ГЛАВА 7. ЕСЛИ НА ГОЛОВУ СВАЛИВАЕТСЯ НАСЛЕДСТВО, ЗНАЧИТ, ЭТО ДЛЯ ЧЕГО-ТО НУЖНО?
-- Куда вас отвезти? – Спросил мистер Ландвер бесцветным голосом, когда мы вышли из его офиса после оформления всех необходимых нотариальных документов и сели в машину. Он вообще сегодня был очень тихий, спокойный и, как мне показалось, немного подавленный. В этом его состоянии мне нравилось только одно – он больше не рассматривал меня как очередной объект для приятного времяпрепровождения. Но я не могла пройти мимо такой перемены в его настроении.
– Что случилось? – Я слегка дернула его за рукав куртки, как обычно делала в случаях вот такого же непонятного молчания мужа.
– Ничего абсолютно. – Он криво усмехнулся.
– Тогда поедем куда-нибудь перекусить. Я вас приглашаю.
– Да, конечно, нужно отпраздновать это событие.
После того, как заказ был сделан, и нас оставили в покое, пришло время выяснения отношений, и я приступила без всяких предварительных вступлений:
– Мистер Ландвер, поверьте, я догадываюсь, что сейчас с вами происходит. Для вас окончился очень важный период жизни ... – Но под его взглядом я запнулась.
– Подождите, Кэтрин, мне казалось, мы празднуем ваше чудесное превращение в одну из богатейших женщин, – прервал он меня, не желая моего столь прямолинейного вторжения в его собственные мысли и переживания. Мы оба замолчали, потому что подошел официант и налил нам в бокалы шампанское, заказанное по столь знаменательному событию.
-- За вас, моя дорогая леди! – Провозгласил адвокат.
Но я уже перегруппировала свои мысли и, отпив глоток, снова пошла в атаку:
– Макс! – Он в удивлении поднял брови при таком обращении к нему, но еще большее недоумение вызвал мой вопрос. – А какое у вас было жалованье, как у управляющего всем этим капиталом? Не стесняйтесь, рассказывайте. Вы же обещали предоставить мне для ознакомления финансовый отчет, из которого я все узнаю. Начинайте.
Думаю, только хорошее воспитание не позволило ему выразить крайнюю степень возмущения моей бестактностью.
– Для чего вам это, Кэтрин? – Но сумму назвал.
Да, нормально! Надо будет Димку выучить на адвоката.
– Я буду платить вам вдвое больше... если вы останетесь моим управляющим.
По-моему, он решил уже ничему не удивляться, поэтому спокойно спросил:
– Почему вдвое больше?
– А что, мало? – Я немного испугалась, потому что на большее никак не рассчитывала.
Он улыбнулся:
– Нет. Я хотел спросить, почему больше?
– Потому что круг ваших обязанностей значительно расширится.- Он откинулся на спинку стула в ожидании разъяснений. – Мне нужен не просто управляющий, а помощник, советник, если хотите, друг. Нет, нет, мистер Ландвер, – пресекла я его вопросительный взгляд, брошенный на меня при слове «друг», – это не имеет никакого отношения к вашему вчерашнему предложению.
Он не спешил с ответом, глядя на меня в упор.
Неужели мало предложила? Он назвал мне официальную сумму, а сам, наверняка, имел значительно больше.
– Я соглашусь, Кэтрин, если вы ответите мне на один вопрос, – наконец произнес он. – Зачем я вам нужен? Как я понял, вы собираетесь возвратиться в Россию. Сумма полученного вами наследства составляет более трехсот миллионов фунтов, это практически, полмиллиарда долларов. Положите их в любой банк и живите в свое удовольствие. Зачем вам я?
Я бы на его месте тоже не понимала, почему женщина, которая вчера еще так яростно его отвергала, сегодня хочет видеть рядом с собой. Наверное, потому что ей это очень нужно.
Принесли заказанные блюда. Осторожно разрушая умопомрачительную красоту из овощей, зелени и морепродуктов, я, в свою очередь, спросила его:
– А кто вам сказал, что я возвращаюсь обратно? Я хочу остаться здесь.
Вилка и нож в его руках на мгновение замерли.
– Макс, знаете, какой вопрос мучает меня с первой минуты, как я услышала об этом чудесном наследстве? Для чего мне его дали? – Я указала пальцем на вверх.
– И вы получили ответ? – С нескрываемым оттенком сарказма спросил он, в полной уверенности, что если ему не отвечают, то не отвечают никому.
– Послушайте, несколько лет назад в России мы с мужем уже были состоятельными людьми. Конечно, речь идет не о такой фантастической сумме, но все же. И я уже жила в свое удовольствие. Знаете, чем это закончилось? Крахом. Причем не только финансовым. Я чуть не потеряла мужа. Да и сама... Лучше не вспоминать. Он до сих пор пашет как негр за долги. И если бы не это баснословное богатство, так продолжалось бы до самой смерти. У вас есть закурить?
Он раскрыл красивый портсигар, обтянутый черной кожей с золотым ободком.
– И что же вы хотите? – Спросил он, поднося зажигалку.
Первая же затяжка меня успокоила. Правда, сигарета крепковата. В приятной компании я люблю побаловать себя более легкой. Курение для меня не вредная привычка, а символ удовольствия и хорошего настроения. Условный рефлекс сработал: напряжение ушло.
– Только пообещайте, что не будете смеяться. – Получив утвердительный ответ, я продолжила. – Я стала наследницей Бриллиантового короля, так? Я хочу стать Бриллиантовой королевой! И не в России. Я хочу вести свой бизнес здесь, в Европе. И только вы один можете мне помочь. – Естественно, я сделала ударение сразу на двух словах «вы один», потому что это было истинной правдой.
Он не засмеялся, даже не улыбнулся. Его взгляд ушел внутрь себя. В полном молчании мы закончили обед. С последним глотком вина он «вернулся» ко мне.
– Окей. Поехали.
– Куда? – Недоуменно спросила я, так и не поняв, какое решение он принял.
– По магазинам. Королева должна иметь соответствующий вид.
