Философская лирика
Догма
Быть сущим и пленником плоти,
Быть вечным и странником бренным.
Захлопнется дверь и воочью
Я стану одной из вселенных.
Нет формы, нет мысли, нет слова.
Все ориентиры разбиты.
Я сущий. Я бога живого
Незримое чувство - молитва.
Невыразимое...
Впереди развернуло море
Свои воды у темных скал.
И вонзились драконьи скалы
В голубую неба плоть.
Я всю жизнь к тем скалам бежала,
Чтобы прошлое побороть....
А оно не хотело таять,
Позади развернулось смрадом.
Разложения запах мерзкий
Настигает меня повсюду.
Боги! Боги! Ведь я желала
Быть имеющей право чуда!
Говорят, что не нужно в жизни
С ностальгией смотреть назад.
Там лишь смерть над землей и сизый,
Сладковатый, пьянящий смрад....
Царь
Чужая жизнь, чужие мысли,
Чужой души чужая плоть.
И словно яблоко изгрызли
Возненавидевшие вновь,
Меня. Им было мало
Макнуть меня с размаху в грязь!
Их разозлило то, что встал я.
И снова в путь, к вершине.
Власть, моя им не дает покоя.
Чужой для них я ныне царь.
И только солнце золотое,
И только талисман - янтарь,
Мне греют грудь пред бездной страха.
И я не знаю отчего,
Чужая жизнь, чужая плаха,
Все для меня, для одного.
Прогулка в гости
Подруга плеснула немного вина,
Вылив с бутылки явно остатки.
И грустно смотрела как ем шоколад,
И запиваю с горчинкой осадком.
Мы говорили. Пустые слова
Быстро во рту набивали оскому.
Мне показалось подруга ушла,
И я пила в этот день с незнакомой,
Тусклой, надменной, бескрайне чужой
Женщиной в теплом от праздника доме.
Меланхолично часы - метроном
Секунды считали. Был снег на балконе.
"Ладно.... Пойду." Подскочила она,
Радостно дверь отворяя наружу.
Остался бокал недопитый вина,
Печальный бокал. Панихида по дружбе.
Дом остановившихся часов
Здесь сотни мыслей растворились в стенах,
Здесь тишина, понятная без слов.
Здесь жил кусочек маленькой вселенной,
Здесь дом остановившихся часов.
Кровать, трюмо, две тумбочки, гитара,
Хромой без ножки деревянный стул.
И смотрит человек седой устало
С картины перечеркнутой крестом.
Здесь тысячи желаний не сбывались,
Здесь вдохновенья не умолкший зов.
Сюда зайдя, мгновения остались,
Здесь дом остановившихся часов.
Атрофированные люди
Каждый день в бетонных сотах,
В куче денег и бумаг
Люди гаснут на работах
Словно свечи на гробах.
Поначалу гаснут души,
Плоть их морщится потом.
Стены офисные душат
Каждый день со всех сторон.
Деградирует сознанье
Потребительский огонь.
Замещает созиданье
Злоба. все мое! Не тронь!
Обреченно, беспросветно
Отсканированы дни.
"Это мир уже не света.
Это мир всевышней тьмы"
Пошутил вчера Задорнов.
Мимолетно так сказал.
И ему, ликуя бурно,
Хлопал, сидя, мертвый зал.
Ощущение
Еда не имеет вкуса,
Снам не хватает смысла.
Можно сказать - грустно
Плетью душа повисла.
Можно сказать будни
Стали еще серее.
Улицами безлюдье
Чувствуется острее.
Тайну теряет слово
Голос – на тон тише.
Города средь пустого
Я становлюсь лишней.
Парадигма
Я говорила - доступ закрыт.
Сервер не найден. Связь оборвалась.
Я говорила, что жизнь - лабиринт.
Тело - игрушка, чуть что и сломалось.
Я уверяла, что сильными быть
Нас заставляет в бескрайность дорога.
Я не умела жалеть и любить,
Я не хотела быть верящей в бога.
Я собирала вокруг пустоту,
И информацию по килобайтам,
Я разрезала ножами мечту,
И свои мысли бросала на сайты.
Я растворилась в потоке людей.
Сервер не найден. Перезагрузка.
Перед глазами черный дисплей.
Я замолчала. Тоскливо и пусто.
Выжжено
Страсти как будто уходят.
Только покой и прохлада.
Чувства забрали вроде,
Но... их как будто не надо.
Можно часами слушать,
Шум проходящей жизни.
Просто теперь не нужно
Кем-то казаться. Выжгло
Жажду стремиться, верить
Жажду общаться с кем-то.
Чувства уходят по мере
Исчезновенья момента
В который что-то хотелось
Кому-то отдать, подарить.
Выжжена моя смелость
И вдохновенье любить.
Принцесса драконов
Мне приснилась принцесса драконов.
В золотом, как солнце платье.
С волосами чернее ночи
С диадемой на белом лбу.
Говорила со мной принцесса,
«Я живу в параллельном мире.
У меня там нет короны,
У меня там нет драконов.
Мне всего там восемь лет»
Я увидела, что она плачет,
И что слезы ее, как жемчуг,
Они падают на ладони и,
Сквозь пальцы на алый пол.
«Это здесь я могу быть вечной,
Только здесь на планете драконов,
Под неведомою звездой.
Но, а там, в параллельном мире
Не имею я права видеть,
Не имею я права слышать,
Не имею права сказать.
Ведь безмолвны, должны быть дети.
Не должны они бегать и падать,
А должны они только слушать,
Что им скажут другие люди,
Те, что верят – они важней».
«Ну и что ты будешь делать?» -
Спросила я принцессу драконов.
«Напишу, наверное, сказку.
О принцессе, сидящей на троне.
На планете древних драконов
Под неведомою звездой.
Напишу я о страшных битвах,
И о крыльях своих за спиной.
Ты летать умеешь? Правда?
Ну, тогда полетели за мной».
Превратилась принцесса в дракона.
Развернула громадные крылья,
Полетела и…. растворилась
В голубом просторе неба.
Я осталась стоять в зале,
Возле трона цвета солнца,
И смотрела долго в небо,
Вспоминая ее глаза.
Я желаю тебе принцесса
Воссоздать планету драконов
В параллельном жестоком мире
И взойти на законный трон.
Чтобы ты могла видеть,
Чтобы ты могла слышать,
Чтобы слово твое навеки
Жить осталось среди людей.
До свиданья принцесса драконов
В золотом, как солнце платье.
С волосами чернее ночи
С диадемой на белом лбу.
В игре
Модификация души,
И новый символ - это тело.
Часы запущены и жизнь
По ним расписана. Пределы
Уж обозначены игрой.
И мне не выйти из программы.
Бегу с мечами за спиной.
Ведь я боец, ведь я герой,
Участник новой мелодрамы.
Цветы
В живом цветке изъяны есть всегда.
И лишь в искусственном все строго - идеально.
Цветок не механизм, и провода
Не делают его живым. Он изначально
Растет под солнцем на земле в траве,
И лепестки его открыты миру.
Им радуют любимых по весне.
Искусственный на свежую могилу
Положат, провожая в дальний путь.
Красиво-мертвый он не тронет душу.
Живой родится, чтобы умереть
И снова прорости, отвергнув смерть,
Преодолеть людское равнодушье.
Книга в потертой обложке
Я давно позабыла время,
Когда строки из стареньких книг
В мою душу врывались живыми
И трагичными судьбами. Их
Я читала в молчании строгом
И старалась запомнить слова.
В каждом сиром и каждом убогом,
Я ведь тоже когда-то жила.
Умирала, страдала, любила
Сотни раз, сотни лет, сотни верст.
Я читала и время коптило
Сотней свечек и таяло в воск.
А потом долго, долго молчала
Непривычно немая душа.
И в нее вместе с рвущей печалью
Дух эпохи вошел не спеша.
Революции в прошлом,
А может, что-то будет еще впереди.
Старый томик в потертой обложке
Я прижала руками к груди.
Я давно не хотела так плакать
Над отчаяньем стареньких строк,
Я давно не марала бумагу,
Подводя своим мыслям итог.
Я давно.... Я давно.... Сотни жизней,
А возможно, эпохи назад
Я писала в потрепанных книгах
Все, что в голову лезло подряд.
Легионер
В полном отчаянье. В полном молчании.
Небо как рана, и боль величавая
Поступью страха по струнам и нервам.
Трудно смириться. Трудно быть первым.
Щит перед носом. На морде забрало.
Легионеров осталось так мало.
Зубы сжимаю и с символом веры,
Шествую гордо по тусклым и серым
Улицам города мертвого вновь.
Города, где унижали любовь.
Где распинали на копьях наживы.
Легионеры, вы живы? Мы живы!
И будем биться, покуда на свете
С неба спускаются ангелов дети.
Фиаско
Твой бой последний с тенью
На кафельной стене.
Ты стал как привиденье
В разыгранной войне.
Тень ожила и бродит
По городу одна.
А ты расколот вроде
Всегда напополам.
Вы оказались в разных
Разрозненных мирах.
Двухмерностью привязан.
Двухмерностью пропах,
Твой обедневший образ.
Ты превратился в тень.
Проходишь жизни возле,
Проходишь каждый день.
Уставший
Опущены крылья усталые,
На тумбочке пыльный нимб.
Возле свечки засаленной,
В причудливой форме оплавленной
Грустный ангел - старик.
На окнах узорами пляшет
Звездный зимний простор.
У ангела руки в саже.
И сажа черным измажет
Чистый белый узор.
Воск согреет страницы
Книги, зажатой в руке.
Долго уже не спится,
Только отблеск резвится
На посеревшем виске.
