Женщины чёрта Дубова
Творец дал женскому лицу
способность перевоплотиться:
сперва мы вводим в дом овцу,
а после терпим от волчицы.
(Игорь Губерман)
История №1
Валентин Петрович Дубов любил спать долго. Ему не мешало ярко светящее в лицо солнце, не мешали переливистые трели соловья в примыкающем к дому парке, не мешала тетя Дуся, поутру ругающаяся с пьяным дворником. Лишь одна вещь нарушила безмятежный утренний сон, который стремился плавно перетечь в сон послеобеденный. В окно ворвался аромат жаренной картошки. Самой лучшей свежей картошечки, любовно выращенной на шести сотках в черте города, выкопанной, вычищенной и зажаренной с луком и шкварками. Аромат плавно миновал пожелтевшую от времени и никотина тюль и защекотал ноздри, дразня их обладателя целым рядом специфических ощущений, свойственных голодному организму.
Валентин Петрович натянул одеяло на нос и еще минут пять слушал пение соловья. Сон был испорчен. Но из духа противоречия Дубов оставался в постели до тех пор, пока ноздри не учуяли другой запах - сбежавшего и намертво приставшего к плите молока.
- Вадик! - заорал он и вскочил. Некоторое время искал штаны, отыскал под подушкой и, надевая, поскакал на одной ноге в кухню.
Племянник (в земном мире приходящийся Дубову приемным сыном) замер над плитой с горестной миной и тряпкой в руке. Убежавшее молоко коричневым пятном расползлось по эмалированной поверхности.
- Доброе утро, - сказал Вадик и промокнул тряпкой молоко.
- Доброе, - буркнул Дубов, заглядывая в холодильник. Там было пусто, как в желудке кита, только в ящичке для овощей сиротливо лежал пакетик с изюмом, да на верхней полке почти год стояла тарелка с чем-то пушистым серо-зеленого цвета. Поразительно, когда-то в этом доме водилась пища.
- Ничего, - вывел Валентин Петрович.
- Ага, кроме твоей колонии пенициллина, - съехидничал Вадик, - батя, а ты можешь пожарить картошку, как Маша?
Ага, значит и ребенок проснулся от запаха картошки соседки.
- Ты же знаешь, что нет, - с недовольством буркнул Дубов, - придется закрывать окна на ночь.
- Не поможет, - ответил Вадик и принялся оттирать молоко от плиты.
"Это ад! - подумал Дубов обреченно. - Я в аду! Разве есть наказание страшнее, чем быть сосланным в этот ужасный мир, где надо постоянно работать. Здесь нельзя просто жить и делать, что вздумается. Нет! Тут надо делать только то, что ненавидишь больше всего! В данный момент, например, идти в магазин за едой. Нет, приличному черту в этом мире жить невозможно!"
Валентин Петрович страдальчески вздохнул и глотнул воды прямо из носика чайника.
- Ты почему не идешь в школу?
Вадик поднял на него огромные невинные глаза. У него были чудесного пепельного цвета густые волосы, светлые веснушки на интеллигентном носу и крошечные, невидимые в копне волос, рожки. Вадик - ребенок редкой красоты. И упрямства, добавил про себя Валентин Петрович.
- Дубов, ты чего! - возмущенно сказал он. - С дуба рухнул? Сегодня же суббота.
- Неужели? Да, действительно.
Вадик вздохнул и постучал по голове пальцем, информируя Дубова о том, что думает о нем.
- Ты должен покормить меня, - сказал он, - бабушка убьет тебя, если ты уморишь меня голодом.
- Не убьет.
- Ну, не убьет, так сделает твою жизнь невыносимой, - пожал плечами Вадик.
- Да куда уж хуже-то!
Валентин Петрович посмотрел в окно, тетя Дуся громко и со вкусом поминала родню дворника Семенова. Количество перечисленных поз, в которых она видела Семеновых, могло конкурировать на равных с самоучителем по камасутре. Дубов поглядел на Вадика, сосредоточенно оттиравшего плиту.
- Батя, топай уже в магазин, - бросил через плечо мальчик, уши у него предательски покраснели, - мне, между прочим, выходить через полчаса.
Горестно вздохнув, Валентин Петрович отправился одеваться.
Все время, пока разыскивал раскиданную где попало одежду, Дубов печально размышлял о своей горькой судьбе. Режим дня Валентина Петровича был прост и изящен:
- 12 часов в сутки он посвящал сну;
- 1 час еде;
- 0,5 часа личной гигиене (1минута - чистка зубов, 5 минут - бритье, 24 минуты - подпиливание отрастающих рогов);
- 1,5 часа Дубов занимался всякой фигней (чтение газет, обсуждение с соседями проблем мирового сообщества, пакости кому-нибудь, заваривание лапши Доширак);
все остальное время Дубов размышлял о своей горькой судьбе.
Придется, пожалуй, отвлечься от повествования и коротко рассказать о его главном герое. Итак, Валентин Петрович Дубов. Черт. Просто черт, самый настоящий черт из ада, сосланный на землю. О, нет, это не шпионское задание, наш казачок вовсе не засланный, а сосланный. И сослан он вовсе не за введение террористического режима в аду, а в результате банальной лени и разгильдяйства.
О, как печальна судьба нашего героя! Последним в Россию был отправлен черт Иннокентий Барачук. Да-да, тот самый печально известный черт, что в самый неподходящий момент погладил ягодицу Фанни Каплан и сбил ей прицел. Барачука немедленно вернули в ад и приставили к ордену. Но Дубов поклялся при случае не полениться набить морду Иннокентию за ту нынешнюю Россию, в которой ему приходится жить. А ведь мог бы благоденствовать в стране развитого капитализма.
Ссылка затянулась. Валентин Петрович должен был каждый день во искупление устраивать хотя бы одну пакость. Он и устраивал, но как-то лениво, без огонька. Гордиться, в общем, было нечем. Так и жил, печально размышляя о своей горькой судьбе и ожидая, когда внизу вспомнят о нем и отменят ссылку.
Дубов вышел в подъезд с хозяйственной сумкой и сигаретой в зубах. Постоял на площадке, умным и несколько отрешенным взглядом творчески одаренного человека созерцая непристойную надпись на стене. Потом выбросил горящую сигарету в мусоропровод и, решив, что на сегодня пакостей достаточно, направил стопы к гастроному. Дубов купил колбасы, сыра и йогуртов для Вадика, десять пачек доширака для себя и длинную, как день рабочего человека, булку. На кассе спер упаковку жвачки, радостно осознавая, что план по пакостям на сегодня даже перевыполнен.
Деньги у Дубова стали водиться с тех пор, как появился Вадик. До этого ему приходилось работать. Валентин Петрович продавал мороженое, был курьером, разносчиком пиццы и даже школьным сторожем. Работать ему не нравилось. Приходилось вставать чуть свет и ехать в ужасно набитом автобусе к месту каторги, считая минуты до конца рабочего дня и, разумеется, печально размышляя о горькой судьбе.
Потом на землю сослали племянника. Бабушка Вадика и мать самого Дубова и его сестры решила отправить слишком умного и подверженного дурному влиянию внука, чтобы тот прибыл, увидел и ужаснулся.
"Вы двое - позор нашей семьи, - вещала маманя, - десять поколений честных чертей упорно трудились над созданием самой системы адоустройства. Не спали ночей! Недоедали! Великие предки перевернулись бы в гробах, если б узнали о том, что среди их потомков завелись лодырь и моралист. Слышишь, Валя, - добавила она сурово, - воспитай Вадика настоящим чертом! Помни, не меньше одной пакости в день!"
Дубов усмехнулся. Наивный, поначалу он думал, что избавиться от племянника будет легко: двойки, толченый мел на стуле учительницы, первое разбитое стекло, первый привод в милицию... О, как он ошибался!
Подойдя к дому, Валентин Петрович увидел большую красную машину. Похожие на слонов, тепло одетые люди разворачивали толстые, похожие на удавов, шланги. Из окон дома валил серый дым.
У детской песочницы, сердито скрестив руки на груди, стояла соседка Маша, все ее конопатое, круглое, как тарелка, лицо полыхало от ярости.
- Погляди, дядь Валь, чего учудили! - сдвинув брови, сказала она. - Опять какой-то гад бросил окурок в мусоропровод! Сколько можно?!
"Какой-то гад" Дубов покраснел и отвернулся. Через полчаса пожар был локализован и потушен. Суровые пожарные свернули своих удавов и уехали, а Валентин Петрович вернулся домой. Они с Вадиком позавтракали, потом мальчик засобирался.