Вне всякого сомнения, в мои планы входило обновление гардероба. Правда, я не думала, что мне укажут на это столь откровенно. Но обижаться не имело смысла, я сама просила его о помощи.
Ну, что же, кино со мной в главной роли продолжалось! Боже, как я обожала эти незабываемые кадры из голливудских киносказок, приблизительно одного содержания, где благодаря чудесному стечению обстоятельств милая и простая героиня полностью преображается, попадая в самые роскошные магазины, на радость себе, своему избраннику и, конечно, мне, добродушной, наивной и благодарной зрительнице. Правда, в моей личной сказке не хватает главного героя с обаятельной белозубой улыбкой, влюбленного в меня. Мистер Ландвер не в счет. Хоть он дал бы сто очков форы любому Ричарду Гиру, он выполняет работу, за которую я плачу ему деньги.
Дожив до тех времен, когда в нашей стране появилось шмоточное изобилие, я любила иногда зайти в какой-нибудь дорогой московский бутик и перемерить с десяток другой платьев, четко осознавая, что куплю только одно. И при этом главным критерием выбора будут цыфирки на ярлыке. Но как, черт возьми, было приятно ощущать себя голливудской героиней.
И вот они, мечты наяву! Никаких ограничений ни в количестве, ни в цене. Хотя нет, ограничитель есть весьма требовательный и взыскательный – мистер Ландвер. Только с его согласия (кивок «да»), вещь упаковывается в красивый пакет.
За четыре-пять часов я перемерила, наверное, сотню платьев, костюмов, брюк, блузок, пар обуви. Но надо отдать должное моему спутнику, что без него этот процесс растянулся бы на значительно большее время и не доставил бы такого удовольствия. Из массы потрясающих своими фасонами, расцветками, фактурой вещей он выбирал именно то, что мне не просто шло, а «катило». И если вначале я придирчиво относилась к его выбору, то потом полностью на него положилась и просто дожидалась, когда он кивнет «да» или «нет».
Глядя на себя в огромные зеркала, я представляла, как поменялись бы физиономии тех девиц, с которыми я вчера летела в самолете, увидь они меня сейчас в таких прикидах. Мне казалось, что у меня вытягиваются ноги и шея. И даже ощущала жжение и зуд за ушами и подмышками – признак роста этих главных деталей женского тела (я имею в виду ноги и шею). Но тут что-то загудело в голове, и я поняла, что это мои любимые мозги подают сигнал, что без них бесполезно возлагать большие надежды на шееногую конструкцию.
Я уже прилично устала, а мой спутник методично обходил магазин за магазином, не забывая о таких мелочах, как ремни, шарфики, сумки, сумочки и прочая милая женская дребедень. Напоследок он оставил посещение салона дамского белья. Подойдя к его дверям, я ожидала услышать вежливую фразу: я подожду вас здесь (или неподалеку, или в машине, или в той забегаловке, все равно где). Но он совершенно спокойно прошел вместе со мной внутрь. И пока я с раскрытым ртом разглядывала это шелково-кружевное великолепие, он уже отдавал распоряжения продавщице. Когда меня пригласили в примерочную, там лежала гора белья. Мистер Ландвер сделал мне единственную уступку: окончательный выбор из того, что уже выбрал он сам. Я еще раз поразилась точности и тонкости его вкуса и стиля. А может, они совпадали с моими?
– Когда мы отправимся в банк?
– Завтра.
-- Хорошо, тогда завтра я с вами расплачусь. – Зевая, сказала я, устраиваясь на диване в гостиной, после того, как бесчисленное количество пакетов и коробок всевозможных размеров и расцветок было брошено в спальне.
– Совсем не обязательно. Я расплачивался вашими деньгами. -- И он протянул мне кредитку. – Это ваше.
Я стала крутить ее в руках.
– Это деньги, выделенные на ваши поиски. – Пояснил он. – Вы нашлись, следовательно, можете распоряжаться ими сами по своему усмотрению.
– Там еще что-нибудь осталось? – С сомнением спросила я.
– Не волнуйтесь. Хватит еще на десяток подобных shopping.
Да, ты прав, в русском языке, пожалуй, адекватного слова такому мероприятию и не подберешь.
– Тогда, – я протянула ему карточку обратно, – оставьте ее у себя. Ведь вы же у меня на службе, и нам вместе предстоит бывать в различных местах.
Он хотел что-то сказать, но зазвонил его мобильный и он, извинившись, вышел из комнаты. Я решила подождать его возвращения, прикорнув на вышитой диванной подушечке. Что было дальше, не помню. Я крепко спала.
Где я? Что это за комната? Почему я лежу одетая в платье? Я люблю носить брюки, а спать в пижаме. Какой мягкий и теплый плед!
С фотографии на меня смотрел благообразный пожилой человек в элегантном костюме-тройке.
Здравствуй, Самоэль! Извини, что в таком виде. Но с непривычки я устала от той жизни, под которую ты меня подписал.
Где-то слышались приглушенные голоса, звуки льющейся воды и позвякивание посудой. На часах было восемь. Наверное, мой управляющий соображает что-нибудь на ужин...
Каково же было мое удивление, когда, подойдя к дверям кухни, я увидела его в обществе миловидной девушки. Он сидел за красиво сервированным столом, держа в руках газету, одновременно обсуждая что-то с этой девицей.
-- Good morning. – Обратилась она ко мне первой, заметив меня в дверном проеме. Подняв голову, Макс не сдержал насмешливой улыбки:
– Доброе утро, леди Кэтрин!
-- Утро? – В недоумении спросила я. – Сколько же я спала?
– Много. Но вам это на пользу. Знакомьтесь. Ваша помощница по дому – Мэри.
Ой, как здорово! Всю жизнь мечтала не делать эту противную домашнюю работу: готовить, убирать, стирать. А как я ненавижу гладить!
– Мы едем в банк. Вам хватит часа, чтобы собраться?
Хватит ли мне часа? Дорогой мой, да я за десять минут могу умыться, одеться и накраситься. Вот только похожа буду на инженера-экономиста с моего родного завода. Конечно, чтобы выглядеть достойным клиентом солидного лондонского банка, собираться нужно час, никак не меньше.