Что ему делать дальше
На перекрестке дорог?
Ангел, силы отдавший.
Ангел, сильно уставший.
Пишущий вновь эпилог.
Может прочтут когда люди,
Что этот ангел писал.
Кто-то его осудит,
Кто-то поймет и забудет,
Словно вовсе не знал.
Старик, задувший свечку,
Выйдет в звездный простор....
Кто обреченно вечен,
Идет из рассвета в вечер
Чертить мировой узор.
В пути... Бродячий пес
Чувства становятся глубже
И восприятие ярче...
Поступью тихой разбужен
Пес на асфальте горячем.
Мятая шкура и лапы,
Стертые в кровь о дороги.
Хвост полиняло-поджатый,
Взгляд обреченно убогий.
Воздух, прожаренный солнцем,
Уши ласкающий ветер.
Путь нелегко достается
Нечеловеческим детям.
Туман
Туман. Опять туман. Мне кажется туманом,
Мой город дышит, словно дымом сигарет.
Он поглощает все: дома, деревья.... Странно,
И люди в нем как будто есть, а будто бы их нет.
Он поглощает суету. Движения в нем плавны.
Мир - призрак. Лишь туман в нем господин.
В тумане растворяются желанья,
И чувства человеческих личин.
Который день за окнами в тумане школа,
И площадь, и далекий где-то банк.
Над рынком и над зданием в разломах
Тумана клочья рваные висят.
Мне хочется согреться и забыться,
Но не поможет в старой кружке чай.
Мне холодно. Туман. Туман клубится
И сердце охлаждает невзначай.
Апокалипсис
Я смотрела в глаза людей конца эпохи.
Я видела в них лишь алчность азарта.
Желание взять, отобрать, обескровить.
Не важно им было - наступит ли завтра,
И будут ли о их деяниях помнить.
Я смотрела в глаза людей начала столетья.
И переставала видеть в каждом из них человека.
Все пророчества мира вдруг стали правдой.
И бледный конь выезжал на закате,
С горящей огнем поднебесной булавой.
Читала я мысли. Последней надежды
Огонь умирал. Вот начало итога.
По кругу, по кругу, глупцы и невежды,
В ладонях сомкнутых уснувшего Бога.
Бессмертная
Накануне катастрофы. С ощущением смерти в седых волосах
Я стояла в земной круговерти. Был двенадцатый год на часах.
Я слагала до этого сказки об итоге последних времен.
Я писала о смехе и власти. О безумии и простоте.
Я писала о сброшенной маске.
Я писала о мертвом Христе.
А потом наступило забвенье. Мир не рухнул.
Он лишь изменился.
Был двенадцатый год. И успенье бога на
Пожелтевших страницах.
Пробуждение
Мне кажется я просыпаюсь
От сна тысячелетий.
Смотрю опухшими глазами
На жизни и на смерти
Людей, не знающих ответов
На странные вопросы.
Я просыпаюсь. Утро. Ветер.
И дым от папиросы.
Воспоминания по капле,
По маленькой стекают.
Я вижу судьбы неприметно
От края и до края.
Все повторяется. Как прежде,
Как было и как будет,
Луной и солнцем обогреты,
Здесь копошатся люди.
Одна. Одна. Всегда одна,
Как легендарный Воланд.
Двор из заплывшего окна
Знакомо незнакомый
Увижу я, открыв глаза.
Задую тихо свечку.
И разгоню остатки сна.
На час, на день, навечно....
Неутолимость
Неумолима жажда раствориться,
Неутолимо чувство пустоты.
Пусть будет осень, осень пусть кружится,
И пусть, пожухнув листьями ложится,
На гладь заидевевшую воды.
По городу в который раз туманом
Проходит посеревшая тоска.
Я закрываю на засовы ставни,
Я закрываю душу. На диване
Свернувшись кошкой думаю пока.
Но медленно сознание потухнет.
Я окунусь в беспамятный простор,
Пройдут часы, наступит снова утро
Неутолимость отойдет как будто.
И снова жизни будничный минор.
Наблюдение
Летящим в бездну - приветствие ада
Снопами огня.
Утратившим души - света не надо,
Не надо и дня.
Прикрывшим масками черные мысли -
Дорога в почет.
А тем, кто без масок шагает по жизни -
Опять не везет.
Осеннее настроение
Эта погода сводит с ума.
Капает, капает, капает.
Клочьями рваный, холодный туман,
И под ногами слякоть.
Теплые куртки, сплошные зонты,
Долгим потоком - машины.
Царство на грязном асфальте воды
Лиц не увидеть, лишь спины.
Я ускоряю встревоженный шаг,
От магазина до дома.
И вслед за мной так же молча спешат
Люди к каким-то знакомым.
Скрипну калиткой, войду, а потом
Слякоть оставлю снаружи.
Пусть продолжает бежать под зонтом,
Кто-то по грязи и лужам.
Принцесса
Печаль отразится на лицах,
Печаль будет править бал.
И ждущая вечность принцесса,
Уйдет от пустых зеркал.
В ее королевстве тихо,
Которую сотню лет.
О ней только песни пишет
Дряхлый старик-поэт.
Шуршит под ногами платье,
И замок - каменный гроб.
И ветер в ее объятьях,
Время писать эпилог.
Следом за утром вечер.
А дальше просто темно.
Принцесса, ждущая вечность.
Зеркало. Книги. Окно.
Город
Этот город уныл и банален,
Вечерами он просто пустой,
Он домами безвкусно заставлен,
И как будто навечно отравлен
Неосознанной, древней тоской.
Гонит листья по улицам ветер,
Вечной осени траурный бал.
Самым грустным на целой планете
Этот город безумец назвал.
Здесь живут непонятные люди,
И текут непонятные дни.
Здесь провинция, серые будни,
Монотонные, тихие судьбы,
И домов под дождями огни.
Одиночество
Опять я выбираю одиночество,
Как вечный знак бескрайнего пути.
Проходит время и уже не хочется
Кого-нибудь в попутчики найти.
По вечерам сижу за ноутбуком,
На выходных в картины ухожу.
Со временем своим живя в разлуке,
Я о других мирах теперь пишу.
Отшельник я. И лунной, вязкой ночью
Открыто небо все передо мной.
И ляжет одиночество на строчки,
Написанные клавишной рукой.
Человеческий мир
Когда рушится мир, человек распадается вместе
С идеалами, странами, вехами мегаэпох.
В небывалом молчанье, с тоскою о прожитом прежнем,
Среди тысяч, ведущих во что-то иное дорог
Он стоит. И не знает, наступит ли время
Набирать высоту, чтобы в небе свободно парить.
Он стоит и молчит. Он отчаянно сдержанно верит,
Превращаясь со вздохом и с выдохом в черный гранит
Шарф
От паденья в пустоту -
Чувство силы.
Есть ли смысл, есть ли суть
В том, что было?
День за день, и ночь за ночь
Спица к спице.
Жизнь петельная вся прочь
Вереницей.
Связан быстро теплый шарф -
Сброшен с крыши.
И петельками шуршат
Ночью мыши.
Дождь потоками с небес,
Следом ветер.
Шарф в грязи, промокший весь
На рассвете.
Свет
Я впускаю в комнату свет:
Хрупкий, нежный.
Разбивающий сны мои
И надежды.
Забирающий смысл фраз
В рваных строчках.
Не закончен опять рассказ
Многоточье.
За окном листья плавно
Вниз
Будет осень.
Промелькнет моя жизнь
И не спросит.
Что ждала в этот день?
Что хотела?
А за грань мчится дух,
Тенью тела.
Кошка
Статуэткою. Богиней Бастет.
Призрачным нефритовым пятном,
Героиня позабытой сказки
Кошка под распахнутым окном.
Ей не важно кто ее погладит,
Кто ей крикнет истерично: "Брысь"!
Кошка в наступающей прохладе
По покатым крышам тенью - ввысь.
На луну огромные глазищи,
Черный, мягкий, нежный, мокрый нос.
Что же эта кошка в небе ищет?
В шутку ищет, сдуру иль всерьез.
И зачем ей видеть эти звезды?
Спящий город с этой высоты?
Втягивать прохладный, влажный воздух,
И бежать сквозь дебри темноты.
По покатым крышам и карнизам,
Черной незамеченной стрелой,
Героиня непонятной жизни
Просто кошка убежит домой.
В рассвет
Я теперь одиноко уйду.
Будет улица. Будет дорога
Утопает в осеннем бреду
Недопитая кем-то тревога.
В лужах - небо. Они - зеркала,
Отражают неспешно прохожих.
Над водой моя тень проплыла,
На размытое утро похожа.
Гаснет в окнах разбуженный свет,
Словно тайной окутает дымка.
Я уйду одиноко в рассвет,
Мимолетно. Легко. Невидимкой.
Пусть
И чтобы все осталось позади:
Людские толки - отраженье судеб.
И птичий двор пусть больше не гудит,
И лебедя индюк пускай не судит.
Пусть не едят за искренность живьем.
Пусть каждый обретает то, чем дышит.
И пусть толпа случайно не сотрет
Из сердца дар, преподнесенный свыше.
Пусть одиноким путникам - огонь
На маяке не тухнет, и не гаснет.
Пусть кисть сжимает трепетно ладонь,
Пусть эта кисть размешивает краски.
Пусть непохожим будет день на день.
И где один, пускай там будет двое.
Пусть отразится солнце на воде,
Пусть будет перевернутым. Другое
Пусть чувство посетит усталый дух:
То чувство озаренья и восторга.
Пусть будет пройден путь. И как итог
Пускай откроет каждый в сердце бога.
Вспоминая Франца Кафку
Дверь закрыл огромный замок.
Душно. Тьма. И запах тлен.