- Между прочим, какие у тебя планы? - спросил Дубов.
- Иду с Настей в кино.
- Я не об этом, - нахмурился Валентин Петрович, - что собираешься сделать сегодня?
- Не думал еще, - скуксился Вадик, перед зеркалом поправляя воротничок рубашки.
- А ты подумай! Тебе что на всю жизнь здесь остаться хочется?
- А почему нет? - спросил противный ребенок, он в этот миг достал крем для обуви и принялся начищать ботинки. Подумать только, с Настей в кино!
- Мне нравится здесь, - сказал Вадик, - в школе интересно, я учусь лучше всех, у меня много друзей. Что в этом плохого, а, Дубов?
- А обо мне ты подумал?
Вадик хихикнул.
- А ты взрослый мужик, батя, можешь и сам о себе подумать, - логично заметил он. Покосился на пыльные ботинки Дубова, немытый пол, по которому весело, как котята, катались серые хлопья пыли, - я вот что подумал: нам нужна женщина.
- Домработница, что ли?
- Сам ты домработница, жениться тебе надо, Дубов. Жениться.
Валентин Петрович так и сел.
- Как жениться? - оторопело сказал он. - Я же черт!
- Причем здесь это? Решено, завтра начинаем искать нам женщину. И чтобы картошку жарила, как Маша.
Вадик ушел. Дубов долго сидел, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь. Его печальная судьба подкинула новые трудности. На улице раздался истошный кошачий вопль. Дубов глянул в окно. Вадик мрачно и сосредоточенно прикручивал к хвосту дворового кота веревку с консервной банкой на конце.
История №2
В понедельник Вадик пришел из школы необычайно рано. Дубов занимался "всякой фигней", а именно почитывал книгу "Подросток: Трудности взросления. Книга для психологов, педагогов, родителей", которую вручила матушка в последний свой визит. По ее словам, мальчик совсем отбился от рук: уроки не прогуливает, учится на пятерки и не умеет драться даже с девочками. Да еще эта Настя окаянная появилась. Пай-девочка в очках с толстыми стеклами.
Дубов уныло перелистывал " трудности взросления", печально размышляя, как заставить Вадика стать приличным чертом.
- Ты чего пришел так рано?
- Привет, батя.
Вадик скинул сумку и прошел в комнату.
- Что читаешь? - книга перекочевала в руки мальчика, он прочел название, редкие веснушки на носу сбежались в одну плотную стайку. - Фу! Бабушка дала?
- Ага, велела воспитывать тебя как следует.
- Дети - цветы жизни, Дубов! - наставительно сказал Вадик, возвращая книгу.
- И они нуждаются в горшках, - поддакнул тот.
Вообще-то Валентин Петрович покривил душой, Вадик достался ему готовым тринадцатилетним подростком с набором неправильных представлений о жизни и умением убирать за собой. Так что фаза пеленок-слюнявчиков удачно обошла Дубова стороной. Племянник, которого по настоянию бабушки, сделали "сыном" Дубова, был неплохим парнем. С ним почти не было хлопот. Вот только быть чертом он не хотел.
- Дубов, тебя вызывают в школу, - сообщил Вадик, протягивая записку. Валентин Петрович в недоумении развернул. В записке черным по белому было написано:
"Уважаемый Валентин Петрович, просьба подойти сегодня в 18.00 в учительскую. Речь пойдет о вашем сыне Дубове Вадиме. Классный руководитель Вера Павловна".
Настроение Дубова поднялось на целый миллиметр выше уровня плинтуса. Он даже попытался обнять любимого "сыночка", но Вадик ловко увернулся.
- Ну, так что ты натворил? - с радостным нетерпением спросил Дубов. - Разбил окно? Кнопку на стул положил? А может бомбочку на уроке взорвал? Признавайся, солнце мое!
- Ну, батя, ты маньяк, - удивленно покачал головой Вадик, - придешь, сам узнаешь. Собирайся давай! И постарайся вести себя прилично. Не надо с ней, как с Машей: "Ну че, сеструха, пойдем что ль курнем", - передразнил он Дубова.
Валентин Петрович был не дурак и сразу сообразил, к чему клонит Вадик.
- Нет уж! - фыркнул он. - Не хочу я ухаживать за ней. И вообще, все химички - старые девы, а все старые девы - стервы.
- Не хочешь, а придется, - невозмутимо пожал плечами Вадик. - Не будешь, скажу бабушке, что ты плохо меня воспитываешь. А классная у меня классная. То есть очень милая. Дубов, тебе нужна жена. Мне надоело давиться в столовке синюшным пюре и обвалянными в песке котлетами.
Дубов вздохнул.
- А у тебя училку правда Верой Павловной зовут? - подозрительно просил он. Вадик кивнул и, не удержавшись, лукаво подмигнул.
- Что-то мне это напоминает, - буркнул Валентин Петрович и бросил недочитанную книгу на кровать. Уж очень хорошим снотворным действием обладает педагогика.
В шесть вечера Дубов был в учительской. Вадик проводил его до школы и бросил сильно нервничающего Валентина Петровича у дверей.
- Не тушуйся, батя, - наставительно сказал он, - будь естественнее. И бери инициативу в свои руки.
Дубов откашлялся, постучал в дверь и тут же ее распахнул. В просторной комнате за столом сидела женщина. У нее была крашеная каштановая коса, упрямо вздернутый нос и классическая белая блузка. Перед химичкой лежала стопка тонких зеленых тетрадей.
- Д-добрый вечер, - пробубнил Дубов.
- Валентин Петрович, - подняла голову Вера Павловна, тоненькие, как вязальные спицы, пальчики повертели ручку, - просаживайтесь. Спасибо, что нашли время зайти. Вадик рассказывал, какой вы занятой человек.
- Ааа...э.. - глубокомысленно сказал Дубов, представляя, что сделает с "сыночком" по приходу домой.
Вера Павловна тем временем достала из кипы тетрадей одну.
- Вот, полюбуйтесь на это!
- Что он натворил? - поинтересовался Валентин Петрович.
- Посмотрите сами, - качнула сережками Вера Павловна.
Дубов раскрыл тетрадь и увидел там... пятерку с какой-то непонятной подписью внизу. Сердце честного черта упало в бездонную пропасть.
- Ваш мальчик гений! - провозгласила Вера Павловна, - Он выиграл городскую олимпиаду без малейших усилий. Вы понимаете, что это значит? Школа оплачивает все расходы: наш Вадик едет на всероссийскую олимпиаду по химии! - торжественно закончила она. - Что с вами, Валентин Петрович? Вам плохо?
Дубов откинулся на спинку стула.
- Как он мог?! - простонал Валентин Петрович, обмахиваясь тетрадкой. - Я же старался воспитать в нем самые лучшие качества! А он?! Зачем он это сделал?
Вера Павловна вскочила со стула, кидаясь к шкафчику.
- Не надо волноваться! - закричала она, отыскивая что-то в недрах шкафа, а потом наливая воды из графина в грязноватый стакан. - Что же это вы так разволновались, ведь радоваться надо! Наш мальчик в Москву едет! Пейте, вот таблеточка, вам сразу легче станет!
Дубов поперхнулся таблеткой, огромной и твердой, как сухарик "кириешка", долго кашлял. Вера Павловна колотила его по спине со всей своей силы, а он терпел удары и смотрел на короткую юбку химички и ее длинные стройные ноги в колготках-сеточке.
- Пережуйте, пережуйте, Валентин Петрович! - участливо советовала Вера Павловна, ласково поглаживая его по плечу. Дубов судорожно проглотил таблетку и ринулся в бой:
- Надеюсь, это не цианистый калий? Шутка! Мне уже лучше, и все благодаря вам, Вера Павловна! А как хорошо вы сказали: наш мальчик!
Химичка облегченно вздохнула, видя, что ему полегало, и отошла к окну. Дубов, как приклеенный, пошел за ней. Вера Павловна задумчиво смотрела в открытое окно. За окном шумели березы, с трассы доносился шум машин.
- Я хотела вам сказать еще кое-что, Валентин Петрович, - сказала учительница.
- Слушаю вас очень внимательно, - с придыханием произнес Дубов, сближаясь с химичкой медленно, как орбитальный спутник со станцией "Мир".
- Дело в том, что Вадик дружит с девочкой. С Настей. Она дочка депутата Липина. Им нельзя встречаться, объясните это сыну. Настя ему не пара.
Вера Павловна поежилась, будто ей стало зябко. Дубов тут же сделал стойку, как хороший курцхаар:
- Вам холодно? Прижмитесь ко мне! - томно прошептал он, совсем близко подходя к химичке. Она подняла на него огромные, серые в крапинку, глаза.