Иду в спальню, чтобы в одном из брошенных там пакетов подыскать какой-нибудь элегантный сногсшибательный наряд. Как вдруг с ужасом вижу, что ничего нет. Комната стерильно пуста! Даже ни одного намека на то, что еще совсем недавно весь пол был заставлен кошелками, цена содержимого только одной какой-нибудь из них равнялась всем тратам, какие я делала за месяц, а то и два.
Может, я что-то перепутала? Или мне все приснилось? Может, это эксперимент такой? «Мы изучаем психологию человека из страны с непонятной душой, у которого не было ничего, а потом разрешили иметь все. Что же его непонятная душа захочет? А ей захотелось банального, дорогих тряпок. Результат отрицательный».
В ступоре села на кровать. Взгляд уперся в раскрытую настежь дверь гардеробной, которая еще вчера была пуста. Сейчас там что-то висело.
Так вот же они, мои новые бесценные шмоточки! Как вас аккуратно развесили и разложили! Дудки! Никаких экспериментов! Моя еврейская, воспитанная на русский манер, а потому непонятная душа очень хорошо знает, чего хочет. Другое дело, что без этих тряпочек она желаемого не достигнет. А вот мой «вчерашний день». Тебя повесили в самом дальнем углу.
Я прижала к груди свой турецкий костюмчик, который перед самой поездкой купила на вещевом рынке по космической, как мне тогда казалось, цене. Ты мне еще пригодишься, милый!
Когда я вновь предстала перед взором моего «неумолимого критика», вся дышащая свежестью и уверенностью в своей неотразимости, в изумительном строгом серовато-лиловом костюме, синих туфельках и с элегантной сумочкой такого же цвета в руках, он на мгновение оторвался от газеты, окинув меня взглядом с головы до ног, и, возвращаясь к чтению, проговорил:
– Я заказал вам очередь к парикмахеру и на маникюр-педикюр. Все остальное по вашему желанию.
Ощущение легкости и воздушности исчезло. Завтракать не хотелось. Бабочка, только что расправившая свои радужные крылья, сложила их и вновь превратилась в серого мотылька. А может, я больше похожа на павлина, распустившего свой хвост не ко времени и не к месту?
Размышления на эту тему прервал Макс:
– Кэтрин, вы должны быть уверены во всем. Даже в качестве шва на вашем нижнем белье.
Все-таки павлин! А так хотелось безмятежно порхать каким-нибудь махаоном.
Посещение банка вначале показалось нудной и утомительной процедурой. Бесконечные подписи разных бумаг о переводе всех счетов мистера Штокмана на мое имя, банковские декларации, заказ кредитных карточек, чековых книжек, какие-то программы (здесь один процент, там другой). Без моего адвоката мне пришлось бы туго, он разбирался в этом на раз.
Мягкие вкрадчивые голоса, тихие бесшумные движения. Бумаги, бумаги и снова бумаги. Цифры на счетах уже не вызывали у меня восторженного удивления, как будто я всю жизнь знала, что рано или поздно все состояние моего дедушки-миллионера перейдет ко мне. И сейчас происходит обыкновенная формальность. Мне эта бумажная канитель уже порядком надоела, как вдруг встал вопрос о сейфе: если миссис Кремер желает ознакомиться с его содержимым, то не будет ли она столь любезна пройти ряд процедур, необходимых для идентификации?
Конечно, будет любезна! Какие могут быть вопросы? Вот это уже интересно!
Когда я вернулась к Максу из помещения, где у меня сканировали отпечатки всей ладони, отдельных пальцев и радужки глаз, то все время ожидания, пока эти данные введут в компьютер и разрешат войти в хранилище, я потратила на его уговоры, – пусть он разъяснит служащим банка их недоработки в системе безопасности: у меня не взяли анализ мочи, а также почему-то не посмотрел гинеколог. А у мужчин следовало бы брать анализ спермы. Он внимательно посмотрел на меня:
– Кэтрин, почему вы нервничаете?
– А вы знаете, что там лежит, за семью печатями?
– Скажем, догадываюсь.
– Я хочу, чтобы вы тоже посмотрели, что там.
– Вы с ума сошли! Во-первых, меня туда не пустят. А во-вторых, существует определенная этика. Того, что там лежит, Самоэль не показывал никому.
– Ах, скажите, какой он вдруг стал этичный! А нижнее белье женщине выбирать, это – этично?
– Вы обиделись?!
– Нет, я счастлива! Короче, объясните им, что я хочу, чтобы вы, как мой адвокат, тоже ознакомились с содержимым сейфа. Я думаю, устроить такой просмотр для них не проблема. -- Я положила руку на его, сложенные на кейсе. – Макс, поймите, вы единственный человек, который во всем разбирается, единственный, кто может мне все объяснить и единственный, кому я доверяю.
Сказать, что я обомлела от того, что обнаружила в железном ящичке, вытащенном из сейфа, это значит, ничего не сказать. У адвоката было тоже крайне удивленное лицо. Но связано это было, как мне показалось, с тем, что он увидел не совсем то, что ожидал.
Что же я говорила сама себе в самолете пару дней назад, что мне до Монтекристо далеко? Нет, я была от него в двух шагах!
Перед нами, играя всеми гранями, всеми мыслимыми и немыслимыми цветами и оттенками, лежала неимоверная красота. Бриллианты, изумруды, сапфиры, топазы, жемчуга. Перстни, серьги, браслеты, диадемы, колье, броши. Явно очень, очень старинной работы.
-- Сокровища кардинала Спада! – Решила я пошутить в такой момент.
-- Что, что? – Переспросил Макс, не в силах оторвать глаз от этого блеска.
– Наследство графа Монтекристо!
– Нет. Скорее всего «испанское наследство».
– Что, что? – Теперь уже не поняла я.
Мы, молча, сидели в машине. Совместить тот сказочный блеск и его обилие с реальностью жизни за окном автомобиля оказалось сложно. Еще сложнее было осознать, что теперь его источник принадлежит мне.