Здесь работают веками.
Ночь и день без перемен.
Повсеместно лизоблюдство.
И над всем довлеет страх.
Здесь не любят, не смеются.
И рожают впопыхах.
Пролетает незаметно
Жизнь покорного раба.
Это родина, наверно.
Это, видимо, страна.
Был у Франца Кафки замок.
А в России замок есть.
Нерушимый. И веками
Умирают люди здесь.
И под лозунгом свободы:
Хамство, взятки, воровство.
Для российского народа.
Вечно бесов волшебство.
Лунная ночь
Мне подарили розовое масло.
По пальцам каплей, терпкий аромат.
В хрустальном, в форме сердца, красном
Флаконе, под изысканный наряд.
Мне подарили сломанную душу.
Я душу привела на званый бал.
Мы танцевали долго. Равнодушье,
Испив до дна, разбило свой бокал.
И я осталась. Растворился призрак.
И розового масла терпкий след.
Спит город. На краю карниза
Лунатика безумный силуэт.
В музее
Время уснуло на крышке рояля,
Я прохожу по музею одна.
И канделябры застыли в молчанье,
А под вуалью незримой печали
В треснувших рамах плывут зеркала.
Пусто. Свежо. Свет из окон на креслах.
Вечность назад прогоревший камин.
Чашки без кофе в фарфоровых блюдцах.
Плачут, тоскуют, ликуют, смеются
Лица с неярких забытых картин.
Я растворилась, исчезла. Забыта
Дней уходящих во мглу суета
Только в фарфоровых чашках разбитых
Склеенных наспех случайно разлита
Словно живущая здесь пустота.
Эфемерный мир
В этом мире тайных знаков,
Пересудов и причин,
Заменить решили как-то
На бумагу кирпичи.
Из картона строят дачи,
Храмы, площади, дворы,
И песочницы в придачу
Для веселой детворы.
Странен был картонный город.
На картонные дома
Наносили в спешке скоро
Мимоходом имена.
Тушью, темперой, гуашью:
Получился яркий мир.
Только дождь прошел и в кашу
Странный город превратил.
И пошли печально люди
Жить в кирпичные дома.
Только память не забудет
На картоне имена.
На казнь
Как трудно идти с высоко поднятой головой
И связанными за спиной руками,
И видеть как в лужах перед тобой
Месит небо толпа сапогами.
Как грязь от резиновых стоптанных ног
Взлетает все выше, все выше, все выше
И на эшафот. Пусть подводят итог
Ротозеи с соседней крыши!
Я смотрю им в глаза. Только страх и упрек
Мне за то, что умру гордо, резко.
Здравствуй Вечность! К тебе на порог
Прибывает ночная невеста.
Женщина
Ее лицо как будто бы из вод
Обнявшего всю Землю океана.
И в синем взгляде темный небосвод,
И в голосе звенящее сопрано...
О ней слагать легенды суждено,
Она застынет с трепетом в картинах.
И будет жечь, как крепкое вино,
Сердца не покорившимся мужчинам.
Заворожат изгибы тонких рук,
Свет упадет на мраморные плечи.
О ней с восторгом песни пропоют.
Возвысив тело - душу искалечат.
Молода
Говорят - молода. Молода и мертва.
Чувства в прах. Вдохновение в ветер.
У распахнутых окон манит высота,
Высший смысл в искореженном свете.
Полной грудью как вдох - ощущение сна...
И рассвет, как ударом железным.
Мне кричат - молода! Молода и мертва!
Бесконечна! Пуста! Бесполезна!
Заколдованная ночь
Измятая постель и сонный бред,
Разбросанные вещи, паутина.
От ночника меняющийся свет,
И лица, отраженные в картинах.
Когда бывает громкой тишина,
Тогда в ушах звенит на тонкой ноте.
И рваный луч разбитая луна
Бросает вкривь в оконном повороте.
Растает воск оплавленной свечи,
Когда-нибудь настанет снова утро.
Но этот миг, оставленный в ночи,
Случайно заколдованный как будто...
Неизвестный
Одинокая дорога. Тает грусть.
Плачет треснувшее сердце.
В пропасть черную сорвусь,
Чтобы ветром обогреться.
Чтобы в солнечных лучах
И тумане возродиться.
С новым словом на устах,
Не душа, а просто птица.
Будут падать облака
От безумного полета...
Будут слышать свысока
Неизвестного кого-то...
За чертой
Там за чертой – ничто.
Только – безмолвье.
Я за чертой – никто
Чистое поле.
На поле том трава
Вырастет снова.
В будущем я жива –
В образах слова.
Где мне найти себя
Если я пламя?
Звезды огнем горят
В небе веками.
Мне на одной из них
Снова родиться.
Плазменный сердца вихрь
Будет кружиться.
2008г.
Исповедь живописца
Я рисовать приговорен,
Мешая краски.
Они пестрят с глубин времен
На пике страсти.
Переступая за порог,
Разящих линий,
Я остаюсь как зрячий бог
Один с слепыми.
Я обречен плести узор
Из чувств под маской.
И слышать: «Это полный вздор!»
Мешая краски.
Мне надоели черепа!
И все каноны!
Я в живописи признаю
Свои законы!
Ведь не могу же я как все
Смотреть и мыслить!
Я живописец на холсте!
Отшельник в жизни!
Я выражать хочу свои
Мечты и чувства.
И победителем взойти
На пик искусства!
Мы
Мы боимся громких имен,
Но мы любим бледные тени.
Мы неслышно мимо ползем,
По эпохе толпой привидений.
Мы боимся поднять глаза,
Мы боимся яркого света,
Мы не верим, что может слеза
Быть жемчужной из глаз поэта.
Мы не верим в искренность чувств,
Мы боимся собственной тени.
Утопили мы мир искусств
В многоликой толпе привидений.
Музыка
Музыка как раскаты грома.
Музыка как шепот моря.
Музыка как удары капель
По кристаллу голубому.
Песня подобна птице,
Парящей под небосводом.
Боже, опять мне снится
Память былой свободы!
В мраморной колоннаде
Блики бегут по граням.
В призрачном все сиянье
Души, заточенной в камне.
Музыка словно крылья,
Раскинутые в пространстве.
Словно в туманной дымке
Песня под сводом замка.
Легких шагов касанье.
Руки сжимают капли.
Медленно гаснет сиянье
В прозрачных кристалла гранях.
Прощание с другом
Гореть, сгорая в пепел, больно.
Но тлеть ужаснее вдвойне.
И, посыпая раны солью,
Пытаться думать в тишине.
Когда твой друг остался в прошлом,
И пустота тебя вокруг,
Звучат невероятно пошло
Слова, кромсающие слух.
Тоска. Тоска. И холод встречи.
На выдох, тихое: «Прости».
Кристаллом снег. Искрится вечер
В начале долгого пути.
И тот, кто был недавно дорог
С тебя не сводит тусклых глаз.
Тоска. Тоска. И этот холод,
Гореть мешающий сейчас.
На ступенях
Передо мной каскад ступеней,
Стремящийся наверх.
Ползу, стирая в кровь колени,
В надежде на успех.
Там на вершине светит солнце -
Нектар в руках Богов,
А позади смердят колодцы,
Где воздух пересох.
Потрескались от жара губы
И в горле ком застрял.
А на ступенях в смуте будней
Талант испепелял.
Взгляд
Это снова солнце не взошло на небо.
Это снова ветер не развеял тучи.
Это снова кто-то не расслышал первый
Тихое сопрано в гулком многозвучье.
Это снова где-то не родились дети.
Это снова кем-то не зажглись улыбки.
Это снова Странник никого не встретил,
На внезапно спящей и пустой планете...
Апрельский снег
Срывается в апреле снег
В объятья мокрого асфальта.
Он, погибающий на всех
Летит. На сапоги и платья.
Его досадливо смахнув,
Исчезнут люди в магазинах,
А он смывает по стеклу
Пыль на неоновых витринах.
Там в духоте без глаз и лиц
Застыли тускло манекены.
И хлопьями летящий вниз,
Умерший снег им чертит вены.
Изгнание
Я выхожу на помост. Свет от зажженных свечей.
Капает воск на Их руки и платья.
Сколько стояла я дней и ночей?
Сколько сжимала руками распятье?
Хитрая! Вон посмотрите ей в след!
Гордость осанки, величие духа.
Но среди них возвеличенных нет,
А я калека. Калека – старуха.
Вечности жизни беспечный предел.
Что непонятно, то гнать и калечить.
Но из кричавших никто не хотел
Сжать больно с силой отжившие плечи.
Я выходила, стучала клюкой
Черная в черном и с черным распятьем,
Но я сжимала дрожащей рукой
Сверху надетое белое платье.
Заброшенный дом
В домике старом печка с дровами,
В черной духовке зола.
Шторы пылятся. Закрытые ставни
И пауки из угла.
В домике старом облезлые стены.
Стены сырые и мрак.
В домике старом забытый, нетленный
Кем-то оставленный страх.
Фантасмагория образа
Образ сердца уставшего
И сновидений ворох,
Кто-то тоскует взглядом
Девушки средневековой.
Вязкий безлунный сумрак
И дорогие вина.
Медленно умирает
Вечер в душе старинной.
В легкой полуулыбке
Плавном лица овале
Спрятанные ошибки,
Запертые в повале.
Скоро настанет утро,
Словно дар бесполезный,
И, поглотив минуты,
Сердце мое исчезнет.
Судный час
«Не держи больше зла!»
Это – ложь!
И простые слова
Ударяют как нож!
Уходи!
Позабудь этот бред.
Дружба наша была.
На вопрос: «Как дела?»
Не услышим ответ!
