугалась: кругом люди, оборачиваются, смотрят, а он бросается на землю и вопит, что есть сил. А главное, трудно принять, что это мой родной, такой ласковый и спокойный ребенок.
Я с ужасом посмотрела на его орущее и извивающееся в конвульсиях тело, молча повернулась к нему спиной и пошла. Через две секунды он шел рядом со мной. И больше никогда никаких истерик. Второй случай, когда мне пришлось поступить с ним жестко, был уже в подростковом возрасте. После изобилия, в каком мы купались, не отказывая ни себе, ни ему ни в чем, наступили дни безденежья и тотальной экономии. Чтобы приобрести что-то, приходилось тысячу раз обдумывать и изворачиваться. А ему вдруг приспичило, в четверг и больше никогда, купить какой-то прибабах в свой компьютер. И когда ему было в этом отказано, на меня и на Павла полился поток обвинений в нашей несостоятельности, как родителей и как неудачников по жизни, не умеющих зарабатывать деньги. Единственный пришедший на ум способ остановить этот нестерпимый поток словесной грязи – молча взять его за руку и выпихнуть за дверь квартиры. Правда, напоследок я сказала ему: «Ищи себе других родителей!» И как тогда в детстве, больше никогда никаких истерик.
У Павла с сыном были свои отношения. Назвать их сложными нельзя, потому что они банально грызлись между собой, как кошка с собакой. Павел с самого малолетнего возраста бесконечно задевал сына, поддевал, часто доводя его до слез.
Сначала я поступала по науке: ребенка в одну комнату, а в другой – вдалбливала его отцу, что он поступает, мягко говоря, неправильно. А потом мне эти постоянные перепалки и разборки настолько надоели, что, отбросив все педагогические приемы и тонкости, я в присутствии сына, «вламывала» его папаше все, что думала насчет его отношения к ребенку, а иногда и его умственных способностей. Естественно, укреплению семьи это не способствовало. Павел на меня страшно обижался, считая, что я подрываю его отцовский авторитет. Но мне уже было все равно.
Больше всего в этой ситуации мне не нравилось, что он никак не мог понять, принять или научиться стать сыну другом. Тем более что я знала, как мой муж умеет дружить. Но все было бесполезно. Пашка смотрел на меня щелочками своих голубых глаз, кивая головой в знак согласия с моими умными мыслями. А на завтра все повторялось вновь. Поэтому сама собой определилась моя основная функция по отношению к сыну: защита. Он всегда должен был знать, что мама защитит его в любой ситуации. Даже если он не прав, сначала защита, а потом «разбор полета».
Много лет я провела в переживаниях по поводу наших взаимоотношений. Корила себя, что не могу достучаться до понимания обоих, жить в добром согласии, не причиняя обид близким, которых любишь. А в том, что муж любил меня и сына, у меня не было никаких сомнений. Значит, нужно еще и еще раз объяснять, доказывать, просить. По отдельности и тот и другой со мной соглашались, но стоило им оказаться вместе, как тут же начинались громкие стычки и конфликты, потому что мальчик уже вырос и научился серьезно отбиваться.
Но я же умная, я докопалась до истоков и этой проблемы. И сейчас, положив трубку, поняла: я развязала и этот кармический узел. Сыну больше не нужна моя постоянная защита. Теперь он сумеет постоять за себя сам. Но если понадобится моя помощь, я обязательно буду рядом, на то я и мать.
А что касается моего поступка, то не надо себя обманывать – я осталась в незнакомой стране, прежде всего, ради себя, ради той цели, которая теперь была ясна, ради того, чтобы реализовать себя с помощью наследства Самоэля. Мне же не просто так дали деньги здесь, привели в эту страну, более того, дали поводыря.
Следующий телефонный звонок был Мишане – тот был вне себя от счастья.
– Миша, если кто-нибудь будет расспрашивать обо мне, скажи, что когда в последний раз говорила с тобой по телефону, была невменяемой. Может, в психушку попала. Ври, что хочешь, только правдоподобно. Павлу про меня ни слова! Ты ничего не знаешь. И решай, что ты будешь делать с фабрикой, потому что через месяц-другой я тебя вызову. Павел один без тебя все равно работать не сможет. Так что лучше все продавай. А за него не беспокойся. Я ему в Москве дело найду.
Ну, что же, прощайте, Екатерина Михайловна! Здравствуйте, Кэтрин Кремер! А еще лучше, как говорит мистер Ландвер, леди Кэтрин! Ты заплатила по долгам во всех смыслах, расставила все знаки препинания в прошлой жизни, и теперь можешь смело шагать в новую. Удачи тебе, Катюша!
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com