– Что это было? – Спросила я, все еще пребывая под гипнозом сказочных картин.
Макс ответил не сразу, видимо сводя в уме различные обрывки информации.
– Скорее всего, это наследство жены Натана, Бель. Ее семья очень гордилась, что их предки настоящие сфарадим. -- Увидев мой непонимающий взгляд, он разъяснил. -- Это на иврите...
– Только не говорите, что мне нужно учить и его, – перебила я своего адвоката под воздействием инстинкта самосохранения. – Я неоднократно бывала в Израиле и знаю, что это такое. Даже закончила курсы для начинающих. Но у меня от него болит голова.
– «Сфарад» на иврите означает «Испания». Есть ашкеназим, то есть европейские евреи, ну и так далее. Семья Изабеллы была очень состоятельной. Но я не думал, что их высокое мнение о себе имеет столь реальное основание. – И он опять ушел в свои мысли.
Ничего себе, наследство испанских евреев! У меня захватило дух. Лет этим камушкам, по самым скромным подсчетам, пятьсот-шестьсот. Дай-ка вспомнить. В средние века католическая церковь Испании объявила евреям очередную войну не на жизнь, а на смерть, обвинив их во всех смертных и бессмертных грехах. Такая ненависть объясняется очень просто – их католическим величествам, испанским королям, претендующим на мировое господство, позарез были нужны деньги. На конфискованное еврейское богатство, отобранное самым бесстыдным образом, была оснащена экспедиция Колумба, и сам отважный мореплаватель ратовал за скорое и полное отнятие чужого капитала. Многим евреям тогда пришлось расстаться не только со своими материальными ценностями, но и с жизнями. Видимо, предкам Изабеллы повезло. Наверное, эти камни могут поведать столько печальных и страшных историй. Да, это уже не Дюма, а скорее Фейхтвангер …
Макс вышел из комы.
– Кэтрин, вы хоть представляете, сколько это стоит? – Я отрицательно замотала головой. – Этому цены нет!
– Значит, я была права! Банковская система не доработана – у меня зря не взяли дополнительные анализы.
Он оценил мою шутку. Блеск перед глазами исчез, и мы плавно влились в городской поток.
– Мистер Ландвер, – осторожно начала я, – а ведь вы ожидали там увидеть совсем другое, не так ли?
– Вам показалось, Кэтрин.
Ничего. Ты расскажешь мне и эту тайну!
Но он поведал мне совсем другую историю.
– После смерти родителей Бель стала единственной наследницей, так как все ее братья погибли в разное время при разных обстоятельствах. После этого Самоэль настоял, чтобы был составлен договор о совместном владении супругами всем имуществом. Я же его и составлял.
– Зачем? – Удивилась я.
– Брак оказался удачным. – При этих словах на лице самого Макса появилась горькая усмешка. – Владельцы огромных состояний, Бель и Натан, очень любили друг друга. Единственная проблема – отсутствие детей. Старик не хотел и боялся развода. Именно он был инициатором усыновления ребенка. Самоэль любил сына и делал все, чтобы его поддержать. Тем более, что ситуация была ясна: именно этот усыновленный наследник получит все. Общим владением старик хотел еще больше сплотить семью. А в итоге все досталось ему. А теперь вам, Кэтрин.
– Вы составляли договор и ничего не знали о сокровищах?
– О них не знал никто, кроме членов семьи.
Лежа в постели, я долго ворочалась, размышляя о том, как сложно и трагически складывались судьбы совершенно разных людей, чтобы сейчас это несметное, фантастическое богатство, накопленное и сохраненное не одним поколением их предков, оказалось в руках обыкновенной, ничем не примечательной женщины из далекой и незнакомой им России.
Неужели, я – точка сборки энергетических каналов всех этих душ? А может быть, когда-то, в другом своем воплощении, я уже владела этим сокровищем, и теперь возвращаю его себе же? Нет, сейчас это не имеет никакого значения. Вопрос состоит в том, для чего мне его дали? Ну, не просто же так. Первая попытка не удалась. А вторая? Высота-то вон какая, заоблачная. Но теперь я падать не буду. Не буду!!!
Судя по всему, Макс тоже осмысливал увиденное и пришел к выводу, что мои притязания на титул Бриллиантовой королевы совсем не безосновательны. И у него, как у всякого рационально мыслящего человека, сложился конкретный план, как сделать меня таковой. По его мнению (и он был, безусловно, прав), мне мешало отсутствие элементарных знаний английского языка, не говоря уже о профессиональных. А без них, объяснял он мне, методично вышагивая туда и обратно по кабинету перед столом, за которым я сидела, он не может ввести меня в круг воротил бриллиантового бизнеса (если честно, у меня от его слов начала кружиться голова). А если даже и попытается, то ничего из этого не получится без наличия определенных знаний, тем более что я женщина. А, следовательно, чтобы заявить о своих претензиях, я должна разбираться в бриллиантах не просто не хуже, а лучше мужчин. Поэтому, чтобы полностью погрузить меня в языковую среду, с завтрашнего дня он больше не будет говорить со мной по-русски. И в ближайшее время вручит мне расписание занятий, куда войдет не только разговорный язык, но и специальный, а также изучение драгоценных камней, менеджмента, спорт и...
– Стоп, стоп, мистер Хиггинс! – Он в удивлении повернул ко мне голову. – Я не давала согласия быть вашей Элизой Дулитл. Да, я поставила перед собой определенную цель. Но хочу ее достичь, минуя психушку.
Зря я сравнила нас с этой парой. У них там все заканчивается любовью. А я вовсе не горю желанием оказаться в коллекции этого хлыща, тем более что его интересуют скорее мои деньги, чем я.
Он плюхнулся в кресло, стоящее напротив стола. А я продолжила:
– Мне, как любому нормальному человеку, не нравится, когда на меня давят. Тем более, когда сильно давят. И уж совсем не нравится, когда это делают за мои же собственные деньги.
– Да, Кэтрин, я кажется... Как это по-русски?.. что-то связанное с супом...
– Переборщил.
– Да, да, именно так.