- Мне не холодно, - тихо сказала она.
- Вам жарко? Разденьтесь! Ах, милая Верочка! - и сложил губы в трубочку.
У Вадика хороший вкус, успел подумать Валентин Петрович прежде, чем получил хороший головоломный удар в правую скулу. Перед глазами мелькнули стройные ноги и очень короткая юбка.
- Ты - идиот, Дубов! - грустно сказал Вадик, прикладывая лед к распухшей скуле Валентина Петровича. – Ну, кто же так сразу пристает к девушке?
- Ты же сам велел не тушеваться, - проворчал Дубов, едва ворочая челюстью, - больно.
- Сам виноват, между прочим!
- Ничего, на ошибках учатся, - утешился Валентин Петрович.
- Нет, батя, - покачал головой Вадик, - такие, как ты, после ошибок лечатся.
И ушел спать.
- М-да. Нехорошо как-то получилось, - подумал Дубов. Он прижал лед к скуле покрепче и занялся любимым хобби: стал размышлять о своей печальной судьбе.
История №3
Вадик уехал на олимпиаду по химии в Москву. У мамани по этому поводу случилась истерика. Орала так, что за окном звенели провода, потом долго рыдала, с трубным гудением сморкаясь в носовой платок. Вадик с Дубовым прыгали вокруг нее с водой, корвалолом и кубинскими сигарами:
- Мама, прекрати реветь, дом ходуном ходит!
- Бабулечка, миленькая, ну не расстраивайся, я ненадолго! Вернусь и столько пакостей наделаю, ты будешь мной гордиться!
- Мама, хватит, кто-то уже колотится в дверь!
- Оу, соседи вызвали милицию!
Потом мать Дубова сделала обоим строгий выговор и вернулась к месту несения службы - в канцелярию ада. А Вадик стал собирать сумку.
Валентин Петрович проводил его до вокзала и, размышляя о своей печальной судьбе, не спеша побрел домой.
"Ну, что за жизнь, - думал он, - племянник не хочет быть гадом, бабка не может с этим смириться, а отдуваться, как всегда, Дубову, который ни в чем не виноват".
Перед отъездом Вадик тихонько шепнул: "Батя, я на тебя надеюсь!" Надеется он, ага, а скула до сих пор болит. Может, Вера Павловна треснула по ней не кулаком, а кувалдой? Ну нет, не надо Дубову никаких женщин. Ни за что, так и знайте!
Размышляя в таком ключе, Дубов свернул в арку и был буквально ослеплен. Сверкая фарами, на него неслась машина, Валентин Петрович отпрыгнул, но не слишком живо, и столкновение произошло. Из глаз посыпались искры, а когда звездочки перестали порхать птичками перед лицом Дубова, он узрел чудо. Вернее, явление. Явление имело фантастически длинные ноги. Наверное, они росли из самых подмышек. У чуда в маленькой песцовой шубке все было длинным: ресницы, ногти, коса. А так же большим: глаза, машина и, наверное, банковский счет. И кое-что аппетитным: губы, грудь и ягодицы.
- Что же вы, глаза дома оставили! - завопило явление дурным голосом. - Не видите что ли, машина едет!
Дубов растерялся, вскочив, он попятился назад и пятился, пока не уперся спиной в стену.
- Вы помяли мне капот! - вопила девица, - Пьяница! Гад!
И вдруг сменила гнев на милость:
- А вы не очень пострадали? Ой, мамочки! Я разбила вам голову! А вы на меня сейчас в суд подадите! Ой, мамочки, муж меня убьет!
И принялась ощупывать Дубова.
Дубов, ошалев от такой резкой перемены настроения, попытался сбежать, голова его все еще ощущала последствия удара о капот, болела и соображать отказывалась. Да еще пронзительное сопрано красотки, эхом заполнившее весь ночной переулок, основательно дезориентировало в пространстве. Рука с длинными, как у вурдалака, алыми ногтями хищно вцепилась в плечо.
- Прошу вас, только не в милицию! Скажите, куда вас отвезти, я отвезу. В травмпункт? Вам надо в травмпункт!
Какой еще травмпункт, - перепугался Дубов, представляя, как дюжий фельдшер отыщет на разбитой башке подпиленные рога и хорошо, если не доберется до хвоста.
- Нет-нет, не надо меня в травмпункт! - замахал руками он, отбиваясь от настойчивой девицы, которая неумолимо тащила его в свой джип.
Она остановилась, хорошенькое личико перекосилось в отчаянии.
- Ой, мамочки! Черепно-мозговая! Что я наделала! Знаю, поехали ко мне, я приложу вам к голове лед.
Дубов упирался, как мог, он был похож на Ивашечку, которого Баба-яга сажает в печь, только вместо печи был джип. Девица оказалась сильнее, она захлопнула дверцу заднего сидения, подтверждая безоговорочную победу. Села за руль, и они покатили по вечерним улицам.
- Меня зовут Нина, - сказала она, бешено вращая огромный руль.
- Ду-дубов, Валя...
- Дудубов? Какая у вас смешная фамилия! - рассмеялась, показывая великолепные блендамедные зубки, Нина. - Ой, мамочки! Я не хотела вас обидеть! Ну, вот мы и приехали, выходите, осторожненько... так.
Она потащила его к дому из цветного кирпича, с большим парадным. У нее была здоровая сила молодой богатой бездельницы, поэтому Дубов успевал только заплетаться ногами за ступеньки и глазеть по сторонам. Сопротивляться ей после пережитой травмы было совершенно невозможно.
Они прошли мимо бдительной консьержки, в просторном многотоннажном лифте с зеркалом (Дубов разглядел себя, вид у него был неважнецкий) поднялись на четырнадцатый этаж, Нина открыла бронированную дверь и втолкнула его в прихожую. Прихожая была величиной с бальный зал в Екатерининском дворце. И так же ярко освещена. Дубов предпочел бы зависнуть в воздухе, чтобы не касаться всего этого великолепия грязными руками, пыльной одеждой, не топтаться по начищенному до блеска паркету. Но, увы, он был чертом, а не ангелом.
Нина скинула босоножки и шубку и повлекла его в спальню, где, не слушая возражений, уложила на кровать. Дубов страшно стеснялся давно не стираных носков с дыркой на большом пальце, краснел и вообще чувствовал себя неловко, лежа на устеленной шелком кровати размером с волейбольную площадку.
Нина принесла лед, велела приложить к ссадине на голове и убежала. Вернулась она спустя пять минут в коротком, похожем на кимоно, халатике и с подносом в руках.
- Ну, как ваши дела, Дудубов Валя? Прошла голова? - участливо спросила она.
- Нееет, - прошептал Дубов, пораженный видом километровых ног, начинающихся прямо от края халатика. Сознание его дробилось о края двух бокалов, сверкающих на подносе, - то есть, да, моя нимфа...
- Тогда выпьем за знакомство, Валя, - предложила она с улыбкой, - на брудершафт.
Дубов сел на кровати с бокалом вина, Нина придвинулась к нему так близко, что его левая ладонь, словно сама собой, легла ей на бедро. Они выпили на брудершафт и долго-долго смотрели друг другу в глаза. Время замерло для двоих, рука Нины с алыми скальпелями вместо ногтей гладила голову Дубова, нащупывая ссадину от удара о капот.
- Вы точно не пойдете в милицию, Валя? - прошептала она в романтичной тишине. - Понимаете, я бы не хотела...
- Не пойду, - ответил он, прижимая указательный палец к ее губам. Сердце колотилось так громко, что никто не услышал звука открывающейся входной двери.
Бокал звякнул об пол, грохнула дверь.
- Ниночка! Что происходит?
Дубов и Нина отпрянули друг от друга, будто ударенные током.
- Ой, мамочки! - сказала Нина.
- Вернулся муж, а я без парашюта, - сказал Дубов, нащупывая ногами под кроватью свои ботинки. Его интуиция предупреждала, что бежать придется быстро. Или быстро лететь, если не повезет.
Муж Нины ворвался в спальню, как разъяренный носорог. Он сопел, хрипел и страшно раздувал ноздри.
- Ты мне можешь объяснить, что творится! Это кто? - прорычал он.
Нина бросилась к супругу, заламывая руки, как учат в бразильских сериалах.
- Геночка, не волнуйся! Тебе нельзя волноваться, ты же знаешь, твое сердце!
- Причем здесь мое сердце?! Кто это?