Позади пустота.
Силуэты от нас.
Это сказанных слов,
И несбывшихся снов
Судный час!
Призрак города
Призрак города спит,
Вырывая из мглы
Леденящее душу: "Блокада!"
Это сны. Только сны. Лишь зловещие сны,
Пережившего мор Ленинграда.
И казалось прошла бездна дней,
бездна лет.
За туманом костлявые плечи.
Для кого-то закат, для кого-то рассвет
Стал дорогой блокадной навечно!
Умирает огонь. Исчезает. Молчит.
Обжигает отчаянным взглядом.
И мерещатся мне в тусклом свете свечи
Похоронные сны Ленинграда...
Прошлому
И любовь развеется как дым
Над сияньем пропасти небесной.
И опять уходишь ты один,
От своих страданий бесполезных.
В глубине фиалкового сна
Золотым песком струится время.
Ты хотел бы резко разорвать
Сновидений крепкое сплетенье.
Все томится в радужном плену
Вспыхнувшего в мраке где-то света.
И ты, погружаясь в глубину,
Понимаешь призрачность ответа
На вопрос, единственный вопрос:
Сколько же еще страдать осталось?
А в твоих глазах осколки звезд,
Исполняют бесконечный танец.
Ты стоишь над миром. Черный плащ,
В волосах как ночь струится ветер.
Ты теперь и жертва, и палач,
И теряешь все, во что ты верил.
Но пройдет безумство, схлынет боль,
Забытьем навалится усталость.
Станешь ты тогда самим собой.
Сколько же еще страдать осталось?
Вслед уходящему
Черное небо, белые звезды,
Призрачный лунный свет.
Вы повстречались, наверное, поздно
В вечном движеньи планет.
Вы повстречались, теперь расстаетесь,
Тает в ночи силуэт.
Души теперь мировое пространство,
Разумы - солнечный свет.
Ты исчезаешь, и кто же ответит
Где нам тебя разыскать?
Только космический огненный ветер
Тайну сокроет опять.
Млечным путем ускользая за гранью,
Неразделенной любви,
Вздохом последним отдашь мирозданью
Грезы и страсти свои.
Будет тебя она ждать за чертою,
В странном пути наугад.
Долгие ночи с горящей звездою,
Без возвращенья назад.
Лицемерие
Витиевато слаженной моралью,
Красивой правдой пряча зависть лжи,
Манящим блеском золота и стали
Богоугодно дарит миражи.
Бичует всем известные пороки,
Скрывая страх улыбкой доброты,
Бездонный взгляд высокомерно-строгий,
Шельмует страсть духовной пустоты.
Но если вдруг сорвется маска лести
Прославленным пророкам и князьям,
Останется на сцене лицедейство,
Разбитое душой напополам.
Самоубийца
Тебя накрыла черная волна,
И ты беспомощно себе вскрываешь вены.
Перед тобой прозрачная стена,
А ноги в топь застряли по колено.
Не пересилить страхов, рвущих грудь,
Не оживиться лучиком надежды.
Теперь мертва. И больше не уснуть,
И не проснуться, как бывало прежде.
Теперь тупик и жажда перестать
Вообще существовать в любом обличье.
Но вечна ты. Тебе не миновать
Другого тела в мире безразличном.
Бумажный человечек
Стекла мутные в разводах,
Капли теплые с листвы.
Обнимает непогода
Влажным мороком сады.
Мокнут тусклые скамейки
Одиноки и пусты.
Пробегая по аллейке
Мокнут старые зонты.
Городок как губка влажный,
Только улицы и дождь.
Человечеком бумажным
Ты куда душа идешь?
Старинный портрет светской дамы
Очарование портрета:
Неброский бархат, веера,
И кудри, легкие от ветра,
И зеркала, и зеркала.
Давно растаявшее время,
Век кринолинов и балов.
Ты, уходящая за всеми,
Во тьму веков, во тьму веков.
Манят изысканностью пальцы,
И бирюзовые глаза.
Вокруг дурачатся паяцы,
Блестит слеза, твоя слеза.
Цвет приглушен, истерлись краски,
Сплетенье трещин на холсте,
Как посвящение прекрасной,
Давно утраченной мечте.
Холодно
Холодные окна. Холодный асфальт.
По крышам сползающий лед.
Мятые строки мятых бумаг.
Птиц перелетных полет.
Я так ушла, здесь оставив фантом,
Старый обшарпанный двор.
Все позабыла, иду до сих пор,
Зябко укрывшись зонтом.
Холодные улицы. Холод домов.
Брызги вразлет и шаги.
Тоненький плащик фатально промок...
Слякоть осенней пурги.
Пальцы озябли. Туфельки жмут.
И по спине холодок.
С мятой бумаги чернила от строк
Тают, стекают, бегут.
Королева
Ты не имеешь королева права
Любимой быть. Давлеет Трон.
Самой любить - пустой забавой
Твой трон на части расщеплен.
И словно в латах грудь сдавило...
Но это праздничный корсет.
У королевы только Сила!
На остальное жестко - нет!
Твой выход! Лживая улыбка.
Играют скрипки. Начат бал!
Быть может кто-то по ошибке
Тебя на Трон короновал?!
А ты идешь.... Виват и слава!
Сталь изумрудная в глазах.
Любимой быть - пустой забавой
Оставлен Трон. Довлеет прах...
Смерть шута
Умер шут. Остался в прошлом
Бесконечный маскарад.
Словно снегом запорошен
След, петляющий назад.
Отсидел в коротком теле
И игрушечных руках.
Шут раздавлен. Шут потерян.
И свободен. Здравствуй страх!
Впереди теперь дороги,
По которым не пройти.
Не сумеют больше ноги
По земле шута нести.
Сгинул смех. Упали маски.
Впереди туман и дверь...
Шут тоскующий напрасно
В бесконечности потерь.
Голем
Вместо духа только пасть
Без зубов глотает слюни.
Больше нечего продать,
Коль все продал накануне.
В этом сердце тает лед,
И вода уходит в землю.
Он идет, идет вперед,
По инерции, наверно.
И пуста без сути плоть,
Лишь потухшие глазницы.
Пополняет голем вновь
Мертвых духом вереницы...
Птичий язык
Мы говорим на птичьем языке,
На языке символики и знаков.
И, кажется, висит на волоске,
Наш разговор расплывчато - двоякий.
В чем суть его - предугадать нельзя.
Все смыслы, преломленные сознаньем,
Невидимыми тенями скользят
По строго равнодушному молчанью.
Задумчиво мы ловим каждый жест,
И в письмах между строк читаем мысли.
На птичьем языке сакральном. Без
него своей не представляя жизни...
Фея
В бешеном танце
Сцена алела.
В бешеном ритме
Двигалась, пела
Хрупкая фея.
Туфли на ножках.
Щеки краснели,
Губы немножко.
Грохот оваций,
Свист из партера.
Фея смеяться
В танце не смела.
Голос на нотах
Тонких срывался.
После на сцене
Образ остался.
Все уходили
С чувством восторга.
Фея царила
Очень недолго.
Рука с монетою
Рука с монетою дрожала на ветру.
Рука с монетою просила.
Она вчера, сегодня поутру,
И завтра молчаливо говорила.
Она сегодня, завтра и вчера
Просила выслушать ее молчанье.
Была весна, осенняя пора,
И зимнее еще очарованье.
И падали монеты в руку ту,
Звеня и стукаясь боками.
И заполняла пустоту
Толпа своими медяками.
Рука с монетою. Шум дня.
Бокалов звон. Улыбки. Лица.
К вечерне колокол звоня,
Кого-то звал руке молиться.
Пилигрим
Черный всадник, черный рыцарь.
Глаз холодный антрацит.
Скачет он и в пыль границы
Междумирья. В пыль гранит.
Все лишает всадник смысла:
Детский смех, восход звезды.
Властью ангела Денницы
И проклятьем сатаны.
Неподвластный, недоступный
Полу женский нервный лик.
Иногда же бесприютный
В грязном рубище старик,
Проходящий гордо мимо
Смертных судеб и домов.
И звучат неумолимо
Звуки ангельских шагов.
Старуха
Холодный ветер, мокрый листопад,
Морщинистые, мерзнущие руки.
И, как упрек, желтеет из заплат
Трясущаяся плоть немой старухи.
Чернеют тучи. Горсточка монет.
Старуха в полудреме, и усталость,
Укроет плечи как промокший плед,
Чтобы спала, спала, не просыпалась.
А в небесах далеких воронье.
И босиком по лужам мимо дети.
А дождь все льет, все льет, все льет, все льет,
Смывает слезы, грязь, дыханье смерти.
Девушка
Она шла словно кукла. Был дождь в волосах,
И одежда до нитки промокла.
Она шла. В ее синих молящих глазах
Отражались бегущие окна.
Отказалась от имени только сейчас.
Через час отказалась от плоти.
Все банально. Предательство. Ночь на часах.
Он ушел. Так бывает. Бывает и страх
Одиночества в бездну уводит.
Исповедь раба
Я раб. Я был рабом. Рабом умру.
Я попрошайка милостей без воли.
И крохи с барского стола я соберу,
Чтобы просить еще и получить едва ли.
Я ничего не значу. Я ничто.
Без бога я пустое, видно, место.
На небесах оскал и тень крестов,
И тихий плачь заупокойной мессы.
Куда ты скачешь, черный пилигрим?
Неужто рад ты созданному миру?
Придумал антипод себе. Под ним
Пришел другим: зловещим, нерушимым.
Придумал себе имя - Сатана,
И бьешься сам с собой всю жизнь людскую.
И реки крови, кровь течет рекой
И шествуют толпы две за тобой.