– Макс, у вас прекрасные задатки Пигмалиона. Но не подходите ко мне, как к куску гранита. Давайте рассмотрим вариант глины, требующей мягкой и плавной работы скульптура.
Он задумался на короткое время:
– Вам не подходит ни то, ни другое, Кэтрин. Вы – необработанный алмаз, но я сделаю все возможное, чтобы он заиграл всеми гранями чистейшего бриллианта.
Я обыкновенная женщина и, хотя строю из себя деловую колбасу, от таких слов внутри у меня все задрожало. Знает, стервец, что говорить женщине. Но я тебе не поддамся. Говоришь, что я алмаз? Ну, что же, зубы об меня обломаешь! Но если бы ты знал, как мне нравится то, что ты говоришь.
Я так же, как и Макс, размышляла на заданную тему. Но, в отличие от него, прекрасно понимала, что прежде, чем начать новую главу своей жизни, нужно поставить точку в предыдущей. Вот только я еще не решила, начать эту главу с Павлом или проститься с человеком, с которым меня связывал сын и шестнадцать лет совместной жизни. Для которого я была всем: другом, матерью, сестрой, сиделкой, соратником по борьбе, товарищем в беде, и который любил меня, как умел. Так просто сказать ему, знаешь, дорогой, теперь я в состоянии прожить без тебя, я не могла, не имела права по какому-то только нами выведенному закону, тем более, бросить его в беде. Надо только придумать, как вытащить его из этой треклятой кабалы, которая за шесть лет удавкой задушила все то светлое, что было между нами.
Я попросила Макса сводить меня в театр. Ему эта идея понравилась: приобщение к языку, да и вообще посмотреть, как я выгляжу со стороны (Пигмалион хренов). Но на этот раз пребывание с ним на публике оказалось весьма приятным. Он был из тех мужчин, которые умеют преподнести свою даму. Я перехватывала косые и прямые взгляды женщин, обращенные на него, и мне становилось смешно: этот высокий, необыкновенно интересный, представительный мужчина вызывал ничем не прикрываемый интерес к себе противоположного пола, и многие мечтали оказаться бы на моем месте. А я была с ним безразличной и, тем не менее, его спутницей была я.
Мне нравились те отношения, что начали складываться между нами – деловые, ровные, в меру доверительные. Честно говоря, я не ожидала, что он так быстро поймет, что я от него хочу. А главное, пойдет на это. Больше никогда он не позволял себе никаких двусмысленных намеков, вызывающих взглядов. Ушли куда-то так напугавшие меня тщеславная самоуверенность и усталая небрежность искушенного мужчины. Наоборот, его профессиональные и деловые качества вызывали у меня восхищение. По обоюдному умолчанию мы больше никогда не вспоминали о том самом первом непонятном вечере. Но я точно знала, что он, так же как и я, помнит каждую деталь, каждое слово, каждую интонацию тех безумных минут. Я тысячу раз спрашивала себя, что это было, и не находила ответа.
Вечер выдался чудесный. Домой возвращаться не хотелось. И мы зашли в одну из кондитерских, витрина которой наиболее активно меня зазывала. Я поддалась искушению съесть кусочек необыкновенно красивого торта, а заодно начать с ним непростой разговор.
– Макс, мне нужно вернуться в Москву.
– Вы решили оставить свою идею? Я слишком энергично взялся за вас, Кэтрин? Или что-то другое, личное?
– Вот именно, другое и личное. Дело в том, что в Москве у меня остался сын, которого я хочу забрать сюда, и муж, которого только я могу вытащить из долговой ямы. И мне нужна в этом ваша помощь...
Я коротко обрисовала ему ситуацию, изложив свой план действий и мое виденье его роли во всей этой затее. Без всяких уговоров он согласился, что меня очень обрадовало и воодушевило, так как без его участия реализация данного мероприятия была бы невозможна. А на придумывание чего-то другого у меня не хватало фантазии.
Через несколько дней я уже улетала в Москву. Макс заехал за мной, чтобы отвезти в аэропорт. Но, увидев, удивился и, как мне показалось, немного испугался.
– Кэтрин, что это за маскарад?! Вы все же решили уехать насовсем? На вас старый костюм...
– Более того, Макс, и старое нижнее белье. – Он улыбнулся.
Вот глупые мужики! Если бы я уезжала насовсем, разве нарядилась бы снова этаким пугалом? Нет, я взяла бы весь свой новый гардероб. И сейчас бы выглядела настоящей леди. Леди Кэтрин. Ведь так ты меня называешь?
– Никто из моих близких не знает о настоящей сумме наследства. Муж думает о пятидесяти тысячах долларов. Брату вообще ничего не говорила, иначе как объяснить, что я стала наследницей, а он нет? Кстати, за время моего отсутствия нужно будет подготовить бумаги, что он и еще один мой двоюродный брат, ну и я, получили якобы в наследство три миллиона долларов, как прямые потомки Бронштейн Нины Бенционовны. Да, и не забудьте того моего родственника, который прислал письмо из Германии. Его надо будет отблагодарить в размере ста тысяч.
Уже подъезжая к аэропорту, я спросила его:
– Макс, вам нравится ваша машина?
– В общем, да. Хотя стоило бы уже сменить. – Растягивая слова, ответил он, пытаясь понять, куда я клоню.
– Тогда займитесь этим. Мне нравится джип «БМВ». А вам? Очень удивлюсь, если услышу «нет». До этого наши вкусы совпадали.
Он снова улыбнулся.
– А почему именно «БМВ», а не «Мерседес», «Бьюик» или что-нибудь японское? А может быть, лучше «Ролс Ройс»?
– Может быть, и лучше. Но я решила приступить к реализации своей программы «мечты сбываются». В моих мечтах «Ролс Ройса» не было, поэтому не будем торопить время. И еще, все расходы – за мой счет, ведь вы же будете ездить по моим делам и возить меня. Пока я не собираюсь нанимать водителя.
– Хорошо. Что-нибудь еще, леди?
Да, не надо смотреть на меня такими печальными глазами. Я все равно не верю тебе.
– Кэтрин, пообещайте мне быть очень осторожной. – Тихо на прощанье попросил он.