- Я сбила на машине человека, - призналась она, - вот его. Если он пойдет в милицию, у тебя будут неприятности! Вот я и привезла его сюда! Не ругайся на меня, пожалуйста!
Дубов сидел и покрывался мурашками ужаса. Единственный выход из неприятной ситуации закрывал супруг Нины, а в окно прыгать ему не хотелось.
- Как тебя зовут? - надвигаясь на Дубова, взрыкнул хозяин дома.
- Его зовут Валя Дудубов, - вставила его жена, - Геночка, пожалуйста!
- Ты, правда, собираешься заявить на Ниночку в милицию? - схватив Валентина Петровича за грудки и потрясая, как плодовое дерево, спросил Геночка. - Так запомни накрепко, если ты, гадская морда, хоть где-нибудь вякнешь об аварии, будешь иметь дело со мной, депутатом Геннадием Липиным. Понял?
От интенсивной тряски Дубов чувствовал себя не в своей тарелке, к тому же воротничок сдавливал горло, но освободиться никакой возможности не было. Когда он захрипел, на помощь снова бросилась неугомонная Нина:
- Геночка, зачем ты его так трясешь, он же пострадавший, чёрт!
- Пострадавший чёрт?! - взвыл Гена.
От этих слов Дубову поплохело. Он вообразил, что Нина, поглаживая его по голове, нащупала там спиленные рога. Каким-то чудом Валентин Петрович вывернулся из мастерского захвата разъяренного супруга, ужом проскользнул мимо Нины и выскочил прочь. Последним, что он услышал, были слова:
- Да не чёрт, просто пострадавший. Ой, мамочки! Надо было его все-таки в травмпункт!
Дубов смутно помнил, как бежал домой по ночной улице. Все происшедшее казалось кошмарным сном. Присев отдышаться на лавочку, он загрустил и глубокомысленно сказал сам себе:
- Не любить женщин - преступление, а любить - наказание!
История №4
Ничто не предвещало беды. Была пятница тринадцатое. В разгар настоящего мужского обеда: черный хлеб, палка колбасы, кабачковая икра и бутылочка "Немирофф", в дверь постучали. Дубов удивился. К ним редко заходили гости, Вадик в своей комнате учил уроки, но могла зайти Маша за спичками и солью. Иногда еще приходила тетя Дуся, которую когда-то случайно затопил Дубов, забыв выключить кран в ванной. Тяжба между ними тянулась много лет, увяла сама по себе, и тетя Дуся заходила просто по привычке, помянуть дубовских родственников неласковыми словами.
Валентин Петрович распахнул дверь и удивился еще больше. На пороге стояла молодая женщина, почти девочка, в милицейской форме.
- Здравствуйте, - строго сказала она и сверилась с бумажкой, - Дубов Валентин Петрович здесь проживает?
- Это я. Но мы милицию не вызывали.
- Зато вызвали ваши соседи. Разрешите войти?
Дубов посторонился.
Девушка-милиционер вошла и, подозрительно взглянув на пол, прошла в туфельках. Она была такая худенькая, что на нее можно было дунуть и этим ветерком переломить пополам. Дубов порадовался, что не включил вентилятор.
Девушка вытащила удостоверение и папку с бумагами.
- Я инспектор по делам несовершеннолетних, Ромашова Наталья Андреевна. На вашего сына поступила жалоба.
- А, так вы к Вадику, - догадался Валентин Петрович.
- Вот, читайте.
Дубов сразу узнал почерк тети Дуси. На тетрадном листе с жирным пятном посередине соседка слезно жаловалась, что Вадик Дубов, малолетний садист и, несомненно, будущий террорист Хамаса, изо дня в день привязывает консервные банки к кошачьим хвостам. Несчастные животные в ужасе носятся по этажам, мешая жильцам спать. Примите меры! Оградите общество от несовершеннолетнего маньяка! SOS!
"Ведь говорил ему сменить пластинку, - раздраженно подумал Дубов, - нельзя постоянно повторять одну и ту же пакость, поймают и побьют. Да и пакость - уже не пакость. Коты привыкли к банкам Вадика, они уже выстраиваются в очередь, с унылой покорностью дожидаясь экзекуции, по подъезду не бегают, соседей не пугают. Хоть бы для разнообразия почтовые ящики поджег, лентяй."
- Вадик, к тебе пришли.
Мальчик появился сей же миг. В руках учебник химии, глаза большие-большие, невинныеее...
- Здравствуй, Вадик.
- Здравствуйте, - кротко ответил ребенок. Инспектор Наталья Андреевна с неподдельным изумлением уставилась на примерного мальчика. Дубов за ее спиной хихикал в кулак.
Надо хорошо знать Вадика, чтобы раскусить все его хитрости.
- Скажи, зачем ты привязываешь консервные банки к кошачьим хвостам?
- А вы видели? - спросил Вадик.
- Ваша соседка Евдокия Михайловна говорит, что это делаешь ты.
- А она видела?
Наталья Андреевна устало опустила плечи.
- Давай спрошу по-другому, это ты издеваешься над кошками?
- Да, - глядя на нее фирменным отрепетированным взглядом, способным заставить разрыдаться любую женщину, ответил Вадик.
- Но почему?
- Я не люблю кошек, - печально признался мальчик и рассказал грустную историю. Когда-то очень давно, когда маленькое невинное дитя еще лепило в песочнице куличики, мама купила своему любимому чаду хомячка. Как же любил его малыш Вадик! Кушал с ним из одной тарелочки, купался в одной пластиковой ванночке, спал на одной с ним розовой подушечке. Нежная детская любовь оборвалась самым трагическим образом. Страшный черный кот бросился на крошечный меховой комочек и разорвал в клочья. Нервный шок, испытанный малышом в тот момент, и заставляет его мучить злобных прожорливых тварей.
К концу рассказа Наталья Андреевна, рыдая, сползла по стеночке на пол. Дубов тоже сполз на стеночке, но в припадке дикого беззвучного хохота. Если Вадик не станет вторым Менделеевым, быть ему вторым Станиславским.
Потом они вдвоем перетащили инспектора на кухню.
- Какой ужас! - рыдала девочка-милиционер, размазывая слезы. - А я ведь тоже ненавижу, ненавижу, ненавижу кошек! С детства их терпеть не могу!
Дубов и Вадик переглянулись. Валентин Петрович быстро набулькал рюмочку "Немирофф", нарезал колбаски.
- Наталья Андреевна, выпейте это, вам сразу полегчает.
Инспектор выпила, закашлялась и сильно покраснела.
- Что же вы? Зачем? Я же на работе!
Дубов ласково улыбнулся и протянул тарелку с колбасой.
Через полчаса Дубов с Натальей Андреевной сидели в обнимку на кухне. Им было безумно хорошо вместе.
- Наташа, ты создана для меня, - шептал Валентин Петрович ей на ушко, а Наталья Андреевна кокетливо хихикала:
- Конечно, для тебя. А ты знаешь, что мой папа генерал в отставке?
Потом она обнимала Вадика, плакала и по-матерински целовала мальчика в лоб:
- Бедненький мааальчик...ик, а соседка все наврала, я-то знаю. Ты хороший, Вадик...ик!
- Тетя Наташа, а вам нравится Дубов?
- Какой Дубов? - не поняла Наталья Андреевна. - Ах, этот Дубов? Конечно, нравится!
Вадик подмигнул Валентину Петровичу.
- Ну так выходите за него замуж, - предложил Вадик. И в кои-то веки Дубов был не против. Наташенька так уютно лежала на его плече, так нежно прижималась.
Как настоящий джентльмен, он проводил ее в отделение. Тетя Дуся материла его из-за угла. В отделение милиции Дубов внес свою милую Наталью Андреевну на руках - она уснула по дороге прямо на ходу. Потом он вернулся домой и они с Вадиком, сидя на диване, долго мечтали о грядущей счастливой жизни.
В понедельник Дубов позвонил на работу Наталье Андреевне. Инспектор Ромашова строгим голосом сообщила, что за появление на рабочем месте в нетрезвом виде ей объявили выговор с занесением в личное дело. Она попросила более не беспокоить ее.
- Не горюй, батя, - утешил его Вадик, - она все равно нам не подходила. Худая, бледная, да еще с наклонностью к алкоголизму. Нет, мне нужна не такая мать!
- А какая мать тебе нужна? - заинтересовался Дубов.
- Такая, такая...
Вадик замечтался, но так и не рассказал о матери своей мечты. Он ушел поджигать почтовые ящики, а Дубов остался грустить. Наташа ему действительно приглянулась. Он долго сидел на диване, размышляя о своей горькой судьбе, а тетя Дуся за дверью, ругаясь, заливала водой почтовый ящик.