Молчит вселенная. ей до возни земной
Нет никакого абсолютно дела.
Что ей планета под одной звездой?
Миг, и планете та уже сгорела.
Остался лишь печальный пилигрим.
И путь пред ним среди дороги звездной.
Никто уже не побредет за ним.
И что-то исправлять наверно поздно.
Бескрайний космос манит чернотой.
Ты в бездну поглощаешь за собой.
Сломанная кукла
Свет фонаря в холодное окно.
Меня сломали. Старую игрушку.
Но выбросить забыли все равно,
На чердаке в пыли всегда темно,
И в мусоре теперь лежу послушно.
Скребутся мыши справа и в углу.
Скрипят леса над головой из ваты.
Я мыслю. Я жива. Но не могу
Уйти из куклы в платьице помятом.
Мне не узнать какой приходит год.
И тот ли век, в котором я родилась.
Я стану мертвой, если дом умрет,
Ненужная где столько лет пылилась.
На чердаке, мурлыча, дремлет кот.
Случайный гость хозяйского покоя.
Затихнут мыши. Старый кот уйдет,
Как будто в измерение другое.
Опять останусь рваная одна.
И буду ждать. Чего? Никто не знает.
Промчатся лето, осень и зима,
Опять наступит мокрая весна.
Игрушки слишком долго умирают.
Нотр Дам де Пари
Все бегут и бегут впереди галереи.
И с портретов со мной говорят короли.
Кружева, реверансы и звуки свирели,
И подземный секрет Нотр Дам де Пари.
Красный бархат на стенах.
Как ночь под ногами.
И дорожного платья на мне синева.
Эхо гулкое гонится вслед за шагами,
Желтый отблеск свечей умирает в глазах.
Преклоняю колени пред девой Марией.
И под звуки органа заходит Анри.
Я узнала давно, что отнюдь не святые
Тайны в стенах хранишь Нотр Дам де Пари.
Никому не отдашь ты стенанья и крики,
Молчаливо печать, прилагая к губам.
Возвышаешься ты, многолико-великий,
И холодный как лед, де Пари Нотр Дам.
Волк
Я волк - одиночка. В последний свой путь
Пускается лапа моя.
Зимой к снегу мокрому хвост не пригнуть,
Луна освещает заснеженный путь
И путь моего бытия.
Мне нравится ночью бежать за оградой
И видеть кладбищенский свет.
Не надо сомнений, моралей не надо.
Все мысли и чувства стальная ограда
В бесчисленном множестве лет.
И сидя под звездами видел как стаей
Над кладбищем души и дым.
В сомнении богом забыты летают
Руками полуночный свет раздвигают
Взывая к ушедшим живым.
И вот они видят, что мир их разрушен,
Что крест над могилой и свет.
Я волк - одиночка. Мой мир - равнодушье,
Ни бога, ни дьявола я не игрушка
В бесчисленном множестве лет.
Душа
Душа. Протянута рука.
Овал лица скрывают тени.
И лишь улыбка на губах
Ее целующих сомнений.
Запутан отблеск в волосах
Давно погашенного света.
Душа, застывшая в веках.
Душа художника-поэта.
Играет рондо светотень.
Танцуют твист надрывно блики.
Преображено ночь и день
Рождают образ многоликий.
Божество
Овал лица ее не бросок.
В ее движеньях страсти нет.
Но в душу мрачную приносит
Взгляд с поволокой яркий свет.
Толпа ее не замечает.
Зачем толпе скорбящий лик?
Им вдохновляется, мечтает
Лишь поэтический язык.
Вбирает образ промелькнувший
В себя пустое полотно,
И на людей в толпе бегущих,
Взирает тихо божество.
2000г.
Время
Время, кажется, стало,
Время замерло, вдруг.
Тень от стрелки упала
В часовой полукруг.
Время замерло, стало.
Полшестого утра.
Что- то где-то сказало:
«Час уж пробил, пора!»
Время, молча, кивнуло,
И опять потекло.
Что-то там заглянуло
Утром ранним в окно.
Время смотрит на лица
Ждет, когда замереть.
Кто-то должен родиться,
А другой умереть.
Время молча шагает
По тропинкам судьбы,
И с собой забирает
Все кресты и гробы.
Время, молча, шагает
И кивает нам вслед.
Кто из нас не бывает
Там, где времени нет?
Кто из нас не уходит?
И приходит опять?
Время сумрачно бродит,
Время катится вспять.
Повторяя событья, повторяя года
Совершая открытья
Что открыты тогда…
Девочка - смерть
На краю обрыва в бесконечность
Разметались кудри в горизонт.
В голубых глазах застыла вечность,
А вдали звучат удары - гонг.
Все ее давно забыли имя.
Только в кудрях, кудрях золотых
Нити памяти травинками седыми,
Сохранили облики живых.
Каждый раз она приходит тайно,
Проводя сквозь город всех теней.
Детские глаза полны отчаянья,
Памятью разлученных людей.
Навсегда застывшая ребенком.
Люди видят в ней то Смерть, то страх,
А она во мне горит осколком,
Девочка с вселенною в глазах.
Ее руки тихо обнимают
Мною распростертую ладонь.
Люди ее Смертью называют.
Люди доверяют смерти боль.
А она, скользя тропою лунной
Над рекой забвения и снов,
Говорит как ей безумно трудно
Быть ребенком вечности оков.
Мастерам горящие рукописи
Обречены, обречены
Жить в вечной тени.
Воплощены, воплощены -
И на забвенье.
Одарены, одарены
Незримой силой.
Запрещены, запрещены -
Букет к могилам.
Тела в земле, тела в земле.
Неугасимы
Слова в столе, слова в столе,
В сердцах России.
Воланду - Атанаэлю
Тоскою рвущей сердце
Твой многоликий образ,
Уверенной походкой
В шуршании страниц.
Легионер, правитель
Войны, чье имя вечность.
Известное - легенды.
На истине - замок.
Дрожат в испуге люди,
Пред обаяньем бездны.
А ты всего лишь
лиги
Бессмертных
гражданин.
Судья
Иуде откажут в деньгах,
Христос не будет распят.
Останется лишь неизменен
Наместник Понтийский Пилат.
Он будет вершить чьи-то судьбы,
Записывать в свиток закон.
Он вечно останется в судьях,
Над вечно живущим Христом.
Кусочки
За окном застывший кадр
Черно-белого фильма.
Кусочек улицы, кусочек неба,
Кусочками по мокрому асфальту
Разбросаны люди и машины.
Вечереет. Скоро городом
будет править ночь.
А я стою возле окна.
Мгновение застыло.
Кусочки души нелепо
приставлены друг к другу.
И вижу я в отражении оконном
В своих зрачках кусочки темного неба....
Музей разбитых надежд
Я видела под сводом зал -
Осколки чьих-то надежд.
Там рассыпаны по стенам картины.
На них лица, которые
Этот мир никогда не увидят.
В волосах лунные блики,
В глазах запредельная тоска.
Мне сказали - это не воплощенные мысли,
Похороненные здесь - под гулким эхом в пыли
Мгновение
Обычный день. Дождь. Эпоха человека.
На рынке толчея. В музее пустота.
У мужика в руке зажата черная монета
Порывом ветра дверь распахнута товарного ларька.
Застывшие, опущенные лица.
По ним бежит с оглядкой суета.
Пакеты, деньги, судьбы вереницей.
И чей-то взгляд сквозь тучи с высока.
Мы вечны...
Мы вечны.
И капли мирры с алтаря, как слезы
О человеке.
Мы ищем.
Теряем больше, чем удастся обрести.
Но вещи,
Цена которым прах
Очаровали.
И свечи
Отпустят души, тая на гробах.
Наедине
Он звонил и молчал.
Ее голос взволнованный: "Говорите, алло!"
И ответом гудки...
Он похожий на принца, вновь шел зачарованный,
К телефону. Опять в неизвестность звонки.
А она одинокая в мире закрытом.
Только краски и кисти,
И яркость картин.
Ночью в звезды глаза
В них случайно разлито
Бытие. И одна. И один.
За гранью реального
Не бойся
Этой девочке миллиарды лет
Не бойся сдаться ей, путник.
В ее памяти первый земной рассвет,
И марсианское утро.
В ее прошлом горят города,
Стираются в пыль планеты.
Она существовала когда,
Еще ветром был ты....
Не бойся любить ее, старик.
Она знает все твои мысли.
И будет плакать, когда твой черед
Наступит уйти из жизни.
Не бойся смотреть в ее глаза.
Она любит тебя просто, нежно.
Для нее ты только слеза
В океане мертвой надежды.
И по прежнему в прошлом горят города,
Поглощает их в бездну огонь и вода.
Забытым
Поднимаю вас, забытые!
Поднимаю вас, бессмертные!
Кровью прошлого залитые,
Вылезаете из пепла вы.
Поднимаю вас, проклятые!
Пробуждаю вас, уснувшие!
Ваши души в плоть зажатые
За собой на бой ведущие.
Сбросьте сон! Вы спали долго.
И тяжелы слишком веки.
Просыпайтесь! Ваше слово
Нужно слышать Человеку!
Создатель
Свернувшись маленьким котенком,
Спит создатель.
Четыре лапы, уши, тонкий хвост.
Он так же юн и чист,
Как в первый день творения.
И так же хрупок.
Тронешь - разобьется.
Непостижимо чудо его жизни,
Ведь он котенок, только что родившийся
Из тайной тьмы небытия.
Прощание...
Из дали в даль раскинулась дорога.
Лишь лунный свет бежит века по ней,
И, как бродяга, я безмерно долго
Шагами отмеряю поступь дней.
Я здесь одна. И только звездный ветер
Доносит мне твой образ - Пилигрим.