Господи, как трогательно, но и этим меня не прошибешь.
ГЛАВА 8. ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, НО ДАЖЕ ЗЛО ВЕРИТ В ДОБРО.
Оба мои мужика, муж и сын, встречали меня в аэропорту.
– Мам, ты привезла диски, которые я просил?
Господи, ребенок, как мало тебе нужно для счастья!
– Смотри-ка, наша мамка прикупилась: костюмчик новенький, туфельки. Прическу изменила.
– Паша! Ты что?! Да я все это здесь, еще перед поездкой купила.
Ну, надо же! Стоило устраивать этот маскарад, чтобы услышать подобное. А все из-за патологической боязни, что я на себя слишком много трачу. Эконом ты мой рациональный.
– Я тебе, кстати, симпатичные рубашки привезла. – Решила я показать свою заботу о нем.
– Спасибо. Только зря. Машину нужно чинить... (далее пошел длинный список деталей, подлежащих замене и их цена).
– По-моему, проще купить новую. – Не удержалась я, за что была одарена красноречивым взглядом, оценившим мои умственные способности по самым низким стандартам.
– Зачем?! – Раздраженно спросил муж. -- Я же говорю тебе, что нужно только свечи и фильтры поменять.
И вот так всегда! Наговорит с три короба, а потом тебя же и выставит дурой.
– Паша, я хочу увидеться с Мишаней, – начала я разговор, когда поняла, что первые минуты «бурной радости» от нашей встречи прошли, и других не будет.
Ответом было его молчание, красноречивее всех отказов.
– Есть люди, готовые нам помочь. – Произнесла я заранее заготовленную фразу.
– Кать, я тебе тысячу раз говорил, не лезь в эти дела. – Как обычно, без особых церемоний «отшил» меня муж.
Я не стала с ним препираться, так как теперь от его мнения или желания ничего не зависело. Может быть, это даже к лучшему, что он по привычке брыкается. Я приехала помочь ему. Но, похоже, и он решил помочь мне.
На следующий день, выждав немного после его ухода, я вслед за ним поехала на ювелирную фабрику, владельцами которой номинально считались мой муж Павел Кремер и его друг и компаньон Михаил Файнберг. Уже перед воротами проходной, с камерой слежения и здоровенным охранником, я позвонила Мишане с мобильного.
– Миша, здравствуй. Это Катя Кремер.
– Да, Катенька, с возвращением.
– Я хочу с тобой поговорить.
– О чем, Кать? Мне Пашка говорил о твоем наследстве. Но это не поможет...
– Миша, я тебе эти годы хоть как-то надоедала? Нет. Я тебе хоть слово упрека сказала? Тоже нет. Я ушла от своего мужа, как это сделала твоя жена? Опять же нет. Тогда прояви ко мне для приличия каплю уважения, тем более что я стою напротив входа в ваш офис.
– Прости, Катенька. Тебя сейчас впустят.
– Нет. Лучше ты выйди ко мне.
Мы зашли в кафе на соседней улице.
– Миша, я хочу, чтобы ты очень серьезно отнесся к нашему разговору. Это не пустая женская болтовня…
– Катенька! Я все понимаю, – у Мишки не хватило терпения выслушать меня до конца, – но твоих пятидесяти тысяч не хватит даже...
– А кто тебе сказал о пятидесяти тысячах? -- Теперь уже не выдержала я.-- Предположим, речь идет о… трех миллионах… – Я запнулась, потому что не сразу сообразила какую сумму назвать.
– Так ведь твой муж...
– Мой муж знает столько, сколько я пожелала ему сказать. Ты меня понял?
– Понял. Так ты серьезно?
Ну, слава Богу! Хоть кто-то из вас двоих готов принять мою помощь. Я, конечно, женщина – и мать, и жена, и сестра. И разбужу и провожу, и в дорогу дам что-нибудь пожрать. Но ведь могу и деньжат подбросить. Или вам, мужикам, западло?
– Миша, приблизительную сумму долга я знаю. Теперь давай детали: сколько и кому вы должны.
Оказалось, что должны они только одному человеку – Гранаткину Виталию Николаевичу, по прозвищу, как легко догадаться, Граната. Были и другие кредиторы, но Граната их долги выкупил, чтобы кто-нибудь из наиболее страстно желающих получить свои денежки обратно, ненароком не пришиб господ Файнберга и Кремера.
Вот, оказывается, как! Я ему еще и спасибо должна говорить. Может и вправду должна? Но не хочется! И потом, он же так не из благотворительности поступил, а преследуя свои коммерческие и корыстные интересы.
Но это не все, Гранате пришлось вложить в их ювелирный бизнес, когда-то очень успешный и процветающий, весьма солидную сумму, так как после всех перипетий у ребят не осталось ни грамма золота, ни завалящего камушка. В итоге, после шести лет рабского труда сумма долга составила 2 миллиона 800 тысяч долларов. Мне даже не захотелось пересчитывать, сколько бы времени занял возврат денег такими темпами.
– Миша, мне нужен его сотовый. У тебя же с ним, наверняка, прямая связь.
– Я надеюсь, ты понимаешь, в какое дело ввязываешься. С Гранатой шутки плохи...
– Это ты мне говоришь? Я до сих пор его ледяные глаза в страшных снах вижу. – Мы оба помолчали, так как каждому нашлось, что вспомнить. – То, что деньги будут уплачены, можешь не сомневаться. Меня интересуют два момента: насколько он заинтересован держать вас в своих должниках, и не захочет ли кинуть при передаче денег, или «живет по понятиям»?
– Сложно сказать. С одной стороны, ювелирный бизнес – это красиво, опять же, чисто, но с другой, желание получить такую огромную сумму сразу и в ближайшее время, конечно, пересилит. А вот что касается «кинет» или «не кинет», тут надо подумать.