История №5
Наступление осенних дождей принесло в дом Валентина Петровича Дубова беду. Когда пришли холода, заболел Вадик.
Дубов, который даже не подозревал, что чертенок может заболеть, не сразу заметил покрасневший нос и слезящиеся глаза мальчика. Вадик сказал ему сам:
- Знаешь, батя, я заболел.
Это было похоже на правду. Он сидел завернутый в одеяло, а голос его был сиплым. Да и выглядел Вадик неважно.
- Что же делать? - растеряно спросил Дубов.
- Ты как маленький, Дубов, - возмутился мальчик, - завари мне чаю с медом и дай таблетку аспирина. Мать всегда так делала. Мне сразу станет легче.
За окном сверкнула молния, гром едва не разломил крышу. Дубов не любил грозу и боялся ее. Дело в том, что рога чертей, даже спиленные под корень или маленькие, как у Вадика, притягивают разряды молний на себя. Но времени раздумывать о грозе и печальной судьбе не было. Мальчик лег в постель с книжкой, но тут же отложил ее и просто лежал, завернувшись в одеяло, как гусеница, собравшаяся стать бабочкой.
Побежал Дубов, конечно, к безотказной Маше. Та немедленно разыскала баночку меда и упаковку аспирина. У Маши всегда было все, за это Вадик звал Машу Грецией. У самой двери Валентина Петровича настиг удар молнией. То есть молния, конечно, ударила на улице, но ее отголосок притянулся к рогам черта и раздался оглушительный хлопок. Сверкнула вспышка, Дубов ударился носом о собственную дверь. Открыл глаза и подумал: ослеп. Но нет, это всего лишь вырубило свет. Во всем доме.
- Дубов, признавайся, - сурово спросил его Вадик, - электричество - твоих рук дело?
Он лежал в кровати в полной темноте и дрожал. Зубы Вадика клацали, как у голодного тигра.
- Блин, рубероид на мою крышу! - сказал Валентин Петрович и попробовал в темноте найти спички. Пришлось идти все к той же Маше, будить ее и просить спички и свечи. Потом Дубов, наконец, вскипятил чайник и напоил Вадика чаем с медом и аспирином.
- Теперь все точно будет хорошо, - утешал себя он, - соседи вызовут аварийку, а Вадику станет лучше.
Не свет так и не включился. И мальчику не полегчало. Он горел, как уголек, а Дубов сидел рядом и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Наконец, он не выдержал.
- Подожди меня пять минут, - сказал он Вадику.
- Куда ты собрался?
- Пойду к Маше, вызову скорую.
Вадик даже привстал.
- Не вздумай! А если врач догадается?
- Ты болен и нуждаешься в уходе врача...
- И чем дальше уйдет врач, тем лучше, - прохрипел Вадик.
- Не бойся, - успокоил его Дубов, - в такой темноте никакой врач ничего не увидит. Ложись и жди, я быстро.
Он схватил свечу и в третий раз пошел к Маше. Соседка почему-то совсем не удивилась.
- Ну, как мальчик? - спросила она и вынесла телефонный аппарат. Дубов позвонил 03, вызвал врача.
- Не волнуйся, дядя Валя, - напоследок сказала Маша, - дети часто болеют. Странно, что ты этого не знаешь. Положи на лоб мокрое полотенце и спокойно жди врача.
Мысль о полотенце показалась Дубову крайне глупой.
- Зачем мне мокрое полотенце? - раздраженно спросил он. - Может, еще посоветуешь мокрый плащ надеть и мокрую шляпу?
- Мокрое полотенце - на лоб Вадику. Чтобы снизить температуру, - терпеливо объяснила Маша, - какой-то ты нервный, дядь Валь.
И захлопнула дверь.
Скорая приехала очень быстро. Дубов впустил в дом полную женщину средних лет в помятом белом халате, с крупными пергидрольными кудрями на голове. В руке она держала такой большой саквояж, словно намеревалась переехать к Дубовым со всеми вещами.
- Ужас! - вместо приветствия сказала она. - Во всем районе нет света! Как можно работать в такой темноте? Ну-с, и где наш больной?
Валентин Петрович провел врачиху в комнату Вадика. Тот приподнялся на подушке и закашлялся. Врач открыла саквояж, вытащила какие-то странные вещи. Она заставила Вадика поднять майку и долго слушала что-то в длинную шаманскую трубку с засунутыми в уши проводами.
- Похоже на пневмонию, - сказала она.
- На кого? - испуганно переспросил Дубов.
- Воспаление легких. Я сейчас поставлю укол антибиотика. Утром вызовете на дом врача из поликлиники. Хорошо?
- Хо-хорошо, - закивал Валентин Петрович, радуясь, что Вадик получит лекарство, и его хворь скорее всего не смертельна.
Докторица сунула под мышку мальчика какой-то блестящий карандаш. Дубов много лет жил на земле, но ни разу не бывал болен. Манипуляции врача выглядели подозрительными, заставляли его нервничать и грызть ногти.
- Что тут у нас? - она вытащила карандаш из-под мышки мальчика. Ее глаза выскочили из орбит, словно глаза краба в брачный период.
- Сорок два, не может быть! - закричала она. - Нет-нет, должно быть градусник неисправен. Дай-ка я потрогаю твой лобик, мой маленький.
Она дотронулась до головы Вадика, за окном сверкнуло, между рожками чертенка образовался электрический заряд.
- Ай, мамочки! - отдернула руку женщина. - Что такое с головой ребенка? Это... Это...
И тут включили свет.
- Рога!
Несколько секунд стояла полная тишина, потом врачиха завизжала и с грохотом свалилась на пол возле постели Вадика.
Дубов и Вадик склонились над лежащей женщиной.
- Я же говорил, что это неудачная идея, - с укором сказал Вадик, - сейчас она очнется и расскажет всем, что была в гостях у черта. Представляешь, что с нами сделает бабуля?
- Не волнуйся, я все устрою. А ты спи, набирайся сил.
Вадик откинулся на подушку.
- Когда ты говоришь: "я все устрою", мне становится страшно.
И уснул. А Дубов принялся приводить женщину в чувство. Врач открыла глаза и глубоко вздохнула.
- Кошмарный сон! - томно промолвила она, поправляя прическу. Огляделась и вскочила:
- Господи! Нет, только не это!
Дубов решительно отвел женщину на кухню, где почти насильно усадил на стул.
- Молчите, - велел он мрачным и суровым голосом, - родина в опасности!
- Что? - не поняла врач.
- Как ваше имя? - зловеще спросил Дубов, нависая над ней.
- О-оксана Львовна...
- Молчите, Оксана Львовна, и слушайте меня внимательно. У вас есть шанс спасти родину от врагов.
Женщина затравленно оглянулась.
- А можно я просто домой пойду?
- После того, что вы увидели, об этом не может быть и речи. Вы должны помочь мне вылечить Вадика, от этого зависит судьба России. Вы догадались, что Вадик - не обычный мальчик.
- Десять лет работаю педиатром, но впервые вижу ребенка с рогами, - призналась Оксана Львовна.
Дубов заглянул ей в глаза, скрипнув зубами.
- Это не рога, а сверхчувствительные антенны. Вадик выведен в суперсекретной атомно-элементальной лаборатории C2H5OH, он выращен в пробирке под кодовым именем H2Z. Это единственное сверхчеловеческое существо, созданное и обученное выслеживать гуманоидов. Тарелки с пришельцами прибывают каждый день. Гуманоиды среди нас, гуманоиды в правительстве, гуманоиды в средствах массовой информации, интернете, знаете вашего главврача, такого... такого в очках?
- Пал Палыча? - предположила испуганная Оксана Львовна. - Неужели он тоже?
- И он тоже! - веско проронил Дубов. - Вы видите их каждый день, принимая за людей. Но ОНИ НЕ ЛЮДИ!
Педиатр вжалась в стул, бледная, как полотно.
- Что надо делать? - дрожащим голосом спросила она.
- Вы можете ничего не делать, - с надменно-горестным видом произнес Валентин Петрович, выпрямляясь и складывая руки на груди, - по вашей вине погибнет мальчик, который может спасти тысячи, миллионы человек от порабощения пришельцами. Конечно, вы мне не верите, да и кто поверит в такое...
- Я оставлю лекарства! - выпалила Оксана Михайловна, хватая его за руки. - И напишу направление в аптеку. Мальчик поправится.
Дубов долго смотрел ей в глаза отрешенным и печальным взором, потом дернул за руку и порывисто обнял, хлопая по спине, как Леонид Ильич Фиделя Кастро.