Ты исчезаешь - призрак в лунном свете.
И я опять одна и ты один.
Как-то однажды
Как-то однажды опустится вечер,
Переходящий в закат.
Как-то однажды пребудет на встречу
Полночь в тоскующий сад.
Как-то однажды по старой дорожке
В тихом безлунье и тьме,
Огненно-рыжая гордая кошка
Мне улыбнется в окне.
Как-то однажды в дрожащей прохладе
На догоревший закат,
В белом, искрящемся шелком наряде,
Выйду в тоскующий сад.
И оглянусь. За спиною сотрется
В пыль и песок старый дом.
Рыжая кошка замрет у колодца
В знаке безмолвья немом.
В небе заплачут жемчужные глазки
Вновь нарожденного дня.
В мире продолжится старая сказка
Только уже без меня.
Тропой шамана
Когда на землю, сбросив покрывало
Спускается мерцающая ночь,
Я выхожу из тела и устало
Бреду в миры за гранью смерти прочь.
Когда мой дух неспешно и лениво
Ступает по росе склоненных трав,
Бываю неумеренно счастливой
У времени мгновение украв.
Я прохожу в лесах, где стонет эхо,
И возле рек не знающих начал,
И там, где вечность лет басистым смехом
Меня привратник в лодке не встречал.
А там где небо утонуло в море,
Лучи звезды последние поймав,
Я слушаю дыхание прибоя,
Колени мокро-алые обняв.
Моя Империя!
Так рушатся от взрывов города,
Так поглощает море континенты,
Я сплю давно. Исчезли навсегда
В гнетущей тишине аплодисменты.
Пустует сцена. Тлеют зеркала.
Горят бордово - пыльные портьеры.
А я стою. Я, кажется, жила
На этом свете. Кажется не в первый.
С небес взирает молча вещий глаз,
И манит недоступностью свобода.
Я просыпаюсь медленно, сейчас,
И по стеклу бегут дождя разводы.
Опять мне ощущение цепей.
И то, что мир свернулся до улитки,
И сузилась аркообразно дверь
До маленькой обшарпанной калитки.
Преображение
"Свет способен развеять даже самую вязкую тьму."
Мне об этом сказали когда-то в другом измереньи.
Я стояла одна на железном скрипучем мосту,
Над водою реки, забирающей память, забвенья.
Свет безумной луны ослеплял, уводил,
Зазывал в одинокие, дикие травы.
Я из сна вырывалась из всех, из оставшихся сил
Я стояла на месте, хотя мне казалось - бежала.
И горел огонек у меня, как свеча на руке.
Чтобы свет сохранить, я его переправила в душу.
Я стою на мосту. Надо мной полнолуние. Смерть
Из забвенья воды выбирается тихо на сушу.
У нее нет лица, только черный зловещий провал,
Только посох в руке, только мятая ткань капюшона.
Отпустила меня. "Твой ведь срок не настал, не настал".
Пробудилась я дома. Я дома. Я дома.
Посвящается Арник Ди
Через горнило забвенья,
И океаны печали,
Память - она сновиденье.
Вечна. Жива. Изначальна.
Кто-то не помнит, а кто-то
В прошлом останется вечно.
В новое тело заброшен,
Кто-то, сжигающий свечи.
Свечи - нетленные души,
Помнят которые судьбы.
Воск испариться - разрушит
Прошлое. Дух позабудет.
Власть Санктуриона Завоевателей
"Узы забвения временны.
Отныне я достигну покоя времени,
вечности, в молчании."
Гностические апокрифы из Наг - Хаммади
Евангелие от Марии Магдалины
Узы забвения временны,
Знание - сила богов.
Мудрые в ярости. Пленники -
Перекореженных слов.
Вслед за иллюзией пойманы,
Смертью, где скрежет и плачь.
Помнят об этом воины,
В мире, где правит палач.
Суть мироздания плавится
Именем Санктурион,
Души как овцы позарятся
На металлический трон.
Под небосводом властителя,
Толпами жадный народ.
Вечная маска просителя
В доме рабов и господ.
Страхом объятые, верные,
Тупо покорные лжи,
Смирно молящие с верою
В вечно загробную жизнь.
Помнят мятежные дети
Эхо забытых времен,
Миром под знаменем Смерти
Правит Санктурион.
Завет мага
Не лети за мной - сгоришь.
Высота сжигает быстро.
А у мага воля лишь
Может быть сильнее мысли.
Не ходи моей тропой
Не бери шершавый посох.
Зарастет дурман травой
Труп навязчивого гостя.
Тайна свята. Мир как плеть.
Искалечит и изранит.
Ты не смей за мной лететь
Любопытный глупый парень.
Жизнь, которая приснилась мне
Я глаза открываю - банальное утро,
В доме холод, на окнах налет,
А секунду назад пробегала как будто
По аллеям как ветер вперед.
Словно бы на экране прибавили яркость,
Стерли блики ненужных теней.
Я бежала по лунной дороге и ярость
Поглощала бескрайность аллей.
Умирала в зените, рожденная солнцем.
Время искрою, пламенем - вспять.
И упасть в океан с высоты - расколоться,
И сойтись воедино опять.
Перестать быть собой. Апогеем свободы
Превратиться в иное, в ничто.
Я глаза открываю. Опять непогода
Веткой мокрой стучится в окно.
Буква Z
Разорван круг огнем и ветром.
Знак перехода - буква Z.
За ней лишь ночь, в которой первым
Найдешь потерянный ответ.
И твоя мысль раздвоится
У перевернутых времен.
И в Переходе возродится
Давно усопший фараон.
И Он увидит, что у неба
У треугольных алых врат
Стоит Он первый, самый первый.
А буква Z зовет назад.
Падающая в новогоднюю ночь звезда
Пространство, полнолуние и тишь,
Туманная размытость, купол звездный.
Загаданным желанием летишь.
Стремление, падение и воздух.
Внизу слепят огнями города
У горизонта фейерверки-блики,
Ты упадешь. Пусть охладит вода
И корка льда расплавленные веки.
И улыбнется кто-то у окна.
И долго будет всматриваться в звезды.
Туман, туман и полная луна,
Сиянье, растворение и воздух.
Кладбище теней
Плач ангела, упавшего с высот.
Слезы застывшей тяжесть на граните.
Уходит на закат Искариот
И след его заглаживает ветер.
Пред ним раскрыты кладбища врата,
Где в черный камень обратились люди.
Где ненавистью дышит пустота,
Где нет любви, и где ее не будет.
Где скорбь застыла россыпью могил,
Где грусть нисходит на землю туманом.
Неведомый где кто-то окропил
Поля и небо воздухом – дурманом.
Входящий в город скорби и стыда.
Ты не покинешь траурные стены.
Здесь черные деревья навсегда
Здесь кровь бежит по полумертвым венам.
Сжигает землю злоба всех веков
Здесь шаг за грань страшнее смерти лютой,
Сюда пришел. Здесь ждет Искариот
Отсчитывая вечности минуты.
Академия Духа
Там как и прежде манят зеркала,
И мрамором покрытые ступени.
В фонтанах родниковая вода,
И власть мечты не знающей сомнений.
Опять сойду с ума от этих стен,
От залов и шагов. Под сводом эхо
Мне говорит: "Эпоха перемен
Наступит скоро". Отголоски смеха
Еще звучат в тревожной голове.
Но я иду. Пусть открывают двери!
В неведомой, загадочной стране
Я обрету себя, по крайней мере.
Там промелькнут как прежде сотни лиц,
Сакрального, далекого Лабрина.
Я крылья расправляю. Здравствуй жизнь,
Слепящая лучом ультрамарина.
Между небом и землею
Между небом и землею,
Между пламенем и льдом,
Между страстью и любовью,
Меж собой войну ведем.
Растворяется в безмолвье
Кровью залитый закат.
И в сердцах, облитых скорбью,
Замирает звездопад.
Мы летим среди галактик.
Память, спящая планет.
Мы летим. И время плавит
В темноте скользящий свет.
Между подвигом и страхом,
Меж свободой и тюрьмой,
Между вечностью и прахом
Мы ведем войну с собой.
Смерть
Она замерзла. Не трите ей больше руки.
В холодном свете утра вся кровать,
Измятая от бешенства и муки,
Могла в молчанье траурном стоять.
Не дуйте ей в лицо. Оно застыло.
Остановились стрелки на часах.
И мир бездонный небо отразило
В ее открытых, как живых глазах.
Был снег и ветер. Свет от звезд далеких.
Молчанье гор и неба, и земли.
Чтобы сердца безмерно одиноких
Друг к другу путь засыпанный нашли.
Не трите больше руки этой твари.
Не дуйте больше падали в лицо,
Ей женихи на палец надевали,
На мертвый палец, мертвое кольцо.
Призрак
Ты снова приходил при лунном свете,
Ты снова звал за грань миров с собой.
Но ты не человек, а только ветер,
Гоняющий тайфуны над землей.
Никто не знает кто ты и откуда,
Никто тебя не разу не встречал.
Ты только память, верящая в чудо,
Забытого Единого печать.
Тебя нельзя обнять, нельзя прижаться,
Поцеловать красивый гордый рот.
И только тени на постель ложатся
В ночь полнолуния три раза в год.
И раз в сто лет, когда на бал священный
Слетаются ожившие в гробах
Мы узнаем друг друга среди масок
И мертвецов в нарядах, париках
Свет и Тьма
Мы, рожденные в разных мирах
Мы, рожденные в разных пространствах.
Серебро, словно пыль на висках
Мир, меняющий грани и краски.
Мы, прошедшие бездны дорог
У черты нашей встретились взоры
И над нами раскинулся Бог,
Непонятным, зовущим простором.