– Миша, мы сейчас с тобой придумаем красивую, но правдоподобную сказочку и будем ее держаться при любых обстоятельствах. Запомни самое важное условие: мое имя как плательщика долга не должно всплыть никогда и нигде. Даже Павел не должен знать. Ты меня понял? И еще, я делаю это не безвозмездно. Дай мне слово, что когда я тебя о чем-либо попрошу, ты все бросишь и сделаешь это для меня. (А попрошу я тебя очень скоро, дай только время с Гранатой разобраться).
Мишаня поднял на меня свои полные надежды глаза и тихо сказал:
– Клянусь, Катерина. Я и так тебе жизнью обязан.
Через два часа правдоподобная история была сочинена и обговорена до мельчайших подробностей. Меня охватила дрожь. Через несколько часов я сама запущу механизм этой игры, не самой сложной, но рискованной, и в первую очередь, для меня. Я сама нажму кнопку, чтобы вернуться в ужас своих воспоминаний шестилетней давности.
– Миша, когда все кончится, а произойдет это в ближайшее время, бросай все, эту фабрику...
– Катенька, я же ювелир, я ничего другого не умею.
– Я о другом. Сворачивай дела здесь, в Москве. Перебирайся в Европу. Ведь нашелся у тебя там бывший ученик, которого ты всему обучил и вывел в люди, и который сейчас готов помочь выплатить твой долг... и взамен хочет, чтобы ты работал с ним.
Мишка смотрел на меня, как на пациентку «Кащенко».
– Катя, ты чего?! Того? Ведь мы с тобой сами только что придумали это попурри, эту небылицу.
– А ты верь в нее, Миша, как в правду. Живи с этим! Если нужно, умри с этим!
– Значит, правду Пашка говорит, что у тебя того, крыша поехала?! – В его глазах не было ничего, кроме испуга.
– Ага. Потому, что живу с этим три года: «у меня есть деньги на выплату долга», дышу этим, во снах вижу только это. И они у меня есть!!! Иначе, я бы никогда эту кашу не заварила.
Макс позвонил Гранате на следующий день:
– Мистер Гранаткин? Меня зовут Максимилиан Ландвер. Я адвокат from Great Britain.
– Из Великобритании? По какому вопросу?
– Ко мне обратились некие господа, имен которых я не уполномочен называть, с просьбой провести от их лица переговоры по поводу Михаила Файнберга и Павла Кремера.
– А поподробнее?
– Мои клиенты хотят выплатить долг вышеозначенных господ. – С легким акцентом говорил адвокат, старательно выговаривая сложные русские слова.
-- Что?! – От удивления Граната чуть не подавился супом, с потребления которого начинал каждый свой день. Это был завтрак, не обед. – Вы представляете, о какой сумме идет речь?!
– Да. – Спокойно ответил Макс. – Для начала мне поручено узнать ваши условия.
Ответом было продолжительное молчание.
– Вы меня застали врасплох. Я должен все обдумать. Давайте созвонимся через день.
– Окей. Я позвоню вам завтра в это же самое время.
Первая мысль, которая пришла в голову Гранате – подстава. Потом – а вдруг нашелся такой идиот, который выложит три лимона баксов за этих придурков? Надо будет их тряхануть.
– Алло, Михаил! Приветствую тебя. Скажи мне, кто хочет выплатить твой долг?
– Уже звонили? – Осторожно начал Мишаня.
– Звонили. Не тяни.
– Да есть тут... один...
– Подожди. Я к тебе подъеду. Поговорим.
И Мишаня рассказал душещипательную историю о том, как он еще в начале девяностых свел своего ученика с одним израильтянином, которому был нужен ювелир-универсал. Несколько лет тот проработал в Израиле, а потом вместе со своим работодателем перебрался в Европу, где начал «творить» неизвестные работы мастеров 18-19 веков, а предприимчивый еврей стал их сбывать через всемирно известные аукционы. И все счастливы! И покупатель, ставший владельцем эксклюзивной ювелирной вещицы, не имеющей, правда, никакой исторической ценности, и владельцы аукционов, и умный еврей и, конечно же, Мишкин ученик.
С полгода назад он позвонил Мишане узнать, как у того дела, и готов ли он перебраться к нему, так как работы невпроворот, а брать кого-то со стороны не хочется, тем более что он считает себя обязанным Мишане теперешним своим очень приличным положением. Чрезвычайно огорчился, узнав про Мишины проблемы, и обещал помочь. А потом пропал.
– Я поначалу этому разговору большого значения не придал, мало ли кто чего обещает да языком треплет, – вдохновенно врал Мишаня, войдя в образ, – а тут с месяц назад опять объявился и сообщил, что нашел деньги…
-- Так кто ж под вас, гавриков, такие деньги даст? – Не поверил Граната.
-- Говорит, нашел один еврейский фонд, помогающий своим соплеменникам в бывшем Союзе. Ну, и личные связи. Только одно условие: ни название фонда, ни его имя нигде упоминаться не должно. Все переговоры через адвоката в Лондоне. Он русскоязычный, поэтому проблемы с языком отпадают. На переговоры ездила Катерина, жена Павла. Все подробности у нее.
– Как Катерина? Павел говорил, что она заболела... душевно…– изумился Граната.
– А! Ну, это так, временами. Она вроде бы как в религию подалась. Но не в традиционную, там в христианство или иудаизм. А во Всемирную. Вознесенные Владыки, Карма, Агни-Йога. Блаватская, Рерихи. Слышал когда-нибудь, Виталий Николаевич? Так послушай. Она лекции читает в «Школе кармического целительства».
По приезде в Москву меня сразу атаковали просьбами продолжить семинары и прочитать пару лекций. Чтобы как-то отвлечься от ненужных мне сейчас тревожных мыслей и не выдать временного характера моего пребывания в Москве, я согласилась без раздумий. Мне очень нравятся подобные общения с людьми, пытающимися узнать про эту жизнь нечто другое, не похожее на то, что им вдалбливали с самого детства, то, что меняет взгляды и убеждения, делая людей мудрее. Особенно люблю, когда на моих лекциях присутствуют молодые. Мне самой многие знания открылись после сорока, после страшных лично для меня потрясений. И со мной рядом не было земного учителя, который хоть как-то подсказывал бы направления моих поисков, я уж не говорю о том, чтобы вел за руку. Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы самой во многом разобраться и научиться пользоваться каналом своих Духовных Наставников. А им, молодым, эти знания сейчас дают через меня.