- Родина не забудет вас!
Уже в дверях он напомнил ей:
- Вы понимаете, что должны молчать об этой истории?
- Кто же мне поверит? - нервно усмехнулась Оксана Михайловна и робко спросила: - А вы сможете Пал Палыча того...обезвредить?
- Всенепременно, - пообещал Дубов, захлопывая дверь.
Вадик приоткрыл один глаз.
- Ну, Дубов, ты и вычудил! C2H5OH! Ты уверен, что она никому не расскажет?
- Рубероидом мне по крыше, - рассмеялся Валентин Петрович, - да кто ж ей поверит?
Утром у Вадика уже не было температуры. Чуть свет к ним пришла Маша. Она принесла целую стопку ароматных поджаристых блинов и банку сметаны. А потом сходила в аптеку и купила лекарства для Вадика.
- Бедные вы, бедные, - вздыхала она, глядя, как Дубовы уплетают ее блины, - всеми брошенные.
Веснушки на ее лице светились радостью.
История №6
Однажды утром, поглощая пережаренную яичницу прямо из сковороды (потому что отодрать было невозможно), Вадик сказал:
- Я знаю, в чем твоя проблема, батя.
Дубов опасливо покосился на мальчика. Вадик был очень умным ребенком, и все его сентенции были крайне обоснованными, но оттого опасными для Валентина Петровича. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Дубов совершил последнее матримониальное поползновение - конечно же, закончившееся неудачей. С тех пор Вадик больше не требовал мать. У него появилось новое увлечение - бабушка купила обожаемому внуку компьютер. Вадик перестал спать, ел крайне редко и никогда больше не придирался к качеству приготовленной Валентином еды. Частенько к нему приходила Настя, у нее всегда с собой были очаровательные маленькие кексы или профитроли. Девочка была хорошо воспитана и всегда угощала сладостями Валентина Петровича.
Для Дубова настали дни благоденствия. Раз в день ему приходилось напоминать Вадику о необходимости совершить гадость, на этом его воспитательные обязанности заканчивались.
- Так вот, - сказал Вадик, энергично ковыряя вилкой по сковороде, - беда твоя, да и моя тоже, в фамилии.
- А что не так с фамилией? - удивился Валентин Петрович.
- Вчера я читал, что имя и фамилия накладывают серьезный отпечаток на личность человека. Угадай, как тебя называют мои одноклассники?
Дубов, конечно, догадывался, но все же уточнил:
- Ну и как же?
- Дуб! - сообщил Вадик, с удивлением разглядывая погнувшуюся от стараний вилку. - А меня соответственно - сын дуба.
Дубов глубокомысленно закатил глаза и промолчал. А что он мог сказать? В аду он носил красивое и звучное имя: Валентинус фон Дубельшман и никому не приходило в голову тыкать в него пальцем и кричать: вон идет дуб. К сожалению, изгнание сопровождалось выдачей документов на имя Валентина Петровича Дубова.
- Батя, не расстраивайся, - оттирая скребком сковороду, вдохновенно сказал Вадик, - я все узнал. В этом мире легко можно исправить положение.
- Каким образом? - заинтересовался Дубов.
- Тебе надо пойти в ЗАГС и написать заявление о смене фамилии. Только и всего.
- И поменяют?
- Конечно.
Дубов задумался. Идея показалась ему привлекательной. Почему бы, в самом деле, не сменить фамилию на более звучную, подходящую для его красивой и тонко чувствующей натуры.
- И какую фамилию ты хотел бы носить? - спросил он Вадика.
Тот закатил глаза, готового ответа у него не было.
- Если бы я хотел быть полководцем, то непременно носил бы фамилию Суворов, - сказал мальчик, - а если химиком, то Менделеев...
- А кем ты хочешь стать? - спросил Валентин Петрович.
- Не решил еще. Только я обязательно прославлюсь, и прославиться я хочу не как Вадик Дубов, а как Вадим Валентинович... например, Милославский или Броневой... Короче, батя, скачи в ЗАГС и меняй нам фамилию на красивую и благородную, желательно с дворянскими корнями.
- Вообще-то у меня сегодня много разных дел, - вставил Дубов.
- Каких это, интересно? Не успел подумать о своей несчастной судьбе? - ехидно осведомился Вадик. - Поверь мне, судьба сразу повернется к нам лицом, как только ты сменишь фамилию. Собирайся.
Мальчик ушел в школу. Валентин Петрович тихо вздохнул и вытащил из комода паспорт. Размышляя о своей несправедливой судьбе, Дубов отправился в ЗАГС. В прохладном вестибюле никого не было. Никто в этот весенний день не желал жениться, разводиться или регистрировать новорожденного. Тогда Дубов подошел к красивой ламинированной двери и нерешительно постучал.
- Войдите, - раздался женский голос.
Сжимая вспотевшей ладонью паспорт, Валентин Петрович вошел в маленький уютный кабинет с большим столом. За ним сидела скучающая дама средних лет с благородной култышкой на гордо поднятой голове и большими выпуклыми глазами. Дубов замер на пороге.
- Вот, - сказал он и протянул паспорт.
- Без невесты нельзя, заявление положено подавать совместно, - строго отрезала дама.
- Где же ее взять? - тяжко вздохнул Дубов.
Дама внимательно оглядела его с макушки до ног, казалось, глаза ее сейчас выкатятся наружу, таким пристальным был взор немигающих очей.
- Вы по какому вопросу пришли?
- Я бы...я бы хотел... - слова присохли к горлу Валентина Петровича, - понимаете, я эмигрант, прибыл в этот город издалека. И мне пришлось сменить имя и...фамилию...
- И что же?
- Э.. я.. - Дубов огляделся по сторонам, пытаясь собраться с мыслями. Он жалел, что не посмотрел на вывеске, как зовут строгую даму, а обращаться к ней "эй, женщина" не решился.
- Садитесь, - вдруг смилостивившись, мягко сказала она, - уверена, что смогу помочь в вашей беде. Расскажите мне о себе. Вы женаты? У вас есть дети?
- Нет, что вы! Я - холостяк. Но дети есть, то есть один... сын.
- А жилплощадь, у вас есть своя жилплощадь? - спросила дама.
Ее вопросы ставили Дубова в тупик, но он вспомнил, как однажды тетя Дуся подала на него в суд, и судья тоже задавала много малозначимых вопросов. Может быть, все официальные лица спрашивают о возрасте и квадратных метрах, в любом случае нет ни одной причины, чтобы утаивать эти факты.
- Так с какой проблемой вы обратились в ЗАГС, уважаемый Валентин Петрович?
- Чтобы сменить фамилию, понимаете, сына дразнят в школе...
- Какая прелесть! - восхитилась дама. - Вы - очень чуткий, заботливый отец! Мальчику повезло. Так на какую фамилию меняем?
Дубов снова растерялся.
- Даже и не знаю. Вадик просил что-то красивое, благородное. Дуб - это как-то... не очень звучно.
- Орел - звучит хорошо! - вдохновенно подсказала дама, Дубову она очень понравилась своей догадливостью. - Валентин Петрович Орлов, как звучит, а?
Звучало действительно хорошо. Он тут же вообразил себя на вороном коне и при эполетах, снисходительно принимающим воздушный поцелуй императрицы.
- Вам повезло! - сказала дама, - Заведующая на месте. Оформим все сегодня же! Вот бланк заявления, ничего писать не надо, только подпись - здесь и здесь.
Ошеломленный масштабом свалившейся на него удачи, Дубов поставил подписи.
- Хотите тортик, Валентин Петрович? - ласково спросила дама. Тут же поставила перед ним кусочек торта и кружку с дивно пахнущим чаем. Как, должно быть, повезло ее мужу, подумал Дубов с легкой завистью, такая хозяйственная и добрейшей души женщина. Дама взяла заявление, паспорт Валентина Петровича и унеслась, оставив легкий аромат духов.
Вернувшись, она вручила Дубову новенький паспорт. На первой страничке красовалась запись: Орлов Валентин Петрович. Осчастливленный, он вернулся домой и стал дожидаться Вадика.
Когда тот вернулся из школы, Валентин Петрович с гордостью вручил ему паспорт. Вадик удивленно открыл, довольно улыбнулся, но перевернув несколько страниц, вдруг помрачнел и грохнулся задом на табуретку.
- Хоть ты и стал Орловым, батя, но так Дубом и остался, - укорил он.
- Что еще за шутки? - возмутился Валентин Петрович.
- Поздравляю тебя, - язвительно сказал мальчик, - ты женился!