Отголоски безумной вражды,
Пламенеющий лик на закате.
Мы опять у последней черты
Мы как дом позабывшие братья.
Амени
Между миром демонов и раем
Я стою, несутся кони ввысь.
Млечный путь кометой рассекая,
Через вечность скачут Смерть и Жизнь.
В их хвостах застыло время дымкой
И миров сплетенья миражи,
И летит клокочущая вихрем
Амени, ей имя смерть и жизнь.
Черной кляксой глаз нефрит искрится.
Солнце от восхода и в закат.
Пара огнедышащая мчится
И за нею долгий звездопад.
Между миром демонов и раем
Колесница, золотом горя,
Рассекает бездну, млечность далей,
Где песчинкой светится земля.
Остается мертвое пространство,
Зарождая новые миры.
И дитя, взошедшее на царство
Обретает сладость пустоты.
Тень
Я тоже чья-то бледная тень.
Быть может ветра, быть может, слова.
И снова катится к смерти день,
А я лишь дух кого-то другого.
Межмирья спят, окутаны мглой,
Хрустит под ногами промозглый иней.
Я в мире мертвых иду живой,
Я в мире чужом ищу свое имя.
Но лишь границы смыкают миры,
И алым заревом светят в душу.
Как больно быть кем-то другим,
Оставшимся там, в далеком прошлом.
Три креста
На вершине желтой пирамиды
Я стою. Бегут ступени вниз.
Светит солнце надо мной в зените,
И лучи как сотни тысяч лиц.
Три креста застыли на вершине
Кровью обагренного холма.
Там среди преступников невинный
Чашу боли испивал до дна.
А внизу шумел огромный город.
Голубое небо и закат.
Туча над вершиной тысяч молний,
Глаз огромных уходящий взгляд.
Одинокий, проклятый, забытый.
Плачет только дождь слепой над ним.
Только обдувает его ветер.
А внизу застыл Иерусалим.
Разрывают молнии пространство,
Озаряя мертвых на холме.
И земля, закованная в рабство,
Позабылась в беспокойном сне.
Я смотрю с вершины пирамиды.
Все, что, было, обратилось в прах.
Только солнце замерло в зените,
Только пыль и слезы на губах.
Странница
В глазах у Странницы небес
Застыли ночь и звездный ветер.
И слез ее никто на свете
Не увидал. Лишь дикий лес
В безмолвии смыкал вершины.
И только смутная луна
Всю горечь выпила до дна
И забрала ее любимых.
Пространство завернулось в плащ,
Закрылись в полнолунье веки.
За нею прибыл всадник смерти.
Вот так любил ее палач.
Забрал с собой далекий плач.
За нею ускользала Тень.
Неясная, как отблеск утра.
И каждая была минута
Длинною в бесконечный день.
И воды темная река
Со страшным грохотом катила.
И обо всем она забыла.
В объятья мертвая река
Безмолвья душу поглотила...
Прошли века и на дороге
Столкнулись Странница и Тень.
И был давно угасший день
Воспоминанием о боли...
Города
Закат встречается с восходом
На грани призрачных миров.
И с упоением уходит,
В них тот, кто к вечности готов.
А я смотрю - он тонкой нитью,
Как крови веной прочертил
Чередование событий,
Что мир расколотый забыл.
Мне за черту не перебраться,
Мне алой выси не познать.
Я лишь могу через пространство
На крыльях ангельских летать.
Я лишь могу, паря над бездной,
За чередою облаков,
Через времен минувших призму
Увидеть блики городов.
Как миражи в густом тумане
Их стены зыбки и легки.
И рвутся призраки кусками
Одним движением руки.
Бард Лермонт из раннего
Леса, обрывы и долины,
Все, что окинуть может взгляд,
Где крылья Бога без причины
Рожденный мир благодарят.
Где все прозрачно, все нестойко,
Где все, меняясь, говорит
Свои стихи слагает бойко
Невосхваляемый пиит.
В них жизнь его, его дыханье,
Его безумство и позор.
О бренной жизни вспоминанье
И старой совести укор.
Таких красивых сочетаний
Еще не слышала Земля.
В них горечь прерванных свиданий.
Цветов подаренных не для
Его любимой и забытой.
В них – торжество и горизонт.
Так, окруженный эльфов свитой
Творил поэзию Лермонт.
Но исчезает все в потоке
Сменяющих друг друга лет.
Во все эпохи одинокий,
Непонимаемый поэт!
Парить как птица, камнем падать,
Все, что хотел не передать.
И под конец к ползущим гадам
Прийти позорно умирать.
Сразить их молнией не мысли,
А только отблеском ее.
Ему не хватит сотни жизней,
Чтоб на Земле сказать свое.
За гранью бытия в безмолвье,
Где лишь заря и горизонт,
Творил поэзию о боли
Никем не принятый Лермонт.
Колесо Сансары
Ты повторишь мой путь, я знаю
В тебе течет такая ж кровь.
Ты отвергаешь счастье рая
В обмен на падшую любовь.
Ты, как и я, хотела бездны,
Ты обретешь ее, как я.
Осознавая бесполезность
И беспощадность бытия.
Смешаешь краски, бросишь вызов,
Заставишь верить в сонный бред.
Но не ищи напрасно в жизни
Чего в ней не было и нет.
А преступая грань безмолвья
Забудь, прости, не вспоминай.
Мы будем братьями по крови,
Что вечно ищут вечный рай.
Человек, который смеется
Ночь и море, свет и тень,
Ветер, небо, ночь и день.
Свет созвездий, свет планет,
И надежды тихий свет.
Где-то слышен шум и гром,
Где-то все горит огнем,
Где-то спревший черный труп
Украшает старый дуб.
И ребенок тихо в ночь
От судьбы уходит прочь.
И покрыт туманом лес,
На Земле – стране чудес.
Чудеса – орудье зла
На Земле, где я жила.
Видение
Мне снились вновь пустые города,
Где тишиной наполненные скверы.
В застывших лужах сонная вода.
Везде печаль, разлитая без меры.
Мне снились вновь потухшие глаза
Бредущих, уцелевших, одиноких.
Они молчат. Им нечего сказать
Под небосводом траурно-далеким.
Почему?
Почему невозможно? Почему непонятно?
Дети звезд замерзают в телах...
Шепчут губы немые невнятно,
У детей серебро на висках.
На ресницах растаявший иней,
А, возможно, слезинка на пол.
Их беспечно назвали Иными.
В лоб - клеймо, в сердце кол!
И стоят они. Бездна и время.
Позади пепелище и смрад.
То носящие звездное Имя
На кострах за свободу горят.
Путь Воина
Всему приходит шаг. И на исходе
Закатом полыхающего дня,
Утратил вечность темнолиций Воин,
Войска с небес на Землю уводя.
Его глаза, видавшие рожденье
И разрушенье тысячи планет,
В закате ищут знаки возвращенья
На зыбком стыке двух тысячелет.
Возглавивший войска Иерархий,
И ими же отвергнутый игрок.
Его душа по ветру вместе с прахом
Смешалась с пылью возле смертных ног.
Да каждому свой путь. И знает Воин,
Что нет пути начала и конца.
И потому глаза его спокойно
На мир взирают взглядом мудреца.
Ведьма
И ветер, и простор,
И жизнь в кипенье грозном
"Орел" и "Орион",
Рожденье, гибель, звезды.
Незримо, не спеша
Из дебрей тьмы и света
В материю душа
Ее летит кометой
И пусть кромсает, рвет
Неумолимо время,
Она всегда живет,
Она бессмертна – Ведьма
Любовная лирика
Разбитое небо
Разбилось на осколки ветра небо,
И рваные повисли облака.
Мне так хотелось быть безумной, смелой,
И я жила. Мечталось мне пока.
Ну а теперь в листах бумаги смятой
Тетради жизни вырванные дни.
Пока мечтала, то была крылатой,
Но а потом осыпались они.
И вот сейчас сметает время мысли
Метелкою с озябшего двора.
Пока любила - доверяла жизни,
Но а затем, как будто, умерла.
И не могу восстать из пепла снова,
По миру разнесли его ветра.
Я незаметно уходила гордо,
Как никогда холодна и мертва.
И снова повторял незванный голос:
"Ты слишком одинока для любви"
И падал дождь, переходящий в слезы,
На крылья, утонувшие в крови.
Самообман
Мне снился сон. Бежала от судьбы
По городу, омытому дождями.
Мелькала тень средь мутной синевы
Прохладных луж и брызг под сапогами.
Меня ласкал пронзительный туман.
И пролетали улицы и лица.
В затылок все дышал самообман,
Желая в сердце тайно поселиться.
Случалось ему образ перенять
Недавно сотворенного героя.
Но призрак не умеет осязать
Руками тело теплое, живое.
Мне снился сон. Огромный как провал
Часами становились в нем минуты.
И в этом сне меня незримо звал,
Знакомый баритон его как будто.
Маячил за спиной с горбинкой нос,
Орлиные глаза и брови – крылья.
И седина на кончиках волос.
Как будто превращались в запятые
Кривые струи нудного дождя.
И лужи воспаряли облаками.
Самообман все догонял меня
Тяжелыми и гулкими шагами.
Мне снился сон. И не было конца
Навязчивости странного виденья.
Я пробудилась. Профилем лица
Самообман в портрете спрятан тенью.
2009г.
Неведомому
Ты придешь, не на время, навечно,
Словно пьяный, дурманящий дым.
Ты придешь, когда будет под вечер
Небосвод белоснежно - седым.
Мне протянешь красивые руки,
Вдохновенно посмотришь в глаза
И исчезнут в мгновение звуки
Эхом слов, что когда-то сказал.