После лекции я стояла на автобусной остановке, чтобы добраться до метро. Когда вместо автобуса подкатил черный «Мерс», из которого вышел бритый детина с мощным загривком, я сразу поняла: это по мою душу.
– Екатерина Михайловна, вас Виталий Николаевич хочет подвезти до дома.
Конечно, я ждала его появления. Вздрагивала от каждого телефонного звонка, боясь услышать гипнотизирующий проникновенный голос удава, заставляющий бандерлогов самих лезть к нему в пасть. Почему-то при всей его довольно солидной внешности, он у меня ассоциировался только с одним персонажем – удавом Каа. Может быть, из-за рубленых форм лица, а скорее всего, из-за стеклянных глаз, под взглядом которых... Нет, лучше не вспоминать, не хочу быть этим самым бандерлогом.
Сажусь в машину.
– Здравствуйте, Екатерина Михайловна! Давненько с вами не виделись.
– Да уж, слава Богу, давно!
Не замечая моего ернического тона, он продолжал:
– А вы изменились, похорошели. Увидел бы вас на улице, не узнал.
– Да не увидели бы. Вы по улицам не ходите.
– А что, если нам отпраздновать нашу встречу, вы не возражаете?
– Нет, не возражаю. Тем более что мы оба в ней заинтересованы.
Он перебросился несколькими словами с водителем, и вскоре машина остановилась у ресторанчика с громким кавказским названием «Тамада».
– Слушал вашу лекцию с очень большим вниманием. У вас талант, Катерина Михайловна! Вы умеете так доходчиво объяснять и убедительно рассказывать, что я с удовольствием послушал бы еще. Не часто встретишь такую умную женщину.
Я смотрела на него и не знала, что думать. Мною он никогда не рассматривался как мужчина, тем более мужчина, способный делать женщине комплименты. Одним словом, мерзкая тварь, которая или издевается над своими жертвами, или, молча, заглатывает их, или… посылает по их души своих верзил. Поэтому просто сидела и слушала его болтовню.
– Скажите, Катерина Михайловна, по поводу программирования сознания, это, действительно, правда? Уж не вы ли запрограммировали появление того, кто отдаст долг вашего мужа?
Смейся, смейся, гад, упивайся своим богатством, своим положением… Если бы ты знал, насколько ты близок к истине, тебе было бы не до смеха.
У меня зазвонил сотовый. В моей сумке черт ногу сломит, пока что-нибудь в ней отыщешь. И к тому же я боялась, что сейчас, в самый неподходящий момент, позвонит Макс. Чтобы побыстрее отыскать источник звука, я поставила сумку перед собой на стол. И пока отвечала на звонок, Граната вытащил за уголок мой заграничный паспорт, торчащий из нее.
Идиотка, растяпа, как же я забыла его выложить!
– Катерина Михайловна! Так вы в Лондон недавно летали? Вот и виза имеется.
– А то вы не знали, Виталий ... – Замялась я, напрочь забыв его отчество.
-- Называйте меня просто Виталием или Витей.
– Мне больше нравится на « вы» и по имени-отчеству.
Он ухмыльнулся.
– Так с кем вы там встречались и кто готов выплатить долг? – Тон резко изменился.
– Кто готов платить, не знаю. Михаил не сказал. А встречалась с адвокатом.
– Зачем вы там были нужны? Что, по телефону нельзя было договориться?
– Той стороне нужны были доказательства и подробности, что все это не страшная сказочка, а чистая правда.
– Ну, и что вы рассказали?
– Рассказала, что меня чуть не изнасиловали двадцать здоровенных «быков» на глазах у сына и мужа под вашим чутким руководством. – Я смотрела на него в упор, как тогда, шесть лет назад. Только теперь страха не было. Было желание побыстрее избавиться от этого чудовища.
– Чуть не считается, – еле слышно произнес он.
– Зато считаются раны, переломы, следы от побоев, зафиксированные врачами.
– Вам поверили?
– Не мне. Медицинским справкам и рентгеновским снимкам.
Он откинулся на спинку стула и задумался.
– Как они готовы платить и сколько?
– Весь долг. Единовременно. На любой счет, указанный вами. – Медленно, разделяя каждое слово, сформулировала я свое предложение.
– Ой, смотрите, Катерина Михайловна, если это подстава или меня хотят кинуть.
– Им от вас тоже нужны гарантии, сами понимаете какие.
Опять пауза.
Ну, что ты, Граната, тянешь!? Назови счет, и мистер Ландвер тут же переведет денежки. Все ведь так просто.
– Все очень сложно. – В задумчивости ответил он, тем самым подтверждая, что ход его мыслей шел в направлении, совершенно противоположном моему. – Я этих людей не знаю, да и вы, судя по всему, тоже. А ведь это мужские игры. Плохо, когда в них участвует женщина, тем более такая, как вы. Хоть что это за адвокат, вы знаете?
Этот змеюка, оказывается, меня жалеет!
– Подождите, у меня его визитка сохранилась. Вот тут его имя, телефон, адрес.
– Давайте сюда. Я проверю.
– А вы мне – мой паспорт.
– Не-ет, Катерина Михайловна, вдруг вы от меня сбежать захотите. Пока дело не закончится, он у меня побудет.
Вот чертова Граната. Боится, что его кинут. Это я тебя боюсь. Очень боюсь, что ты узнаешь, кто перед тобой сидит. Тогда не видать мне ни моих миллионов, ни квартирки в центре Лондона, такой милой и уютной, ни новой машины, которую Макс заказал, ни Макса... Не видать мне новой жизни, которую я начинаю себе представлять все реальнее и реальнее. А чего, собственно говоря, я боюсь? Ну, не три миллиона заплачу, а тридцать три. Мне для этого такие сумасшедшие деньги и дали...
– О чем задумались, Катерина Михайловна? – Вернул меня к действительности мой собеседник.
– О том, как хорошо будет, когда вы, наконец, уйдете из моей жизни.
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com