Дубов выхватил из его рук свой новый паспорт. На четвертой странице в графе "семейное положение" была записана жена: Орлова Валентина Петровна.
Вечером в дверь позвонили. Валентин Петрович открыл, на пороге стояла дама из ЗАГСа.
- А вот и я, мальчики, - ласково пропела она, - на такси приехала. Только у меня вещей полно, спустились бы, принесли.
- Мы вас не звали, - невежливо буркнул Вадик, - зачем нам ваши вещи?
- Какой милый мальчик, - улыбнулась дама, - весь в папочку. Поди, детка, принеси сумки из машины, денежки-то капают.
Вадик бросил косой взгляд на Дубова. Тот пожал плечами и кивнул на дверь.
- Э...извините, как вас?
- Валентина Петровна, можете просто Валя. Мы же не чужие люди.
- Надо же, тезки... - оторопел Дубов.
- Это судьба. Примите пальто. Где тут у вас ванная, мне нужно вымыть руки.
Дубов механически снял с Вали пальто.
- А вы, Валентина, собственно, по какому вопросу?
- Как же? - удивилась она. - Жить у вас буду.
Вернулся Вадик с двумя тяжеленными сумками. Валентина нежно потрепала его по макушке.
- Пойдемте чай пить, дорогие, - позвала она. Вадик и Дубов, безмерно удивленные, переглянулись и потопали на кухню.
Вечер прошел чудесно. Валентина заварила чай с мятой и разогрела в микроволновке привезенные с собой пирожки. Маленькие, поджаристые, с разными начинками, они красиво лежали на блюде и сами просились в рот. Вадик перестал хмуриться и вполне довольный набивал себе живот. Дубов от него не отставал. Потом все легли спать. Дубов ожидал этого момента несколько напряженно, но Валя не стала претендовать на место в спальне. " Надо получше друг друга узнать" - спокойно сказала она, расправляя диван в гостиной.
Может быть, это и к лучшему, подумал Валентин Петрович, засыпая.
На другой день была хорошая погода. Дубов проснулся от яркого солнца и аппетитного запаха жарящихся лепешек. Валя стояла у плиты в цветастом халатике и ловко орудовала сковородой. На столе лежала новая клетчатая скатерть, в окне трепетали занавески в цвет.
- Доброе утро, - обернулась она, - садись завтракать. Лепешечки с пылу, с жару, со сметанкой.
Приятно удивленный Дубов сел за стол. Перед ним появилась большая миска густой сметаны и тарелка с лепешками.
- Мальчик уже ушел, - сказала Валентина, - да и ты не засиживайся. Завтракай, да ступай во двор выбивать ковры.
Лепешка шлепнулась на пол.
- Выбивать ковры? - переспросил Дубов.
- Экий ты неловкий, Валентин, - откликнулась Валя, убирая с полу лепешку и брызги сметаны, - давай же, не ленись.
- Никогда в жизни не выбивал ковров.
- Оно и видно.
Размышляя о новом повороте в своей несчастной судьбе, Дубов вяло стучал хлопушкой по коричнево-серому ковру из гостиной. По снегу разлетались хлопья пыли, но добиться первоначального цвета персидского ковра все равно не удавалось. День перевалил за середину, Вадик вернулся из школы и присвистнул, увидев Валентина Петровича за работой.
- Приступ трудового энтузиазма? - ехидно спросил он.
- Ничего подобного. Валя попросила.
- Ах, Валя!
Вместе они свернули ковер, кое-как очистив от снега, и потащили домой.
- Молодцы, мальчики! - радостно воскликнула Валентина. - Вытирайте ноги и ступайте мыть руки.
Валентин Петрович и Вадик вошли и не узнали своей квартиры. Как по музею, шли они по вылизанным комнатам, все вокруг блестело странной, ненатуральной чистотой. На полках откуда-то возникли вазочки, на окнах - портьеры, на стенах - картины. Вымытая хрустальная люстра сияла, как сосулька под ярким солнцем.
На кухне их ждал обед. Дубовы изумлялись переменам в своей жизни. В их холостяцкой берлоге появилась женщина, и все стало совсем по-другому. Чисто, уютно, вкусно... непривычно.
- Вадик, садись учить уроки, - после обеда велела Валентина, - сделаешь - покажешь. Валентин, собирайся. Съездим на рынок, купим тебе новые ботинки - твои-то, гляди, совсем развалились.
Тут раздался звонок в дверь. Валя открыла. На пороге стояла Настя с кулечком вкуснейших профитролей.
- Ты к кому, девочка?
- К Вадику.
- Вадик занят, он уроки делает, - отрезала Валентина, - и вообще девочкам не принято самим навязываться мальчикам.
- Настя, я здесь, - закричал Вадик, кидаясь к двери.
Валентина бросилась наперерез, загораживая дверь.
- Марш учить уроки!
- Но Валя...
- Не спорь с матерью!
Она захлопнула дверь и отерла лоб с чувством выполненного долга.
- В наше время мальчики ухаживали за девочками.
- Ты... ты... - Вадик от обиды даже не смог сразу подобрать слов.
- Такие девочки до добра не доведут, - менторским тоном сказала Валентина, - но ничего, я вас научу, кто хороший, а кто плохой. Иди учить уроки, Вадим.
Глотая слезы, мальчик ушел в свою комнату, а Дубову пришлось идти с Валентиной на рынок за ботинками. Попутно Валя купила ему колючий шерстяной шарф и много всякой хозяйственной мелочи, которой нагрузила несчастного Дубова по самые уши.
Вечером, когда жена наводила марафет в ванной, Валентин Петрович постучал в комнату Вадика. Тот открыл и тут же замкнул дверь.
- Где эта? - шепотом спросил он.
- В ванной, - так же тихо ответил Валентин Петрович.
- Ну и удружил ты нам, Дубов, - с обидой сказал Вадик, плюхаясь на компьютерный стул, - смотри, что она с моей комнатой сделала.
Из комнаты мальчика исчезли бумажки, сломанные карандаши, старый макет пиратского корабля, одежда аккуратно лежала на полках шкафа. На диване две подушечки в виде солнышек.
- Это девчачья комната, - с отвращением прошипел Вадик, - спасибо тебе, Дубов.
- Ну, я же не знал!
- Смотреть надо было, на ком женишься!
Валентин Петрович вздохнул.
- Все-таки, я думаю, она неплохая. Готовит вкусно и убирает чисто. Как там Настя?
- Два часа уже извиняюсь, - печально ответил Вадик.
Тут дверь распахнулась. На пороге появилась Валентина.
- Вадик, проводить много времени за компьютером вредно. Выключай машину и спать. Валентин, куда ты смотришь? Ребенок посадит зрение.
Вадик выключил компьютер и послушно расправил постель.
- Спокойной ночи, Вадим.
- Спокойной ночи, тетя Валя.
В голове мальчика прозвучала горькая обида. На Дубова.
Валентин Петрович разделся, и, выключив свет, лег в постель. Сон уже подкрался к его изголовью, но вдруг дверь тихонько скрипнула. Привыкшие к темноте глаза разглядели белую фигуру, крадущуюся к нему.
- Кто тут? - спросонья перепугался Дубов.
- Это я, мой милый зайчик, мой птенчик, мой секси-бой...
- Валя? - переспросил он. - Чего это ты? Валя, не надо! Валя...агрх...
Она навалилась на него, сильные ловкие руки стаскивали с него майку так же умело, как с утра подбрасывали лепешки. Дубов чувствовал себя оторвавшимся листком, уносимым безжалостным ветром. Резкий рывок, и Дубов оказался сверху, совершенно не представляя, что ему дальше делать. Валентина действовала на него парализующе, как удав на кролика. Руки жены снова потянулись к нему: то ли к горлу, то ли к чему другому...
- Мамочка! - закричал Валентин Петрович. - Спа-си-те....
Неделя семейной жизни показалась Дубову настоящим адом. Нет, не тем теплым курортом, где он родился и вырос, а настоящим - с дьяволом и горящими сковородами. С ролью дьявола успешно справлялась Валентина, и сковороды постоянно были у нее в руках. Она жарила, стирала, убиралась и ходила в магазин, она никогда не сидела на месте, все время чем-то занятая. Казалось, что в тихом жилище Дубовых завелся вечный двигатель.
Квартира стала похожа на будуар модницы: в рюшечках и салфеточках, бело-розовая, как колыбель младенца. Младенец... Валя все чаще стала заговаривать, что неплохо было бы завести младенца.