В гиацинтовой вязкости взгляда
Пламенеет осколком нефрит.
Ты подаришь кольцо звездопада,
Что короной сапфиров горит.
Ты меня позовешь – я отвечу.
Ты предложишь пойти – я пойду,
В пепеляще - дурманящий вечер,
Не во сне я пойду, наяву.
Зашуршат под ногами столетья,
Содрогнется остов пирамид.
И поднимется огненный ветер,
Опаляя сердца нас двоих.
Мы пройдем по горящей долине,
Мимо черных обугленных скал,
Мы пройдем мимо прошлого, мимо
Алым маревом залитый зал.
А потом будет ночь, будут звезды,
Три луны озарят небосвод.
Мы столкнемся под вечер морозный,
И, обнявшись, шагнем в Новый год.
Нам надарят красивых игрушек,
Нам зажгут фейерверки-огни.
Зачарованно будем мы слушать
Шепот звезд во вселенской тени.
2008г.
Скорпиону
Умри от собственного яда.
Я ухожу. А ты прощен.
И одиночество в награду.
Ты - победитель скорпион.
Мечты сбываются, а после:
Желанье - пыль, а мир песок.
Ты босиком. А в ноги гвозди,
И прядь седая на висок.
Кричать бессмысленно. Все в прошлом.
Пусть веселиться воронье,
Сосуд наполнен: пей пригоршней
За воцарение свое.
Я искал тебя
Я искал тебя в хламе забытых картин,
Средь вещей, обращенных столетьями в прах.
И твой образ мелькал в отраженье витрин,
И надежду сменял холодеющий страх.
Безразличный ко всем, мое сердце как лед,
Беспредельного космоса скрытых глубин.
Я, не зная сомнений, стремился вперед,
К неизвестной мечте, неизменно один.
Я искал в тебе свет, что согрел бы мне грудь.
Я искал в тебе боль, чтоб живое понять.
Но твоя ускользает над вечностью суть,
Я ж в себе ничего не смогу поменять.
Я искал тебя в мусоре древних времен,
На разрытых могилах забытых людей.
Находя лишь протяжный, томительный стон,
Уводящий за болью в обитель теней.
Я искал тебя вечность, искал тебя миг,
Среди детских игрушек и пролитых слез,
Я искал средь существ бесконечно чужих,
Средь реальности, бреда, фантазий и грез.
И мне кажется, будто, ты просто мираж:
Чуть коснешься рукой, ты рассыплешься в прах.
Лучик света сверкнет, совершая мираж…
И улыбка мелькнет высоко в облаках.
Колода карт
Ничего не покажут карты.
Их согрели в объятьях руки.
Тасовали они азартно
Параллельные наши судьбы.
И случайные встречи в прошлом.
В ярком пламени вся колода.
Фиолетово - тихой ночью
Подарила мечта свободу.
А когда наступало утро,
И роса покрывала травы,
Находила в руке как будто
Короля из колоды старой.
Тишина
Никто не выиграл, никто не проиграл.
Мы разошлись, и каждый смотрит молча.
Я в комнате, где в тысяче зеркал
С тобой опять в сплетении порочном.
Твои глаза, меняющие цвет.
И холод от язвительной улыбки.
Уходишь ты, а я молчу во след,
Вся в тишине изломанной и зыбкой.
Все прошло
Все прошло. Мне остался лишь воздух.
Влажный иней на теплых ресницах.
Только полночь, застывшая возле
Хрусталя на ветвях вереницей.
Все оставила. Даже сомненья
В зимней стуже меня не тревожат.
Только ломкий в падении иней
Холодит покрасневшую кожу.
Ухожу. Так морозно и тихо
Для меня никогда не бывало.
Исчезая в заснеженном вихре,
Влажный воздух до боли вдыхала.
Вдалеке чья-то тень проскользнула.
В замороженной дымке лишь ветви
Опустили немые деревья.
Все прошло. Я была. Я любила.
2007г.
Не приходи из раннего
Не приходи ко мне и не звони мне больше.
Чужая я. Чужим здесь нет тепла.
Дороги жизни бед намного дольше,
И я уже достаточно ждала.
Не приходи ко мне. Зима завьюжит небо,
И затуманят свечи зеркала.
Когда я плакала, ты долго рядом не был.
Не приходил, когда тебя звала.
Давно оставлены все споры в прошлом,
Давно погасли искры на дровах.
Ты доказал, что жизнь идет для грошей,
Погрязнувших в обыденных делах.
Не приходи ко мне. Прощай. Целую вечность.
Оставлю образ твой в сиянье дня.
Познавшая я жизни быстротечность,
И холод отчужденного огня.
Любви не будет в доме опаленном,
И детский крик не огласит порог.
В союзе обреченно – предрешенном
Я все ломала. Ты ломал, что мог.
В небесной мгле нас разделяют звезды,
И млечный путь раскинут не для нас.
Давай забудем все, пока не поздно,
Пока еще не грянул трубный глас.
Пока еще все вертится и мчится,
Пока еще живем мы в этой мгле.
Пока к нам ночью в двери не стучится
Горенье в ослепляющем огне.
Не приходи ко мне. Попробуй бросить пытки
Свою я жалость задавлю сама.
Ты был в любви и радости не пылкий,
А я от страстных чувств схожу с ума.
И чтобы не взойти на грань безумья,
И не пройти по лезвию ножа,
Я просто говорю, что ухожу я,
Все что имею в горсточке держа.
Закрытая дверь
А однажды она ушла.
Незаметно, немолимо.
Не сказала куда. Одна.
Необласкана. Нелюбима.
И закрылась надрывно дверь.
Было до, а настало после.
Невозможно сказать: "Поверь!"
Стоя двери закрытой возле...
Тебе
Хочу увидеть твои глаза:
Травой наполненные, мятные.
Вновь время выплеснет назад
В твои объятья необъятные.
Ты снова будешь писать роман,
Где чародеи гасят звезды.
И разольются в океан
Мои не высохшие слезы.
И тени вновь заговорят....
Остынет в чашках чай под утро
В последних числах декабря....
Твои глаза. Часы. Минуты.
Cognitio rerum
Бал окончен. Маски сняты.
Королевский смыт оскал.
Бутафорский замок спрятан
В отражении зеркал.
Смех сквозь слезы.
Плач в ресницах.
Ощущение того,
Что я кукольного принца
Повстречала из кино.
Повстречала, убежала.
Тыквы, мыши и подвал.
Бутафорское начало,
Непредвиденный финал.
Только после нет оваций,
Платьев, танцев и дворцов.
На веревочках паяцы
Спят на донышках ларцов.
Когда умирает любовь
На твою я страстность не отвечу.
Плата за обман всегда одна.
В изголовье гроба гаснут свечи,
А в гробу любовь заточена.
Как она прекрасна и печальна.
Свадебное платье ей к лицу.
Жизнь ее и смерть покрыты тайной,
А душа завещана творцу.
На ее челе не вянут розы,
Аромат струится – фимиам.
Золотой, сверкающий и острый,
Меч Хрисаор – силы талисман.
Я возьму тот меч из рук прозрачных,
Сотворю звезду иной зари.
Воскресая, девочка заплачет,
О душе, исчезнувшей вдали.
Выходя из сумрачного храма
По дороге звездной в пустоту
Вспомню свечи, запах фимиама,
И свою воскресшую мечту.
Стихи о природе
Темнеет
Шепчут сумерки кронами спящих деревьев.
Травы пьют из кувшина слепого дождя.
И летучие мыши в полете расправили крылья.
Голубыми глазами небес смотрит мир на меня.
Я опять растворилась в знакомой вечерней прохладе.
Не спешу. И нет мыслей. Легко и светло в голове.
Лечит душу усталую просто прогулка по саду,
В состоянии странном не яви - но и не во сне.
Ветер стих. И гроза укатила на запад.
Догорает в багровом камине закат.
Я оставила все. Это все я отправила в завтра.
И иду в тишине. В темноте. Наугад.
Здесь всегда красивые восходы...
Здесь всегда красивые восходы.
Здесь всегда красивые закаты.
И в воде алеют мимоходом
Ветви леса - лешие крылаты.
По утрам роса на травах дышит,
Вечерами сумерки искрятся.
И наполнена округа тишью,
До которой людям не добраться.
В городах их сотни тысяч судеб,
Запечатанных в дома, машины.
Ну а здесь, вдали, в ночах безлунных
Шелест крыл летающих мышиных.
Да река змеистая во мраке
Обдает прохладою и влагой.
Здесь душа бездомною собакой
Мчится вдаль по травам и оврагам.
И ей безразличны все сомненья,
Страхи все, пороки и забавы.
Только лес: весенний и осенний,
Да река, дышащая прохладой.
Осень
Разметались листья веером,
Желто-красным, влажным, клеверным.
Опустилась осень каплями
Солнцем холодным, елей лапами.
Пролетела низко дымкою,
Над полями, над травинками.
Серебрила первым инеем
Васильки в траве бледно синие.
Приносила грусть вместе с холодом
Подходя к душе плавно-гордая.
И казалось все как в беспамятстве
Засыпает сном желто-пламенным.
2008г.
Домбай
Стук сердца гор, журчанье сотни рек,
Дыхание застывших великанов.
Альпийские луга, блестящий снег,
Схождение лавин, напор буранов.
И нежность, что застыла в облаках,
Суровость недоверия к пришедшим.
И кажется, что будто на руках
Тебя на высоту возносит вечность.
И кажется, что просто ты ядро,
Уснувшего до времени вулкана.
Над колыбелью снега и ветров
Запечатленной в камне кем-то тайны.
2006г.
64
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com