Видно хлопот с Дубовыми ей было мало. Утром Валентина вставала чуть свет, готовила завтрак, впихивала в Вадика полторы порции каши и конвоировала отчаянно смущающегося мальчика к месту учебы. Потом наступала очередь Валентина Петровича. Ему выдавались ЦУ на день с последующей проверкой результатов. За хорошо выполненную работу Дубов получал награду в виде пирожных и копченой колбасы (страшно вредные вкусности), за плохо сделанное дело Валя мягко журила благоверного и, улыбаясь, намекала, что придется отработать ночью. От таких ее слов по спине Валентина Петровича пробегали ледяные мурашки.
Валентина была заботлива до колик. Стоило Дубову кашлянуть, как он оказывался завернутым в колючий шарф с ногами в горчичной ванночке. Вадик с обидой рассказал, как однажды в подворотне его подловили два школьных хулигана. Проходящая мимо с сумками Валентина с воплем разъяренного бегемота бросилась на обидчиков мальчика. В результате один ходит в школе с фонарем, а другой вовсе не ходит - нога в гипсе.
С каждым днем положение становилось все хуже и хуже. Дубов подозревал, что скоро Валя не устоит от соблазна купить два поводка, чтобы ее любимые домочадцы всегда были под контролем. Так больше не могло продолжаться. Валентин Петрович посетил юриста. Полный усатый дядька, потея, объяснил, что развестись с Валентиной и выписать ее с жилплощади без согласия жены невозможно. Дубов пришел в отчаяние.
Ночь. Вымотанный до полусмерти Валентин Петрович, прижимая к груди подушку, крадется в гостиную, чтобы провести остаток ночи на диване. В темноте он сталкивается с Вадиком, который тоже на цыпочках пробирается в прихожую.
- Валя спит?
- Спит.
Дубов устраивается на диване и сквозь сон слышит шепот Вадика в телефонную трубку:
- Бабуля, миленькая, ну пожааааалуйста... Это же просто ад!
На другой день вечером Дубов вернулся из супермаркета, нагруженный продуктами по самую макушку. Он не сразу заметил, что всегда улыбчивая Валя бледна и растеряна. Она даже не полезла целоваться, а всплеснула руками и ушла в кухню.
- Что случилось? - спросил удивленный Валентин Петрович.
Валентина расплакалась и уткнулась носом ему в плечо.
- Приехала твоя мама, - сказала она, всхлипывая, - доктор посоветовал ей пожить с любящими людьми. Она проживет у нас месяц... или сколько будет нужно.
- Моя... мама? - изумился Дубов.
Валя зарыдала еще горше. Ничего не понимающий Валентин пошел в гостиную и застыл потрясенный открывшейся картиной. Да, это была его мать. В коротком голубом пеньюаре она лежала на диване и курила сигарету в длинном кокетливом мундштуке. Вокруг нее расположились два мускулистых негра. Один делал ей массаж ног, другой держал на подносе запотевший стакан с апельсиновым соком.
Дубов выронил сумки и раскрыл рот. Рядом с ним замер Вадик, вернувшийся из школы.
- Маманя?
- Бабуля?
- А вот и вы, мои золотые! - радостно завопила басом маманя. - Вот радость-то! Теперь мы будем жить все вместе! Дубов, подбери челюсть! Вадик, обними бабушку! Валентина, а ты чего тут стоишь? У тебя соус подгорает.
Валя сорвалась с места на кухню. Там она рыдала, вытирая мокрые щеки фартуком. Оказалось, маманя приехала утром и уже успела изрядно попортить ей нервы. Дубов даже пожалел жену - маманя была дипломированным специалистом по подтачиванию нервов.
Следующее утро в доме Дубовых началось весело. Маманя объявила, что намерена устроить вечеринку. "Доктор посоветовал испытывать приятные эмоции, - объяснила она, - вот меню. Будет человек тридцать, не больше" Потом она возлегла на диван смотреть сериал. Валентина заняла привычное место у плиты. Вдруг за спиной вырос негр, огромный, с блестящей в свете лампы кожей и в одних плавках. Ласково улыбаясь, он потребовал завтрак для любимой свекрови. Валентина покорно нагрузила поднос всякой снедью. Негр благодарно ущипнул ее за попку и забрал поднос. Через мгновение маманя, перекрикивая дона Педро из сериала, возмущенно завопила:
- Я не пью кофе с сахаром! Фу! Ну и гадость! От него поднимается холестерин!
Валентин поспешно налила новый кофе и отдала все тому же негру. И снова мерзавец отблагодарил ее щипком за мягкое место.
- Смерти моей желаешь! - снова закричала неугомонная свекровь. - Салат заправлен сметаной! Ооооо, это ужасно!
- Чем же его заправить?
- Капелька лимонного сока и две яблочного уксуса. Будет в самый раз. Всему-то тебя надо учить, неумеха!
Вечером Дубов и Вадик предусмотрительно ретировались из дома. Вадик ушел к Насте, а Валентин Петрович просто отправился в кино на все сеансы. Когда уже под утро он вернулся домой, его встретила злая, как мегера, жена. Квартира выглядела так, будто в ней чекисты искали бриллианты белогвардейцев. Навстречу Дубову вышел последний гость, поглядел на него долгим пьяным взглядом и, шатаясь, побрел прочь.
- Как повеселились? - спросил Дубов.
Валентина открыла рот для гневной отповеди, но тут в прихожую выпорхнула маманя с сияющими глазками.
- Какая милая вечеринка! - сообщила она. - Давно я так не веселилась! Дубов, это надо повторить!
- Валя, она психопатка! - жаловалась ему позже заплаканная Валентина. - Эти ее негры, они все время щиплются! А твоя мать... она курит и пьет... пьет гавайский ром, представляешь?
- Маманя несколько эксцентричная особа, - утешал Дубов, - но это ничего, ты скоро привыкнешь.
Но Валя не привыкла. С каждым прожитым вместе днем отношения между свекровью и невесткой накалялись.
- Посмотри, как ты одеваешься, Валентина! - назидательно говорила маманя. - Разве сейчас такое носят! В этом сезоне юбки до середины ягодиц и сапоги чулки. Нет, эта блузка не подойдет, она в горошек, а надо в клеточку...
Она была неугомонна, тащила Валентину за собой в бар, в парикмахерскую, в тренажерный зал. И повсюду их сопровождали белозубые наглые негры.
- Хей! - кричала маманя из окна белого лимузина. - Анюта, дорогая! Кто это? Моя мама? О нет, что ты! Это моя невестка... почему такая страшная? Да, не повезло. Чао, Анюта!
Сконфуженная Валентина вынуждена была носить яркие, утягивающие наряды и улыбаться всем знакомым свекрови. Вечерами она тихо плакала в спальне, утирая слезы при звуках трубного голоса:
- Валя! Подай мне немедленно сердечные капли, я умираю! - и мчалась к свекрови.
На восьмой день в дверь постучал почтальон и передал заказное письмо для Валентины Петровны Орловой. Что-то заставило Валентину открыть письмо в спальне, закрыв дверь на щеколду. Там было приглашение на стажировку в Швейцарию.
День. Послеобеденный сон. Из гостиной раздается громкий храп мамани. Валентина на цыпочках крадется к двери, сжимая в потной ладони два паспорта: свой и мужа.
Вечером того же дня Дубову открыл дверь Вадик.
- Валя уехала, - смятенно сказал он, - вот.
Он протянул Валентину Петровичу его паспорт. На четвертой страничке стоял штамп о разводе. Маманя лежала в гостиной, сигаретный дым затянул квартиру голубыми облаками. Негров, правда, не было. Вместо них у ее ног лежали два черных кота.
Поглядев на нее, Дубов почему-то пожалел, что Валентина ушла. Лучше уж жить с ней, чем с маманей.
- Идите сюда, - железным голосом велела та. Дубов с Вадиком робко приблизились.
- Бабулечка, а ты надолго к нам? - заискивающе спросил Вадик.
Маманя обвела их строгим взглядом.
- Надеюсь, вы оба усвоили урок?
- Да, - покаянно опустили головы Дубовы.
- Имейте в виду, больше я ваши проблемы решать не буду, - объявила она, - Валентин, еще раз женишься, будешь терпеть до конца срока отбывания. Все ясно?
- Ясно.
Маманя засобиралась. Ее ждали внизу, в аду. Она подхватила под мышки котов, крикнула:
- Чао-какао, дорогие! - и исчезла, оставив после себя запах серы.
В квартире Дубовых стало тихо и как-то пусто. Сразу обнаружилась пустота в холодильнике и валяющиеся по полу окурки. В окно тянуло Машиной жарящейся картошечкой...
Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com